Извините, я опоздала. На самом деле я не хотела приходить. История интроверта, который рискнул выйти наружу Пан Джессика
Вернувшись в машину, Джанет делает глубокий вдох и снова начинает болтать, на этот раз о случаях, когда ее отец будет и не будет есть мясо. У меня очень хорошая память, и я расстроена, что буду жить с этой информацией до конца своих дней.
Мы едем по сельской местности (ближе к Португалии), я смотрю в окно и думаю: «Я верю, что Вселенная позаботится обо всем».
Вскоре пейзаж становится зеленым, густым, таинственным и волшебным.
Мы все смотрим в окна, наслаждаясь видом.
— Это же лес, мать его! — кричит мне в лицо Джанет. Затем она повторяет все это для своей публикации в Instagram.
Мы выезжаем на поляну, и Уиллоу едет по высокой траве, пока не добирается до припаркованного грузовика. Эви, уроженка Португалии, ждет нас.
— Добро пожаловать, — говорит она и по очереди обнимает каждую из нас. Она одета точно так же, как Шерил Стрэйд, героиня фильма «Дикая»: шорты и фирменные ботинки. Она излучает энергию Матери-Земли.
Из-за листвы здесь прохладно, тихо и темно. И жутко красиво — это такое место, куда меланхоличные подростки из какого-нибудь инди-фильма отправились бы, чтобы потерять девственность. Мы идем по густым сухим листьям, свет едва просачивается сквозь зеленую крону над нами, и вокруг ни души. Сквозь просветы между деревьями я вижу только лес.
— Вокруг нас сто акров земли, — говорит Эви. — Мы здесь совсем одни.
В глубине леса я чувствую, что поглощена природой, и это кажется волшебством. Мы идем около 10 минут, пока не добираемся до места, где стоит гигантская палатка и мужчина разводит костер. Тоби, муж Эви, подходит поздороваться. Это он добывал грибы, которые мы собираемся принять сегодня вечером. Он вручает ей вещи, желает нам удачи и говорит, что на много миль вокруг никого нет, поэтому мы должны быть в безопасности. А потом он уезжает.
Мы ставим сумки на землю, и Джанет объявляет, что хочет переодеться в психоделическую униформу.
Уиллоу отходит в сторону и начинает кружиться в лесу, Кай принимает позы йоги на нескольких упавших бревнах.
— Меня кусают комары! — кричу я им вслед.
— Комарам тоже нужно есть! — откликается Уиллоу, делая пируэт в куче листьев.
Я моргаю и вдруг вспоминаю тревожную цитату из телешоу «Студия 30»: «Никогда не уходи вместе с хиппи».
Для меня уже слишком поздно.
Позже той же ночью, когда мы устроились в нашем лагере, Кай говорит, что мы все должны сесть в палатке в круг и высказать свои намерения и страхи.
Джанет надела свой головной убор из шаманских перьев. Она жжет шалфей и размахивает им вокруг меня, чтобы отогнать злых духов. Не могу поверить, что я за этим наблюдаю. Дым окружает меня, и я кашляю. Неужели Джанет не знает, что она и есть злой дух? Она наклоняется и начинает втирать масло мне в лоб, пока все усаживаются.
Кай начинает первая и рассказывает о том, что у нее был трудный год и она устроилась на новую работу. Эви ненавидит свою семью и хочет освобождения. Уиллоу сомневается в своем недавнем переезде в Стокгольм и хочет найти объяснение своему решению. Джанет загадочно говорит:
— Мы очищаем то, что нам больше не служит — без дальнейших объяснений.
Наступает тишина. Они медленно поворачиваются ко мне.
— Я…
У меня голова идет кругом. Что я действительно хочу сказать, так это то, что я открыла свой мир для новых впечатлений и новых людей, но не уверена, что правильно учусь у них. Или не уверена в том, чему должна научиться. Часть меня все еще чувствует себя потерянной и встревоженной, несмотря на все эксперименты, которые я поставила в этом году. Я не знаю, буду ли когда-нибудь таким человеком, каким надеялась стать.
Вместо этого я говорю:
— Я боюсь многих вещей, которые сдерживали меня в моей жизни… Наверное, Уиллоу пригласила меня сюда, потому что я замкнутый человек…
— Нет, я пригласила тебя, потому что ты хочешь понять свою социальную тревожность. Открыть свой разум, — прерывает меня Уиллоу. — Кроме того, я люблю тебя и хочу поделиться с тобой этим опытом, — добавляет она.
— Оу, — отвечаю я. Честно говоря, я тронута.
