Образцовый самец Кузнецова Дарья
– Правда, – ответила коротко, не понимая пока, как вести себя с этой Гушей.
– А расскажи, какие они?! – с горящими глазами попросила девушка.
Но ответить я не успела: в дверь опять постучали и внутрь скользнула еще одна незнакомка. Порыжее и повыше, с более резкими чертами лица и острыми скулами; смотрела она на меня внимательно, даже колко.
– Привет. Гляжу, я не первая? – улыбнулась она. – Агая, так меня зовут.
– Ты тоже хочешь узнать про куйков? – со вздохом спросила я.
– Все хотят, – честно призналась Агая.
В подтверждение ее слов опять раздался стук в дверь.
В итоге у меня в комнате собралось пять местных молодых девушек – обитательниц ближайшей группы женских жилых пещер, которые еще не выбрали себе спутника жизни.
Рассказывать я согласилась с одним условием: для начала они ответят на мои вопросы о местном быте. Надо же знать, куда я попала, какие тут нравы и в каком ключе рассказывать о куйках!
Устройство города пугающе походило на знакомый человейник. В центре располагались женские и семейные пещеры, одиноким мужчинам туда ходу не было. Подросшие дочери оставались здесь, сыновья уходили жить в мужские пещеры, ближе к поверхности. Внутрь они до свадьбы не допускались, а познакомиться с одинокими девушками могли в специальных общих залах, расположенных на границе.
В обществе царил своеобразный патриархат. Женщин берегли как самое большое сокровище, не нагружали тяжелой работой, почти почитали – как будущих матерей и залог жизни. Даже просто обидеть женщину считалось серьезным преступлением, не говоря уже о том, чтобы поднять на нее руку. Святым правом женщин считался выбор мужчин, и оспорить этого никто не мог. Но при этом женщины совершенно ничего не решали в жизни города и почти не покидали безопасных стен. Судя по поведению моих собеседниц, подобное положение их устраивало.
Честно говоря, от этой картины мне стало не по себе. А чем, собственно, местные люди при таком раскладе отличаются от куйков?
– А Захар разве не твой мужчина? – спросила Тика, которая казалась самой молодой из собравшихся или, может быть, была самой наивной.
– Захар… хороший, – осторожно ответила я, не в силах подобрать подходящие слова.
В том смысле, который вкладывали в это понятие местные, моим мужчиной полковник, конечно, не был. Но в то же время и сказать категоричное «нет» я не могла.
Во-первых, после первого шального и второго, куда более осознанного, поцелуев ощущалась напряженная недоговоренность в этом вопросе. Глупо отрицать, я уже на полном серьезе считала Гаранина весьма привлекательным мужчиной и ничего не имела против развития отношений. Но большой вопрос: какого именно развития? До какой степени близости? Потому что имелось смутное ощущение, что банальным «переспать» это сближение не ограничится. А понимание, что я согласна и на такое, откровенно пугало и уж точно не прибавляло спокойствия.
Во-вторых, даже если бы не эти моральные терзания, резко заявлять о своей полной свободе не стоило. Кто знает, чем для нас обоих обернется такое заявление! Вдруг и эти начнут навязываться и склонять к непотребству? Или, хуже того, запретят видеться с полковником? Не хватало еще тут прорываться с боем!
– Я еще не определилась, но склонна выбрать его, – сформулировала наконец.
– Решиться трудно, это все говорят, – поддержала Кула, которая показалась мне самой рассудительной из всех. – Но после того, на что он ради тебя пошел, я бы на твоем месте точно согласилась.
– Это действительно серьезный аргумент, – осторожно ответила ей.
– Ну не знаю, а мне куйки нравятся, – вздохнула Гуша. – Они такие красивые!
– Они же не люди! – растерянно напомнила я, едва не поперхнувшись.
– Ну и что, – легкомысленно отмахнулась девушка. – Зато красивые. И никаких дел, сплошные удовольствия, и с детьми никакой мороки. Я бы с радостью к ним ушла, только не пустят…
Я все-таки поперхнулась, а Кула с укором проговорила:
– Не говори глупостей, дети – это самое большое счастье! Я вот хочу не меньше десяти, но для этого надо мужчину выбрать сильного, хорошего. Хочу, чтобы он меня очень любил, на руках носил и искренне обо мне заботился, чтобы был улыбчивый и светловолосый. Детишки красивые-э-э выйдут! Васа, а ты хочешь много детей? – обратилась она ко мне.
Они что, в стремлении подруги уйти жить к тем существам действительно видят только одну проблему? Отсутствие детей?!
– Я об этом не думала, – призналась честно, едва продышавшись.
– Ты странная, – озадаченно качнула головой Тика. – Это же главное! Я тоже хочу много-много детей! Настоящих, не как с куйками.
– Васа, а это правда, что вы двое прилетели со звезд? – сменила тему Агая, за что я была ей искренне благодарна.
– Так странно, они же такие маленькие, – рассеянно проговорила Кула. – Как вы там живете?
Мне понадобилось некоторое время, чтобы проглотить все то, что хотелось сказать на родном языке, вспомнить приличную местную речь и начать просвещать местных женщин относительно мироустройства.
О звездах я рассказывала, изо всех сил стараясь не углубиться в подробности и не перейти на человеческие термины. Вряд ли они нужны сейчас этим «дамам», восхищенным аханьем встретившим информацию о том, что небо – не твердое, а звезды – не прибитые к нему фонарики, которые развесил Великий Отец, чтобы Великая Мать радовалась ночью.
В ответном слове девушки наперебой начали делиться со мной собственными сведениями об окружающем. Помимо фонариков я узнала, что именно эта пара богов создала весь мир и людей, а потом пришел завистливый брат Великого Отца и сотворил хищников, вредителей, болезни и куйков.
Кажется, они, хоть и выслушали, не очень-то поверили.
А мне воспринимать религиозную картину мира было сложно и непривычно, даже жутко. Слишком я отвыкла от такого мировоззрения и не ожидала столкнуться с ним вновь. Но старалась держать себя в руках и не проецировать на местных свои ценности, а к их концепциям относиться без скепсиса. Молодая цивилизация, все открытия у них впереди.
– Как ты много знаешь, – потрясенно качнула головой Кула. – Откуда?!
– У нас это любой ребенок знает, – пожала я плечами в ответ. – Но вообще изучение звезд – моя работа, я ученый.
Эта информация произвела на собеседниц куда более сокрушительное впечатление. Они замолчали, замерли и уставились на меня почти с ужасом.
– Но ты же женщина! – первой очнулась Тика. – Зачем тебе это?!
– Потому что интересно, – ответила осторожно. – С самого детства было интересно, я очень рано определилась с направлением работы.
– У вас женщины работают?! Какой ужас! – поежилась Гуша. – У вас что, мужчин для этого нет?!
– И мужчины, и женщины есть, – продолжила я проявлять феноменальное терпение. – Но на цивилизованных планетах не осталось таких работ, которые может выполнять только определенный пол, там все давно автоматизировано. Разве что в армии остались специальности, на которые женщины по физическим данным почти никогда не попадают, – справедливости ради припомнила я.
– Но зачем?! – потерянно спросила Гуша. – Мужчина должен обеспечивать женщину всем необходимым, а она – воспитывать детей! Как вы тогда детей растите?! Или… не растите? – с ужасом предположила девушка.
– Мужчина и женщина делают это вместе. И он, и она могут реализовать себя и в любимом деле, и в детях, у них одинаковые права и обязанности…
Я долго пыталась объяснить местным, как мы живем и почему нас это устраивает. Но понимания не встретила ни у кого – ни у поклонницы куйков, ни у ее более вменяемых подружек. Культурный барьер оказался непреодолимым, и вскоре любопытствующие разбрелись, очень странно оглядываясь на меня и перешептываясь. Кажется, единодушно посчитали ненормальной.
Оставшись в одиночестве, я уронила голову на сложенные на столе руки и крепко зажмурилась.
Хочу домой. Как же там все-таки хорошо! А здесь…
Безумие. Чистое безумие. Этим девицам совершенно наплевать, с обычным мужиком быть или с куйком. Наплевать, что отношения с этими паразитами – наркотический угар, фактически окончательная смерть. Предел их мечтаний – нарожать кучу детей и ничего не делать. Нет, я ничего не имею против детей, но… не так же!
Что я там думала про цивилизованность куйков? Эти-то похуже будут! Те хотя бы ни на что не претендуют, живут почти как животные и интеллектом не блещут. А тут… мозги есть, но нет никакого желания ими пользоваться.
Какая мерзость.
Посидев так несколько мгновений, я поняла две вещи. Во-первых, еще немного, и голова просто вскипит от злости. А во-вторых… Мне срочно нужен Гаранин. Почему-то, когда я его вижу, становится гораздо спокойней. И легче верить, что все это временно.
Воспитывать местных, устраивать интеллектуальную революцию, объяснять женщинам, что за порогом низших потребностей и инстинкта размножения лежит большой настоящий мир, – ничего этого я делать не собиралась. В конце концов, надо помнить, что во Вселенной множество разумных видов, у каждого свои привычки и традиции, лезть в которые не просто неправильно, но в прямом смысле подсудное дело. Это их собственный путь, и о помощи никто из них не просит.
Но понимать все это умом и сдерживать личные порывы – совсем не то же самое, что принимать местные порядки как должное. И мне отчаянно хотелось пожаловаться Гаранину, возмутиться и встретить хоть немного понимания, отвлечься от этих диких инопланетных нравов.
Боюсь, если нас отсюда не заберут, я могу и руки на себя наложить со временем… Не то чтобы вот прямо собираюсь, но, если честно, эта перспектива кажется приятнее жизни среди таких братьев по разуму.
Покинув комнату, я окончательно убедилась, что первое впечатление было верным. Люди действительно жили в городе, построенном куйками. И от этого меня снова передернуло. Тут уже не паразитизм, а какой-то извращенный симбиоз…
В коридорах оказалось людно, звучали голоса. Кто-то куда-то спешил. В большом количестве попадались босоногие дети, хотя отцов их я по-прежнему не встречала. На меня местные жительницы поглядывали с интересом, перешептывались, даже показывали пальцем, но не подходили.
Я тоже не спешила заговаривать с ними, даже понимая, что не найду Гаранина, просто так болтаясь по городу и не задавая вопросов. Но после недавнего разговора еще потряхивало, и я сомневалась, что способна спокойно контактировать с аборигенами.
Так я проблуждала около часа и в итоге выбрела, кажется, в техническую часть города. Здесь пахло резко, неприятно, чем-то вроде ацетона, и во мне опять проклюнулось любопытство, вытеснив неприятный осадок, оставшийся от недавнего разговора. Всерьез захотелось оглядеться повнимательней, но углубиться в этот район не удалось. Первый же встречный мужчина спросил меня с искренним удивлением:
– Может быть, вам помочь? Вы заблудились, прекрасная?
– Помогите, – кивнула, проглотив странное обращение. – Недавно тут появился мужчина со звезд, вы знаете?
– Да, конечно, все знают!
– А может, вы знаете, где его поселили? – обрадовалась я.
Незнакомец согласился проводить меня к Гаранину не сразу. Явно сомневался, несколько раз спросил, уверена ли я и не отвести ли меня в семейную часть города: не принято у них, чтобы одинокая женщина являлась в мужское жилище. Но я проявила настойчивость, и спорить мужчина перестал. Не запрещено? Нет. Значит, вперед!
Шли мы достаточно долго. Мужчина пытался заговорить, поглядывал с интересом, но это не раздражало: им явно в большей степени двигало любопытство, а не куйкское желание спариться с первой попавшейся самкой. Но разговоров с местными с меня на сегодня было достаточно.
В конце пути провожатому самому пришлось расспрашивать окружающих, потому что точного места жительства полковника он не знал. Это заняло достаточно продолжительное время, но, к счастью, до цели мы все же добрались. У нужной двери абориген попытался еще раз воззвать к моему благоразумию, однако выслушал искренние благодарности и был выброшен из головы. И оставлен снаружи.
Глава 11
Депортация
Гаранинская комната оказалась не запертой и почти пустой. Обставлена она была куда скромнее выделенной мне: постель, стол с парой табуретов, голые полки, никаких ковриков и занавесок. Я в сомнении остановилась у входа, прикрыв за собой дверь. А вдруг это вообще чужая комната? Начбезовской брони нигде не видно, как без нее определить?
Впрочем, подтверждение все же нашлось: в душевой сох мой халат, который, кажется, безуспешно пытались отстирать подручными средствами. От этого стало немного тревожно, очень неловко, но еще больше – приятно. Маленькое и очень трогательное проявление заботы. И еще одно косвенное подтверждение того, что наши с Гараниным личные отношения нуждаются в серьезном, всестороннем обсуждении.
Немного постояв в растерянности посреди комнаты, я плюнула на все, вытянулась на кровати и довольно быстро уснула: кажется, организм еще не до конца справился с тревогами последних дней и был не прочь отдохнуть.
От скрипа открывающейся двери я дернулась, проснулась и напряженно уставилась на визитера. Но почти сразу расслабилась: вернулся полковник.
– Привет, как ты? – кажется, моему появлению мужчина обрадовался.
– Привет. Тебя вот жду, – неловко пожала плечами. Сейчас возмущение, с которым я шла к Гаранину, заметно поостыло, и жаловаться совсем не хотелось. – Захар, а можно я тут, с тобой?..
– Что-то случилось? – нахмурился начбез, деловито разоблачаясь.
– Нет, ничего определенного. Просто я познакомилась с местными дамами, – поморщилась в ответ. – И не могу отделаться от мысли, что здешние люди похуже куйков.
– Почему? – искренне удивился он.
Пришлось рассказывать. Сейчас и с таким собеседником я уже могла быть более-менее непредвзятой и старалась сообщать только факты, не окрашивая их эмоционально. Получалось, правда, плохо.
– Мне больше повезло, мужики тут нормальные. Сегодня вон с их подрывниками познакомился, очень толковые ребята, – хмыкнул Гаранин. – Броней моей интересовались. Деловые такие. И грамотные, про фонарики на небе не говорили.
– Это утешает, хотя и непонятно, как здешние женщины умудряются столь тщательно избегать образования, – я вздохнула немного свободнее. Несколько секунд помолчала, наблюдая за движениями мужчины. – Так остаться – можно?
– Конечно, – пожал он плечами.
– И если спросят… Давай всем говорить, что мы… ну, вместе? Если тебе не сложно, конечно. А то я боюсь, как бы они не начали меня пристраивать.
– Не должны. – Оставшись в одном комбинезоне, полковник подошел, сел на край постели, задумчиво посмотрел на меня: – У тебя вид испуганный. Точно ничего не случилось? Они что, пытались?..
– Нет, ничего такого. – Я встряхнулась, потерла лицо, пытаясь прогнать остатки сна и взять себя в руки.
– Что-то ты совсем расклеилась, – хмуро заметил мужчина. – Точно все нормально? Не заболеваешь?
– Не волнуйся, – глубоко вздохнула я. – Просто надоели мне все эти аборигены с их убогими представлениями о мире.
– Не слишком ли они тебя задевают? – озадаченно хмыкнул Гаранин. – Ну живут и живут, тебе-то что? Потерпеть пару месяцев можно.
– Понимаю, – кивнула устало. – Умом. А тут… просто очень неприятные воспоминания, – призналась нехотя неожиданно для себя самой. – Я с Тарты.
– И что? Извини, не слышал, – озадаченно качнул головой Гаранин.
– Неудивительно. – Я поморщилась. – Аграрная колония с очень мягким климатом и инертным населением, там никогда ничего не случается.
– И что, там всех принудительно выдают замуж в двадцать лет? – не понял начбез.
– Нет, это… Сложно объяснить. Короче, Тарта – сонный и достаточно ортодоксальный мир, там живут потомки староверов. До сих пор почти в каменном веке, даром что техническими средствами пользуются за милую душу. Но при этом истово верующие, и космос для них – от лукавого.
– Серьезно? – Гаранин изумленно вскинул брови. – Я, конечно, знал, что такие люди в Союзе существуют, но чтобы целая планета! Да и ты что-то не похожа на… – Он неопределенно повел рукой в воздухе.
– Потому что я туда не вписалась и давно уже считаю себя землянкой, я на Земле большую часть жизни провела. – Понять, что Захар имел в виду, было нетрудно. – Повезло, что на Тарте до меня никому не было особого дела: восьмой ребенок, да еще мелкая такая, слабая, бесполезная.
До сих пор собственное детство и семью я ни с кем не обсуждала и старалась лишний раз не вспоминать. Забыть как страшный сон, сделать вид, что первых семнадцати лет моей жизни не было, что началась она сразу с учебы в институте. Даже не думала, что все это может догнать, причем – так!
А сейчас вот отчаянно хотелось поделиться. Объяснить, почему меня так задевают местные устои, а от некоторых деталей буквально трясет.
Почему-то говорить об этом полковнику было легко и совсем не стыдно.
– И?
– И я очень много читала. Технологии, может, и от лукавого, но галанет у взрослых был, и в школе нас учили по стандартной программе. Плохо, конечно, учили, но я с детства любила точные науки. А еще у меня была простенькая читалка, и я порой таскала туда книги через отцовский терминал… – запнулась, вспомнив, как обмирала от страха, боясь оказаться застуканной на месте преступления. Встряхнулась. – Не важно. В общем, с детства у меня была мечта – уехать, получить образование. Изучать звезды. Я очень любила на них смотреть – на Тарте нет крупных городов и больших производств, а у нас еще и теплиц не было, никакой засветки. Там было безумно красивое и яркое небо. А вокруг люди, – я скривилась, неловко обняла себя одной рукой, сжала локоть. – Вот такие же, как эти. У которых всех мыслей – найти работящего мужика или хозяйственную бабу. Когда я сдуру заикнулась об учебе, меня не то что не отпустили с благословением – выпороли и заперли. – Вырвался истерический, какой-то жалкий смешок. – Отец вообще отличался крутым нравом. Я с тех пор терпеть не могу, когда на меня голос повышают, сразу его вспоминаю… В общем, пришлось в итоге удирать на грузовой посудине. Благо атмины – фрукты очень ценные, их в кислородной атмосфере перевозили и при нормальной температуре. Я уже и не вспоминала про Тарту, почти тридцать лет там не была, а тут…
Нервно махнула рукой, обрывая собственную длинную речь. В горле встал колючий комок и появился привкус горечи. На несколько секунд повисла тишина.
