Уникальный экземпляр: Истории о том о сём Хэнкс Том

Особенные выходные

Дело было ранней весной 1970 года. Кенни Стэлл получил разрешение не ходить в школу, потому что у него близился день рождения, и еще потому, что в свои без полутора недель десять лет он по-прежнему считался малышом. Ровно в двенадцать дня за ним должна была приехать мама, чтобы забрать его к себе на особенные выходные, так что к завтраку он вышел в домашней одежде. Старшие брат и сестра, Керк и Карен, сидели за столом в форме учеников католической школы Святого Филиппа Нери, переживая из-за такой несправедливости. Им тоже хотелось уехать с мамой из этого дома и вернуться в Сакраменто или просто поселиться в любом месте, где не окажется других детей, а у них самих отпадет надобность лавировать между тяжелым сумрачным отцовским нравом и неизменно лучезарной суетливостью его второй жены.

У Кенни было три сводные сестры, семнадцати, пятнадцати и четырнадцати лет, и сводный брат, на два года его старше. Их ничуть не волновало, заслужена или нет эта именинная привилегия. Они безвылазно жили в городке Айрон-Бенд, ходили в местную школу, где формы не требовалось, и не считали, что предстоящие выходные обещают быть интересными, памятными или хоть чем-то особенными.

Семья жила в небольшом окраинном доме на Вебстер-роуд, ближе к Молинасу, чем к Айрон-Бенду, окружному центру, где отец работал шеф-поваром в ресторане «Голубой эвкалипт». Шаровидные, или голубые, эвкалипты тянулись по обеим сторонам Вебстер-роуд на протяжении почти всего пути между двумя городами, засыпая проезжую часть и обочины листвой и ребристыми стручками. Несколько десятилетий назад этот неряшливый импорт из Австралии высадили в качестве лесозащитной полосы для миндальных плантаций, а заодно, по незнанию, и в качестве сырья для производства железнодорожных шпал. В ту пору производство шпал давало хорошую прибыль, если, конечно, изготавливали их из чего угодно, только не из эвкалипта. Целые состояния пошли прахом из-за скрюченных, облезлых, кривых деревьев; три из них росли перед домом Кенни, и бесконечный дождь древесного мусора пресекал любые попытки разбить сколько-нибудь приличный газон. Некое подобие лужайки зеленело только на заднем дворе, где время от времени дети из-под палки выкашивали пятачок бурьяна. Через дорогу раскинулись миндальные рощи. Миндаль некогда был основной статьей дохода, как, впрочем, и сейчас.

В Айрон-Бенде отец Кенни нашел новую работу, новый дом, новую школу и, как выяснилось, новую семью. Уехав из Сакраменто, он перевез всех троих детей в этот тесный дом. Мальчики спали на крытой террасе. Девочки — в общей спальне, на двухъярусных кроватях.

После того как отъехали оба школьных автобуса, Кенни все утро слонялся по дому, отец спал, а мачеха на цыпочках убирала со стола. Впервые оставшись дома в отсутствие братьев и сестер, Кенни воспрял духом: сейчас ему принадлежала вся территория. А требовалось от него только одно — не шуметь. Он немного посмотрел телевизор, практически без звука, но единственный подключенный канал, двенадцатый из Чико, в учебное время не показывал ничего интересного. Поиграл со сборными моделями кораблей и самолетов, вообразив журнальный столик в гостиной безбрежным морем. В поисках секретов порылся в ящиках комода, но, как видно, у родного и сводного братьев где-то имелись другие тайники. На заднем дворе побросал мяч — хотел даже перекинуть его через миндальное дерево, да опасался, как бы мячик не застрял среди ветвей. Привязал старую простыню к длинной тонкой палке, некогда служившей опорой для стеблей фасоли, и побегал с флагом, воображая себя полководцем на Гражданской войне. Когда он пытался воткнуть древко в землю, окно кухни распахнулось и раздался голос мачехи:

— Кенни! Мама приехала!

Звука мотора он не слышал.