— Я до сих пор удивлена, что ты присоединилась к нам, — делится Уиллоу. — Я никогда не думала, что ты согласишься.
Я тоже. Я тянусь, чтобы взять Уиллоу за руку, но Джанет хлопает в ладоши.
— Ну ладно! Давайте сделаем это! — кричит она, вставая.
Когда солнце начинает садиться, мы рассаживаемся вокруг костра. Эви протягивает мне маленький гриб, завернутый в липкую пленку. Я смотрю на него, а мой разум уже гудит. Я не хочу убивать мирную атмосферу в лесу, но мне страшно. Я пытаюсь убедить себя: их выбирал миколог. Его друзья уже поели из этой самой партии, и с ними все в порядке. Наверное.
Я смотрю на Уиллоу. Она ободряюще улыбается.
«Я верю, что Вселенная обо всем позаботится», — проносятся у меня в голове слова Кай.
Кай разворачивает свой гриб. Она начинает его есть. Уиллоу делает то же самое. Я оглядываюсь вокруг. На деревья. На большое небо над головой. Я разворачиваю гриб. Он был сорван несколько месяцев назад в этом самом лесу в Португалии, высушен и теперь превратился в твердый корень. Первое, что приходит мне в голову: он похож на кусочек пуповины. Почему? Почему мой мозг думает об этом? Как я могу положиться на волшебные грибы?
Прежде чем я начну обдумывать свое решение, я отламываю кусок гриба и жую его.
Солнце только начинает садиться. Болтовня постепенно стихает. Когда солнце совсем опускается за горизонт, на ясном небе появляются большие и яркие звезды. Это потрясающе. Они сверкают, и я чувствую себя очень-очень маленькой.
Джанет снова начала говорить.
Я откидываюсь назад, глядя в небо и молча злясь на ее бессмысленную болтовню. Почему мы не можем просто помолчать минутку и посмотреть на звезды? Почему я должна знать, что у ее отца непереносимость лактозы, у ее тети целиакия[84] и она ела ананас на завтрак? Можно ли заставить замолчать кого-то, с кем вы только что познакомились? Или заточить их голос в ракушку и выбросить ее в море?[85]
Представив себе это, я смеюсь так сильно, что начинаю плакать.
Грибы начинают действовать.
До тех пор, пока Джанет не начинает монолог о значении таинственного послания от соседа (повторяю, сообщение, о котором идет речь, было таким: «Наслаждайся солнцем!»). Я сдаюсь и роюсь в кармане в поисках наушников. Я включаю песню Лоры Марлинг «Wild Once».
Я поднимаю воротник пальто, чтобы заслонить Джанет от своего периферийного зрения, а голос Лоры заглушает ее. Я закрываю глаза. Я читала, что бэд-трипы[86] обычно случаются, когда вы боитесь, расстроены, не доверяете принимаемым веществам или не чувствуете себя в безопасности.
Грибы теперь действительно в моем мозгу. Прямо сейчас я нахожусь внутри музыки. Я плыву сквозь мелодии, сквозь голос Лоры и бренчание гитары, сквозь пустое пространство между нотами.
Больше, чем в любое другое время в моей жизни, я не контролирую ситуацию. По собственному выбору. И я в порядке.
Я открываю глаза и снова смотрю на огромное черное небо. Звезды мигают и покачиваются в такт мелодии.
У меня нет ни малейшего представления о том, сколько времени уже прошло. Мои веки тяжелеют.
— Грибы дают знак, что тебе нужно поспать! — кричит мне Уиллоу. — Иди спать. Грибы были выращены в этом лесу, и они знают, что тебе нужно.
Лесное существо заговорило.
Я киваю, бреду к своему спальному мешку в палатке и натягиваю на голову шапку. Я чувствую, как меня затягивает в дремоту, и быстро засыпаю.
В 5 утра я просыпаюсь, потому что хочу в туалет. Солнце едва взошло, и после долгой путаницы с молниями и возни с очками я наконец выхожу из палатки. Пока все спят, в лесу восхитительно тихо и красиво.
Только деревья, сухая листва и светло-голубое с оранжевым оттенком небо. Я иду к полянке. Вокруг больше никого.
Мои ботинки мягко скользят по листьям, и вдруг я слышу шорох в нескольких метрах от себя. А что, если это волки, которых я всегда боялась?
Я оглядываюсь.
И вижу его.
Олень. Благородный олень. Он красивый: рыжий, с большими рогами и карими глазами. Большой. И смотрит прямо на меня.
