Тихая гавань Спаркс Николас

37

Мимо десятка припаркованных у магазина машин Кэти подвела детей к лестнице в дом. Джош и Кристен почти всю дорогу ныли, как у них устали ноги, но Алекс игнорировал жалобы, повторяя, что они уже почти доехали. Когда это не помогало, он отвечал, что тоже устал и не хочет больше об этом слышать.

Жалобы закончились у магазина. Алекс позволил детям взять «Попсиклс» и «Гейторейд», и брат с сестрой потопали наверх. Прохлада, вырвавшаяся из магазина через открытую дверь, показалась чудесной. Алекс провел Кэти в кухню, и она смотрела, как он умывается и освежает шею над кухонной раковиной. В гостиной дети улеглись на диван и включили телевизор.

— Извини, — сказал Алекс, — десять минут назад я боялся, что мне вот-вот придет конец.

— И ничего не сказал!

— Потому что я волевой, — выпятил он грудь. Взяв два стакана из буфета, он бросил туда кубики льда и налил воды из кувшина, который стоял в холодильнике.

— А ты молодец, — похвалил он, подавая Кэти бокал. — На улице просто сауна.

— Слушай, столько народу на празднике, просто не верится, — сказала она, принимая воду.

— Я много лет спрашиваю себя, почему его не перенесут на май или октябрь, но, с другой стороны, толпа в любой сезон соберется.

Она взглянула на часы на стене:

— Тебе когда выезжать?

— Примерно через час. Я вернусь до одиннадцати.

«Пять часов», — подумала Кэти.

— Детям на ужин готовить что-то конкретное?

— Они любят пасту. Кристен с маслом, а Джош с соусом маринара — стоит в холодильнике. В принципе, они не голодные, весь день ели, скорее всего, много не съедят.

— А во сколько укладывать?

— А как спать захотят. До десяти они никогда не досиживают, иногда засыпают даже в восемь. Призовешь на помощь свою проницательность.

Держа холодный бокал у щеки, Кэти оглядывала кухню. Она бывала в этом доме и сейчас подмечала следы давнего женского присутствия — разные мелочи: красная прошивка на занавесках, фарфор, гордо выставленный в шкафчике, цитаты из Библии на керамической плитке над плитой. Дом был полон воспоминаний о другой женщине, но, к удивлению Кэти, ей это вовсе не мешало.

— Пойду схожу в душ, — сказал Алекс. — Побудешь без меня несколько минут?

— Конечно, — согласилась она. — Пороюсь тут в кухне, посмотрю, где что.

— Паста в буфете вон там, — показал он. — Слушай… Если ты хочешь, чтобы я отвез тебя в коттедж принять душ и переодеться, я отвезу. Или прими душ здесь. Твой выбор.

Кэти соблазнительно изогнулась:

— Это приглашение?

Его глаза расширились, но взгляд тут же метнулся к детям.

— Да я шучу, — засмеялась она. — Я вымоюсь после тебя.

— Может, сперва съездить взять чистое, во что переодеться? Или подбери себе футболку и штаны… Они будут тебе велики, но можно затянуть тесемку на талии.

Отчего-то мысль надеть одежду Алекса показалась Кэти очень сексуальной.

— Прекрасно, — заверила она. — Я не привередлива. Я ведь всего лишь кино с детьми посмотреть пришла, помнишь?

Алекс осушил свой бокал и поставил его в раковину. Наклонившись, он поцеловал Кэти и пошел в спальню.

Оставшись одна, Кэти повернулась к кухонному окну. Она смотрела на шоссе, охваченная беспричинной тревогой. Точно так же она себя чувствовала утром, но сочла это реакцией на размолвку с Алексом, а сейчас спохватилась, что у нее из головы не идут Фелдманы. И Кевин.

Она думала о нем, когда каталась на колесе обозрения. Вглядываясь в толпу, она высматривала не завсегдатаев ресторана. Это был только предлог. Она искала Кевина, зная, что каким-то необъяснимым образом он может оказаться среди гуляющих горожан. Считая, что он здесь.

Навязчивая идея, не иначе. Опять паранойя разыгралась. У Кевина нет способа узнать, где она, нет возможности установить ее новое имя. Нет, напомнила себе Кэти, ему никогда не связать ее с погибшей дочерью Фелдманов, он с ними даже не разговаривал. Но отчего ей весь день кажется, что за ней следят, даже сейчас, когда они ушли с праздника?

Кэти не верила в предвидения и экстрасенсов. Но она верила в то, что подсознание способно складывать в единую картину детали, отфильтрованные сознанием. Однако детали были еще разрозненными, предчувствия неоформившимися, и, проводив взглядом десяток машин на шоссе, Кэти отвернулась от окна. Нет, все-таки это проснулись старые страхи.

Сокрушенно покачав головой, она подумала: как там Алекс под душем. При мысли присоединиться к нему ее обдало горячей волной нетерпения. Но все не так просто, пусть даже дети под ногами не крутятся. Допустим, Алекс считает ее Кэти, но Эрин по-прежнему замужем за Кевином. Она хотела бы быть другой женщиной, способной без лишних рефлексий броситься в объятия любовника. В конце концов это Кевин нарушил все правила брака, когда первый раз набросился на нее с кулаками. Если Господь заглянет в ее сердце, Он наверняка не поставит ей во грех то, что она делает, правильно?

Кэти вздохнула. Алекс… она могла думать только о нем. «Попозже» занимало все ее мысли. Он любил и хотел ее, и Кэти желала показать, что его чувства взаимны. Она хотела всем телом прильнуть к этому сильному мужчине, хотела его всего, лишь бы он всегда любил ее.

Кэти с трудом обуздала разыгравшееся воображение, отложив пока мечты о том, что должно случиться. Тряхнув головой в попытке отогнать неуместные мысли, она прошла в гостиную и присела на диван рядом с Джошем. Дети смотрели по диснеевскому каналу телешоу, которого Кэти не узнала. Взглянув на часы, она увидела, что прошло всего десять минут, и удивилась: по ее ощущениям, она ждала по меньшей мере час.

Освежившись, Алекс сделал себе сандвич и сел рядом с Кэти. От него пахло чистотой, волосы на затылке были еще влажными и вызывали желание провести губами по влажной границе. Дети не отрывались от экрана и не обращали внимания на взрослых, даже когда папа поставил тарелку на тумбочку и принялся медленно водить пальцем по бедру Кэти.

— Ты такая красивая, — сказал он.

— Я ужасно выгляжу, — возразила она, пытаясь не обращать внимания на возбуждение, распространявшееся по телу от щекотки. — Да еще и душ не приняла.

Когда пришло время ехать, Алекс перецеловал детей в гостиной. Кэти проводила его до двери, а он, целуя ее на прощание, осмелился опустить руку ниже талии. Явно влюбленный в нее, явно желающий ее, он хотел убедиться, что она об этом знает. Он сводил ее с ума и, казалось, радовался этому.

— Ну, до скорого, — сказал он отодвинувшись.

— Веди осторожно, — прошептала Кэти. — За детьми я присмотрю.

Когда снаружи послышались шаги по лестнице, Кэти прислонилась к стене и испустила медленный, долгий выдох. О Боже, упоенно думала она, о Боже, да бог с ними, с клятвами и виной! Она решила, что даже если Алекс будет не в настроении, ее решимости хватит на двоих.

И снова Кэти украдкой взглянула на будильник, зная, что эти пять часов будут самыми долгими в ее жизни.

38

— Черт! — повторял Кевин. — Черт, черт! — Он ездил уже несколько часов. Из купленных в магазине «Эй Би Си» четырех бутылок водки одну он успел ополовинить. Кругом все сразу раздвоилось, но он приноровился ехать с одним закрытым, а другим прищуренным глазом.

Он искал велосипеды. Четыре, среди них один с корзинами. С тем же успехом можно было разыскивать конкретный планктон в океане. Он проезжал по одной улице и возвращался по другой. День заканчивался, уже начинались сумерки. Кевин медленно поворачивал голову из стороны в сторону. Он знает, где живет Эрин, рано или поздно он застанет ее дома, но сейчас с ней седой, который смеется над ним и говорит: «Ну повтори, что я гораздо лучше этого Кевина!»

Он орал проклятия и бил кулаками по рулю. Он то ставил «глок» на предохранитель, то снимал, представляя, как Эрин целует седого, а он обнимает ее за талию. Кевин вспоминал, какой счастливой она выглядела, уверенная, что одурачила мужа. Изменяет ему, стонет, бормочет страстные слова под своим любовником, который сопит, трудясь на ней.

Он уже едва мог что-то различить и всячески напрягал открытый глаз, чтобы четче видеть. На одной из улиц сзади пристроилась машина, некоторое время ехала вплотную, затем мигнула фарами. Кевин сбросил скорость и прижался к обочине, держа пальцы на пистолете. Он ненавидел грубиянов, считавших себя хозяевами на дорогах. Мысленно он потратил еще одну пулю.

Сумерки превратили улицы в темноватый лабиринт. Разглядеть тонкие очертания велосипедов стало непросто. Вторично проезжая мимо гравийной дороги, Кевин вдруг решил свернуть и еще раз проверить коттедж, просто на всякий случай. Он остановился, немного не доехав, и вышел. Высоко в небе кружил ястреб. Кричали цикады, местность казалась совершенно пустынной. Кевин пошел к коттеджу, но уже издалека увидел, что никаких велосипедов у крыльца нет. Свет тоже не горел, но еще не совсем стемнело. Кевин крадучись приблизился к задней двери. Не заперто, как и днем.

Эрин не было дома, и вряд ли она сюда заезжала. В коттедже было как в духовке, все окна плотно затворены. Она бы открыла окна, с уверенностью подумал Кевин, выпила бы стакан воды, приняла душ. Никаких следов. Он вышел через черный ход и взглянул на соседний коттедж. Настоящая развалюха. Заброшенный, наверное. Это хорошо. Но отсутствие Эрин означало, что она сейчас с седовласым, поехала к нему домой изменять, притворяясь незамужней. Забыв дом, который Кевин купил для нее.

Боль пульсировала в голове в такт биению сердца, словно кто-то ритмично колол виски ножом. Укол, укол, укол. Трудно сосредоточиться. Кевин закрыл за собой дверь. К его огромному облегчению, снаружи оказалось прохладнее. Она живет в парилке, потеет с седым на пару. Они сейчас вместе потеют где-нибудь в скомканных простынях, сплетя тела. Коффи и Рамирес смеются, хлопая себя по ляжкам, отчаянно веселясь на его счет. «Интересно, я тоже мог ее отыметь?» — говорит Коффи Рамиресу. «А ты что, не знаешь? — отвечает Рамирес. — Пока Кевин был на работе, она переспала с половиной участка! Это всем известно». Билл поманил его в кабинет, держа приказ об отстранении: «Я тоже с ней спал — по четвергам, целый год. В постели она тигрица, требует невообразимых непристойностей».

Кевин нетвердым шагом почти добрался до машины, держа палец на спусковом крючке. Ублюдки, все до единого. Он уже ненавидел сослуживцев, мечтал войти в отделение и разрядить в них «глок», всю обойму. Показать им всем. И Эрин тоже показать.

Он остановился и резко согнулся пополам. Его вырвало на обочину. Живот сводило судорогой, словно крысы пожирали ему внутренности. Его снова вырвало, рвотные спазмы долго не прекращались, хотя желудок был уже пуст. Мир закачался, когда Кевин попытался удержаться на ногах. Машина стояла близко, он кое-как доплелся, схватил бутылку, выпил и попробовал думать как Эрин, но все время вспоминал барбекю, где ему достался бургер, облепленный мухами, и все показывали на него пальцами и смеялись.

Назад за руль. Эта сука должна где-то быть. Она увидит, как умрет этот ее седой. Посмотрит, как все они умрут. Горите в аду. Горите, горите, вся семейка. Кевин осторожно опустился на сиденье и завел машину. Сдав назад, чтобы развернуться, он въехал в дерево и, чертыхаясь, с визгом покрышек бросил машину вперед. Гравий полетел из-под колес.

Скоро опустится ночь. Седой наверняка живет где-то поблизости — маленькие дети много не проедут. Три, четыре мили, максимум пять. Кевин уже объездил все улицы в этом радиусе, вглядываясь в каждый дом. Велосипедов не было. Они могли стоять в гараже или за каким-нибудь забором. Он подождет. Вернется же она в коттедж. Сегодня. Завтра. Завтра вечером. Он воткнет дуло пистолета ей в рот, глубоко вдавит между грудей. «Рассказывай, кто он, — скажет Кевин. — Я хочу с ним поговорить». Он найдет седого и покажет, что бывает с теми, кто спит с чужими женами.

Кевину казалось, что он не ел и не спал несколько недель. Он перестал понимать, почему темно. Пытался вспомнить, когда настала ночь. Не мог сообразить, когда он сюда приехал. Он помнил, что видел Эрин, помнил, что поехал за ней и долго вел машину, но уже не понимал, где находится.

Справа появился магазин, очень напоминающий жилой дом, с крыльцом и навесом. «Бензин, продукты», — гласила вывеска. Кевин видел его раньше, но сколько времени прошло, не знал. Он сбросил скорость. Ему нужно поесть, нужно поспать. Надо найти, где переночевать. Желудок рвался на части. Он схватил бутылку и задрал ее вертикально, донышком вверх. Горло обожгло, и стало немного легче, но едва он опустил бутылку, желудок снова взбунтовался.

Он въехал на стоянку, из последних сил сдерживая тошноту. Рот уже наполнился вязкой слюной. Времени не было. Он резко остановился у знака «стоп» и едва успел выскочить и сделать шаг, как его вырвало в темноту. Его трясло, ноги казались ватными. Казалось, он сейчас выблюет желудок, печень, всю требуху. При этом бутылку он отчего-то не выпустил, так и держал в руке. Глубоко вдохнув и выдохнув, Кевин поднес горлышко к губам и начал лить в себя водку, попутно прополаскивая рот и глотая. Он допил вторую бутылку.

И тут, в бреду или наяву, в густой тени за домом он разглядел четыре велосипеда, поставленных в ряд.

39

Кэти помогла детям принять ванну и одела их в пижамы. Потом приняла душ, помедлив под теплыми струями, наслаждаясь роскошным ощущением шампуня и мыла, смывающих с тела соль после дня, проведенного на солнце.

Она приготовила пасту, а после ужина выбрала из большой коллекции DVD фильм, который согласились посмотреть и брат, и сестра. Им оказался «В поисках Немо». Кэти сидела на диване между Джошем и Кристен с миской попкорна на коленях, и маленькие ручки тянулись то справа, то слева. Одетая в удобные тренировочные брюки, которые выложил Алекс, и старую хоккейную футболку «Каролина пэнтерс», Кэти подобрала под себя ноги, впервые за день чувствуя себя совершенно спокойно.

Снаружи небо горело огнем, но яркие краски вскоре побледнели до пастельных тонов, уступая синевато-серому и наконец индиго. В небе уже поблескивали звезды, а над землей поднимались последние дрожащие волны знойного марева.

Кристен довольно скоро начала зевать, но стоило Дори появиться на экране, она оживлялась:

— Дори моя любимая, только не помню — почему!

Слева Джош изо всех сил боролся со сном.

Когда мультфильм закончился и Кэти потянулась выключить DVD-проигрыватель, Джош поднял голову, но тут же уронил ее на диван. Мальчик был слишком тяжелым, чтобы нести его на руках, и Кэти потрясла Джоша за плечо, говоря, что пора ложиться спать. Он немного поканючил, но потом все-таки сел, зевнул и поднялся на ноги. Опираясь на Кэти, он поплелся в спальню, без всяких споров залез на кровать, и Кэти поцеловала его на ночь.

Затем подошла очередь Кристен. Малышка попросила Кэти полежать с ней несколько минут, и Кэти прилегла, глядя в потолок, чувствуя, как наконец начинает сказываться усталость от дневной жары. Вскоре Кристен заснула. Кэти усилием воли заставила себя подняться и на цыпочках вышла из комнаты.

Она прибрала остатки ужина и высыпала из миски попкорн. В гостиной повсюду чувствовалось присутствие в доме детей: стопка пазлов на книжной полке, корзина игрушек в углу, удобные кожаные диваны, такие полезные в защите от пятен. Кэти рассматривала старомодные часы, которые надо ежедневно заводить, собрание старинных энциклопедий в шкафу возле шезлонга, хрустальную вазу на столике у подоконника. Стены украшали стильные черно-белые снимки полуразвалившихся сушильных сараев для табака, очень характерных для Юга. Кэти вспомнила, что видела множество подобных пейзажей, когда проезжала Северную Каролину.

Оставила свои следы и жизнь без хозяйки: красное пятно на ковровой дорожке у дивана, трещины в деревянном полу, пыль на плинтусах. Но Кэти не удержалась от улыбки, потому что все это красноречиво говорило о хозяине дома, вдовце с детьми на руках, который всеми силами старается правильно растить малышей и поддерживать в комнатах чистоту, пусть и относительную. Дом был фотографией жизни Алекса, и Кэти нравилась здешняя непринужденная, уютная атмосфера.

Выключив свет, она улеглась на диван, взяла пульт и начала переключать каналы в поисках чего-нибудь интересного, но не слишком сложного. Шел десятый час. Значит, еще шестьдесят минут ожидания. Лежа на спине, она смотрела канал «Discovery», где показывали что-то о вулканах. Мешал блик в углу экрана. Кэти дотянулась до тумбочки и выключила лампу. Видно стало лучше.

Несколько минут она смотрела телевизор, не замечая, что всякий раз, когда она моргает, глаза остаются закрытыми чуть дольше. Дыхание стало медленнее, Кэти словно таяла и растворялась. Мысли разбредались. Сперва возникли несвязные воспоминания о катании на каруселях и городской панораме с колеса обозрения. Люди, стоявшие группами, — молодые и старые, подростки, семьи с детьми. И человек в бейсболке и темных очках, пробирающийся сквозь толпу с явной целью, которого она быстро потеряла из виду. Она узнала походку, желваки на щеках, манеру размахивать руками.

Кэти уже засыпала, расслабившись и погрузившись в воспоминания. Перед глазами все расплывалось, телевизор звучал словно издалека. В комнате стало темнее и тише. Она уплывала все дальше, но мысли отчего-то возвращались к увиденному с колеса обозрения — к человеку, которого она заметила в толпе. К человеку, который двигался, как охотник, пробирающийся сквозь кустарник в поисках добычи.

40

Кевин смотрел на окна второго этажа, держа наполовину пустую бутылку водки, третью за ночь. Он стоял у причала за магазином, переодетый в черную рубашку с длинными рукавами и темные джинсы. Белело только его лицо — он был в тени кипариса и к тому же прятался за грузовиком. Он высматривал Эрин и пил, решив допить бутылку. Люди то и дело выходили из магазина на пристань, расплатившись за бензин кредитками. Толпа, вечно толпа, даже здесь, в этой глуши. Кевин переместился ближе к торцевой стене, не сводя глаз с окна, в котором мигал голубоватый отсвет телевизора.

Смотрят вчетвером фильмы, строят из себя счастливую семью. А может, дети уже спят, утомившись после целого дня на празднике и езды на велосипеде, и Эрин и ее седой любовник целуются и трогают друг друга, пока на экране влюбляются Мэг Райан или Джулия Робертс.

Все болело, он страшно устал, желудок по-прежнему жгло. Он мог подняться по лестнице и выбить дверь ногой, десять раз мог их убить. Он и хотел с этим покончить, но в магазине были люди. На парковке яблоку негде упасть. Он толкал свой автомобиль, не заводя мотор, под дерево за магазином, где его не было видно со стоянки. Кевину не терпелось навести «глок» и нажать на спусковой крючок, он хотел насладиться зрелищем их гибели, но одновременно ему хотелось лечь и заснуть, потому что он устал как никогда в жизни, а по пробуждении увидеть рядом Эрин, которая и не думала от него уходить.

Он заметил, как за стеклом мелькнул ее профиль. Эрин с улыбкой отвернулась, и Кевин понял, что она думает о седовласом. Думает о сексе, а ведь в Библии сказано: «Как… блудодействовавшие и ходившие за иною плотию, подвергшись казни огня вечного, поставлены в пример, Так точно будет и с сими мечтателями, которые оскверняют плоть…» [16]

Мысленно он уже видел себя ангелом Господним. Эрин согрешила, а в Библии сказано: «…Тот …будет мучим в огне и сере пред святыми Ангелами…» [17] .

В Библии повсюду огонь, средство очищения и кары. Кевин знал, что огонь обладает необоримой силой, это оружие ангелов. Он прикончил бутылку водки и пинком отшвырнул ее под кусты.

К бензоколонке подъехала машина, из нее вышел человек, вставил кредитку и начал заливать бак. Рядом висело предупреждение, что курить здесь запрещено, потому что бензин огнеопасен. А в магазине к тому же продается жидкость для заправки зажигалок. Кевин помнил, что человек, стоявший перед ним в очереди, держал в руках такой флакон.

Огонь!

Алекс передвинулся на сиденье и перехватил руль, устраиваясь поудобнее. Джойс с дочерью, сидевшие сзади, не закрывали ртов от самого Рейли.

Поглядывая на часы на приборной панели, Алекс думал, что время уже позднее. Дети либо спят, либо скоро заснут. Это хорошо. На обратном пути он выпил бутылку воды, но по-прежнему хотел пить и думал, не остановиться ли купить еще. Он знал, что ни Джойс, ни ее дочь не будут против, но не хотел задерживаться. Он мечтал поскорее добраться домой.

Следя за дорогой, Алекс думал о Джоше, Кристен, о Кэти, подолгу вспоминал о Карли. Он размышлял, что сказала бы о Кэти покойная жена. Не этой ли девушке предназначено второе письмо? Он вспоминал, как Кэти помогала Кристен одевать куклу и как красива она была в тот вечер, когда пригласила его к себе на ужин. При мысли, что Кэти ждет его дома, Алекс боролся с искушением вдавить педаль акселератора в пол.

На встречной полосе возникали точечки белого света, которые постепенно разделялись и увеличивались, превращаясь в фары встречных машин, и становились все ярче, пока не проносились мимо. В зеркале заднего вида красные огоньки быстро исчезали вдали.

На юге вспыхнула зарница. Небо мигнуло, как в слайд-шоу. Справа у дороги сельский дом, внизу горит свет. Обогнав грузовик с виргинскими номерами, Алекс покрутил плечами, пытаясь стряхнуть усталость, которую ощущал все сильнее. Миновав указатель, где значилось количество миль до Уилмингтона, он вздохнул. Ехать было еще далеко.

Во сне веки Кэти трепетали — подсознание и теперь не прекращало работу, соединяя кусочки, фрагменты, детали виденного днем.

Сон оборвался. Кэти подтянула колени к подбородку и повернулась на бок, почти проснувшись. Вскоре ее дыхание снова стало ровным.

В десять парковка почти опустела. Перед самым закрытием магазина Кевин пошел ко входу, сощурившись от электрического света. Он толкнул дверь и услышал, как звякнул колокольчик. За прилавком сидел мужчина в белом фартуке, которого Кевин смутно помнил, но не мог сообразить, где он раньше его видел. На фартуке справа стояло клеймо «Роджер».

Кевин подошел к прилавку и сказал, сражаясь с плохо дававшимся разделением слов:

— У меня бензин прямо на дороге кончился.

— Канистры у той стены, — машинально ответил Роджер. Подняв глаза на вошедшего, он растерянно заморгал: — Вам плохо?

— Устал просто, — ответил Кевин и пошел по проходу, стараясь не привлекать внимания, но зная, что продавец не сводит с него глаз. «Глок» за поясом джинсов, так что Роджеру лучше не совать нос в чужие дела. У дальней стены стояли три пятигаллонных пластиковых канистры. Кевин взял две, принес их к кассе и выложил деньги на прилавок.

— Рассчитаюсь, когда налью.

Он наливал бензин в канистру, глядя, как меняются цифры. Налив вторую, он вернулся в магазин. Роджер неуверенно смотрел на него, медля отдавать сдачу.

— Столько бензина вам тяжело нести будет.

— Он нужен для Эрин.

— Для кого?

— Да продадите вы мне чертов бензин или нет? — вспылил он.

— Вы в состоянии вести машину?

— Болею я, — пробормотал Кевин. — Весь день тошнит.

Неизвестно, поверил ли ему Роджер, но деньги с прилавка взял и сдачу отсчитал. Кевин пошел за оставленными у колонки канистрами. На вес они были как две свинцовые чушки. Кевин напряг мышцы — желудок жгло, за ушами пульсировала боль — и пошел по шоссе, уходя от освещенного магазина.

Оказавшись в темноте, он поставил канистры в высокую траву у самой дороги и кружным путем вернулся к задней стене магазина. Надо дождаться, пока Роджер закроет дверь, пока погаснет свет. Подождать, пока наверху все заснут. Взяв в машине новую бутылку водки, он сделал глоток.

В Уилмингтоне Алекс встрепенулся и сел прямее. Осталось недолго. Полчаса, и будет Саутпорт. Высадить Джойс с дочерью, и он дома.

Он гадал, ждет ли Кэти в гостиной или, как грозилась, он найдет ее в своей спальне.

Точно так же вела себя Карли. Говоря о делах или о том, как ее родителям отдыхается во Флориде, она вдруг ни с того ни с сего заявляла, что ей все надоело, и предлагала пойти в спальню подурачиться.

Алекс посмотрел на часы. Четверть одиннадцатого. Кэти ждет. На обочине он заметил полдюжины оленей, застывших в траве и завороженно глядевших на свет фар. Их глаза с белыми бликами светились странным светом, словно у призраков.

Кевин видел, как погасла флюоресцентная вывеска над бензоколонкой. Затем выключился свет в магазине. Из своего укрытия он смотрел, как Роджер запирает дверь. Продавец потянул ее несколько раз, проверяя, надежно ли заперто, и не спеша пошел к коричневому пикапу, стоявшему на дальнем конце засыпанной щебенкой половины парковки.

Мотор завелся со стоном и скрежетом — ослаб ремень вентилятора. Роджер несколько раз газанул, затем включил фары и медленно выехал на шоссе, направившись к центру.

Кевин подождал минут пять, удостоверившись, что Роджер ничего не забыл и не вернется. Шоссе перед магазином было пустым. Машин не было ни с той, ни с другой стороны. Кевин побежал к спрятанным канистрам. Оглядевшись еще раз, он понес одну из них к задней стене магазина, поставив у мусорных контейнеров. Затем принес вторую.

Одно окно второго этажа все так же освещалось голубоватым светом. Других огней в доме не было. Кевин не сомневался, что эти двое лежат обнаженными. В нем закипал гнев. Пора, подумал он. Пробил их час. Потянувшись за бензином, он вдруг увидел четыре канистры вместо двух, но, закрыв один глаз, убедился: все-таки две. Сделав шаг, Кевин отчего-то потерял равновесие — его резко повело вперед. Покачиваясь, он водил рукой, пытаясь схватиться за угол дома, но промахнулся и рухнул ничком, сильно ударившись о гравий. В глазах вспыхнули искры и звезды, и каждая прожигала голову новой болью. Стало трудно дышать. Он попытался подняться на ноги, но снова упал. Тогда Кевин перекатился на спину и стал глядеть на звезды.

Он не пьян, потому что он вообще не пьет, но с ним что-то творится. Белые точки звезд кружились все быстрее и быстрее, словно подхваченные гигантским торнадо. Кевин крепко зажмурился, но вращение все ускорялось. Он перекатился на бок, и его вырвало на щебенку. Не иначе, ему наркотиков подмешали: ведь, можно сказать, ни капли не пил целый день, но еще никогда не чувствовал себя так паршиво.

Ничего не видя перед собой, он водил руками, нашаривая канистру, и наткнулся на мусорный контейнер. Схватившись за край крышки, он попытался подняться, но его пошатнуло назад. Рывок оказался слишком силен: крышка со скрежетом сорвалась, и с грохотом упала вместе с Кевином.

Кэти вздрогнула от неожиданного звука, пробуждаясь от крепкого сна. Лишь через секунду она с трудом открыла глаза и села на диване. Спросонья она не поняла, приснился ей шум или что-то упало наяву.

Все было тихо. Кэти снова улеглась, позволив себе заснуть. Сон продолжился с того места, где его прервали. Она снова была на ярмарке, на колесе обозрения, но рядом с ней сидела не Кристен, а Джо.

Кевину все же удалось встать на ноги и выпрямиться. Он не понимал, что с ним происходит и почему его шатает. Он решил выровнять дыхание: вдох-выдох, вдох-выдох. Увидев наконец канистры, он шагнул к ним, едва не упав снова.

Но не упал. Подняв канистру, он поплелся к лестнице у задней стены дома. Потянувшись к перилам, он схватил пустоту, но на второй раз нащупал деревянную планку. Он нес наверх полную канистру бензина, как гималайский носильщик-шерп. Дойдя до площадки, он, задыхаясь, нагнулся отвинтить колпачок. Кровь прилила к голове, и Кевин едва не потерял сознание, но ухватился за канистру и удержался на ногах. Крышку он отвинчивал долго, потому что она то и дело выскальзывала у него из пальцев.

Открыв канистру, Кевин поднял ее и начал поливать площадку бензином, щедро плеснув и на дверь. С каждым взмахом канистра становилась легче. Полукруглые мокрые следы сразу впитывались в стену. Он лил направо и налево, стараясь облить задний фасад как можно больше, и двинулся вниз по лестнице, продолжая лить бензин широкими движениями. От резкого запаха его мутило, но он не останавливался.

Канистра почти опустела, когда Кевин ступил на гравий. Он тяжело дышал, с трудом сдерживая дурноту, но упрямо двигался к цели. У него были твердые намерения. Отшвырнув пустую канистру, он взял вторую. Он не мог облить стены до самой крыши, но делал то, что было в его силах. Смочив бензином одну торцевую стену, он перешел к другой. Наверху за окном по-прежнему работал телевизор, но все было тихо.

Он вылил остатки бензина на вторую торцевую стену, и у него ничего не осталось для фасада. Кевин посмотрел на шоссе. Машин по-прежнему не было. Наверху над ним смеялись обнаженные Эрин и седовласый. Эрин сбежала, Кевин почти настиг ее в Филадельфии, но тогда она называла себя не Эрин, а Эрика, а выдает себя за Кэти.

Он стоял перед магазином, думая об окнах. Может, эти двое уже встревожились, а может, и нет. Ему все равно. Ему нужна жидкость для растопки, или моторное масло, или скипидар — все, что угодно, лишь бы горело. Но если он не разобьет витрину, у него останется мало времени.

Он разбил стекло локтем, однако сирена не включилась. Вытаскивая осколки стекла из рамы, он почти не обращал внимания, что порезал пальцы и из них сочится кровь. Он сделал еще несколько ударов в стекло. Теперь Кевин счел, что отверстие достаточно велико, чтобы протиснуться, но наткнулся предплечьем на заостренный, как пика, осколок, глубоко вонзившийся в него. Кевин рванул руку, разрывая собственную плоть. Он уже не мог остановиться. Кровь потекла ручейками, капая на пол, смешиваясь с кровью из порезанных пальцев.

Холодильники у дальней стены были освещены. Кевин направился туда, мимолетно заинтересовавшись, горят ли вообще «Чириос» или «Твинкис». Или компакт-диски. Он нашел уголь и два флакона жидкости для розжига. Мало. Недостаточно. Кевин, моргая, огляделся в поисках чего-нибудь еще и заметил гриль в глубине магазина.

Природный газ. Пропан.

Подойдя к гриль-бару, он поднял отделявший покупателей барьер и подошел к мангалу. Включил горелку, вторую. Где-то должен быть клапан, но Кевин не знал, где его искать, а времени в обрез, кто-нибудь уже едет, а Коффи и Рамирес сплетничают о нем, пересмеиваясь и спрашивая, пробовал ли он крабовые котлетки в Провинстауне.

Увидев на вешалке фартук Роджера, Кевин бросил его в огонь. Открыв флакон с растопкой, который держал в руке, он полил из спрея стены вокруг гриля. Флакон был скользким от крови, но Кевин не понимал, откуда взялась кровь. Забравшись на прилавок, он неровными кляксами смочил потолок и спрыгнул на пол. Он тонкой струйкой лил жидкость вдоль фасадной стены, когда заметил, что фартук горит вовсю. Флакон опустел, Кевин отшвырнул его прочь и открыл второй, снова направив струйку в потолок. Языки пламени от фартука уже лизали стены. Он полил растопкой кассу и маленький столик за ней. Второй флакон тоже закончился. Поискав у кассы зажигалку, Кевин нашел целую пластиковую корзину с зажигалками, рядом со стендом с сигаретами. Забрав их, он, спотыкаясь, пробрался к разбитому им окну и вылез наружу, наступая на битое стекло и слыша, как оно, хлопая, трескается под его подошвами. Дойдя до угла, он щелкнул зажигалкой и поднес пламя к разившей бензином стене, глядя, как занялось дерево. Обойдя дом, он тронул зажигалкой мокрую от бензина лестницу, и огонь сразу взвился к самой двери на втором этаже, доставая языками до крыши. Осталась последняя стена.

Огненные цветы цвели уже повсюду, внутри рябило от пламени, ведь Эрин грешница и ее любовник грешник, а в Библии сказано: «…Которые подвергнутся наказанию, вечной погибели от лица Господа…» [18] .

Кевин отступил, глядя, как пламя начинает пожирать дом, и отер лицо, оставив на нем кровавые следы. В оранжевом колеблющемся свете он казался жутковатым монстром, выходцем из ада.

В ее сне Джо не улыбалась, сидя рядом с Кэти на колесе обозрения. Она тоже вглядывалась в толпу внизу, сосредоточенно сведя брови.

— Вон, — сказала она, указывая вниз. — Вон он, видишь?

— Что ты здесь делаешь? Где Кристен?

— Кристен спит. А тебе нужно вспомнить. Давай, напрягись.

Кэти послушно смотрела, но внизу было много людей, и все куда-то спешили.

— Где, что? — спрашивала она. — Я ничего не вижу.

— Он здесь, — сказала Джо.

— Кто?

— Ты знаешь.

Во сне колесо обозрения резко остановилось. Звук был громкий, как от разбитого стекла, и прозвучал сигналом к перемене. Праздничные краски начали бледнеть, толпа внизу исчезла, застилаемая облаками, которых не было секунду назад. Мир словно кто-то медленно стирал, и вдруг все померкло. Кэти окружила непроницаемая темнота, нарушаемая лишь странными вспышками на границе поля зрения и звуками знакомого голоса.

Джо заговорила снова, почти шепотом:

— Чувствуешь запах?

Кэти потянула носом, все еще не до конца проснувшись. Глаза широко раскрылись — их отчего-то защипало, когда она пыталась сфокусировать зрение. Телевизор еще работал, и Кэти поняла, что заснула. Сон быстро забывался, но слова Джо эхом отдавались в ушах: «Чувствуешь запах?»

С сонным глубоким вздохом Кэти села и сразу закашлялась. Через мгновение она поняла, что в комнате дым. Она сорвалась с дивана.

За окном Кэти увидела пламя, танцующее, свивающееся в оранжевые вихри. Она выскочила в коридор. Из кухни плотными клубами валил дым. Кэти услышала словно бы звуки приближающегося поезда, который перекрывали треск, хлопки и шипенье, и как-то сразу осознала ситуацию.

О Господи, дети!

Обмерев от ужаса, Кэти кинулась в комнату Джоша, которая была ближе.

Подбежав к постели, она схватила Джоша за руку:

— Джош, вставай! Дом горит! Надо выбираться!

Спросонья мальчик попробовал хныкать, но Кэти рывком заставила его встать и прервала жалобы, заорав:

— Живей!

Кэти вытолкала его в коридор, где Джош сразу закашлялся, согнувшись пополам, и потащила к комнате Кристен, нащупывая дверь.

Здесь дыма было меньше, но явственно ощущался нарастающий жар. Выпустив у кровати руку Джоша, который плакал и кашлял на каждом слове, Кэти разбудила девочку и перекинула ее через плечо.

Выскочив из комнаты — с Джошем за руку, а с Кристен на руках, — она сквозь дым увидела в конце коридора, у выхода оранжевое пламя. Кэти развернулась и побежала от огня к спальне Алекса.

Она ворвалась в комнату, захлопнула дверь, включила свет. Электричество еще было, и еще было чем дышать. Кровать Алекса стояла у одной стены, комод — у другой, между окон — кресло-качалка.

Сотрясаемая мучительным кашлем, спотыкаясь, она потащила Джоша и Кристен к окну. Оба уже кричали и плакали от болезненных спазмов кашля. Кэти попробовала освободить руки, чтобы поднять раму, но Кристен и Джош вцепились в нее и повисли.

— Мне нужно открыть окошко! — закричала она, стряхивая с себя детей. — Больше выбраться негде!

Испуганные дети не поняли, но объяснять времени не было. Кэти лихорадочно дернула старомодную оконную защелку и, напрягая мышцы, попробовала поднять вверх тяжелую раму. Та не поддавалась. Приглядевшись, Кэти увидела в щелях толстый слой краски — раму покрасили закрытой, должно быть, несколько лет назад. Кэти растерялась, но при виде двух перепуганных детей, смотревших на нее расширенными глазами, в голове наступила полная ясность. Она судорожно огляделась, ища что-нибудь тяжелое, и схватилась за кресло-качалку.

Оно было тяжелым, но Кэти, не чувствуя этого, подняла кресло и с силой обрушила на окно. Стекло треснуло, но не разбилось. Кэти ударила снова, плача от страха и волнения, и кресло вылетело наружу, звучно задев козырек над входом в магазин. Сбив осколки внизу рамы, Кэти кинулась к кровати, сорвала покрывало и бросила его на подоконник и раму.

За спиной раздался громкий треск. Кэти в ужасе обернулась. Тонкие длинные языки, как усики плюща, лизали потолок. Не в силах сразу оторваться от завораживающе-жуткого зрелища, она вдруг заметила портрет на стене. Кэти подумала, что это покойная жена Алекса, но тут же ошеломленно заморгала, смигивая слезы. Решив, что это ей чудится за пеленой дыма и в адреналиновом угаре, она невольно сделала шаг к очень знакомому лицу, но над головой раздался странный гул, и Кэти словно очнулась. Она схватила с кровати одеяло, поставила Джоша и Кристен на подоконник, вскочила на него сама, свесила ноги и, обернув детей одеялом, притянула к себе.

Молясь, чтобы одеяло защитило детей от осколков стекла, Кэти начала понемногу съезжать на козырек над магазином. В воздухе они висели, казалось, целую вечность. Кэти извернулась так, чтобы дети оказались сверху, и упала на козырек спиной. От окна было всего четыре или пять футов, но от удара она не сразу смогла вздохнуть. Боль прокатилась по ней волной.

Джош и Кристен икали от страха, плакали и кашляли, но они были живы. Кэти заморгала, стараясь не терять сознание, уверенная, что сломала позвоночник. Однако ноги слушались. Повернув голову, чтобы слезы выкатились из орбит, она постепенно поняла, что Джош и Кристен возятся на ней, выпутываясь из одеяла. Вверху из разбитого окна спальни уже высовывались жадные языки пламени. Теперь горело все, дом превратился в гигантский костер, и Кэти поняла, что жить им осталось считанные минуты, если она не найдет в себе силы подняться.

Впереди, над неровной чернеющей линией деревьев, Алекс увидел оранжевое зарево. На окраине Саутпорта что-то горело. Отчего он не заметил этого, пока джип петлял по улицам, пробираясь к дому Джойс? Алекс нахмурился, глядя на освещенный горизонт. Что-то подсказывало, что впереди ждет опасность, но он колебался всего мгновение перед тем, как нажать на педаль газа.

Джош и Кристен уже сидели, когда Кэти перевернулась на живот и посмотрела вниз. До земли футов десять, но выхода не было, придется рискнуть. Времени уже не осталось. Джош плакал, но не возражал, когда Кэти быстро объяснила, что теперь нужно делать. Стиснув руки мальчика, она говорила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Я спущу тебя как смогу низко, но затем тебе придется прыгать.

Он кивнул, явно пребывая в шоке, и Кэти переместилась к краю, таща за собой Джоша. На самом краю она взяла его за руку. Козырек уже дрожал — пламя обвивало столбы-подпорки. Джош спустил ноги вниз, держась за Кэти, а она легла на козырек, опуская мальчика как можно ниже. Господи, как больно руки… Четыре фута, не больше, напомнила она себе. Падать будет всего ничего, парень не успеет перевернуться и приземлится на ноги.

Она разжала руки, когда крыша магазина содрогнулась. Дрожащая Кристен подползла сзади.

— Так, малышка, твоя очередь, — решительно сказала Кэти. — Давай ручку.

Она осторожно, но быстро опустила девочку вниз, задержав дыхание когда разжимала пальцы. Через секунду дети стояли на ногах, глядя вверх, на нее. Они ее ждали.

— Бегите! — закричала Кэти. — Дальше от дома! Отойдите дальше!

Слова потонули в новом приступе кашля. Медлить было нельзя.

Схватившись за край козырька, она свесила сперва одну ногу, потом другую. На вытянутых руках Кэти провисела не больше секунды — пальцы сами разжались.

Она ударилась о землю, разбив колени, и окончательно погасила инерцию падения, растянувшись перед входом в магазин. Ноги болели страшно, но нужно было отвести детей подальше. Кэти поковыляла к ним, схватила за руки и повела прочь.

Пламя танцевало и прыгало, выбрасывая в небо длинные языки. Загорелись дуб и магнолия, и ветки трещали, как петарды. Раздался оглушительный хлопок, от которого зазвенело в ушах. Кэти со страхом оглянулась через плечо и увидела, как крыша и стены почти одновременно рухнули. Через секунду земля содрогнулась от мощного взрыва, и Кэти с детьми сбило с ног обжигающей воздушной волной.

Отдышавшись, они обернулись и увидели, что магазин превратился в огромный огненный конус.

Но они были живы. Кэти подтянула к себе Джоша и Кристен. Дети всхлипывали, и она поцеловала их в макушки, крепко обнимая.

— Вы живы, — повторяла она. — Все уже позади, опасности нет.

И только когда дорогу им закрыл черный силуэт, Кэти поняла, что ошиблась.

Над ними с пистолетом у бедра стоял Кевин.

Алекс готов был продавить педаль акселератора. Волнение в нем росло с каждой секундой. Хотя пожар был слишком далеко, чтобы определить, что горит, у Алекса холодело под ложечкой. Здесь, на окраине, строений было мало, в основном фермерские дома. И, конечно, магазин.

Алекс наклонился над рулевым колесом, будто заставляя джип двигаться быстрее. Быстрее!

Кэти не сразу поверила своим глазам.

— Где он? — скрипуче спросил Кевин. Слова он выговаривал нечетко, но Кэти узнала голос, хотя тень наполовину скрывала черную фигуру. Подсвеченный отблеском пожара, словно адским пламенем, Кевин стоял в маске из крови и копоти. Потеки на рубашке тоже походили на кровь. В его руке плясал жирно блестевший, словно его обмакнули в бочонок с маслом, «глок».

«Он здесь», — сказала Джо в ее сне. «Кто?» — «Ты знаешь».

Кевин поднял пистолет и направил на Кэти.

— Эрин, я с ним только поговорю.

Кэти поднялась на ноги. Кристен и Джош цеплялись за нее со страхом на личиках. Взгляд Кевина был безумным, движения отрывисты и резки. Он шагнул к ней и чуть не упал, потеряв равновесие. Руку с пистолетом водило вправо и влево.

Он пришел убить их всех, поняла Кэти. Он попытался сжечь их заживо. Он пьян, смертельно пьян, хуже, чем ей когда-либо доводилось видеть. Ничего не понимает, просто невменяем.

Надо увести детей. Надо дать им возможность убежать.

— Кевин, милый, — проворковала Кэти, заставив себя улыбнуться. — Зачем тебе этот пистолет? Ты приехал меня забрать? Любимый, тебе нехорошо?

Кевин моргнул. Голос мягкий, страстный, такой сладкий. Ему нравилось, когда она так говорила, и он подумал, что это опять сон. Но он не спал, Эрин и вправду стояла перед ним. Она с улыбкой шагнула навстречу:

— Я люблю тебя, Кевин, я всегда знала, что ты приедешь!

Он смотрел на нее вытаращенными глазами. Эрин то раздваивалась, то вновь сливалась в один образ. Он говорил окружающим, что она в Манчестере, ухаживает за больной подругой, но ведь на снегу не было следов, а звонки переводились на сотовый, и десятилетний мальчишка лежал застреленный с измазанным томатным соусом лбом, а теперь Эрин оказалась рядом и говорит, что любит его, Кевина.

Ближе, думала Кэти. Еще немного. Она сделала еще шаг, оттолкнув детей за спину.