Корабль призраков Платова Виктория

Его поцелуй был нежен. Так нежно меня еще никто не целовал. Если сейчас я потеряю сознание… Но я не потеряла сознания. И с сожалением оторвалась от его губ. И снова он не настаивал. Как жаль, что он не настаивал. Я взяла свою рубашку и молча оделась. Он не сказал ни слова. И только когда я застегнулась под самый подбородок, разжал губы.

– У меня сердце разрывается, – сказал он.

– У меня тоже.

– Поэтому… – Он не договорил, но я чувствовала, что он хотел сказать: поэтому ты не разрешаешь мне коснуться тебя, войти в тебя, остаться в тебе… Это было правдой и не правдой одновременно. Я должна, я обязана все ему рассказать. Я слишком устала хранить все это в себе.

– И поэтому. Но не только. Я должна кое-что тебе рассказать.

– Мне все равно. Что бы ты ни рассказала о себе. – Конечно же, этот милый увалень пошел по самому избитому мужскому пути. – Я не буду любить тебя меньше.

– Ты говоришь о любви?

– Да. Только об этом имеет смысл говорить.

– Я хочу быть с тобой. Но быть. Быть во всех смыслах. Не только спать, ты понимаешь? – Господи, неужели я говорю все это?..

– Я понимаю больше, чем ты… И тоже этого хочу.

– Ты милый.

– Нет. Это не правильное слово.

– Это хорошее слово, не обижайся…

– Я не обижаюсь. Я не хочу быть просто милым для тебя.

– Так не бывает. Так хорошо не бывает, – сказала я и снова потянулась к нему.

– Только так и бывает. Или должно быть. Ты… Ты не будешь со мной сейчас? Ты не будешь любить меня сейчас? Ты не позволишь мне любить тебя сейчас? – Он все-таки сорвался, ко всей своей нежности он еще очень мужчина, черт возьми…

– Не нужно. Не говори об этом.

– Хорошо. Тогда…

– Я должна рассказать тебе. Я хотела, чтобы ты снял рубашку. Я хотела видеть тебя… Нет, не так. Я хотела видеть твое тело. Я даже могла не касаться его. Я просто хотела его видеть.

– Почему?

И я рассказала ему все. Ни разу не сбившись и не запутавшись. Все с самого начала, и о подслушанном мною ночном разговоре старпома с неизвестным убийцей – тоже. И о папке Митько. И о смерти Мухи, которая представала теперь совсем в другом свете. И о татуировке, и о счастливо спасенном Калью Тамме. Только о письме я не сказала ему ничего: не нужно, чтобы он волновался из-за меня. Когда я закончила и подняла голову, то увидела его глаза, полные неожиданного гнева.

– Ты… Ты могла подумать, что это я убивал? – На секунду мне показалось, что он ударит меня. – Как ты могла подумать это?

Действительно, как я могла подумать это. Сейчас сама мысль о том, что Антон хоть как-то причастен к убийствам, казалась мне абсурдной и подлой. Почему вдруг я решила? Он сказал мне слова, которые были написаны в послании убийцы. Но ведь ему я не сказала о записке. Поэтому сейчас все выглядит довольно нелепо.

– Не обижайся. Просто были маленькие детали, в которых я была не совсем уверена. Но сейчас все выяснилось. Прости меня.

– Ева! – Слова давались ему с трудом, я это видела. – А если бы я… Если бы на моем месте действительно оказался убийца, – тогда что?

– Не знаю, – честно сказала я. – Во всяком случае, мне было бы известно, кто совершил все это.

– И ты переспала бы с ним? – Ого, каким ревнивым и грубым ты можешь быть, милый нейрохирург! С тобой нужно держать ухо востро.

– Нет, – не совсем уверенно сказала я.

– А как бы ты вышла из положения?

– Нашла бы выход. Я всегда нахожу выход…

– И ты бы… Ты бы провоцировала каждого мужика на постель? Пока не нашла нужного?..

Что же в этом дурного, ведь не спать же я с ними собиралась, в самом деле. Но ничего этого я не сказала Антону. И, подумав немного, я решилась сказать ему правду.

– Нет, я бы не стала искать. Я бы нашла какой-нибудь другой способ. Но с тобой я просто не могла ждать…

– Почему?

– Потому что ты нравишься мне. Ты так мне нравишься, что я решила покончить с этим. Узнать всю правду разом, какой бы она ни была. Я не могла больше ждать, если бы подтвердилось самое ужасное – я не хотела бы в тебе увязнуть. Мне было бы слишком больно.

– А теперь? – тихо спросил он.