На кухне Кенни был застигнут врасплох зрелищем, которое увидел впервые за свою почти десятилетнюю жизнь. Отец уже проснулся и сидел за столом с кружкой кофе. Мама — родная мама Кенни — держала кофейную чашку на весу. Приемная мать пила кофе стоя, прислонившись к кухонной столешнице. Трое властителей его мира впервые сошлись в одно время в одном месте.

— А вот и медвежонок Кенни! — просияла мама.

В деловом костюме, на каблуках, с аккуратно уложенными черными волосами и ярко-красными губами, оставлявшими следы помады на чашке, она походила на ассистентку ведущего какой-нибудь телеигры. Объятие, аромат духов, поцелуй в макушку.

— Бери пожитки — и в путь!

Кенни даже не понял, о чем идет речь, но оказалось, что мачеха уже сложила его вещи в маленький розовый чемодан своей дочери. Все было готово. Подошел отец и взъерошил ему волосы.

— Я — в душ, а ты испытай мамин «хот-вилс».

— Ты привезла мне «хот-вилс»?! — воскликнул Кенни, рассчитывая получить на день рождения масштабную машинку из литого металла.

Но нет. На подъездной дорожке стоял настоящий спортивный автомобиль, красный, двухместный, со спицевыми дисками. Съемный верх был усеян четырехгранными коробочками эвкалипта. До сих пор Кенни видел родстеры только по телевизору — у полицейских и молодых врачей.

— Это твоя машина?

— Знакомый дал прокатиться.

Кенни заглянул внутрь через окно:

— Можно в ней посидеть?

— Вперед!

Он сообразил, как открыть дверцу, и сел за руль. Индикаторы и переключатели подошли бы для реактивного самолета. Деревянная приборная панель смахивала на какой-то роскошный предмет мебели. От сидений веяло запахом кожи, как от бейсбольных перчаток. На красном круге в центре руля читалось: «FIAT». Мама убрала чемодан в багажник и попросила Кенни помочь ей опустить верх.

— Пусть ветер треплет нам волосы, пока не выедем на шоссе, согласен?

Отстегнув защелки, они свернули крышу в рулон, а целлулоидные окна сложили в салоне. Мама завела двигатель (который кашлянул, будто дракон, прочищающий горло) и выехала задним ходом, скинув туфли на шпильках, чтобы удобнее было нажимать на педали, а потом водрузила на переносицу солнечные очки, вроде как у горнолыжников. Мать, сын и «фиат» мчались по Вебстер-роуд, вспышки солнечных лучей били Кенни в глаза сквозь тени голубых эвкалиптов, ветер гудел в ушах и трепал волосы. Самая классная, самая крутая поездка в жизни. Такое счастье захлестывало Кенни только в раннем детстве.

Заправщик на бензоколонке «Шелл» был в полном восторге и от машины, и от женщины за рулем. Протер лобовое стекло, залил полный бак, проверил уровень масла и восхитился движком «итальяшки». Предложил Кенни бесплатный лимонад из автомата и, пока тот доставал из холодильника свою любимую мускатную шипучку, вместе с путешественницей поднял верх автомобиля и щелкнул застежками. Он улыбался и тараторил, засыпая маму вопросами: на север она направляется или на юг, планирует ли в скором времени вернуться в Айрон-Бенд. Когда «фиат» продолжил движение по шоссе (в южную сторону), мама сказала, что у заправщика «щенячьи глазки», и сама рассмеялась.

— Милый, найди какую-нибудь музыку. — Она указала на крошечный радиоприемник, встроенный в приборную доску. — Включаешь и крутишь вот эту ручку, чтобы поймать радиостанцию.

Кенни, как радист в бомбардировщике, двигал красную полоску вдоль шкалы с цифрами. По местному радио шла реклама городского магазина «Обувь для всей семьи от Стэна Нейтана». Радиопомехи и обрывки голосов появлялись и исчезали, пока Кенни не поймал волну с громким и чистым звуком. Какой-то мужчина пел о каплях дождя, падающих ему на голову.{69} Мама знала слова, она подпевала, рылась в сумочке и одновременно вела машину. Достала маленький кожаный футляр, щелкнула замком: внутри лежали длинные сигареты. Гораздо длиннее тех, что курил папа. Зажала одну губами (красная помада отпечаталась на белом фильтре), надавила на какую-то автомобильную пимпочку. Через несколько мгновений раздался щелчок, и мама вытянула устройство целиком. На конце светилась раскаленная докрасна спираль прикуривателя. Вернув пимпочку на место, мама перехватила руль и открыла маленькое треугольное оконце. Раздался свистящий скрежет, и дым от сигареты, как по волшебству, вытянуло в окно.

— Малыш, как дела в школе? Тебе нравится?

Кенни ответил, что школа Святого Филиппа Нери не похожа на школу Святого Иосифа, которую он посещал в Сакраменто. Помещение тесное, учеников мало, и кое-кто из монахинь носит мирскую одежду. Потягивая шипучку маленькими, воздушными глотками, он рассказывал, как ездит на школьном автобусе, и что форма здесь не в синюю клетку, а в красную и в определенные дни можно даже без формы приходить, и что в классе есть один парень, Мансон, который тоже увлекается авиамоделированием и живет в доме с круглым бассейном, причем не выкопанным в земле, как в городском парке, а как бы стоящим возле дома. Отвечая на один-единственный вопрос, Кенни проговорил всю дорогу от Айрон-Бенда до Бьютта; мама курила. Когда сигнал радиостанции ослабевал, Кенни находил новую частоту, потом следующую. Мама разрешила ему сигналить водителям обгоняемых ими грузовиков. Взмах руки вверх, вниз, удар по клаксону. Если шоферы видели мальчика, то почти всегда гудели в ответ. Один раз Кенни заметил, что дальнобойщик смотрит на них в боковое зеркало, и нажал на клаксон, не поднимая руки. В ответ прилетел воздушный поцелуй, адресованный, скорее всего, маме, а не Кенни.

На обед остановились в Максвелле, в придорожном ресторанчике «У Кэти», который облюбовали туристы и сезонные охотники на уток. На стоянке красный «фиат» оказался единственным спортивным автомобилем. Похоже, официантке понравилось общаться с мамой, они болтали, как старые подружки или сестры. Кенни заметил, что у официантки губы тоже ярко-красные. Отвечая на ее вопрос, что принести молодому человеку, он попросил гамбургер.

— Так не пойдет, милый, — возразила мама. — Гамбургеры можно есть на ходу. А в ресторане нужно заказывать блюда из меню.

— Ну почему, мам? Папа ничего такого не говорит. И Нэнси не запрещает. — (Так звали приемную мать Кенни.)

— Давай это будет особенным правилом, — сказала мама. — Только для нас двоих.

Как-то странно было с бухты-барахты вводить такое правило. Никто и никогда не диктовал Кенни, что можно заказывать, а что нет.

— Думаю, тебе понравится горячий сэндвич с индейкой, — сказала мама. — Можем его поделить.

Кенни подумал, что горячим сэндвичем недолго обжечься, и усомнился, что ему такое понравится.

— Можно хотя бы заказать молочный коктейль?

— Хорошо, — улыбнулась мама. — Меня легко уговорить.

Но если честно, сэндвич — даже не сэндвич, а бутерброд с мясной подливкой — принесли не горячим, а просто теплым. Пропитанный соусом белый хлеб оказался ничуть не хуже индюшатины, а картофельное пюре так и вообще было его самой любимой едой на все времена. Мама заказала ломтики помидора с горками мягкого домашнего сыра в форме эскимосских иглу, но не удержалась и отрезала для себя пару кусочков индейки. Ванильный молочный коктейль подали прямо в холоднющем стальном кувшине, в котором и сбивали, — хватило дважды наполнить красивый бокал. Кенни наливал коктейль сам, постукивая по кувшину, чтобы пена лилась быстрее. Порция была такая огромная, что он даже не смог допить.

Когда мама пошла в дамскую комнату, все дядьки, по наблюдениям Кенни, провожали ее взглядами — чуть шеи не свернули. Один такой, в коричневом костюме и ослабленном галстуке, поднялся со своего места, чтобы расплатиться у кассы, но остановился возле столика за перегородкой, где сидел Кенни, и спросил:

— Это твоя мамочка, чемпион?

У него были очки с откидными солнцезащитными фильтрами, которые торчали, как козырьки.

— Ммм, — ответил Кенни.

Дядька заулыбался:

— У меня дома такой же мальчуган, как ты. А вот мамочки такой нету. — Хохотнул и зашагал к кассе.

Мама вернулась с подкрашенными губами. Сделала глоток молочного коктейля и оставила красный отпечаток на бумажной соломинке.

До Сакраменто по автомагистрали было больше часа пути. Кенни не возвращался в родной город с того дня, когда папа, уложив сумки в багажник универсала, забрал детей к себе в Айрон-Бенд. От вида знакомых домов на душе становилось спокойнее, но мама свернула с шоссе на улицу, где Кенни оказался впервые. Углядев стрелку с названием отеля «Лимингтон», Кенни не сдержал улыбку: раньше папа с мамой работали там вместе, а нынче — одна мама. В прежние времена, пока родители не расстались, Кенни с братом и сестрой частенько увязывались за ними в выходные. Играли в просторном конференц-зале, если он пустовал, подкармливались, когда не было наплыва посетителей, в кафе за стойкой. Папа платил им по пять центов за каждую форму с картофелем, которую они оборачивали фольгой для запекания. Если хорошенько попросить, можно было даже налить себе из автомата шоколадное молоко, только, разумеется, маленький стаканчик. Давно все это было; здоровенный кусок жизни Кенни минул с тех пор.

Мама припарковала «фиат» около служебного входа, поэтому в отель они зашли через кухню, как раньше, когда приезжали на папином универсале или маминой «королле». С мамой все здоровались, и она отвечала, называя каждого по имени. Какая-то важная дама и один из поваров долго удивлялись, что Кенни с прошлого раза так вырос, но он не знал этих людей, хотя смутно припоминал женские очки «кошачий глаз» с толстыми линзами. Да и кухня стала как-то меньше.

Когда Кенни был маленьким, мама работала официанткой в кафе отеля «Лимингтон», а отец — поваром. Тогда мама ходила в униформе, теперь в деловом костюме. У нее и кабинет свой появился — в холле. На письменном столе — кипы бумаг, во всю стену — стенд с аккуратными столбцами прикрепленных карточек, исписанных разноцветными чернилами.

— Кенни, медвежонок, у меня есть кое-какие дела, а потом расскажу тебе про сюрприз ко дню рождения, договорились? — Мама складывала какие-то листы бумаги в кожаную папку. — Посидишь тут немного?

— Можно это понарошку будет мой кабинет и как будто я здесь работаю?

— Конечно, — улыбнулась мама. — Вот блокноты, смотри, электрическая точилка. — И показала, как вставлять карандаш в отверстие, чтобы раздался скрежет и грифель стал острым, как булавка.

— Если зазвонит телефон, трубку не снимай.

В кабинет зашла какая-то мисс Эбботт:

— Это и есть ваш юноша?

Она была старше мамы и носила очки, но сейчас они болтались на цепочке у нее на шее. Мисс Эбботт согласилась присмотреть за Кенни, а еще она знала, где в случае чего найти маму.

— Кенни денек у нас поработает.

— Чудесно, — сказала мисс Эбботт. — Я принесу тебе штемпели и подушечку, чтобы все было в ажуре. Согласен?

Захватив кожаную папку, мама ушла. Кенни занял ее кресло. Мисс Эбботт принесла штемпели и объяснила, что на оттисках, уже с датой, будут читаться слова «СЧЕТ НА ОПЛАТУ» и «ПОЛУЧЕНО». В прямоугольной коробке темнела синяя чернильная подушечка.

— Знаешь, — сказала мисс Эбботт, — у меня племянник есть — твой одногодок.

Кенни проштамповал блокноты, а потом заскучал и полез в ящики стола. В самом верхнем, разделенном на секции, хранились скрепки, степлеры, цветные круглые резинки, карандаши и несколько ручек с надписью «Отель „Лимингтон“» на боку. В следующем ящике лежали конверты и бумага, причем на каждом листе, сверху, была картинка с отелем и названием.

Кенни встал из-за стола, подошел к двери в приемную и увидел, что мисс Эбботт сидит за столом и что-то печатает — вроде как письмо.

— Мисс Эбботт, — позвал Кенни. — А можно мне взять несколько листочков с надписью «Отель „Лимингтон“»?

— Что? — Она продолжала печатать, не поднимая глаз.

— Можно брать бумагу, на которой написано «Отель „Лимингтон“»?

— Бери.

Кенни проштамповал чистый бланк, фирменной ручкой провел несколько линий, а возле каждой печати написал свое имя. И кое-что придумал.

Снял чехол с пишущей машинки, стоявшей на отдельном столике рядом с маминым. Голубого цвета, с буквами «IBM» на корпусе, довольно громоздкая, она занимала почти всю столешницу. Кенни вставил лист бумаги, понажимал на клавиши — бесполезно. Ни ответа ни привета. Только он собрался спросить у мисс Эбботт, почему машинка не печатает, как заметил переключатель «Вкл./Выкл.», оставленный в положении «Выкл.». Кенни надавил на другую половину переключателя — машина загудела и задрожала. Какой-то механический шарик с буквами дернулся назад-вперед и остановился слева. Каретка с бумагой не двигалась, поэтому Кенни подумал, что пишущая машинка, скорее всего, подсоединена к электронно-вычислительной машине или к такому устройству, которое называют «телетайп».

Он попробовал напечатать свое имя, но выходило только «кккккккккккккк». Тогда до него дошло: если удерживать клавишу, то буква повторяется, да еще раздается треск, похожий на пулеметную очередь: «кккк кккккк кккк кееее еееенн нннннннн н н н ииии иии». Больше всего смущало отсутствие ручки, по которой хлопают, чтобы вернуть лист назад. Ручка отсутствовала. Зато имелась большущая кнопка «Обратно». Нажал — шарик, лязгнув, занял исходную позицию, и Кенни начал печатать с новой строки. Такой поразительной машинки он еще не видывал и даже не догадывался, что такие бывают.

Печатать по-взрослому, как мама или мисс Эбботт, он не умел, а потому просто находил нужные буквы и тыкал одним пальцем, но временами попадал не туда: «кеннистэллкл кйенни стэнлл кенн сэтл». В конце концов медленно, изрядно потрудившись, он все же напечатал без ошибок свое имя — «кенни стэлл» — и вытащил бланк из машинки. Рядом с именем поставил печать «СЧЕТ НА ОПЛАТУ», чтобы все было в ажуре.

— Давай сделаем перерыв и пойдем кофейку попить? — На пороге стояла мисс Эбботт.

— Я кофе не пью, — ответил Кенни.

Мисс Эбботт кивнула:

— Ну, тогда посмотрим — может, что-нибудь другое найдем.

В холле Кенни увидел маму, стоящую с группой мужчин. У них наверняка шли деловые переговоры, но он все-таки решился ее окликнуть.

— Мама! — Кенни помахал. — У меня перерыв, иду кофейку попить!

Она обернулась, с улыбкой помахала в ответ и вернулась к разговору с бизнесменами.

На кухне Кенни спросил у мисс Эбботт, нельзя ли ему налить себе, как раньше, шоколадного молока, но оказалось, автомат больше его не выдает. Только простое молоко и какое-то «обезжиренное». Но мисс Эбботт подошла к серебристому холодильнику, достала картонную упаковку шоколадного молока, взяла высокий стакан для коктейлей и налила до краев. Так много шоколадного молока Кенни еще не давали, и он подумал: вот повезло так повезло! Мисс Эбботт налила себе кофе из стеклянного кувшина, стоявшего на кофеварке «Банн». Расхаживать с напитками по вестибюлю не разрешалось, поэтому они устроились в кафе, где ничего не изменилось и даже пахло так же, как в те времена, когда Кенни был еще маленьким. Только расположились они за свободным столиком, а не за стойкой.

— Ты меня не помнишь? Я работала с твоим папой. Еще до того, как мама сюда устроилась.

Мисс Эбботт задала еще кучу вопросов — хотела узнать, совпадают ли интересы у него и у ее племянника: бейсбол, секция карате, телепередачи. Кенни объяснил, что у них показывает только двенадцатый канал из Чико.

Вернувшись в мамин кабинет, он решил написать ей письмо. Заправил в машинку новый фирменный бланк и начал очень медленно:

Доррогая мамочка!

Как ты живешь я живу хорошо.

Спортивный автомобиль твоего знакомово похож на гоночный. Мне понравилось как работает мотор и играет радио.

Я тебя увидел и теперь думаю какой сюприз меня ждет???????

Письмо спрячу пускай для тебя тоже СЮПРЕИЗ будет. Когда найдешь напши мне ответ на этойже машинке это так крууууууто и лгко.

Досвиданья.

Кенни Стэлл «ПОЛУЧЕНО» «ПОЛУЧЕНО» «СЧЕТ НА ОПЛАТУ»

Кенни аккуратно сложил письмо, поместил его в фирменный конверт с логотипом и лизнул клеевую полоску, стараясь не порезать язык о край клапана. На конверте фирменной ручкой написал «МАМЕ» и рассудил, что спрятать лучше всего во втором ящике, среди бланков.

Когда он взялся играть с круглыми резинками, вернулась мама. Вместе с ней зашел смуглый мужчина с черными-черными волосами.

— Кенни, это мистер Гарсиа. Это он дал мне машину для сегодняшней поездки.

— Здравствуйте! — сказал Кенни. — Это ваш автомобиль? Спортивный?

— Да, — ответил мистер Гарсиа. — Рад тебя видеть. Давай-ка поздороваемся по всем правилам. Вставай!

Кенни повиновался.

— Сначала пожмем руки, — продолжал мистер Гарсиа. — Да покрепче!

Кенни изо всех сил стиснул протянутую руку.

— Ой, покалечишь, — усмехнулся мистер Гарсиа; мама широко улыбалась, глядя на мужчин. — Теперь смотри мне в глаза, вот так. Молодец! Скажи: «Очень приятно!»

— Очень приятно! — повторил Кенни.

— Переходим к самой важной части. Задаем друг другу вопросы, чтобы начать мужской разговор. Понял? Я, к примеру, тебя спрошу: знаешь ли ты, что означает слово «фиат»?

Кенни помотал головой: сбитый с толку этим вопросом, он вообще перестал понимать, что происходит. Ему никто еще не объяснял, как правильно пожимать руку.

— «Фред, Исправь Автомобиль: Тарахтит!» — рассмеялся мистер Гарсиа. — Теперь ты давай. Смелее!

— Ну…

Кенни с ходу не придумал, что бы такое спросить. Его вниманием завладела шевелюра мистера Гарсиа, густая, волосок к волоску, черная как смоль и очень блестящая. И вдруг ему вспомнилось, что он уже видел этого человека, когда играл в отеле с братом и сестрой. Тот не работал с папой, но, одетый в строгий костюм, частенько заходил в вестибюль.

— Вы ведь тоже здесь работаете, да? Как моя мама?

Переглянувшись, взрослые заулыбались.

— Это было раньше. Теперь я в «Сенаторе».

— Вы — сенатор? — Из новостей двенадцатого канала Кенни знал, кто такие сенаторы.

— Мистер Гарсиа работает в отеле «Сенатор», — объяснила мама. — И у него для тебя большой сюрприз.

— Ты еще не сказала?

— Не стала лишать тебя удовольствия.

— Ну что ж. — Мистер Гарсиа посмотрел на Кенни. — Говорят, у тебя скоро день рождения?

Кенни подтвердил:

— Мне будет десять лет.

— Ты когда-нибудь летал?