– Вот же! – уронил полковник неопределенно. Потом подвинулся ближе, потянул меня к себе и улегся, обнимая.
В первый момент я даже растерялась; не от его поведения, а от своей реакции на него. Прежде чужие объятья не способствовали обретению душевного равновесия, наоборот, если я злилась или нервничала, человек, попытавшийся меня погладить или обнять, просто получал по рукам. А сейчас на душе вдруг моментально стало спокойнее.
Наверное, я слишком привыкла к начбезу за эти дни. Если Гаранин рядом – значит, все хорошо и я в безопасности, и теперь эта установка распространилась на остальные сферы жизни, за пределы внешних угроз.
Через пару мгновений я плюнула на все, оставила эти мысли и расслабилась, поудобнее устроив голову на жестком плече.
Все-таки полковник чудной. То ляпнет, словно вообще не думает – прибить хочется. А то вдруг показывает себя настолько чутким, что даже страшно. Вот как сейчас. Ничего не сказал, просто обнял, и теперь я лежала и понимала, что именно это мне было нужно. Не столько выговориться, сколько снова ощутить, что я не одна среди этого тихого ужаса.
– Захар, а ты не спросил местных, отчего куйки вчера так странно себя вели? – заговорила я через некоторое время, когда поняла, что опять могу думать о постороннем.
– Спросил. Люди те пещеры давно заминировали, ну и бабахнули, когда случай представился. Умудрились взорвать почти все, где лежали галиги. Куйков потому и контузило, – пояснил он. Помолчал, потом добавил: – Мы вовремя ушли, вскоре прибыли основные силы, и оставшихся паразитов уничтожили вместе с кладками.
Я глубоко вздохнула, но промолчала. Мог бы, конечно, обойтись без последнего уточнения, но раз не обошелся… Это правила местной жизни. И моя оценка никого не интересует.
– А поведение Мария? Они никак его не объяснили?
– Предположили, что это из-за его возраста. Насколько местные сумели выяснить, у куйков связь с коллективным разумом на определенной стадии старения здорово слабеет. Вроде старческого слабоумия.
– Какая прелесть, – пробормотала я брезгливо. – Меня домогался престарелый извращенец…
Гаранин засмеялся. Меня затрясло, пришлось ненадолго приподнять лежавшую у мужчины на плече голову.
– Если бы он был молодой, тебе бы было легче?
– Нет, – ответила честно, опять устраиваясь поудобнее. – Мне бы было легче, если бы всего этого не случилось.
Полковник ласково взъерошил мои волосы, кончиками пальцев слегка помассировал висок. Потом чуть приподнялся и, кажется, коснулся губами возле темечка. Я настороженно замерла от неожиданного проявления нежности. Но продолжения и пояснений не последовало.
Сделать вид, что не заметила?
Через несколько секунд я все-таки приподнялась на локте, чтобы посмотреть на мужчину. Тот выглядел невозмутимым, только вопросительно приподнял брови, когда я зашевелилась.
– Захар, ты…
Зря я сначала дернулась, а потом уже задумалась над тем, что говорить, надо было наоборот. Не чувствовала бы себя сейчас так глупо.
Что я могла ему сказать? Что он оказался совсем не таким угрюмым букой, каким его считали на станции? Да нет, пожалуй, черный полковник совершенно не изменился. Серьезный хмурый мужик.
Что за прошедшие дни я сумела узнать его лучше и понять – он совсем не так плох, как казалось раньше? Глупая идея, прямо скажем. Я бы за такие признания подняла на смех. Это скорее похоже на попытку обидеть или неуклюжую шутку. Совсем не то, чего сейчас хотелось.
Что он мне нравится? И да и нет. Не та обстановка, чтобы можно было разобраться в чувствах и понять: это просто страх остаться в одиночестве или действительно интерес к мужчине?
Или что я жалею о несбывшемся? О том, что могло случиться, но не случилось наутро после моего свидания с Нурием?