Мы глядим друг на друга. Он осматривает меня несколько секунд. Я стараюсь не шевелиться, чтобы не спугнуть его. Он останавливается еще на одну драгоценную секунду, а затем скачет в туман. Ушел.
В книгах о Гарри Поттере Патронус — это мощная магическая сущность, которую волшебники вызывают, чтобы отпугнуть злых дементоров. Патронус Гарри Поттера — олень.
И я только что видела оленя в лесу на рассвете.
Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Что я имею в виду: я приняла волшебные грибы, Джанет — мой дементор, в лесу я встретилась глазами с оленем, и теперь я — Гарри Поттер.
Диванная Джесс мечтала о приключениях, хотя я не уверена, что это именно то, что она себе представляла.
Но встреча с этим одиноким оленем в лесу была захватывающей. Меня пробрало до мурашек. Так много всего должно было совпасть, чтобы на рассвете мы оба оказались в одном месте, глядя друг на друга, пока в тишине нас окружали деревья.
Интроверты жаждут близости, но часто не любят попадать в ситуации, которые могут привести к возникновению новых отношений.
Даже если в этом путешествии я не была, скажем, связана с Джанет, просто появившись и приняв в этом участие, я расширила свое самоопределение. Уиллоу сказала:
— Я удивлена, что ты пришла.
Я тоже.
Джанет сказала:
— Мы очищаем то, что больше нам не служит.
Оставаться замкнутой и говорить «нет» вещам только потому, что мне страшно, было бесполезно. Рассматривая небо в течение этих кратких мгновений тишины, глядя на звезды, я поняла, что интроверт и экстраверт — это ярлыки, которые могут быть больше несвойственны мне.
Интроверт, экстраверт — я поняла, что могу не подходить ни под один из ярлыков.
В этом году я уже сделала так много всего, что раньше считала невозможным. Но я все еще была собой. Мне все еще нравилось спокойствие, мне все еще нужно было вернуться домой после долгой социализации, я все еще любила встречи один на один за кофе больше, чем шумные вечеринки в переполненном пабе. Я не думаю, что снова решусь попробовать волшебные грибы в лесу, но в этот раз я рискнула, и это подарило мне один из самых волшебных моментов на следующее утро.
Позже в тот день, возвращаясь домой, мы останавливаемся в ресторане пообедать. Плохой ночной сон, кажется, заглушил болтовню Джанет. Затем она делает нечто неожиданное. Она задает мне вопрос:
— Джесс, ты так далеко от дома. Ты скучаешь по своей семье?
— Я… Да, я скучаю, — говорю я.
В течение 20 минут мы говорим о том, каково это — жить далеко от своих близких.
Вернувшись в машину, Джанет засыпает. Все спокойно, и я начинаю думать, что ошибалась насчет нее. Она выглядит безмятежной. Совсем не сумасшедшая. Она не так уж плоха. Я могла бы привыкнуть к ней, может быть, даже полюбить ее. Песни группы Fleetwood Mac тихо играют на заднем плане.
Джанет открывает глаза и поднимает голову, как по команде.
— Мне надо по-большому! — кричит она мне в ухо.
Я отворачиваюсь от нее и прислоняюсь головой к окну, вглядываясь в лес вокруг.
Экспекто патронум.
Искупление, или Стендап-комедия, раунд III
— Это ужасно. Оно внутри тебя. Это пятно на твоей душе. О да, теперь ты в полной заднице.
Я только что рассказала этой женщине историю моего шотландского унижения. Она очень переживает, а я это очень ценю, ведь она — один из моих любимых комиков.
Сара Бэррон считается новичком в комедии, но в этом году она была номинирована на премию «Лучший дебют Fringe». Она харизматична и с безупречным чувством времени.
Я обратилась к ней, потому что не могу закончить свой год с таким огромным, постыдным провалом на сцене того паба в Эдинбурге. Я не хотела, чтобы мое последнее воспоминание о выступлении на сцене было шотландской девушкой, которая показывала мне знак V пальцами[87].
Я не хотела, чтобы это был конец. Я хотела переписать свою концовку.
После того как я пережила лес с Джанет и глядела на огромное черное небо, я почувствовала себя маленькой, в хорошем смысле этого слова. Как будто я могу пойти на больший риск, и, несмотря на его исход, небеса не разверзнутся. Так почему бы не попробовать еще раз? Но мне нужно было поговорить еще с кем-то.
Когда я слышу, как Сара в интервью говорит, что она страдала от страха публичных выступлений, когда впервые пробовала себя в стендап-комедии 10 лет назад в Нью-Йорке, я понимаю, что должна встретиться с ней. Неужели у нее действительно была боязнь сцены? Она одна из лучших, кого я когда-либо видела вживую. Что же изменилось? Я должна была знать.