– Теперь я хочу в тебе увязнуть. Правда хочу.

Он снова наклонился ко мне и поцеловал. И перед тем, как утонуть в его поцелуе, я снова поразилась нежности его губ. И, собрав последние остатки воли, отстранилась. Он растерянно сидел передо мной, маленький медведь с грустными глазами.

– Нужно идти, – с сожалением сказала я.

– Да… Но ты обещаешь мне остаться со мной?

– Я могу пообещать тебе все, что угодно…

– Все не надо. Обещай никуда не влезать. Теперь я знаю все. И теперь будет легче.

– Да. Теперь ты знаешь все. Кроме того, кто убийца и что случилось с экипажем.

– Даже если мы отираемся на задворках тысяча девятьсот двадцать девятого года – это не меняет дела….

– Потому что убийца отирается рядом с нами, – закончила я мысль Антона.

– Да. Теперь нас двое. Нужно обо всем рассказать Максу.

– Почему Максу? – Я насторожилась.

– Потому что Макс – человек с холодной головой и железными нервами. Он же работает на холодильных установках, не забывай, – улыбнулся Антон, а я вдруг вспомнила, какие ледяные руки у механика. И то, что вчера вечером, оглушенная убийством Мухи, я сама собиралась ему рассказать. Но теперь…

– Знаешь, не стоит говорить об этом Максу.

– Если ты боишься нарваться в его лице на убийцу, то могу сказать тебе, что он совершенно ни при чем.

– С чего ты взял, что я боюсь? – Он видел меня насквозь.

– Я бы на твоем месте тоже боялся, но Макс чист, уверяю тебя. Вчера, когда мы сидели в машинном отделении… Там было жарко – жарко для него, – поправился Антон. – И Макс снял свою знаменитую черную майку.

– И что?

– Я видел его грудь… Самая обычная, в том смысле, что эту твою черепаху и надпись я бы обязательно заметил.

– Ну, не знаю.

– Нам нужен союзник. Тогда мы сможем раскинуть сеть максимально широко, ты как думаешь?

– Может быть.

– Он бесстрашен…

– В смысле – бездушен…

– Нет, ты не поняла… Он может нам пригодиться.

Он единственный, кто в состоянии справиться со всем голыми руками. Не забывай, что мы безоружны, а убийца вооружен. Он ведь убил Клио выстрелом в висок.

Напоминание о Клио снова внесло сумятицу в стройные ряды моих рассуждений: зачем маньяку понадобилось убивать женщину, к тому же таким нетрадиционным для себя способом? Я сказала об этом Антону, и он надолго задумался.

– Я не знаю. Может быть, она тоже случайно узнала о его существовании. И пыталась шантажировать его, так же как и старпом.

Я с сомнением покачала головой: гиперсексидевочка Клио, напропалую занимающаяся любовью, мало напоминала шантажистку. Но, подумав, решила, что это единственное приемлемое объяснение. Может быть, она даже не шантажировала его, а просто стала случайной свидетельницей чего-то. И ее вполне могли убрать. Только одно оставалось для меня загадкой: почему же убийца так проникся мной. Даже с Антоном нельзя обсудить это, чтобы не испугать его…

– В любом случае нам нужен Макс, – снова повторил Антон – Одна голова хорошо, а три лучше.

– И потом – он единственный, кто может справиться со всем голыми руками, – вспомнила я слова Антона и коснулась его волос. – А ты мог бы справиться со всем голыми руками?

– Чтобы защитить тебя – да…

– Хорошо, пусть будет Макс. Только давай немного подождем.

Я вдруг вспомнила, как привязана к Максу Карпик: эта девочка никогда не выберет в друзья недостойного человека. Выходит, ты очень достойный человек, Ева, поздравила я себя.

– Сколько? – спросил Антон. – Будем ждать, пока он еще кого-нибудь не убьет?

Он убивает гомосексуалистов, хотела сказать я, а главный гей убит.. Но остается еще его старший… м-м… друг… Вот кого надо предупредить, подумала я и тотчас же одернула себя – не стоит забывать последнюю запись в тетради Митько: старпом заподозрил его в латентной педерастии. Господи, от этого может лопнуть голова. Честное слово…

– Идем, Антон. Нужно проверить, все ли живы на сегодняшний день.

Но мы еще на пятнадцать минут задержались у двери. Господи, как же сладко, как нежно он целуется.

По пути в кают-компанию мы никого не встретили. И Антон воспользовался этим. Он не выпускал моей руки и даже несколько раз поцеловал меня. На палубах корабля, над которыми витала смерть. Еще никогда я не добиралась от своей каюты в кают-компанию так долго. Больше всего я боялась, что кровь Мухи так и осталась на полу. Но пол был чист, и я вздохнула с облегчением.