А вот это, пожалуй, ближе всего к правде…
Только заговорить об этом прямо так, в лоб, оказалось слишком сложно. Пауза все больше затягивалась, а в голове крутились какие-то глупые обрывки фраз из анекдотов и фальшивых, нелепых фильмов.
Гаранин смотрел на меня выжидательно, как будто точно знал, о чем я думаю, но не собирался помогать выпутаться из неловкой ситуации. Потом поднял руку и, едва касаясь, осторожно провел пальцем по моему лицу – от середины лба вниз, по спинке носа к кончику. Чему-то усмехнулся уголками губ, обвел овал лица – от лба к виску, убирая челку, которая тут же упрямо вернулась обратно.
И вдруг я отчетливо поняла, что ничего такого мужчина от меня не ждал, даже как будто вовсе не интересовался моими мыслями и словами. Он просто смотрел. Любовался.
А правда, зачем что-то говорить?
И я просто подалась вперед, накрыв его губы своими.
Судя по последовавшей за этим заминке со стороны Гаранина, подобного он не ожидал. Но через пару мгновений опомнился и развеял мои сомнения, ответил на поцелуй.
К счастью, допытываться, хорошо ли я подумала и вообще в своем ли уме, полковник не стал, вряд ли подобный разговор закончился бы благополучно. Захар просто целовал. Касался – бережно, изучая и словно опасаясь неосторожно причинить боль.
Я никогда не была неженкой, даже злилась, когда из-за роста и хрупкого телосложения ко мне относились с чрезмерным трепетом. Очередной привет из детства, в котором меня часто попрекали щуплостью, особенно родители – мол, в кого такая уродилась и кто такую замуж возьмет. Сначала это обижало, потом стало злить.
Но именно сейчас, именно здесь и с этим мужчиной было приятно почувствовать себя хрупкой. Под его твердыми шершавыми ладонями, теплыми сухими губами и, особенно, внимательным взглядом. Зар не говорил ни слова, но смотрел с таким откровенным, искренним удовольствием, что это почти смущало.
О принятом решении и сделанном навстречу мужчине шаге я не пожалела ни на секунду. Не знаю, как и чем закончатся это приключение и эти отношения, найдем ли мы точки соприкосновения там, в спокойной жизни, или легко выкинем друг друга из головы, но… С Захаром оказалось хорошо. Лучше, чем с кем-либо прежде. Не из-за каких-то особых умений, размеров или другой подобной ерунды, просто…
С ним все было правильно. Ровно так, как должно быть. Идеальная смесь осторожности и напора, страсти и нежности, стремления ласкать и готовности принимать ответные прикосновения. Никакой фальши, никаких попыток впечатлить и что-то доказать. И удивительная легкость, словно рядом не ставший знакомым несколько дней назад черный полковник, а кто-то давно и окончательно свой, до кончиков пальцев и самой потаенной мысли.
В какой-то момент мне остро, отчаянно захотелось, чтобы это ощущение было правдой. А потом стало не до мыслей вовсе…
Сомнений и чувства неловкости не появилось даже потом, когда я лежала, прижимаясь к горячему телу и устроив голову на удобном мужском плече. Неожиданно приятное ощущение.
– Захар, а ты был женат? – дала я волю любопытству.
– Нет.
– Почему?
Плечо под моей головой шевельнулось, кажется, Гаранин пожал плечами, потом продолжил:
– Не до того, служба беспокойная. Была. До станции. Есть женщины, способные ждать годами, но мне такой не досталось.
– Кстати, о станции! А как тебя вообще к нам занесло, с твоим-то послужным списком? – вспомнила я важный вопрос, который до сих пор не решалась задать. Даже повернулась на бок и приподнялась на локте, чтобы видеть лицо Гаранина.
Полковник в ответ посмотрел насмешливо, с прищуром.
– Тебя всегда после этого дела поговорить тянет?
– С тобой – первый раз, – честно призналась, не обратив внимания на подначку. – А все-таки?
– Не сошлись характерами с новым начальством, – нехотя ответил он.
– Ты дал ему в морду? – заинтересовалась я.
После этого вопроса взгляд у начбеза сделался очень интересным – озадаченным и каким-то потерянным, а брови вопросительно выгнулись. Потешное выражение лица.
– Почему?
– Не знаю, обычно суровых профессионалов списывают на такие должности после конфликта с руководством и выяснения вопросов чести. – После такого объяснения взгляд Гаранина стал совсем стеклянным, и я на всякий случай пояснила: – В кино, имею в виду. В жизни ты первый такой, кого я знаю.
