Уникальный экземпляр: Истории о том о сём Хэнкс Том

Добро пожаловать на Марс

Керк Уллен все еще спал у себя в каморке, закутавшись в стеганое одеяло и укрывшись сверху еще и старым шерстяным, армейским. Как повелось с 2003 года, когда ему исполнилось пять лет, свою спальню, устроенную в заднем чулане родительского дома, он делил со стиральной машиной и сушилкой фирмы «Мэйтаг», с ободранным, расстроенным древним спинетом, с ненужной швейной машинкой (мать не садилась за шитье со времен второго президентского срока Буша-старшего), а также с электрической пишущей машинкой «Оливетти-Ундервуд», которую признали неоперабельной после того, как Керк ненароком залил ей в нутро шипучий коктейль. Каморка не отапливалась и вечно дышала холодом, даже в это раннее утро на исходе июня. Глаза у Керка аж закатились в затылок: ему снилось, будто он, еще школяром, не может открыть кодовый замок своего шкафчика в раздевалке спортзала. В седьмой раз он поворачивал замок на один шаг вправо, затем на два влево и опять на один вправо, как вдруг белая вспышка молнии залила раздевалку ослепительным светом. Вслед за этим, так же внезапно, его мирок полностью окутала тьма.

Вспышки не прекращались: все вокруг то загоралось белизной, то утопало в непроглядной мгле, снова и снова. Однако при всем при этом громовержец Тор почему-то не рокотал в своих гулких далеких ущельях.

— Керк? Керквуд?

Отец. Фрэнк Уллен резко щелкал выключателем верхнего света — именно такой ему виделась развеселая побудка.

— Ты же вчера не шутил, сын? — начал Фрэнк и запел: — «Керквуд, Керквуд, дай же мне свой ответ».

— По поводу? — прохрипел Керк.

— По поводу сборов на Марс. Откажешься от своих слов — я отвалю. Подтвердишь — и мы начнем твой день рождения так, как подобает бесстрашным и свободным мужам из рода Улленов.

Какой, к черту, Марс? В голове у Керка замерцало сознание, и он вспомнил. Сегодня ему девятнадцать. Вчера после ужина он спросил отца, смогут ли они завтра поутру заняться серфингом, как в тот день, когда ему стукнуло десять, и потом еще раз, на его тринадцатилетие.

— Не вопрос! — ответил отец.

Прогноз погоды обещал подходящие условия. На Марс-Бич с юго-запада надвигался свелл{28}.

Фрэнка Уллена несколько удивила просьба сына. Керк давненько не составлял ему компанию на воде. Превратившись из школяра в студента, этот Мистер Колледж больше не стремился бросать вызов стихиям. Фрэнк попытался вспомнить, когда они в последний раз вместе седлали волны. Два? Три года назад?

Вызвать в памяти распорядок сегодняшнего дня Керк сумел не сразу, потому как только-только высвободился из дымки снов. День рождения — не день рождения, но в десять утра, как штык, нужно приступать к работе: на лето Керк устроился администратором в гольф-клуб. Который час? Шесть пятнадцать? Ладно, пойдет. Насколько он знал, у отца оставался только один бизнес — новый мини-маркет на бульваре Блафф. Да, успеть вполне реально. Можно попрыгать на волнах пару часов с лишком. Ну или до тех пор, пока плечи не повыбивает.

Славно было бы вдвоем вернуться на воду: Непотопляемые Уллен и Сын, Властители Морей. На воде отец Керка был в родной стихии, по утрам его серф не высыхал. Проблемы в бизнесе, домашние склоки, абсолютно все рутинные заморочки, которые вспыхивали непредсказуемо, как мелкие низовые пожары, — все оставалось на берегу. Керк горячо любил маму и сестер — не меньше, чем саму жизнь, — но давным-давно смирился с тем, что женская половина семьи подобна скрипучему колесу на ухабистой дороге. Отец, вожак прайда, исполнял две обязанности — кормильца и миротворца, причем без выходных. Неудивительно, что серфинг служил ему не только для поддержания физической формы, но и для ментально-астральной терапии. Для Керка этот выезд с отцом обещал стать объединяющим знаком доверия, чисто мужским сговором, именинным объятием с классическими похлопываниями по спине: мол, в курсе только мы двое, ты и я. Назовите хотя бы одну семью, где отцу и сыну не нужны такие моменты.

— Лады, — зевнул Керк, потягиваясь. — Я в деле.

— Хочешь в тепле понежиться — это законом не запрещено.

— Погнали.

— Точно?

— Похоже, теперь ты сам хочешь отмазаться?

— Ни в коем разе, дурила.

— Тогда я с тобой.

— Отлично. Завтрак — как для дальнобойщика. Готовность — двенадцать минут.

Фрэнк исчез, оставив за спиной включенный свет, от которого сын щурился, чтобы не ослепнуть.

Завтрак был — просто объедение, впрочем, как всегда. Утром на кухне никто не мог тягаться с Фрэнком. Его козырем был хронометраж. Польские колбаски подавались на стол прямо с плиты, разогретые булочки уже просили масла, старая кофеварка «Мистер Кофе» в нужный момент выдавала ровно восемь чашек утреннего напитка, яйца получались исключительно в мешочек — желтки лились золотом. А вот ужины отцу не удавались: как видно, ему претило сложа руки ждать, пока прожарится рулька или сварится картофель. Это было не в его характере. Фрэнк Уллен предпочитал стремительность: раз-два — и готово, подано, съедено; когда подрастали дети и семья жила по четкому распорядку, ежедневные завтраки превращались в аттракцион, а за столом велись жаркие (иногда слишком жаркие) беседы, насыщенные, как дозволяемое детям с третьего класса горячее отцовское какао с капелькой кофе. Теперь же мама спала допоздна и к завтраку не выходила, Крис уехала в Сан-Диего к своему бойфренду, а Дора объявила, что будет приходить и уходить, когда пожелает, и никто ей не указ. Поэтому сегодня за столом сидели только мужчины в мешковатых серферских толстовках, и притом немытые: какой смысл идти под душ, если все равно полезешь в воду?

— В восемь тридцать мне надо будет сделать несколько телефонных звонков. Рабочая хрень, — предупредил Фрэнк, бросая себе на тарелку пару булочек. — Много времени не займет. На часок — плюс-минус — оставлю тебя наедине с океаном.

— Надо — значит надо, — ответил Керк.

По привычке он сел за стол с книгой и уже погрузился в чтение. Фрэнк протянул руку и аккуратно забрал у сына чтиво.

— «Архитектура тысяча девятьсот двадцатых годов»? — Он вопросительно поднял брови. — Это тебе зачем?

— Люблю нетривиальные мысли, — ответил Керк, подчищая белым мякишем жир от польских колбасок и яичный желток. — Век Джаза спровоцировал строительный бум, продлившийся вплоть до Великой депрессии. Послевоенные строительные технологии и новые материалы изменили архитектурный облик всех городов мира. По-моему, это интересный взгляд.

— Имеешь в виду те наружные опорные конструкции, из-за которых здание смахивает на свадебный торт: каждый следующий уровень меньше предыдущего. Вот скажи: ты поднимался когда-нибудь на верхние этажи Крайслер-билдинг{29}?

— В Нью-Йорке?

— Ну не в Техасе же, умник.

— Пап, ты ведь сам меня вырастил, не забыл, случайно? Ты хоть раз свозил меня в Нью-Йорк, чтобы я поднялся на верхние этажи Крайслер-билдинг?

Фрэнк взял с полки две дорожные кружки.

— Верхний уровень Крайслер-билдинг — это хренова живопырка.

Оставшийся кофе был разлит в две кружки, которые Фрэнк поставил на «торпеду» пикапа; сын тем временем вытаскивал из гаража свой серф шести с половиной футов в длину и укладывал в трейлер, где основное место уже занимал «Бьюик» — доска Фрэнка длиной в одиннадцать с половиной футов.

Шесть сезонов назад абсолютно новый прицеп-трейлер был куплен для исторического путешествия по петле в две тысячи миль: вдоль побережья в Канаду, далее по трассе «Империал», через Британскую Колумбию{30}, Альберту{31} и Саскачеван{32}, прямиком в Реджайну{33}. Поездка эта — Большая Прогулка клана Улленов — планировалась давно и на протяжении первых сотен миль оправдывала все ожидания. Потом мама принялась критиковать и делать замечания. Она хотела установить свои правила поведения в пути и начала командовать. Это был первый гонг, повлекший за собой множество жестоких раундов. Словесные перепалки вели к нешуточным раздорам, а надрывные язвительные шпильки силились доказать, что последнее слово должно оставаться за матерью семейства. Крис по привычке нагнетала свой бунтарский дух. Дора, кипя праведным гневом, погружалась в пучину молчания, прерываемого резкими, громогласными и ядовитыми выплесками эмоций, которые по своему накалу приближались к шекспировским страстям. Фрэнк за рулем пикапа потягивал остывший кофе или нагревшуюся колу, попеременно выступая в роли арбитра, психотерапевта, говорящего справочника, а также полисмена, в зависимости от точек зрения или нанесенных обид. Керк в качестве щита прикрывался книгами, которые заканчивались у него чрезвычайно быстро, как у заядлого курильщика — сигареты с ментолом. Вся эта психодрама превратилась для него в фоновый шум, неотделимый от шуршания колес по тысячам асфальтовых миль.

Перебранки длились всю дорогу через Канаду, не утихали и при движении на юг через американские прерии — бескрайние открытые просторы, сводившие, как считается, с ума первых поселенцев. В Небраске{34} семейство Уллен тоже повредилось в уме, когда Крис не таясь купила травку у какого-то парняги, обосновавшегося в кемпинге. Мама хотела вызвать полицию, чтобы сдать и наркодилера, и родную дочь. Когда же отец наложил вето на сию идею, а проще говоря, запихнул в трейлер семью с вещами и уехал с места преступления, мама и вовсе сорвалась с катушек.

В трейлере веяло холодом, как на нелепой рождественской вечеринке, устроенной в июле. Никто не проронил ни слова; Керк дочитывал серию книг Уильяма Манчестера об Уинстоне Черчилле. В Тукумкари, штат Нью-Мексико, после поворота на запад всем резко захотелось остановиться, выскочить на свежий воздух и припустить в разные стороны, подальше друг от друга. Крис требовала, чтобы ей дали возможность сесть на междугородный автобус и вернуться домой. Однако отец настоял на том, чтобы поставить палатки в пустыне, что, собственно, и было сделано вопреки всем протестам. Под звездным небом Крис обкурилась, Дора после наступления темноты умотала неизвестно куда, отец залез в палатку и в одиночестве улегся спать. Мама ночевала в трейлере, запершись на замок. Тем самым она всем создала неудобства: никто не мог попасть в туалет. Столь бесславно завершился последний семейный отпуск Улленов. Трейлер, присобаченный к пикапу, служил Фрэнку передвижной конторой и тележкой для серфа; с пробегом в 21 тысячу миль, он не знал ни химчистки, ни мойки.

В молодости Фрэнк Уллен бы настоящим серфингистом и хиппарем. А повзрослев, женился, завел детей и занялся электромонтажным бизнесом, который вскоре прогорел. Только в прошлом году он снова начал уходить из дома ни свет ни заря, чтобы покататься на Марс-Бич с неизменным заходом на правые волны{35}, достигающие трех-четырех футов в высоту.

В детстве, когда Керк подрабатывал мелкими поручениями на пляже, они вместе с отцом обычно парковались в зоне отчуждения шоссейной дороги и спускались с досками на Марс по уже проторенной тропе. Маленькому Керку, с первой доской из спонжа в руках, пляж казался таким же скалистым и далеким, как дно долины Маринера на Красной планете{36}. За годы экономического бума облик пляжа изменился до неузнаваемости: на заболоченных прежде землях выросли роскошные апарт-отели, а пять лет назад на месте поросшего бурьяном пустыря муниципалы устроили превосходную асфальтированную стоянку и стали взимать по три доллара за место. Марс сделался платным, зато подходы стали удобными; серферы отправлялись налево, рядовые отдыхающие — направо, а работники службы спасения следили, чтобы одни не мешали другим.

— Видал? — спросил Фрэнк, съезжая с шоссе в сторону охраняемой туристической зоны «Дьюкмиджиан».

Керк оторвался от книги. Вместо чистого поля здесь теперь был освоенный и разровненный участок, обнесенный столбиками с флажками. Баннер сообщал о предстоящем строительстве гипермаркета «Биг-бокс».

— Помнишь, единственной приметой цивилизации был прилавок с тако{37} в закоулке на Каньон-авеню? Теперь там стейк-хаус «Чисхольм».

— Я помню, что срать мы бегали в кусты, — ответил Керк.

— Не выражайся, при старике-то.

Фрэнк свернул на парковку и занял свободное место в одном ряду от выхода на пляж.

— Ну чё, — так начиналась стандартная отцовская фраза, — добро пожаловать на Марс!

На противоположной стороне шоссе тянулся торговый ряд, стилизованный под мексиканские глинобитные хижины с низко нависающими крышами. Тут были магазин снаряжения и экипировки для серфинга, вездесущий новенький «Старбакс», бутербродный бар «Сабвей», круглосуточная забегаловка с мини-маркетом и единственная страховая контора — некоего Салтонсталла, который уже включился в работу, но ушел покататься на доске, пока молчали телефоны. С южной стороны от этого торгового центра достраивали автосервис и шиномонтаж.

— Тут тебе и смазку сделают, пока ты катаешься, — заметил Керк. — До чего дошел прогресс: эколого-потребительская интеграция.

— А вот и оборотная сторона прогресса, полюбуйся, — ответил Фрэнк.

На парковке взору предстала целая коллекция старых колымаг — ранчерос и универсалов, загруженных всевозможной приблудой и, очевидно, принадлежащих строителям, не упускавшим случая поймать волну перед началом рабочего дня. Тут же стояли видавшие виды фургоны и крашенные доморощенными умельцами микроавтобусы «фольксваген», в которых жили заезжие серфингисты, хотя повсюду висели грозные предупреждения: «Ночлег запрещен!» Время от времени шерифы близлежащих округов заметали каких-нибудь упертых серферов, но тогда начинались бесконечные дебаты по поводу формальных различий между «ночлегом» и «ожиданием светлого времени суток». Облюбовали Марс и адвокаты, и стоматологи, и пилоты гражданской авиации — крыши их «БМВ» и «ауди» были изуродованы релингами для досок. Всех тянет к воде: матерей и жен, классных серферов и просто добрый люд. В прежние времена здесь не обходилось без драк, особенно когда на большую волну отовсюду съезжались «чайники», но сегодня, в будний день, до начала студенческих каникул, публика, по опыту Керка, обещала быть мирной и покладистой. Марсиане, как называли себя завсегдатаи пляжа, постарели и смягчились. За исключением одного-двух засранцев-адвокатов.

— Славный брейк{38}, а, Чайник Вуди{39}? — проговорил Фрэнк, обозревая водную поверхность с парковочного места.

Он насчитал в воде с десяток серферов — свелл накатывал на лайнап{40} через регулярные промежутки времени. Фрэнк открыл ключом дверь трейлера. Вместе с Керком они вытащили обе доски, прислонили их к трейлеру и оставили вертикально, облокотив на прицеп, и принялись залезать в свои короткие летние гидрокостюмы.

— Воск-то есть? — поинтересовался Керк.

— Вон в том ящике, — кивнул Фрэнк.

Отцу, обладателю доски с резиновым матом, воск был уже без надобности, но для других у него всегда имелся небольшой запас. Керк нашел брусок в ящике, среди мотков армированной клейкой ленты, допотопных мышеловок, клеевых пистолетов без клея, скрепок и разводных плоскогубцев, обреченных ржаветь в соленом океанском воздухе.

— Йоу, — окликнул Фрэнк сына. — Сделай одолжение, кинь мой телефон в холодильник. — Он протянул Керку свой мобильный.

— В холодильник? — переспросил Керк. Он знал, что белый шкафчик не работает уже тысячу лет.

— Вообрази: ты — воришка, проник в трейлер. Придет тебе в голову залезть в дохлую морозилку?

— Логично, пап.

Из открытой дверцы на Керка повеяло многолетней затхлостью, но в глаза бросилась небольшая коробка в подарочной упаковке.

— С днем рождения, сын, — произнес Фрэнк. — Сколько там тебе стукнуло?

— Девятнадцать, но с тобой я чувствую себя на тридцатник.

В коробочке лежали водонепроницаемые спортивные часы, более современные по сравнению с теми, что носил Фрэнк, — металлические с черным, надежный армейский хронометр, уже выставленный на нужное время. От их прикосновения к запястью Керк сразу вообразил, как поднимается на борт военного вертолета и летит мочить бен Ладена.

— Спасибо, пап. С ними я выгляжу реально круто. Не думал, что такое бывает.

— Расти большой, парень.

Когда они тащили доски к воде, Фрэнк напомнил:

— Я говорил, да? Около половины девятого мне надо будет сделать пару звонков. Крикну тебе, когда пойду из воды.

— Услышу — махну рукой.

Стоя на песках Марса{41} и следя за набегающими волнами, они крепили на лодыжках неопреновые шлейки-липучки. Пропустив с десяток волн, Керк сумел вбежать в воду, поймать течение, запрыгнуть на доску, отгрести подальше в океан и покачаться на небольших волнах, которые настигали его одна за другой. Еще чуть-чуть, и вот он уже на лайнапе у брейка, в одном ряду с другими юными серферами, которые вспарывали лик каждой волны, что дарил им Посейдон.

Так как у Фрэнка был спортивный серф с плавником, он отправился за волнами побольше, далеко-далеко от Марса, за лайнап, где вместе с другими серферами хотел дождаться «тяжелой воды» — сетов волн, пригоняемых штормами и бурями из южной части Тихого океана, тех, что по мере приближения к суше набирают высоты и мощи. Вскоре он с легкостью поймал плечо волны, взлетел на высоту шести футов над ее подошвой и грациозно устремился вперед, лавируя по широким дугам. Оказавшись ближе других к гребню, он по праву счел волну своей собственной, и прочие марсиане отвалили, предоставив ему всю волну целиком.

Когда волна сломалась по всей длине, Фрэнк спрыгнул с доски и выждал на мелководье, пока не улегся сет волн. Затем он снова влез на доску, поставил ноги на ширину плеч и двинулся в обратную от берега сторону, покоряя один гребень за другим, пока его вновь не вынесло к суше.

Даже холодные воздух и вода не заставили Керка сожалеть о покинутой утром кровати. Он узнавал старых марсиан, ветеранов лонгборда: Берта-старшего, Мэнни Пека, Шульци и женщину, которую называл про себя миссис Поттс. Помимо них, здесь оказались и его ровесники: многие вместе с ним росли, а теперь учились в колледже, как он сам, или пошли работать. Хэл Стайн заканчивал магистратуру в Калифорнии, Бенджамин Ву стал референтом одного муниципального советника, Мэджи-Статистик учился по специальности «бухгалтерский учет и аудит», а Боб Робертсон по прозвищу Бобер перешел, как и Керк, на последний курс и все еще жил с родителями.

— Эй, Спок! — заорал Хэл Стайн. — Я думал, ты сдох!

Впятером они сидели на бордах в ожидании волн, делясь воспоминаниями о своем отрочестве. Керку пришло в голову, какой он везунчик в том, что касается Марса. Живет в пределах досягаемости, приезжает сюда, как в свой особый мир. На Марсе он вырос в гармонии с самим собой и с могуществом волн. Только на Марсе он мог себя испытать и отличиться. На суше он видел себя статистической единицей, галочкой точно в середине графика нормального распределения: не то чтобы недоучка, но и не гений, не двойка, но и не туз. Никто не отмечал у Керка Уллена никаких выдающихся способностей, разве что пара учителей английского, школьная библиотекарша миссис Такимаси да обворожительная сумасбродка с медовыми волосами Аврора Бёрк (до того, как новый отчим увез ее куда-то в Канзас-Сити, в новую семью). Зато на марсианской воде Керку покорялось все. Здорово, что он приезжал сюда из года в год и смог именно здесь встретить свое девятнадцатилетие.

Через какое-то время Керк, потеряв счет волнам, откровенно выдохся и для восстановления сил побултыхался на мелководье. Когда в небе показалось утреннее солнце, он различил верхушки фургонов и отцовского трейлера, черепицу магазинчиков по другую сторону шоссе, а еще дальше — каменистые, поросшие кустарником склоны. На фоне голубых вод и светлеющего неба Марс приобретал оттенок сепии, делаясь похожим на выцветший до янтарных и желто-коричневых тонов снимок легендарного рая серфингистов где-нибудь на Гавайях или Фиджи. Если прищуриться, то псевдомексиканские лавки превращались в традиционные фиджийские бунгало на полоске пляжа или в туземные хижины на тихоокеанском атолле. Марс в очередной раз превращался в особый мир, и Керк был его королем.

Через какое-то время с берега донесся голос отца. Фрэнк уложил серф на песок, воткнул плавник, словно флаг, и жестом, понятным в любой части света, просигналил: «Иду звонить».

Керк махнул в ответ и услышал вопль миссис Поттс:

— Аутсайд{42} идет!

И правда, вдали от берега начал формироваться сет четкий, как рифление на стиральной доске. Волны обрушивались на полсотни ярдов раньше, создавая тем самым возможность для десятка длинных, агрессивных заездов. Серферы принялись с остервенением грести в океан. Несмотря на усталость, Керк не мог упустить такой шанс. Он греб ровно и мощно до тех пор, пока опыт не подсказал развернуть доску к пляжу. Керк поймал третью волну.

Вздымаясь на пике, он инстинктивно понял, когда нужно встать на ноги, чтобы попасть в трубу{43}. Шикарная волна, идеальной формы, с абсолютно гладкой стенкой{44}. И какая огромная. Настоящий монстр. Керк выскользнул из трубы и взметнулся на лицо волны, как раз перед пеной{45} на гребне, спиной ощущая сжатый поток воздуха. Он повел влево и быстро спустился перпендикулярно изгибу волны, ушел на подошву и снова выскользнул на стенку.

Взлетел наверх, балансируя на самом краю гребня, и снова нырнул в трубу, постепенно снижая скорость, чтобы подставить себя брейку. Керк пригибался как можно ниже, пока начавшая заворачиваться волна не накрыла его с головой и он не оказался в узком зеленом коридоре трубы. Поток воды обрушивался слева, а справа сверкала стеклом ровная морская гладь. Керк вонзил пальцы свободной руки в зеленую стену, как плавник дельфина, как взрезающий воду нож.

И снова гребень накрыл Керка, ударив потоком по голове и смыв с доски, — подумаешь! Барахтаясь в пене, он расслабился — этим приемом он овладел давным-давно — и предоставил волне катиться сзади, давая себе время определить, где поверхность, и сделать вдох. Но вода — капризная девка, а Марс глух к людским усилиям. Керк почувствовал, как шлейка на лодыжке натянулась до предела. В пене и хаосе доску отбросило так, что ремешок впился Керку в икру. Тупой удар оказался сильным и болезненным — точно так же Крис однажды на заднем дворе саданула брата крокетным молотком, что закончилось больницей для Керка и домашним арестом для сестры. Керк понял, что на сегодня его катание закончилось, однако сперва нужно было выбраться из воды.

Он нащупал песчаное дно, зная, что вот-вот обрушится очередная громада. Сделал вдох, жадно втягивая воздух в легкие, и увидел, как на него с ревом надвигаются семь футов морской воды с белой пеной. Нырнув под волну, нащупал ремешок на лодыжке и отстегнул, чтобы отпустить доску к берегу, подальше от себя.

Совершенно спокойно, хотя боль в ноге не унималась, Керк дрейфовал по воде. Вновь коснувшись дна, он понял, что приблизился к берегу и может допрыгать до пляжа на одной ноге, держа голову над поверхностью. Следующая волна подтолкнула его еще ближе к берегу, следующая проделала ровно то же самое, за ней еще одна и еще. Керк выполз на песок.

— Сука! — безадресно вырвалось у него.

Он сидел на песке. Ноге здорово досталось: по всей длине рваной раны виднелось что-то белое и фонтанчиками пульсировала кровь. К гадалке не ходи — придется накладывать швы. Керку вспомнилось, как у него на глазах — ему тогда было тринадцать — один парнишка, Блейк, получил удар своей же доской и потерял сознание. Его еле выловили из воды. Блейка приложило в челюсть, после чего он не один месяц провел в кресле у стоматолога-протезиста. Конечно, у Керка рана не такая зверская, да и по голове он тоже здорово получал доской, но этот кусок мяса, вырванный из ноги, определенно достоин «Пурпурного сердца»{46}.

— Живой? — По песку бежал Бен Ву, который успел выловить бесхозную доску. — Ох ты, ни хрена себе! — вскричал он при виде раны. — Может, в больницу тебя отвезти?

— Не, отец тут, он меня заберет.

— Точно?

Керк поднялся:

— Точно.

Было больно, стекавшая по голени кровь окропила песок Марса красным, но Керк отмахнулся от Бена и выдавил:

— Норм. Спасибо.

Подхватив доску, он заковылял на парковку.

— Тебе понадобится швов сорок как минимум, — проорал вдогонку Бен и помчался к воде со своей доской.

Голень пульсировала в такт сердечному ритму. Хромая, Керк плелся по песчаной тропинке, волоча за собой шлейку. Отдыхающих прибывало, стоянка заполнилась на две трети, но Фрэнк припарковался поближе ко входу. Керк не сомневался, что отец сидит за столом в трейлере и, разложив перед собой документы, обсуждает по телефону деловые вопросы. Но, обойдя пикап сзади, он увидел, что дверь трейлера заперта, а отца нет и в помине.

Керк прислонил доску к двери трейлера и присел на бампер, чтобы осмотреть ногу, которая сейчас напоминала лопнувшую польскую колбаску. Придись удар чуть выше — и с раздробленной коленной чашечкой можно было бы распрощаться. Керк подумал, что ему еще повезло, но хорошо бы поскорее добраться до травмпункта.

Не иначе как отец поперся в магазин купить бутылку воды или протеиновый батончик, а ключ от трейлера у него всегда в застегивающемся на молнию кармане гидрокостюма. Керку совершенно не улыбалось тащиться через шоссе и при этом нести на себе доску, равно как и оставлять ее на парковке в подарок какому-нибудь гопнику. Оглядевшись по сторонам и убедившись в отсутствии лишних глаз, он встал здоровой ногой на бампер и втащил доску на крышу трейлера — так ее было совсем не видно. Шлейка небрежно свисала с ноги; Керк наконец-то снял ее, свернул в неопрятный окровавленный ком и тоже забросил на крышу. Меры приняты, сказал он про себя и направился в сторону шоссе.

В тени разросшегося куста Керк ждал просвета в утреннем потоке автомобилей. При первой же возможности он подстреленной ланью проскочил все четыре дорожные полосы. Потом заглянул в окна «Сабвея» и мини-маркета, пытаясь высмотреть отца, но его не было ни тут ни там. Вероятно, тот зашел в магазин «Все для серфинга». Решил, возможно, купить крем от солнечных ожогов. Из магазина грохотал хеви-метал, но в торговом зале не было ни души.

Оставалась единственная надежда — «Старбакс» в северном конце торгового ряда. Кофеманы, сидя за выносными столиками, читали газеты или таращились в свои ноутбуки. Фрэнка среди них не оказалось, а те, кто все же оторвал взгляд, чтобы разглядеть Керка и его изувеченную ногу, не произнесли ни звука. Керк вошел внутрь, надеясь застать там отца, прервать его телефонные переговоры и немедля ехать к врачу. Но и в «Старбаксе» Фрэнка не было!

— Матерь Божья! — воскликнула девушка-бариста при виде истекающего кровью Керка. — Сэр, что с вами?

— Да так, ничего страшного, — откликнулся Керк.

Трое-четверо посетителей оторвались от чашек и ноутбуков, но по-прежнему хранили обет молчания.

— Может, позвонить девять-один-один? — предложила девушка.

— Меня подвезут до больницы. Где-то здесь мой отец, — сказал Керк. — Вы, случайно, не принимали заказ у некоего Фрэнка? Скорее всего, большой кофе мокко.

— У Фрэнка? — Девушка на мгновение задумалась. — Какая-то женщина брала кофе мокко и соевое молоко. А Фрэнка не было.

Керк направился к выходу.

— У нас есть аптечка.

Керк еще раз внимательно осмотрел парковку и тротуар вдоль магазинов, но все напрасно. Для очистки совести оставалось проверить, нет ли уличных столиков за углом «Старбакса». Керк направился туда, но ни столиков, ни, естественно, отца не обнаружил — только парковочные места в тени эвкалиптов.

За толстым деревом стоял одинокий «мерседес». Керку был виден только капот и часть лобового стекла. На приборной панели торчали два старбаксовских стакана. К одному из них — Керк уже понял: это двойной кофе мокко — с пассажирского сиденья протянулась мужская рука: трудно было не узнать черный ремешок отцовских часов в стиле милитари, точь-в-точь таких, какие сегодня появились у него самого. Окна «мерседеса» были опущены, и Керк слышал веселый гогот отца и мелодичный смех его спутницы.

С приближением к эвкалиптовому дереву Керк перестал ощущать ногу; боль как-то испарилась. Он сумел разглядеть и машину, и женское лицо, улыбавшееся его отцу. Фрэнк повернулся лицом к женщине, так что Керку был виден лишь его затылок. Фрэнк сказал что-то вроде «мне пора», но не двинулся с места. Безмятежный, спокойный отцовский тон подсказывал Керку, что папаша никуда не торопится.

Так же медленно Керк вернулся на тротуар, обогнул угол и снова вошел в кафе.