Как говорит Сара, когда она начала заниматься комедией в Лондоне, она обнаружила, что при трех выступлениях в неделю у ее мозга не будет времени бояться каждого концерта — и это помогло ей победить страх сцены. Это, как и рождение ребенка, заставляет смотреть на вещи по-другому (младенцы, воображаемое смертное ложе и все, к чему вы обращаетесь, чтобы пережить день).
— Я все время приходила и выступала с отвратительными шутками на открытом микрофоне. Может быть, зрители просто думали, что я странная пожилая женщина, но я чувствовала себя такой задирой. Я думала: «Никто из вас, идиотов, даже не догадывается, через что мне пришлось пройти». Я ощущала себя такой героиней — будто я родила! — рассказывает Сара.
Роды не являются для меня оптимальным вариантом. Кроме того, я откладываю их еще на год из-за обещания отцу.
Я рассказываю Саре о том, как мне страшно на сцене.
— Даже у самой тупой толпы есть образ мыслей. Если они учуют твой страх, значит, ты не главная, — рассказывает Сара.
— Я вообще не главная, — говорю я.
— Но ты можешь ею стать, — отвечает она.
Сара рассказала мне, о чем узнала, когда только начинала: ты так же хорош, как и твой последний концерт.
— И ты сейчас реально в дерьмовой ситуации. Ты не можешь взглянуть на нее с другого угла. И это чувство останется с тобой, пока ты не устроишь еще одно выступление, которое пройдет нормально, — говорит Сара.
Ну вот, опять то же самое.
The Cavendish Arms — заведение для комиков в Стокуэлле, южный Лондон. Это здание, где проводится соревнование в формате открытого микрофона Comedy Virgins[88]. Всего 20 юмористов, по пять минут каждый, соревнуются за один трофей. Здесь так много отчаяния, что им можно зарядить телефон телезвезды Кайли Дженнер на целую вечность.
Если ваше выступление длится больше шести минут, начинает играть песня Лудакриса «Move Bitch (Get Out The Way)»[89], чтобы вы наконец ушли со сцены. Что бы ни случилось, я не вынесу такого публичного позора. Некоторые люди никогда не оправляются от такого рода страданий.
Я беру с собой Сэма. Так бы я этого не сделала, но существует еще одно правило: если хочешь выступать, ты должен привести с собой друга. И он должен остаться на весь вечер, наблюдая за другими начинающими комиками. Я не могла навязать это кому-то из моих новых подруг, так что лучше рискнуть своим браком.
Я здесь, потому что Сара права. Эдинбургский концерт — пятно на моей душе. И это мой шанс на спасение.
Меня тошнит.
Ведущий вытаскивает имена из шляпы, чтобы определить, кто идет следующим, поэтому никто не знает порядок выступлений (и поэтому комики не могут сказать своим друзьям, чтобы они просто пришли на вторую половину концерта).
После каждого выступления, если зрителям нравится комик, они кричат: «Купите ему выпить!» Это простое действие дает комику право на столь желанный трофей в конце каждого шоу.
Когда зал заполняется комиками и их заложниками, я делаю глубокий вдох. Я отказалась от шикарных оксфордских рубашек и выбрала обычную футболку и джинсы, потому что это точнее отражает, кем я являюсь на самом деле.
На сцене ведущий размахивает статуэткой перед зрителями. Она маленькая и умещается на ладони. Мне нужна эта крошечная статуэтка. Это мое личное искупление после победы в трагической «Премии сидящих допоздна», которая положила начало этой саге длиной в год. Я хочу, чтобы она была в моих грязных маленьких лапках. Я хочу поставить ее на каминную полку (если я когда-нибудь смогу позволить себе квартиру с каминной полкой), чтобы люди заходили (если они будут когда-нибудь заходить ко мне) и я говорила:
— Ах, это? Это всего лишь небольшое напоминание о том времени, когда группа незнакомцев сделала меня своей королевой.
Ведущий вытаскивает первое имя из шляпы.
— Аплодисменты, пожалуйста, поприветствуем…
По моему телу пробегают мурашки.
— ДЭНИЕЛА ГИЛБЕРТА!
Прямо перед тем как ведущий объявляет каждое имя, мне становится плохо. По ходу вечера вероятность того, что это будет мое имя, возрастает экспоненциально, но мое имя никак не вытаскивают. Это настоящая пытка. Уже 45 минут у меня гипервентиляция. Как они могут так поступать с нами?
На этот раз я в обычной футболке и джинсах — они лучше отражают меня настоящую.
Уже выступили 10 человек, а значит, осталась еще половина. Я вся разбита, волосы спутались, потому что я часто провожу по ним руками, подводка размазана, губная помада давно стерлась из-за того, что я пью воду, ведь во рту сухо. Я пытаюсь вспомнить свое выступление. Я вся вспотела. Я должна быть следующей, думаю я, когда ведущий называет еще одно имя.
Но это не я. Ведущий вытаскивает имя 12-го комика. А потом 13-го.
Какая королева сейчас правит в Англии? Может ли она убить меня?
— Аплодисменты, пожалуйста, поприветствуем…
Я настолько обессилена, что даже не узнаю собственного имени. Сэм сильно хлопает меня по ноге. ОЙ!
Я бросаюсь к сцене. По пути я пытаюсь махать руками, будто я действительно в нетерпении, хладнокровна, уверена в себе и просто веселый человек, но у меня есть силы поднять только одну руку.
Я поднимаюсь на сцену и беру микрофон у ведущего. Ну, поехали. Теперь начинается очищение души от пятен.
Вы когда-нибудь видели что-то печальнее, чем женщина, одна поющая тоненьким голоском «(Is This The Way To) Amarillo» для себя на сцене перед аудиторией, полной апатичных миллениалов в модных кроссовках?
Не видели.
Однажды в отпуске я случайно проехала по пешеходной улице в Италии. Старые итальянские дамы начали бить по машине своими сумочками, а итальянские мужчины в гневе и разочаровании дубасили по ветровому стеклу. Я продолжала кричать им:
— ДА, НО ЧТО ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ Я СДЕЛАЛА СЕЙЧАС? У МЕНЯ НЕТ ДРУГОГО ВЫБОРА, КРОМЕ КАК ЕХАТЬ ДАЛЬШЕ!
Сейчас похожая ситуация, но на этот раз я пою толпе из 20 с чем-то человек с каменными выражениями лиц, которые взглядом умоляют меня остановиться. Одна женщина в первом ряду даже закрывает лицо волосами, чтобы спрятаться от моих шуток.
Я словно тону. Я не помню даже, какие именно шутки рассказывала. Все стало черным.
Я проговариваю шутки на полной скорости и вдруг наконец слышу смех. Едва слышное хихиканье зрителей, когда я описываю сильные чувства, которые я испытала к актеру Хью Гранту после просмотра фильма «Четыре свадьбы и одни похороны» в детстве.
В конце концов я вставила микрофон обратно в стойку и побежала в зал, чтобы занять свое место. Сэм успокаивающе обнимает меня. Утешительные обнимашки. Затем вдруг:
— Купите ей выпить! — кричит мужчина позади меня.
Я спасена! Если вы так же хороши, как и ваше последнее шоу, то этот человек — доказательство, что это шоу не было полным провалом. Я ошеломлена.
Вечер принимает неожиданный оборот. Каждый из следующих комиков выступает все страннее предыдущего. На сцену выходит женщина, и зрители, включая меня, не могут понять, шутит она или нет. За ней идет мужчина, который пытается объяснить более глубокий смысл рэп-текстов, но забывает все слова. Он обхватывает голову руками, пытаясь вспомнить, и умирает прямо на сцене. Приходит женщина и притворяется сексуальной малышкой. Хватит уже.
Этот зал — кладбище скомканных списков желаний. Наконец пришло время для церемонии вручения статуэтки. Традиция гласит, что в конце шоу артисты, которых публика выбрала для «покупки выпивки», поднимаются на сцену и проходят через унизительные «аплодисменты»: публика хлопает своему любимому комику, а тот, кто получил больше всего оваций, объявляется победителем.
В моей средней школе был похожий процесс оценки чирлидерш, за исключением того, что они должны были делать колесо по всей длине спортзала перед всей школой. Я поклялась никогда не участвовать в чем-то столь унизительном, но не учла катастрофической глупости, которая пришла ко мне с возрастом.
Я так близка к трофею. Я соревнуюсь с четырьмя мужчинами, поэтому должна победить, чтобы уничтожить патриархат. Я сжимаю кулаки. Ведущий жестикулирует в мою сторону, как будто я ценная ваза, которую он пытается продать, прося аудиторию хлопать.
Но что это? Зрители аплодируют. Мне. Неужели у меня действительно все получилось? Удалось ли мне одержать победу в самый тусклый комедийный вечер в истории и прикарманить этот сладкий, сладкий золотой трофей?
Ну, нет.
В реальной жизни случается так: даже если на тебе толстый слой помады и туши от NARS и ты первая, кому хлопают, в конечном счете ты проигрываешь 16-летнему ямайскому подростку, который выступил всего с парой шуток, но держался как телеведущий Дэвид Аттенборо. Он стал нашим чемпионом.
Ты мрачно спускаешься со сцены, идешь домой, долго принимаешь душ, ешь карбонару, понимаешь, что в кухонном шкафу снова завелась мышь, и засыпаешь, мечтая о Шотландии.
Пол однажды сказал мне: «Страх быть отвергнутым хуже, чем реальность».
Со всем уважением, я не согласна.
Но мы можем пережить отказ. Это как отравление. Вы чувствуете себя хрупкими и полными дерьма и не хотите, чтобы кто-то прикасался или смотрел на вас в течение примерно трех дней. Но затем просыпаетесь, открываете шторы, видите солнце и понимаете, что хотите съесть рамэн и посмотреть, сколько воды ушло из организма, пока вы чахли.
В школе я поклялась не участвовать в таких унизительных вещах. Но не учла, что с возрастом приходит еще и глупость.
Чтобы почувствовать себя лучше после выступления в Cavendish Arms, я иду на фильм «Безумно богатые азиаты» и тихо ем конфеты Maltesers. Я была просто безумной, грустной азиаткой, плачущей в кино.
В фильме на большой вечеринке, устроенной богатой семьей, две женщины устраивают кипиш из-за какого-то кактуса{41}.
— Он цветет в полночь раз в году! — кричат они, подзывая других полюбоваться этим зрелищем.
Я сажусь прямее.
Это растение — мое тотемное животное.
Однажды вечером на площади Пикадилли я была очень, очень хороша. У меня даже есть видеодоказательство. Оно шокирует меня всякий раз, когда я смотрю его.
После фильма я пишу письмо своему брату Аарону (он палеоботаник, а не самый смешной брат) и прошу рассказать мне больше об этом мистическом растении из фильма.
Он отвечает:
«У цветка таньхуа (также известного как ночной цветущий эхиноцереус, или „Царица ночи“) белые цветы, которые цветут один раз в течение нескольких ночей в году. Цветы умирают, но кактус остается живым и снова цветет в следующем году».
Я никогда не собиралась быть исполнителем высшего класса. Я не хочу тратить свои вечера на просмотр часов плохой комедии ради пяти минут выступления на сцене. Я не прирожденная артистка.
Но в определенные ночи я могу цвести. По общему признанию, это было не столько эфемерное преображение, сколько строгий процесс агрессивного груминга[90], бодрящих бесед перед зеркалом, многочасовых тренировок, утренних криков в подушку и борьбы с желанием пнуть моего мужа. Но для меня это все равно было цветением.
Недавно я смотрела документальный фильм о первой норвежке, покорившей Эверест. Она говорит ведущему Бену Фоглу:
— У меня есть это чувство, и я все еще могу к нему обратиться. Я могу испытать его, если мне это нужно.
Несмотря на то, что комедия дважды ужалила меня, когда я вспоминаю первый вечер на сцене, вижу эту уравновешенную версию себя. Я могу взывать к ее уверенности, когда она нужна мне больше всего. А если я стану чересчур уверена в себе, то могу вернуться в Шотландию и снова провалиться.
Я могу воззвать к той уверенности, если она мне понадобится. А если стану слишком самоуверенной, всегда можно повторить Шотландию.
Есть что-то бодрящее в том, чтобы делать то, чего все остальные боятся. Если все скажут «Не ходи в спальню, там медведь!», а ты такой: «Все в порядке, я могу с ним справиться» — в этом и есть сила. Даже когда медведь терзает твою ногу и ты истекаешь кровью, по крайней мере, ты понимаешь, что сразился с великолепным ублюдком. Некоторые люди никогда не увидят медведя. Некоторые даже не зайдут в спальню.
Лили сказала, что для нее стендап был на 50 % самым напряженным, а на 50 % — самым забавным, что она когда-либо делала. Для меня было скорее 85 и 15 % соответственно.
Лучшей частью для меня была близость дружбы, выкованной в огне публичного унижения. У меня не было «рабочих» мужа или жены с тех пор, как я встретила Сэма и он оказался моим реальным мужем. Мои Ryanair-отношения с Хайме были прекрасными, но мимолетными. Теперь у меня есть Лили и Вивиан, мои две комедийные жены.
Когда я пишу им о Cavendish Arms, Лили сразу отвечает:
— Каждый, кто выигрывает трофей с первой попытки, остается высокомерным и разочарованным.
В жизни каждого должен быть такой человек, как Лили.
Званый ужин, или Вечеринка
Мой год почти закончился. Стендап-выступление состоялось, подход к незнакомцам был найден, дружеские свидания посещены, участие в импровизации состоялось, Дунай увиден, волшебные грибы поглощены, мероприятия по нетворкингу вытерплены. Я унижалась, оправдывалась, возносилась и даже публично купалась несколько раз. Я уже начала думать, что со мной что-то не так.
Целых 11 месяцев. А теперь пришло время.
Время финала: званый ужин в моей квартире, где соберутся люди, с которыми я встречалась в течение этого дикого (в прямом и переносном смысле) года.
Званый ужин — явление социальное, непредсказуемое и требующее принятия многих решений одновременно. Все то, от чего интроверты не в восторге{42}. Для меня это означало так много аспектов, за которыми нужно будет следить в течение вечера: я боялась приготовить невкусную еду (вполне рациональный страх — у меня регулярно подгорают блюда), стать заложницей своих гостей (есть ли у меня способ побега из своего собственного дома?), устроить неинтересную вечеринку (что означало бы, что я неинтересна), быть разоблаченной своим собственным окружением (что, если я оставлю где-нибудь лежать свой ретейнер?) и нечто поистине ужасающее — боялась смешивать людей из разных социальных групп.
Должно быть слово, обозначающее страх объединения ваших социальных кругов. Если страх длинных слов, жестоко названный «гиппопотомонстросесквипедалиофобия», получил свое собственное название, то и этот страх тоже должен быть признан.
Вы думаете, у вас нет такого страха? Просто представьте, что каждый человек из списка ваших друзей на Facebook находится в одной комнате и спрашивает остальных, откуда они вас знают. Ваши родители. Ваши коллеги. Ваши лучшие друзья детства. Ваши соседи по квартире. Ваши бывшие. Ваши друзья, которые слишком круты для просмотра «Ешь, молись, люби», и ваши друзья, которые называют «Ешь, молись, люби» своей Библией. Благочестивые прихожане и полиаморные пары. Друзья, которые смотрели «Звезда родилась» пять раз в кино, и ваш босс, который считает этот фильм полным клише. Друзья, которые думают, что Аднан Коч[91] определенно совершил преступление, и друзья, которые не будут общаться с теми, кто считает его виновным. Ну, вы поняли. А теперь представьте себе, что ко всему этому добавятся обсуждение границ Ирландии, плохая запеканка и немного алкоголя.
Ну, что думаете сейчас?
Одна только мысль об этом заставляет меня сходить с ума, потому что в этой комнате я найду ответы на все неудобные вопросы: все эти люди считают меня разной? Если да, то какой версией я буду, когда мы все соберемся вместе? Что, если они полюбят друг друга больше, чем они любят меня? Кому я лгала, что читала «1984», и кто знает правду?
Я спрашиваю окружающих, чтобы понять, чувствуют ли другие люди то же самое. Все мужчины говорят мне, что переживают по этому поводу, когда устраивают мальчишники.
— Папы, дяди, друзья, друзья друзей, коллеги, друзья детства, братья, товарищи по футболу, брат невесты — это кошмар, — рассказывает мне один из них. — Ты не знаешь, как себя вести — быть громким или спокойным.
Я испытываю облегчение, узнав, что не одинока в этом, хотя думаю, что многие экстраверты не испытывают такого страха, потому что им больше нравится проводить время в группах. Кроме того, есть психопаты, которые отправляют одно приглашение всем своим 700 друзьям в Facebook: «Выпьем за мой день рождения в эту пятницу! Чем больше, тем веселее!» Пока я обдумываю это, Джори говорит мне, что отправляет подобные приглашения, и теперь я должна переосмыслить нашу дружбу.
Собрать разные социальные круги в одной комнате — мой страшный сон. Кому из них я врала, что читала «1984»?
Для завершения моего года это не может быть просто старомодной вечеринкой. Я должна наполнить вечер атмосферой праздника, чтобы люди действительно пришли. Мой день рождения только через несколько месяцев. Каникулы слишком загружены. Я знаю, что не могу сказать: «Я уже год провожу социальный эксперимент на себе (и вроде как на вас), и мне нужно собрать вас всех в одной комнате, накачать алкоголем и понаблюдать за результатами».
И тут меня осеняет. У меня есть ключ к приглашению британцев на ужин ко мне домой. Главный козырь.
Туз в рукаве. Припасенный трюк. Секретное оружие.
День благодарения.
Британцы считают День благодарения волшебным праздником, потому что у них его нет. Атмосфера праздника навеяна американскими фильмами, где чудаковатые семьи всегда собираются в огромных кирпичных домах с задними двориками, надевают уютные джемперы, засыпают в кроватях, заваленных нереальным количеством мягких, роскошных подушек.
Я тоже хочу этого мифического Дня благодарения, но его не существует. Просто у нас не так много подушек на кроватях. Но британцы этого не знают. Я буду соблазнять их таинственными закусками, такими как тыквенный пирог и сладкий картофель с мини-маршмэллоу.
Это идеальная приманка.
Это также означает, что я смогу поесть в 2 часа дня, а не вечером. Это немного расслабляет. Давление из-за проведения целого ужина — это стресс. А обед? Обед — это не так важно. Если я провалюсь на обеде, люди будут жить.
Настороженная после попытки организовать провальное массовое свидание с двадцатью женщинами, я забрасываю удочку. Мое приглашение против свадеб, праздников, дней рождения и рабочих поездок. Дрожа, я приглашаю 25 человек, с которыми познакомилась в этом году.
Приглашения разосланы. К сожалению, Пол, Вивиан и Лили в отъезде. Но 10 человек соглашаются прийти.
Джермейн и Тони — с моего курса комедии. Муж Тони, Роб. Лора, Лиз и Кэролайн с импровизации. Чарльз, мой наставник по путешествиям. Бенджи, психиатр-комик, и его подруга Сильвия. И, конечно же, Сэм.
А это значит, что в моей квартире действительно будет 11 человек.
Я считаю количество тарелок, которые у меня есть. Пять.
Суровая реальность.
Поскольку я никогда раньше не устраивала званых обедов, мой пример — это шоу «Званый ужин». Как я уже говорила ранее, когда я переехала в Лондон и не могла работать, я была одержима этим реалити-шоу. В каждом эпизоде четыре-пять незнакомцев в течение недели по очереди устраивают званый ужин в своих домах для остальных участников. В конце каждого вечера конкурсанты оценивают друг друга (качество еды и мастерство принятия гостей) на задних сиденьях такси по пути домой. Участник, набравший наибольшее количество очков за неделю, получает приз в размере 1000.
В моем любимом эпизоде мужчина срдних лет по имени Питер, рассчитывающий на победу, обнаруживает, что он занял последнее место. Он злится на победительницу. С испепеляющим взглядом, бегающим между ней и камерой, он произносит речь:
— Наслаждайся деньгами, надеюсь, они сделают тебя очень счастливой{43}. Боже мой, какая грустная маленькая жизнь… Ты полностью испортила мне вечер ради денег, и я надеюсь, что ты потратишь их, чтобы получить несколько уроков изящества и приличия, потому что ты подобна грузовику, идущему задним ходом.
Это планка, которую я установила для себя. Если никто не произнесет «Господи, какая грустная маленькая жизнь…», я буду считать, что вечер удался.
Формат ужина в этом телешоу строго такой: закуска, основное блюдо, десерт. Затем следует ужасная принудительная деятельность вроде караоке или танцев. Почему они никогда не показывают, как конкурсанты кричат и плачутся своим матерям по телефону, когда соус не густеет? Конечно, это определяющий момент любой подготовки к обеду.
Этим летом мы с Сэмом ужинали на уличной веранде кафе River по подарочному сертификату, который мой брат и его жена подарили нам на Рождество. Это был теплый, благоухающий вечер, как раз перед закатом, когда случилось два удивительных момента. Сначала официант поставил передо мной тарелку с пастой и трюфелями. А потом я подняла глаза как раз в тот момент, когда ресторанный критик Найджела Лоусон прошла мимо нашего столика, разглядывая мою пасту.
Это было так, словно святой покровитель вкусной и декадентской пасты благословил мою тарелку. У меня закружилась голова, как будто меня коснулся ангел. Паста была божественной, и одобрение Найджелы увенчало этот вечер.
Найджела, как мы все знаем, является воплощением уюта, комфорта и утонченности. Королева званых обедов. Домашняя богиня. Моя наставница по принятию гостей явилась мне.
Но это было летом. Когда все казалось возможным, а этот званый обед — таким далеким.
Когда приходит время планировать ужин на День благодарения, моя наставница находится на другом конце света. Найджела на гастролях в Австралии. Как если бы она не могла лично помогать каждой обеспокоенной женщине, устраивающей званый ужин.
Читать бесплатно другие книги:
