Уникальный экземпляр: Истории о том о сём Хэнкс Том

— Еще раз спасибо, мистер Алленберри, — сказала Вирджиния. — Теперь мы вам обязаны своим Будущим!

Рука об руку женщины направились по аллее в сторону павильона "Дженерал моторс", где работала "Футурама". Переполняемый чувствами, Берт смотрел им вслед: он был счастлив, что удалось еще раз вернуться в тридцать девятый.

Месяцами он грезил об очаровательной Кармен, "самозванке". И в Салине, находясь у себя в офисе, и во время совещания в Токио, и на пароходе близ острова Миконос он мысленно переносился во Флашинг-Медоуз, в утро июньского дня тридцать девятого, на парковую скамью под Четырьмя Свободами. Когда акционеры потребовали его присутствия на собрании в Нуу-Йооке, он улучил момент для следующего шестимиллионного посещения номера 1114.

События развивались по прежнему сценарию. Он предложил Кармен и Вирджинии ВИП-пропуска, и тетушка с племянницей удалились, благодарные ему за свое будущее. Берт же хотел выиграть немного больше времени с Кармен — недолго, хотя бы с полчаса — и с этой целью занял позицию у выхода из "Футурамы". Когда они появились, он помахал.

— Как прошло? — обратился к ним Берт.

— Мистер Алленберри! — воскликнула Кармен. — Я думала, вам нужно уезжать.

— Представьте, я — начальник и сам устанавливаю правила.

— Вы — начальник? — удивилась Вирджиния. — Чей?

— Всех, кто трудится под моим началом.

— Поскольку вы оказались в компании двух ВИП-персон, — смеясь, заговорила Кармен, — не согласитесь ли отведать пирога?

— Что ж, пироги я люблю.

— Пойдемте в "Борден"! — оживилась Вирджиния. — Там можно посмотреть "Коровку Элси".

Втроем они устроились за столиком и заказали пирог, разрезанный на идеально отмеренные клинья — по десять центов каждый. Кармен и Берт пили кофе, никель за чашку. Вирджиния, попросившая стакан молока, болтала о чудесах, которые, согласно предсказаниям "Футурамы", принесет 1960 год.

— Надеюсь, в шестидесятом я уже буду жить не в Бронксе, — размечталась Вирджиния.

Пока что она жила в квартире на Паркуэй вместе с матерью (сестрой Кармен) и отцом, мясником. Вирджиния училась в пятом классе, состояла в Радиоклубе и хотела стать учительницей, если найдет деньги на учебу в колледже. Кармен делила квартиру на четвертом этаже без лифта с двумя соседками, секретаршами страховой компании. Сама она работала бухгалтером на фабрике дамских сумочек в центре города. Все сошлись на том, что в реальности Всемирная выставка 1939 года оказалась даже лучше, чем в новостях.

— Ваша жена осталась в Нью-Йорке, мистер Алленберри?

Берт удивился — откуда Кармен знает, что он женат? — но быстро сообразил, что у него на пальце обручальное кольцо, предоставленное "Хронометрическими приключениями" и надетое в силу привычки.

— Ммм, нет, — сказал он. — Синди с подругами на Кубе.

— Мама с папой там провели медовый месяц, — сообщила Вирджиния. — А вскоре и я появилась!

— Вирджиния! — Кармен не поверила своим ушам. — Веди себя прилично!

— Но это правда! — запротестовала Вирджиния.

Она съела всю начинку пирога, оставив корочку напоследок.

— А вы замужем, Кармен? — спросил Берт. — Извините, я даже не знаю вашей фамилии.

— Перри, — ответила она. — Кармен Перри. Забыла о вежливости. Нет. Я не замужем.

Берт знал это наперед — у нее на левой руке кольца не было.

— Мама говорит: если в ближайшее время ты не найдешь себе мужа, то останешься с носом! — сказала Вирджиния. — Тебе почти двадцать семь!

— Замолчи, — прошипела Кармен, поддела вилкой самую аппетитную корочку и отправила себе в рот.

— Хватит меня объедать! — засмеялась Вирджиния.

Приложив к губам салфетку, Кармен улыбнулась Берту:

— Что правда, то правда. На птичьем дворе последняя курочка — это я.

Кармен всего двадцать шесть? Берт готов был поклясться, что она старше.

Разделавшись с пирогом, они посмотрели рекламный мультик про корову Элси, а потом направились в Академию спорта. После просмотра фильмов о воднолыжниках-фигуристах Берт взглянул на свои винтажные часы. Было почти шесть вечера.

— Вот теперь мне в самом деле пора.

— Жаль, что вы не можете остаться на световое шоу фонтанов, — сказала Кармен. — Говорят, восхитительное зрелище.

— И фейерверки каждый день, — подхватила Вирджиния. — Как будто Четвертое июля на все лето растянулось.

— Мы с Вирджинией присмотрели место, откуда лучше всего видно. — Кармен не сводила глаз с Берта. — Вы точно не сможете остаться?

— Да я бы с радостью.

Берт не кривил душой. Ему не встречались женщины очаровательнее Кармен. Губы в меру сочные, уверенная, озорная улыбка, глаза светло-карие, с изумрудно-зелеными и темными крапинками.

— Спасибо за чудесный день! — сказала Вирджиния. — Мы побывали очень важными персонами!

— Да, спасибо, мистер Алленберри. — Кармен протянула руку. — С вами было очень интересно и весело.

Берт взял Кармен за руку — за левую руку без обручального кольца.

— Я замечательно провел время.

Когда Берт возвращался на Манхэттен, в такси его преследовал запах духов Кармен — сирень с ноткой ванили.

После многочисленных бисов голографических "Роллинг стоунз" вечеринка в честь дня рождения Кик Адлер-Джонсон продолжалась до четырех утра. Теперь Синди отсыпалась, затворив дверь и опустив шторы. Что же до Берта, в восемь он уже был на ногах: принял душ, полностью оделся и приготовил себе чашку кофе. На завтрак взял сбалансированный протеиновый рулетик и фруктовый сок-ассорти, а пока спускался в лифте на первый этаж, заказал электромобиль. Едва подтвердив конечный пункт, "Хронометрические приключения", машина самостоятельно двинулась вдоль Пятой авеню на автоматически заданной безопасной скорости — семнадцать миль в час. Пересекла Пятьдесят вторую в центре города, миновала "Купол" на Таймс-сквер, затем три раза повернула налево, пока не остановилась на Восьмой авеню между Западными Сорок четвертой и Сорок пятой улицами.

Берт вышел из машины перед зданием отеля, который, в обратной хронологической последовательности, звался "Милфорд-Плаза", "Ройял Манхэттен", а в тридцать девятом году — "Линкольн". Сейчас большую часть его площадей оккупировали различные службы примыкающего "Купола" и административные офисы Таймс-сквер.

"Хронометрические приключения" занимали этажи с девятого по тринадцатый, но не в угоду чьему-то выбору или удобству, а в силу исторической случайности и чудес науки. Значительная часть здания лишь в общих чертах сохраняла архитектурные приметы своего гостиничного прошлого, но один номер, тысяча сто четырнадцатый, с 1928 года чудом избегал каких бы то ни было перестроек и ремонтов. Сохранив размеры, номер обладал Крупномасштабной Аутентичностью, необходимой для отражения — с высокой точностью — ряби в пространственно-временном континууме, дуги, пересекающейся с восьмым июня тридцать девятого. Необходимые для перемещения во времени громоздкие трубы, кабели и плазменные решетки крепились к наружной стене бывшего отеля "Линкольн", выше, ниже и непосредственно вблизи номера 1114; оборудование было нашпиговано примерно миллионом цифровых релейных клапанов случайного доступа, изобретенных Бертом Алленберри.

На девятый этаж он поднялся на лифте; перед тем как открылась дверь, женский голос объявил: "Хронометрические приключения". На стене был запечатлен девиз компании: "Прошлое незабываемо", а под этим лозунгом дожидался Говард Фрай.

— Мистер Алленберри. Рад вас видеть. — Говард был координатором всех перемещений Берта. — Надеюсь, здоровье в порядке?

— Не жалуюсь. А сам-то как?

— Только что гриппом переболел. Сынишка из школы принес.

— В бездетности есть свои преимущества, — сказал Берт.

Синди даже не заикалась о ребенке. Из Л’Одри, ее предшественницы, мать получилась бы такая же никчемная, как подруга жизни. Мэри-Линн очень стремилась к зачатию, но когда медики сказали, что у Берта неважная спермограмма, а потому данный биологический процесс маловероятен, она утешилась с другими мужчинами. От второго мужа она незамедлительно родила двух девочек и мальчика. У Берта была дочь от первого брака. Но развод с Барб оброс такой ненавистью и злобой, что со своей дочерью, ныне восемнадцатилетней, Берт лишь изредка обедал в Лондоне, где та жила в свое удовольствие благодаря отцовским чекам.

— Пройдемте на предварительное освидетельствование? — предложил Говард.

— Времени жалко.

— Как ни смешно это звучит, но времени полно, — хмыкнул Говард.

Предварительным освидетельствованием Берта занялась медицинская бригада в полном составе. У него взяли на анализ все жидкости, чтобы тут же их отсканировать, сняли электрокардиограмму, проверили дюжину других показателей, на которые влияет Прогрессия / Репрогрессия. Ему сделали пять инъекций для укрепления организма на молекулярном уровне и выдали противорвотные средства для облегчения начального этапа пребывания в тридцать девятом. Он снял одежду, кольца, часы, золотую цепочку. Сегодняшние вещи не выдерживали перемещения во вчерашний мир: их молекулы могли бесповоротно нарушить весь процесс. На голое тело Берт накинул халат с логотипом "Хронометрических приключений" и выслушал обязательный юридический инструктаж — это была чистой воды проформа.

Первым делом для него включили видеофильм, приукрашенный и энергичный, с предупреждениями об опасностях и разъяснениями всех пунктов договора. Затем выдали для прочтения распечатку, слово в слово повторявшую текст видеофильма. Берт уже знал, что во время Репрогрессии возможен летальный исход, хотя смертельных случаев пока не было; что путешественник вправе самостоятельно выбирать формы досуга, но обязан неукоснительно выполнять ряд ключевых процедур. С помощью отпечатка большого пальца Берт подтвердил — в который раз, — что понимает и принимает все правила. Потом в кабинет явился Говард с большим стаканом похожего на коктейль напитка для защиты желудочно-кишечного тракта от вредоносных микроорганизмов, еще не побежденных в тридцать девятом году.

— Излагай теперь вживую, Говард, — сказал Берт, поднимая бокал, словно за здоровье координатора.

— Да вы уже сами можете это наизусть декламировать, — сказал Говард и прокашлялся.

Пока Берт потягивал жидкость с черничным вкусом, Говард простым языком растолковывал условия, на которые Берт уже согласился.

— Вы сделали добровольный выбор в пользу "Хронометрических приключений", доверив этой компании обеспечить в физическом времени Репрогрессию в указанный пункт назначения восьмого июня тысяча девятьсот тридцать девятого года на срок пребывания, равный двадцати двум астрономическим часам, не более и не менее. По истечении отведенного времени, в девятнадцать часов восьмого июня тысяча девятьсот тридцать девятого года, то есть в пределах той же даты, вы переместитесь в данный пункт. Вам понятны эти положения?

Берт кивнул:

— Ну да.

— Фирма "Хронометрические приключения" не гарантирует вам безопасного пребывания в прошлом. Ваше времяпрепровождение будет подчиняться общеизвестным законам физики, поведенческим нормам и правилам.

— Если упаду, сломаю ногу. Если мне заедут кулаком в нос, получу перелом носа.

— Совершенно верно. На двадцать два часа вы останетесь без наблюдения. Рекомендуем вам не отступать от программы, которую мы подготовили совместно с вами. Еще одно посещение Всемирной выставки, правильно?

— Тебе бы самому не помешало там побывать, Говард.

Говард засмеялся:

— Для меня, как для афроамериканца, Нью-Йорк тридцать девятого года не столь уж привлекателен.

— Понял.

В прошлые путешествия во времени Берт успел заметить, что все темнокожие мужчины оказывались либо носильщиками, либо уборщиками. Хотя среди посетителей выставки попадались целые темнокожие семьи, причем одетые сообразно случаю, они высматривали для себя в будущем совсем не такие перспективы, как Берт.

— Если же у вас появятся другие планы — к примеру, сходить на бродвейский спектакль или отдохнуть в парке, — это допустимо, но при условии соблюдения всех пунктов договора о Прогрессии.

— Я наметил для себя Флашинг-Медоуз. А в другой раз, быть может, прогуляюсь по парку.

Берт рассчитывал провести день с Кармен в Центральном парке, но пока не знал, как это обставить. Вирджинию можно отправить на аттракционы! А они могли бы посмотреть, как выглядел в ту пору зоопарк!

— Да, кстати. Насчет другого раза. — Говард открыл на своем планшете файл Берта. — Мистер Алленберри, боюсь, что вы уже исчерпали свой лимит на этой франшизе "Х. П.".

— Что? — У Берта оставалась еще треть порции коктейля.

— Ваше предварительное освидетельствование выявило некоторые ухудшения по сравнению с прошлым разом, — сказал Говард. — Уровень триллиума в крови повысился, а целлюлярная текучесть снизилась.

Берт совсем не обрадовался.

— Конституция у каждого своя, мистер Алленберри. Некоторым из наших клиентов пришлось ограничиться двумя-тремя турами. Для вас максимум будет равен шести.

— Но почему?

— Из-за молекулярной динамики, мистер Алленберри. Прыжок в тридцать девятый год и обратно — чрезмерная нагрузка для ваших тканей, для белковых тел, для плотности костного мозга, для нервных окончаний. Мы не вправе подвергать ваше здоровье такому риску. Чисто гипотетически, для вас может пройти бесследно и седьмое, и даже восьмое посещение Всемирной выставки, но наша модель страхования не допускает таких превышений нормы. Это плохая новость.

У Берта не шли из головы Кармен с Вирджинией, совместный поход в пироговый дворик и встреча с мультяшной коровкой Элси. Он мечтал повторить это хотя бы еще один, последний раз. В самом деле плохая новость.

— Но есть и хорошая, — стрекотал Говард. — Ваши хронометрические приключения не обязательно должны приводить вас в Нью-Йорк тридцать девятого. Есть такой вариант, как Нэшвилл шестьдесят первого. Там можно посетить "Гранд ол опри"{73}. У нас открывается франшиза в Ганнисоне, штат Колорадо, — прекрасный уголок семьдесят девятого. Событий там не много, но виды потрясающие.

Берт забыл о своем напитке. Он вспоминал Кармен, ее светло-карие глаза, аромат сирени с ноткой ванили.

— Очень сожалею, мистер Алленберри, но что есть, то есть. Нам важно прошлое, но еще важнее ваша долгая жизнь.

— В таком случае мне понадобится кое-что еще прихватить, — сказал Берт.

По мере настройки фиксаторов "Хронометрических приключений" Берт чувствовал, как сжимается на нем компрессионный скафандр вместе со всеми атомами — включая его собственные — в пределах номера 1114. Опыт предыдущих Репрогрессий научил Берта переносить этот этап без паники, но привыкнуть к леденящему холоду он так и не смог: от этого холода терялась вся концентрация, утрачивалось равновесие. Он понимал, что кровать, на которую его уложили, благополучно перенесется в тридцать девятый год, но все помещение ходило ходуном. Ему стоило больших трудов не отключаться, быть начеку, чтобы проследить за реальным перемещением назад во времени, но, как и в предыдущих случаях, он попросту вырубился.

В висках мучительно стучало, но он понимал, что уже прибыл в тридцать девятый год. Такие приступы головной боли каждый раз оказывались жестокими, но, к счастью, недолгими. Берт с трудом выбрался из компрессионного скафандра, как из гидрокостюма на размер меньше нужного, и остался сидеть на краешке кровати голышом, выжидая, чтобы кувалды перестали молотить по черепу.

Как и прежде, в открытом стенном шкафу был двубортный костюм, а под ним — туфли и пара носков. На тонкой проволочной вешалке — сорочка и галстук. Нижнее белье лежало в поставленной на стул корзине. На ночном столике нашлись часы, обручальное кольцо, перстень с печаткой и бумажник с удостоверением личности и прочими свидетельствами того времени, изготовленными из довоенных материалов. Выдали ему и запас наличных, полсотни долларов, — смешные бумажки, некогда служившие платежным средством. К ним добавили пригоршню мелочи: монеты по полдоллара с изображением женщины с пшеничным снопом, повернувшейся к заходящему солнцу, и кругляши по десять центов, или, как раньше говорилось, "даймы", с портретом бога Меркурия. Среди них затесалось несколько "никелей", то есть пятицентовых монет, и даже два-три цента — в тридцать девятом это были реальные деньги.

Свернув компрессионный скафандр, он запер его в винтажный саквояж, красовавшийся на подставке для багажа, и оставил дожидаться Прогрессии. Застегнул браслет винтажных часов, на которых уже было выставлено точное время — двадцать один час три минуты. На палец правой руки надел перстень с печаткой и взялся было за обручальное кольцо, но передумал.

На письменном столе он нашел конверт с ВИП-пропусками на выставку: для нынешнего — последнего — возвращения в тысяча девятьсот тридцать девятый год он заказал три штуки.

Окно, выходившее на Восьмую авеню, было чуть приоткрыто, и в помещение вместе с вечерним шумом несущегося по Таймс-сквер транспорта проникал легкий ветерок, еще незнакомый с системами кондиционирования воздуха. Берту сразу захотелось встать, одеться и выйти в темноту, чтобы прогуляться по Восточной Тридцать восьмой улице, где жила Кармен, однако тело скрутила боль. Чертова физика! Измождение, как и прежде, отпускало не сразу. Берт повалился на кровать и, точь-в-точь как раньше, забылся сном.

Когда он проснулся, за окном брезжил слабый свет; в городе было тихо. Самочувствие восстановилось, как будто он, проглотив снотворную таблетку, десять часов спал здоровым сном. Часы показывали без десяти семь. Было утро восьмого июня тысяча девятьсот тридцать девятого года: на поиски Кармен и Вирджини оставалось целых двенадцать часов. Берт снял массивную трубку, нажал единственную клавишу на корпусе телефонного аппарата и соединился с коммутатором отеля, чтобы, как повелось, заказать кофе в номер. Через положенные пять минут на пороге уже стоял одетый в униформу официант по имени Перси, который на подносе доставил серебряный кофейник, кувшинчик натуральных сливок, кусковой сахар, стакан воды и свежий номер "Нью-Йорк дейли миррор". Во время пяти предыдущих визитов Берт давал официанту на чай один дайм и всякий раз слышал вежливое "Благодарю вас, мистер Алленби". Но сейчас он сунул в руку Перси монету в полдоллара, и официант вытаращил глаза:

— О, мистер Алленби, вы очень великодушны!

Натуральные сливки превращают кофе в густой, божественного вкуса нектар. Смакуя вторую чашку, Берт ждал, когда можно будет пойти в душ: водопроводные трубы тридцать девятого раскочегаривались неспешно. Он растерся мочалкой, оделся. Нехотя повязал, как его учили, галстук — совершенно дурацкий, по его мнению, предмет, — но с удовольствием надел двубортный костюм, идеально подогнанный по фигуре чуть ли не сто лет спустя. Ткани соответствовали той эпохе, носки растягивались с большим трудом, а туфли смахивали на сундуки, широченные и тяжелые, но при этом удобные.

Спускаясь на первый этаж, Берт вновь почувствовал исходивший от лифтера запах лосьона для волос. Ничуть не отталкивающий.

— Вестибюль, сэр, — объявил лифтер, открывая металлическую решетку.

Берт уже свыкся с запахами отеля "Линкольн" и вдыхал их не без удовольствия, различая в этой смеси дым сигар, шерстяные ковры, букеты, расставленные чернокожим персоналом, ореолы цветочных ароматов элегантных дам, отправляющихся на Манхэттен. На Восьмой авеню простаивали такси; к удаленным от центра города районам спешили плюющиеся бензиновым выхлопом автобусы.

Выйдя из вестибюля, Берт свернул направо и привычно двинулся пешком по Западной Сорок пятой улице, втягивая запах жареных кофейных зерен, прилетавший из Нью-Джерси, с берега Гудзона, где находилась фабрика "Максвелл хаус", чей кофе "хорош до последней капли".

В это утро 8 июня 1939 года Берт не стал завтракать в пышных интерьерах отеля "Астор" под знаменитыми часами. Вместо этого он собирался обойти кофейни и закусочные — сколько позволит время. Кармен жила в семи кварталах. Не надумала ли она забежать в одно из таких заведений на торопливый завтрак, прежде чем ехать на подземке в Бронкс, на встречу с Вирджинией? Быть может, сидит прямо сейчас за столиком где-нибудь близ Бродвея, взяв себе кофе с пончиками. Тогда он смог бы присоединиться к ней тотчас же, чтобы не томиться весь день на скамье под Четырьмя Свободами.

Берт обследовал Таймс-сквер и боковые улицы, заглядывая в окна и двери кафе, но Кармен так и не нашел. С неохотой отказавшись от своего плана, он расположился за стойкой в каком-то баре на Седьмой и за двадцать пять центов получил завтрак: яичницу, колбасу, блинчики, сок и кофе.

Берт приготовил чаевые в размере одного дайма.

— Мэм, — обратился он к официантке с жирно размалеванными губами, — отсюда можно доехать на метро до Всемирной выставки?

— Миленький мой, — ответила ему официантка, — так быстрей всего будет.

Она смахнула дайм в карман фартучка и объяснила Берту, как дойти до скоростной линии.

Его самая первая поездка на метро обошлась в один никель с портретом индейца. В вагоне было полно народу, и от каждого пассажира чем-то пахло — в лучшем случае отутюженной крахмальной сорочкой. Никто не утыкался глазами ни в телефон, ни в планшет. Многие читали утреннюю прессу: огромных размеров прямоугольники чернильного типографского шрифта или компактные таблоиды. Кое у кого в руках были журналы, где на каждой странице текст занимал больше места, чем картинки. Курильщики выдыхали дым; несколько мужчин даже пыхали трубками. Судя по количеству путеводителей и буклетов, многие пассажиры ехали, как и Берт, на Всемирную выставку.

На каждой остановке Берт делал шаг из вагона на платформу, высматривая — чем черт не шутит? — Кармен и Вирджинию. Что мешало им точно так же отправиться в сторону Флашинг-Медоуз по скоростной линии? Если повезет, можно будет спросить у них дорогу, они вызовутся его проводить, раз уж им по пути, а он признается, что ему жгут карман целых три ВИП-билета, и попросит милых дам составить ему компанию, дабы не ждать и не толкаться в очередях. Вот таким способом считаные часы, проведенные с Кармен в прошлый раз, растянутся сегодня на целый день.

Но Кармен так и не села в его поезд.

— Ого! Глядите-ка! — воскликнул кто-то из пассажиров.

За окном возникли "Трилон" и "Перисфера" — главные ориентиры Всемирной выставки. Берт увидел гигантский шар и его спутницу башню, ослепительно-белую на фоне утреннего неба. Все пассажиры разглядывали эти достопримечательности.

Скоростной поезд выпустил посетителей выставки у ворот со стороны Боулинг-Грин, где Берт заплатил семьдесят пять центов за вход и потратил еще дайм на путеводитель.

Было всего десять тридцать: до встречи с Кармен — если, конечно, не вмешается судьба — оставались томительные часы. Берт осмотрел зону "Жилищное строительство", восхитился диван-кроватями в "Товарах для дома" и про себя посмеялся над экспонатами в Америкэн-радиатор-билдинг. Посмеялся он и на потрясающих для своего времени экспозициях "Американской радиокорпорации", "Американской телефонной и телеграфной компании", павильона средств связи и на замшелой презентации "Кросли корпорейшн".

Берт занял очередь в "Демокрасити" — на урок обществознания, организованный внутри "Перисферы". Вскоре он разговорился с семьей Гаммельгард из шести человек, включая бабушку и деда: они приехали поездом из Топеки, штат Канзас, чтобы провести на выставке целую неделю, начиная с сегодняшнего дня. Дедуля Гаммельгард сказал Берту:

— Молодой человек, мог ли я мечтать, что Господь позволит мне увидеть место, подобное этому.

Берт был счастлив, что его приняли за молодого человека. Благодаря состоянию в семьсот пятьдесят шесть миллиардов долларов он смог позволить себе все мыслимые процедуры, чтобы не выглядеть на шестьдесят один год.

В разговоре с канзасцами он упомянул, что у него есть друзья в Салине; тогда Гаммельгарды пригласили его заезжать к ним на ужин, если судьба когда-нибудь приведет его в Топеку.

Все утро Берт провожал глазами каждую женщину в зеленом, надеясь высмотреть Кармен. Он обошел все здания в Секторе Управления, на Площади Света и вдоль Авеню Труда, где одетые в униформу работницы "Свифт энд компани" демонстрировали нарезку и упаковку свежего бекона. В полдень истратил целых два никеля на хот-доги в "Чайлдз" и сравнил покрой своего двубортного костюма с грядущей модой, предсказанной пророками из Зоны Мужской Одежды. Потом проделал неблизкий путь до Зоны Развлечений, держа курс на высокую железную башню — парашютную вышку. Зона Развлечений была самым популярным местом на всей выставке, и шествия ряженых оказались многолюдными и беспорядочными. Берт обходил эту зону снова и снова, многократно останавливаясь у парашютной вышки в надежде высмотреть Кармен и Вирджинию, когда те будут подниматься выше и выше, а вслед за тем падать камнем вниз. Но они так и не появились. Тогда Берт начал последний неспешный обход этой зоны, чтобы потом свернуть к главному выставочному комплексу.

И тут он увидел ее! Вначале — не Кармен, а Вирджинию! Когда Берт шагал по мосту возле Амфитеатра, где был в разгаре спортивный праздник на воде, мимо проехал многовагонный трамвайчик, в котором сидела Вирджиния, а рядом с ней — да, Кармен! Значит, они все же побывали на аттракционах и сейчас направлялись к Площади Света. Берт сверился с наручными часами. Если догнать трамвай, можно будет встретиться с Кармен почти на час раньше! Берт припустил бегом.

На Авеню Труда он еще держал трамвай в поле зрения, но у Шефер-центра на Рейнбоу-авеню отстал. Просто выдохся. Трамвай продолжил движение, пересек Сектор Штатов и сделал остановку для входа и выхода пассажиров близ Центра Конституции. Кармен и Вирджиния определенно были где-то рядом! Обливаясь потом в своем двубортном костюме, Берт проверил "Буковый орешек", павильоны Еврейской Палестины, Христианской ассоциации молодых людей, Производства и распределения, Храм Религий, но все напрасно. Примирившись с сингулярностью пространственно-временного континуума, Берт развернулся в сторону скамеек у Лагуны — и едва не столкнулся с Кармен.

Она выходила из бразильского павильона рука об руку с Вирджинией. Обе смеялись. Боже правый, эта женщина так много смеялась и так обворожительно улыбалась. Берт едва не выкрикнул ее имя, но вспомнил, что они еще не знакомы, а потому, отстав на несколько ярдов, просто последовал за ними по мосткам через искусственную реку, снабжавшую водой Лагуну Наций. В британский павильон он решил не ходить, а направился прямиком к скамейкам. Вскоре Кармен с племянницей появились вновь. Как раз вовремя.

— Прошу прощения, — начал он. — Вы, случайно, не знаете: "Футурама" сегодня открыта?

— Да, только очередь немыслимая. Мы весь день на аттракционах катались. Все тридцать три удовольствия!

— Мистер, вы прыгали с парашютом?

— Нет. А это интересно?

— Не для слабонервных.

— Сперва поднимаешься выше и выше. И начинаешь думать, что спуск будет медленным, плавным. Но не тут-то было! Падаешь камнем!

— Это правда.

— А "Футураму", значит, так и не посмотрели?

— Не хотелось в очереди стоять.

— Лично я свой шанс упускать не собираюсь. — Берт сунул руку в нагрудный карман пиджака. — У меня, кстати, образовалась пара лишних пригласительных билетов.

Он показал им плотные карточки с тиснеными изображениями "Трилона" и "Перисферы", а также буквами "ВИП".

— Мне сказали, по ним можно пройти в "Футураму" через служебный вход. Без очереди. У меня таких три. Не желаете присоединиться?

— Ой, как это мило с вашей стороны. Но мы определенно не ВИП-персоны.

— А я и подавно. Даже не припоминаю, откуда они у меня взялись.

— Пожалуйста, тетя Кармен.

— Ну вот, я прямо самозванка какая-то, этакий Хитрый Пит. А, была не была, давайте! Спасибо вам большое!

— Да, спасибо! Меня зовут Вирджиния, это моя тетя — Кармен. А вас как зовут?

— Берт Алленберри.

— Еще раз спасибо, мистер Алленберри. Теперь мы вместе с вами увидим будущее!

Болтая, они втроем шли вдоль Центра Конституции, под исполинской статуей Джорджа Вашингтона, вокруг "Трилона" и "Перисферы". Вирджиния сообщила, что в тот день они провели почти все время в Зоне Развлечений.

— А Электро видели — механического человека? — спросил Берт. — Он умеет складывать числа на своих стальных пальцах!

Павильоны "Дженерал моторс" и "Форд" находились рядом. Концерн Форда демонстрировал сборку своих автомобилей и разрешал посетителям проехаться за рулем по извилистой трассе вокруг здания. В свою очередь, "Дженерал моторс" перемещал посетителей в будущее уже на подступах к своему павильону, установив суперсовременный "Хеликлайн" — спиральный пандус, чтобы по нему люди поднимались к величественной архитектурной расщелине, которая наводила на мысли о вратах Земли обетованной. К "Футураме" выстроилась многотысячная очередь.

Когда Берт, Кармен и Вирджиния предъявили свои ВИП-приглашения миловидной девушке в униформе "Дженерал моторс", та проводила их к служебной двери.

— Надеюсь, вы не устали, — сказала девушка. — Здесь нужно подняться на несколько лестничных пролетов.

Вокруг них жужжали и стучали механизмы "Футурамы". Рассказ девушки сопровождался доносившейся из-за стены музыкой.

— Как вы, вероятно, заметили, саундтрек идеально подходит к нашей экспозиции, — объясняла девушка. — "Дженерал моторс" по праву гордится инженерными решениями "Футурамы". Здесь представлены достижения самых передовых технологий.

— А на автомобиле нам дадут прокатиться? — не утерпела Вирджиния.

— Скоро узнаете! — Девушка открыла какую-то дверь, и они очутились прямо у отправного пункта трассы: через проход струились солнечные лучи и людские реки. — Желаем вам приятного отдыха.

Автомобилей как таковых там не оказалось: из тоннеля выезжали длинные составы вагонеток, похожих на мягкие диваны под прозрачными колпаками. Вагонетки двигались безостановочно, и посетители на ходу забирались внутрь, словно в морские раковины.

Трое неустрашимых путешественников втиснулись в одну вагонетку: сначала Вирджиния, за ней Кармен и последним — Берт. Не успев освоиться, они погрузились в темноту. Заиграла музыка, и незримый гид поприветствовал их в Америке шестидесятого года. Голос звучал так чисто, будто гид сидел с ними рядом.

Впереди раскинулся мегаполис будущего — мир в миниатюре, простиравшийся до горизонта. В центре, как символы престижа, стояли высотки, кое-где соединенные воздушными мостами. Гид объяснил, что через считаные десятилетия американские города смогут похвалиться безупречной планировкой и организацией. На улицах будет чистота и порядок. По автомагистралям побегут удивительные транспортные средства (исключительно марки "Дженерал моторс"), не знающие пробок и сбоев. Небо станут бороздить воздушные суда, доставляющие пассажиров и грузы к терминалам, расположенным через удобные промежутки, подобно бензоколонкам. В сельской местности прибавится ферм, домов и электростанций, чтобы в шестидесятом году у американцев было вдоволь съестного, просторов и электричества.

В коттеджах и небоскребах, в автомобилях, поездах и самолетах будет вольготно счастливым, невидимым гражданам, покорившим хаос прошлого; они поймут, как нужно создавать будущее, чтобы жить там в покое и гармонии.

Стараясь не упустить ни одной подробности, Вирджиния не могла усидеть на месте. Посмотрев на нее с улыбкой, Кармен повернулась к Берту и прошептала:

— Ей там жить. Она уже полюбила то, что видит.

Эти слова легли на душу Берта, как множество легких поцелуев. Экскурсия закончилась под пение виолончелей и скрипок. Берт вдыхал аромат духов Кармен: дуновение сирени с ноткой ванили. Губы ее были в миллиметре от его щеки.

— Вы верите, что все так и будет? — тихо спросила она. — Один к одному?

И Берт, наклонившись к ее уху, окруженному скобочкой черных волос, прошептал в ответ:

— Это было бы замечательно.

Когда они вышли, предвечерние тени уже стали длиннее. На Мосту Колес, над центральной аллеей парка, Вирджиния объявила, что в шестидесятом году ей стукнет тридцать лет.

— Вот бы прямо сейчас запрыгнуть в машину времени и перенестись прямо туда.

Берт посмотрел на часы: без четырех минут шесть вечера. Раньше он в такое время был уже в такси и спешил в номер 1114. К девятнадцати часам он раздевался, снимал с себя все аксессуары, предоставленные для путешествия, — кольца, часы, — натягивал компрессионный скафандр и ложился на кровать, точно ориентированную в пространстве для его скачка за пределы тридцать девятого года.

Прямо за воротами, позади павильона "Крайслер моторс", находилась стоянка такси; Берт должен был нестись туда со всех ног. Однако вместо этого он спросил Кармен, в котором часу начнется световое шоу фонтанов.

— Да сразу, как стемнеет, — ответила она. — Послушайте, раз вы оказались в компании двух ВИП-персон, не согласитесь ли отведать пирога?

— Что ж, пироги я люблю.

— Пойдемте в "Борден"! — оживилась Вирджиния. — Там можно посмотреть "Коровку Элси".

За пирогом и кофе он повторно ознакомился с жизнью Кармен и ее племянницы: выслушал рассказы о Радиоклубе, о квартирных соседках с Восточной Тридцать восьмой улицы — все шло своим чередом. Но прошлое вдруг приняло неожиданный оборот.

— У вас кто-нибудь есть, мистер Алленберри?

Берт заглянул Кармен в глаза. В освещении пирогового дворика "Борден" они приобрели еще более глубокий оттенок зеленого.

— Это она любопытствует: вы женаты? — поддразнила Вирджиния.

— Вирджиния! Извините, мистер Алленберри, не хочу совать нос в чужие дела, но я вижу, вы не носите обручальное кольцо, вот мне и подумалось… ну… что у такого мужчины, как вы, непременно должна быть родная душа.

— Мне думалось так же, и не раз, — задумчиво проговорил Берт. — Как видно, я в вечном поиске.

— Везет же вам, холостякам. Можете сколько угодно ждать свою единственную — и никто не станет указывать на вас пальцем. — Она перебрала незнакомые Берту имена холостых киноактеров и спортсменов. — Но у женщин не так. Чуть замешкалась — и ты уже старая дева.

— Мама говорит: если в ближайшее время ты не найдешь себе мужа, то останешься с носом! — сказала Вирджиния. — Тебе почти двадцать семь!

— Замолчи, — прошипела Кармен, поддела вилкой самую аппетитную корочку и отправила в рот.

— Хватит меня объедать! — засмеялась Вирджиния.

Приложив к губам салфетку, Кармен улыбнулась Берту:

— Что правда, то правда. На птичьем дворе последняя курочка — это я.

— А вам сколько лет, мистер Алленберри? — спросила Вирджиния. — Мне кажется, вы ровесник мистеру Лоуэнстайну, нашему директору школы. Ему под сорок. Вам уже есть сорок?

— Юная леди, я вас сейчас утоплю! Мистер Алленберри, простите. Моя племянница еще не усвоила хорошие манеры. Возможно, к шестидесятому году как раз успеет.

Берт хмыкнул:

— Я — как твоя тетя Кармен. На птичьем дворе — последний цыпленок.

Они дружно посмеялись. Кармен протянула руку и положила ладонь ему на запястье:

— Чем мы не пара?

Берту следовало тотчас же откланяться. Шел седьмой час вечера. Если на стоянке будет свободное такси, можно попытаться успеть в номер 1114 к назначенному сроку. Но он в последний раз оказался рядом с Кармен. Ему больше не суждено было увидеть эту женщину в зеленом платье.

Однако Берт Алленберри слыл человеком мыслящим, многие скажут — гениальным. Его изобретение цифрового релейного клапана случайного доступа изменило мир и нашло отклик в среде научной элиты на престижных конференциях в Давосе, Вене, Абу-Даби и Кетчуме, штат Айдахо. Его диктату подчинялись команды юристов, а исследователи и разработчики воплощали в жизнь любые причудливые идеи. Его состояние превышало валовый национальный продукт большинства государств мира, включая те, где находились его заводы. Он щедро жертвовал средства на благородные цели, а имя его красовалось на зданиях, которые он так и не удосужился посетить. У него было все, что может понадобиться, понравиться или пригрезиться человеку — в высшей степени состоятельному человеку.

За исключением, конечно, времени.

В "Хронометрических приключениях" ему отвели двадцать два часа 8 июня 1939 года — и позволили делать все, что он пожелает. Но сейчас у него было одно желание — задержаться. Должна же быть какая-то свобода маневра, правда? В конце-то концов, Прогрессия или Репрогрессия — он до сих пор путался в терминах — могла начаться только с помещением его тела, каждой молекулы, каждого атома, в номер 1114 отеля "Линкольн" на Восьмой авеню. Он понимал, почему сотрудники "Хронометрических приключений" требовали все досконально прописать в договоре: хотели прикрыть свои задницы! С какой стати он должен минута в минуту натягивать компрессионный скафандр и валиться на кровать? Он что — Золушка на балу? Почему нельзя прийти в номер, скажем, к полуночи, влезть в этот резиновый костюм и унестись домой? Что в этом такого?

— Ты видела Капсулу Времени? — спросил он Вирджинию.

— Мы о ней в школе читали: она будет лежать под землей пять тысяч лет.

— В павильоне "Вестингауза" можно посмотреть на ее содержимое. Кстати, там же выставлен робот Электро. Тебе известно, что такое телевидение? Ты просто обязана посмотреть на телевизор. — Берт поднимался из-за стола. — Давайте сходим в "Вестингауз"?

— Давайте! — Глаза Кармен снова улыбались.

Для Капсулы Времени отобрали всякую ерунду: комиксы о Микки-Маусе, сигареты и целую библиотеку каких-то книжек на микропленке.

Сама Капсула Времени и робот Электро впечатляли, но от телевизора у Вирджинии просто захватило дух. На небольшом экране она увидела тетю и мистера Алленберри в черно-белом изображении: их фигуры, словно кинозвезды, двигались в окошке ящика размером с домашний радиоприемник. Оба они стояли совсем в другом помещении, перед камерой, увиденной ею впервые в жизни, и в то же время находились тут, у нее перед глазами. Это было уму непостижимо. Когда они с ней поменялись местами, Вирджиния помахала рукой и сказала в микрофон:

— В телевизоре — это я, шлю вам отсюда привет, а вы меня видите прямо там!

— Нет, вы только поглядите! — восхитилась Кармен. — Настоящая красотка! И такая взрослая! Ох, Берт! — Она повернулась к нему. — Этого не может быть, но здесь же все взаправду!

Берт смотрел не на телевизионную Вирджинию, а на Кармен. Его подкупило, что он больше не мистер Алленберри.

Взглянув на часы, он увидел, что сейчас шесть минут восьмого. Время вышло, двадцать два часа истекли, и — о чудо! — у него оставалась свобода маневра!

Они наведались в павильоны "Дюпон", "Кэрриер" и "Петролеум индастри", однако ничто не могло сравниться с телевидением. "Стеклянный дом", Американская выставка табачных изделий и "Европейская пекарня" годились лишь на то, чтобы убить время до темноты — до начала светового шоу.

После захода в Академию спорта, где крутили фильмы о воднолыжном спорте, Берт купил своим спутницам и себе по картонному стаканчику мороженого, которое полагалось есть маленькими деревянными ложками.

— Отсюда будем смотреть! — Вирджиния заняла трехместную скамейку.