Там уже сидели Макс, хоккеист Витя Мещеряков и губернатор Распопов. Вадик, так и не протрезвевший со вчерашней ночи, лежал на диване. Филипп что-то развешивал на стенах.

Фотографии.

Мастерски выполненные фотографии мертвых животных. Фоном служили пустыня, горы, дебри каких-то фантастических лесов. Смерть животных казалась удачно срежиссированной постановкой, так красивы и естественны они были даже перед порогом тлена и небытия. Он успел проявить даже несколько последних фотографий тюленьей охоты. У меня сжалось сердце: на этой охоте все еще были живы. Все, кроме тюленей…

Мертвую фауну Филипп разбавил несколькими снимками со своего непосредственного места работы: я сразу же узнала нескольких именитых актеров и режиссеров. Один из них даже был знаком мне – Володя Чернышев, когда-то я работала с ним. Юный Гамлет с лицом ангела-воителя, яростный аскет, пребывающий в келье своих страстей, серафим с купированными крыльями… Когда же он успел прославиться и заматереть?..

– Это что за вернисаж? – спросил Антон у Фили.

– Это чтобы было веселее…

– По-моему, веселье и так хлещет через край.

– А где наш отважный адвокат?

– Спрыгнул с мозгов, – сказал хоккеист Витя Мещеряков, пребывающий в самом мрачном расположении духа.

– То есть как это – спрыгнул с мозгов? – удивился Антон.

– Когда узнал о том, что произошло сегодня ночью, впал в транс, закрылся у себя в каюте, придвинул шкаф к двери и требует, чтобы пищу ему передавали через иллюминатор.

– Ну, если требует, чтобы пищу передавали, значит, не совсем спрыгнул.

– А были еще новости от капитана Николаса О'Лири?

– Может быть, и были, никто не знает. Я подсела к Максу, краем глаза перехватив ревнивый взгляд Антона.

– Вы видели Карпика, Макс? – тихо спросила я. – Как там Сокольников?..

– Он до сих пор не проснулся. Карпик приходила за завтраком.

– Вы не сказали ей, что произошло?

– Ей даже не нужно было говорить, черт… – Макс сжал кулаки. – Мы возились с телом, а здесь был такой кошмар… Эта сука Вадик… – Макс с ненавистью посмотрел на пьяного оператора. – Он почти всех перебудил… Девочку тоже разбудил…

– И что? – холодея, спросила я.

– Она пришла сюда… Мы с Антоном не видели, были в трюме… Она пришла сюда и увидела эту лужу крови…

– И что?

– Они вместе с хоккеистом ее замыли… Вымыли пол, понимаете? Девочка вымакивала эту кровь…

Я представила, как Карпик моет пол, как собирает ее тряпкой, – и мне стало тошно.

– Как она? – Я задала совсем уж бесполезный вопрос.

– А как вы думаете? Во всяком случае, с утра она еще не сказала ни слова…

– Я пойду к ней…

– Может быть, с вами она отойдет. – Макс пристально посмотрел на меня. – Вы как-то по-особенному действуете на людей…

На диване заворочался пьяный Вадик. Он приподнял голову и обвел кают-компанию пьяными глазами. Выглядел он отвратительно: заросший жидкой неопрятной щетиной подбородок, ввалившиеся глаза, перепачканная одежда.

– Пойло есть? – загробным голосом спросил он. Никто ему не ответил.

– Дайте коньяку, сволочи! Дайте коньяку заслуженному работнику культуры ЭреФэСэЭр… Дайте выпить, галошники…

– Пошел ты в задницу, скот! – с наслаждением сказал Макс.

– Сам пошел, – всхлипнул Вадик. – Скоро мы все там будем… Все, разве вы не понимаете? Мы будем дальше, чем в заднице. Мы все здесь подохнем… А если каждый день будет подыхать по одному человеку, то все как раз и закончится через две недели. И круиз наш закончится. Все-таки здорово придумано, убрать всех всего лишь за четырнадцать дней… Этот кораблик знает толк в убийствах… Кого сегодня пришпилит, интересно? Ставлю на докторишку, на Гиппократа хренова, на Авиценну Ибн Сину, мать его распротак, чтобы лишний раз первую помощь мертвякам не оказывал…

Это был уже перебор.

Макс вскочил, бросился к дивану и ухватил Вадика за шиворот. Безвольная голова Вадика сразу же свесилась, как у деревянного петрушки, и он принялся хватать ртом воздух.

– Если ты, падла, еще раз откроешь свою поганую пасть, я собственноручно вздерну тебя на рее… Нет, я тебя через мясорубку два раза проверну, упакую в брикегы и в морозилку засуну, чтобы тебя потом песцы сожрали. Ты понял меня, мразь?

Вадик продолжал мотать головой.

– А сейчас ты отправишься в душ и будешь стоять там, пока не протрезвеешь, скотина, подонок. И если я еще раз увижу твою пьяную харю, – то мясорубку запустить дело двух минут, я тебе клянусь, я это сделаю, и никто меня не остановит… Ты понял?

Вадик кивнул.

– А теперь пошел вон мыться.

Макс наконец-то отпустил оператора, и сникший Вадик на полусогнутых заплетающихся ногах отправился к выходу. Когда за ним закрылась дверь, Макс сказал:

– Придется объявить мораторий на выпивку. Сухой закон. Все согласны?

– Без спиртного мы все здесь загнемся. С ума сойдем. – Филя поежился, глядя вслед Вадику.

– Мы и так здесь загнемся. – Подбородок хоккеиста Вити Мещерякова дрогнул. – Нет никакого выхода…

– Надо держать себя в руках. – Макс смягчился и сбавил обороты. – Ничего другого нам не остается.

– Ага, – поддержал его Мещеряков. – Держать себя в руках и ждать, пока нас здесь перережут, как кур…

Слушать это становилось все тяжелее. Я поднялась и направилась к выходу.

– Ты куда? – Антон догнал меня, когда я уже вышла в коридор.

– Не волнуйся… Я пойду проведать Карпика. Представляю, как ей сейчас тяжело.

– Я с тобой…

– Не говори глупостей. – Я понимала, почему он не хочет отпускать меня. – Сейчас день, не самое лучшее время для преступлений… Не думаю, чтобы Карпик была бы счастлива тебя видеть. Все в порядке, милый.

– Я провожу тебя…

– Оставайся…

– Обещай, что будешь осторожна.

– Не сходи с ума.

– Уже сошел, разве я тебе не говорил? Я схожу с ума по тебе…

– Предупреждаю, мне не нужен сумасшедший…

– А кто тебе нужен?

– Ты. Ну, все, я пошла.

* * *

…Я постучала в каюту Сокольниковых, и Карпик открыла сразу, как будто стояла под дверью и ждала кого-то.

– Можно войти? – спросила я.

– Конечно. – Карпик распахнула дверь и приложила палец к губам. – Только тихонько, папа спит.

– Хорошо.

Я вошла в чисто прибранную каюту Сокольниковых – какой контраст с моей собственной, загаженной Вадиком до невозможности! Сокольников спал, заботливо прикрытый одеялом. Несколько секунд я смотрела на него: какое спокойное лицо, как хорошо, что он спит и горе пасется только у границы его сна, не решаясь переступить ее…

– Он красивый, правда, Ева?

– Конечно, Карпик!

– Он тебе нравится?

– Да. – Я сказала это немного неуверенно. – Очень. Он славный… Ты должна помочь ему пережить это горе…

– Горе? – Карпик надула нижнюю губу.

– Смерть Клио, – уточнила я, проклиная себя за напоминание о ней.

– Он это быстро переживет.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю… Он всегда так: бешеные романы, неделями из кровати не вылезает. – Карпик рассуждала, как взрослая женщина, но чего еще ожидать от девочки, которая десять лет живет только с отцом. Не очень-то он ее щадил, судя по всему…

– Это его жизнь, Карпик. Не нужно его осуждать. Мужчины вообще не похожи на женщин…

– Да, я знаю, мы проходили по биологии, – улыбнулась Карпик.

– Я не это имела в виду. – Я смутилась.

– Я тоже.

Я села в кресло, и Карпик забралась ко мне на колени. Несколько минут мы молчали.

– Мне жалко Мушку, – сказала Карпик, глядя перед собой. На глазах у нее показались слезы. Конечно же, она все знала. Я только молила бога, чтобы все подробности были от нее скрыты.

– Мне тоже.

– Он был такой хороший, такой добрый, хоть и гомик.

– Какое это имеет значение, девочка?

– Да… Когда человек мертвый, уже ничего не имеет значения. Но мы ведь живы, правда?

– Правда, – сказала я, хотя вовсе не была в этом уверена.

– С нами ничего не случится, правда?

– Правда.

– Я знаю, что все будет хорошо. И мы отсюда уедем. Улетим на нашем самолете… Мы возьмем тебя с собой, Ева… Ты полетишь с нами?

– Конечно.

– И Макс… Тебе нравится Макс?

– Думаю, что на него можно положиться, – осторожно сказала я.

– Еще как! – Карпик засмеялась и чмокнула меня в щеку. – Еще как можно положиться.

– Но ты должна пообещать мне…

– Да.

– Ты должна пообещать мне не ходить одной по кораблю. Где мы нашли тебя вчера, а? На палубе, куда и взрослый боится сунуться…

– Я ждала папочку…

– Я понимаю… – Я прижала Карпика к себе. – И все-таки. Это очень странный корабль, и нужно быть очень осторожной.

– Это самый обыкновенный корабль. – Карпик посмотрела мне прямо в глаза, и я увидела в них знание, еще недоступное мне. Или уже недоступное. – Вот увидишь… Мы можем поспорить с тобой, что я буду гулять где вздумается и делать что хочется, – и ничего со мной не случится…

– Я тебе верю, но лучше не будем экспериментировать.

– Нет, правда! – Эта идея так увлекла Карпика, что я даже испугалась. – Самое плохое случается потому, что люди боятся. А я ничего не боюсь.

– Так не бывает. Каждый человек чего-то, да боится.

– Ладно, ты меня поймала. Я боюсь, что ты можешь уехать, и мы с папой останемся одни…

– Ну, насчет этого не беспокойся.

– Я не хотела, чтобы он умирал…

– Кто?

– Муха… Я хотела, чтобы все остались живы.

– Если мы будем осторожными, то с нами ничего не случится…

– Мне жаль. У него такая густая кровь… Мы с Витей полночи убирали.

Я сжала плечи девочки и уткнулась ей в затылок. Бедняжка, что ей пришлось пережить! Тут даже взрослые не справляются, ломают себе хребты (я с легкой брезгливостью вспомнила Вадика и Альберта Бенедиктовича), не то что тринадцатилетняя девочка…

– Я никогда не видела такой густой крови…

Ну откуда же ты могла видеть кровь, девочка… Разве что когда у тебя брали ее из пальца на анализ… Ведь даже коленок ты никогда не сбивала, потому что твоя хромота не давала тебя возможности ни бегать, ни даже гонять на велосипеде… Густая кровь, конечно, густая, ведь Муха азиат, а там другое солнце, и другое небо, и другой ритм жизни, в котором кровь становится похожей на мякоть дыни или персика… Муха, самый безобидный человек.

В дверь кто-то постучал, и я вздрогнула: уж слишком настойчивым был стук, он не предвещал ничего хорошего.

– Я открою, – сказала Карпик спокойно, в отличие от меня она не ждала дурных вестей от каждого стука.

– Давай-ка я сама, девочка…

Я открыла дверь и увидела Антона: на лице его застыло выражение ужаса, и он даже не считал возможным скрывать его.

– Кто?! – выдохнула я.

– Андрей. – только и смог сказать он.

– Андрей?..

– Муж Аники…

Андрей, муж Аники, мы с Карпиком идущие к каюте, приоткрытая дверь душа, смех, бесстыжий Муха, смущенный шоколадный король, его жалкие попытки все объяснить – тогда и сегодня ночью. Сегодня ночью, когда он цеплялся за меня, он что-то хотел доказать мне. Он хотел доказать и доказал. Конечно же, золотое ренессансное правило, не терпящее никаких исключений: чтобы доказать свою невиновность, нужно быть убитым…

Карпик подошла к двери, но, сжав зубы, я отогнала ее, выскочила из каюты и привалилась к ней всем телом; только бы девочке не пришла в голову мысль отправиться сейчас с нами.

Карпик отчаянно заколотила кулаками; она как будто била не дверь, а впивалась острыми костяшками в мой позвоночник.

– Пусти меня, Ева! Так нечестно, Ева… Каждый удар причинял мне боль, а передо мной стоял раздавленный Антон.

– Как? – шепотом спросила я, все еще боясь отойти от двери. – С ним случилось то же, что и с Мухой? Та же рана? – Большего выговорить я не могла.

– Нет. Нет… Его нашел этот дурак Вадик. Когда Макс послал его в душ…

Господи, тот самый душ, который скрывал их с Мухой случайные поцелуи, душ – самое закономерное место для случайной любви…

– Когда Макс послал его в душ, Вадик нашел его там, голого… В одной из кабинок, на железной стойке. Он… Он повесился, Ева…

…Когда мы с Антоном добрались до душа, то увидели в дверях Макса. Мокрый – то ли от воды, то ли от напряжения, – он не пускал внутрь Анику и, держа ее за плечи, что-то пытался объяснить ей.