– Тьфу! Вась, ты как скажешь! – с облегчением рассмеялся мужчина. – Да обычная политика. Прошлым командиром был мой хороший друг, а новый пришел со своими друзьями, вот и… весь мордобой из-за вопросов чести, – передразнил он. – Формально меня даже повысили. До этого я на майорской должности сидел, а теперь – все в соответствии со званием. А что я ни черта раньше с гражданскими не работал вроде как не аргумент.
– И ты потом вернешься на «Черного лебедя»? – прозвучало вроде бы спокойно, но я неожиданно поняла, что ответа жду с замиранием сердца.
– Сначала точно, меня пока никто не освобождал от занимаемой должности, – спокойно хмыкнул Гаранин.
Я едва сдержала вздох облегчения.
Да уж. Может, я и не определилась до сих пор, насколько мне нравится полковник, но расставаться с ним насовсем точно не хотелось. Хотелось разобраться, побыть рядом, а это само по себе показательно.
Главное, чтобы еще и мою лабораторию восстановили. А то после потери прототипа и всего оборудования от нее мало что осталось, даже при самом благополучном исходе нападения террористов, даже если сам модуль с макетным залом уцелели.
Впрочем, нет. Для начала неплохо бы просто вернуться.
– Погоди, – опомнилась я. – Сначала?.. А потом?
– Потом видно будет. Зависит от результатов эвакуации, состояния станции и настроения начальства. Или наградят и благодарность вынесут, или выговор влепят, или вообще в звании понизят и под трибунал отдадут.
– За что?! – возмутилась я. – Ты же не виноват!
– Ну, строго говоря, виноват, – возразил он. – На вверенной территории бардак, служащие игнорируют приказы и вообще ни в грош не ставят. Да ладно, Вась, не дергайся, это я тебе просто общую картину обрисовал. Вряд ли все пойдет по худшему сценарию. Иди сюда.
Однако дожидаться ответной реакции он не стал, «пошел» сам: мягко опрокинул меня на лопатки и поцеловал, явно чтобы отвлечь от дурных мыслей. А я и не возражала: целоваться с ним гораздо приятнее и полезней, чем переживать о том, до чего еще дожить надо.
Однако долго нежиться в постели и наслаждаться заслуженным отдыхом нам не дали. Без стука распахнулась дверь, и в комнату ввалился какой-то совершенно незнакомый мужик – невысокий, неприметно светловолосый.
Я опешила от такой наглости, Гаранин одним быстрым движением набросил на меня одеяло, укрыв едва ли не до макушки.
– Ага, – сообщил незнакомец. – Оба тут, прекрасно.
Полковник двигался пугающе быстро. Я еще сообразить не успела, что произошло, а он уже действовал. Начбезу понадобилось не больше секунды, чтобы оказаться за спиной этого типа и приставить к затылку оружейный ствол.
Да и для незваного гостя, отвернувшегося прикрыть дверь, внезапное появление чьей-то руки сзади на шее оказалось неожиданным.
Я уставилась на полковника в полной растерянности. Когда и откуда он успел выхватить оружие?!
– Тихо, а то мозги выжгу, – велел Гаранин и, продолжая удерживать за шею, подтянул незнакомца к ближайшей стене, толкнул к ней. Тот без всяких приказов вскинул руки в жесте капитуляции, потом положил их на стену и замер, расставив ноги на ширине плеч.
– Захар, ты чего? – Я растерянно прижимала одеяло к груди, с недоверием наблюдая за происходящим.
Полковник же, не отводя взгляда и оружейного дула от пленника, скользнул к своей броне и начал там что-то разыскивать. Собственная нагота его явно не беспокоила.
– Захар Львович, а можно я буду сотрудничать добровольно? Мне очень неудобно так стоять, – с усталой иронией проговорил незнакомец в ту же стену. Причем проговорил на нормальном, общесоюзном языке. Я, не веря своим ушам, перевела взгляд с полковника на него.
– Можно, – спокойно продолжил Гаранин, быстро нацепил левую перчатку и подошел. – Лидик.
Гость медленно, стараясь не делать резких движений, завел правую руку за спину, ладонью кверху. Именно там, под кожей запястья, у каждого гражданина Союза Свободных Миров имелся лидик – личностный идентификатор, небольшой биоэлектронный прибор, еще в начале космической эры заменивший все прочие документы.
– Можете опускать руки, Степан Сергеевич, извините за такой прием. – Захар опустил оружие и стянул перчатку.
– Да нет, я сам тоже хорош, не стоило вот так вламываться. – Руки мужчина опускал нарочито медленно, так же и оборачивался. – Простите, Василиса Аркадьевна, я не сразу сообразил. Одичал тут немного, перенял местную бесцеремонность…
– Вы кто такой? – ко мне наконец вернулся дар речи. Поверить собственным ушам было чудовищно трудно.
– Манеско Степан Сергеевич, полевой антрополог, я здесь работаю.
– Вы что, заберете нас отсюда?! – потрясенно пробормотала я.
– Не совсем я, но, собственно, о вашей эвакуации я и хотел поговорить. Надеюсь, вы не станете упорствовать в этом вопросе…
– Упорствовать? Шутите?! Я готова лететь хоть сейчас! – В доказательство своих слов я ринулась вперед, но вовремя вспомнила, что из одежды на мне – только тонкое покрывало, и сбавила обороты.
– Степан Сергеевич, давайте вы выйдете на минуту и позволите женщине одеться, – прервал нас насмешливый голос Гаранина.
– Да, конечно, прошу простить…
– В душевую. – Полковник перехватил ринувшегося к выходу антрополога за плечо. Кажется, Гаранину тоже не хотелось упускать из вида «билет домой». – Вась, не спи.
Я поспешно выпуталась из одеяла и бросилась к одежде. Захар тоже натянул штаны, набросил рубаху, а вот оружие убирать не стал. Я заметила это, но задала вопрос не сразу. Справилась с одеждой, настороженно покосилась на душевую, шагнула ближе к полковнику и только после этого заговорила еле слышно:
– Ты думаешь, он может быть не тем, кем кажется?
– Уже нет, – хмыкнул начбез. – Но перестраховаться – не лишнее.
– То есть изначально об этом подумал? Поэтому встретил его с оружием?
– Вроде того.
– Наверное, на этот вопрос лучше отвечу я, – осторожно подал голос Манеско, выглядывая из душевой. – Уже можно выходить, да? Видите ли, Василиса Аркадьевна…
– Давайте просто по имени, – отмахнулась я. Все, повинуясь приглашающему жесту Гаранина, расселись у стола.
– С удовольствием. Так вот, Василиса, видите ли в чем дело…
Как рассказал антрополог и как до этого говорил Гаранин, далеко не всегда первыми с новыми братьями по разуму сталкивались ученые или жестко скованные рамками устава военные, зачастую это оказывались искатели приключений и преступники всех мастей. Если столкновение с развитыми цивилизациями было губительным в первую очередь для самих «контактеров» (и впоследствии нередко осложняло поиски общего языка дипломатам), то для молодых, слабых народов такое явление могло стать настоящей катастрофой. Преступники вредили как физически, убивая жителей и варварски расхищая то, что можно выгодно продать, так и психологически, полностью ломая устои самобытного общества, и, на взгляд Манеско, последнее было куда страшнее.
Он вспомнил несколько трагических историй подобного рода. Гаранин в свою очередь подтвердил, что ДаР нередко занимался именно выдворением нечистоплотных сограждан с чужих планет. Отсюда и его настороженность по отношению к визитеру. Маяк полковник, конечно, сам запустил, потому что другого выбора не было, но добровольно соваться в руки пиратов он не собирался.
– А связь с Союзом у вас есть? Последние новости? – с замиранием сердца спросила я. – Вы не знаете, что случилось с «Черным лебедем»? Станция цела?
К моему облегчению, связь была. Пусть и не прямая, редкая, но новостные сводки сюда доходили. Попало в них и нападение террористов из «Последнего дня» на научную станцию. Пусть без подробностей, но мы с облегчением узнали, что станция и ее персонал уцелели. Отмечались слаженность и профессионализм действий охраны, благодаря которым удалось обойтись почти без жертв – всего несколько убитых и пропавших без вести, включая начальника безопасности станции. Подчеркивалось, насколько вовремя подоспела помощь в виде нескольких военных кораблей (по ироничному замечанию Гаранина, повезло, отирались где-то поблизости). Ну и дальше – много общих слов и пространных рассуждений, которые Степан не запомнил.
– Так, значит, вы не против того, чтобы вернуться домой? – осторожно спросил Манеско в завершение своих объяснений.
– В противном случае я бы не запускал маяк, – поморщился полковник, но вопросу почему-то опять не удивился.
– Тогда я, с вашего позволения, пойду, надо связаться с кораблем и вызвать для вас шлюпку. Ну и обговорить время эвакуации. Думаю, затягивать никто не станет, ночью вас заберут, корабль как раз сейчас над нашим квадратом. А то вы и так наследили. Один Космический Разум знает, как встреча с вами может повлиять на местных…
Ворча в таком же духе, антрополог удалился, а Гаранин обвел задумчивым взглядом комнату.
Читать бесплатно другие книги:
