Корабль призраков Платова Виктория

– Не нравится мне ваш юмор, Ева, – вздрогнул банкир. – Нет, все гораздо проще и совершенно бескровно. У меня отличный нюх.

Кажется, я уже слышала про нюх. И не так давно.

– Называйте это нюхом, интуицией, как хотите… Но я чую, что здесь что-то не так.

– Конечно. – Я постаралась держать себя в руках. – Устроители круиза обещали вам острые ощущения. Может быть, они начались чуть раньше, чем это было запланировано…

– Это не связано с круизом… Большая беда, вот как это называется.

– Что ж. У меня замашки сиделки, а у вас – слушателя школы практической магии.

– В любом случае, я не хочу здесь оставаться.

– Похоже, что решаете не вы.

– Я найду эту дрянь… Мы все равно не останемся.

– Похоже, что ваша дочь такая же решительная, как и вы.

– Вы правда не знаете, где она?

– Я правда не знаю, где она. Сокольников поднялся:

– Что ж, пойду ее искать.

– Не хочу разочаровывать вас, Валерий Адамович. Насколько хорошо вы знаете корабль? Банкир пожал плечами.

– Здесь масса потаенных уголков. А уголков, в которых может спрятаться тринадцатилетняя девочка, – еще больше. Вы ничего не сможете сделать. Когда улетает вертолет?

– Они дали мне пятнадцать минут, – хмуро сказал Сокольников. Максимум – двадцать. Сейчас уже меньше.

Я приподняла брови и иронически улыбнулась:

– И вы надеетесь уложиться в эти сроки? Думаю, вам придется остаться. Скорбное безмолвие тюленей еще не наступило.

Он внимательно посмотрел на меня. Так, как будто видел впервые. И впервые за все время пребывания на “Эскалибуре” меня так откровенно оценивали.

– Вы необычный человек, Ева. Недаром Карпик так к вам привязалась. Жаль, что у нас не было времени познакомиться поближе.

– У нас еще будет время, – боже мой, неужели это говоришь ты. Ева? Откуда такое кокетство в голосе?.. Тьфу, глаза бы мои не глядели…

– Да-да. – Сокольников достал пухлый бумажник и, вынув из него визитную карточку, протянул ее мне:

– Позвоните нам. Карпик будет рада, я думаю.

– Надеюсь увидеться с вами за ужином, – кротко сказала я, и лицо Сокольникова снова исказила гримаса.

Когда он прикрыл за собой дверь, я уже знала, что он никуда не улетит. Ай да Карпик, устроила папашке райскую жизнь!.. Почему же он все-таки так рвется улететь? Я машинально допила настойку и тут же была застигнута Вадиком на месте преступления. Он ворвался в каюту с видом оскорбленной невинности.

– Ну, что за дела, Ева?

– В каком смысле?

– Долблюсь, как дурак, каждые полчаса, а ты не открываешь…

– Прости, я была не одна, – сказала я первое, что пришло в голову.

– Не одна? – Вадик с сомнением посмотрел на меня.

– А что? Опровергаю свою репутацию старой девы.

– Да ты ее даже через суд не оспоришь! – Вадик был настроен воинственно. Я же постаралась не замечать его тона.

– Ну, как прошли соревнования по пинг-понгу?

– Что, надула меня? Выкинула, как щенка?.. А я купился, идиот! Кстати, забыл тебе сказать, что ты сука.

– Теперь вспомнил?

– Теперь вспомнил. Ты – сука. Зачем только нужно было врать про этот хренов пинг-понг?!

– Прости, пожалуйста. – Я робко подошла к Вадику и поцеловала его в безвольный всепрощающий подбородок. – Я же говорила тебе, что была не одна.

– Мы тоже были не одни. Пока ты тут кувыркалась. Во что мне не очень-то верится… У нас появился вертолет.

– Я слышу. Никто не прилетел?

– В смысле?

– В смысле ведения следствия.

– Следствия? – Вадик озадачился.

– Ну да. Все-таки погиб человек.

– Да нет, никого не было. Дело-то в общем ясное… Капитан передал документы, пленку приложил, заключения, которые наши доморощенные деятели стряпали…

– Странно, почему никто не прилетел? Они же должны осмотреть все на месте.

– Есть у них участковый, да сейчас в запое, жена пятого родила. Во всяком случае, капитан так сказал. Как они здесь размножаются, просто непонятно, – в голосе Вадика послышались миссионерские нотки. – Ты же сама видела, какой здесь медвежий угол, тьмутаракань. Ближайший цивилизованный полицейский участок, видимо, на Аляске… Или на острове Хоккайдо.

– Да. Эти люди совершенно безумны. Платить такие деньги за сомнительные удовольствия…

– Вот она, логика старой девы, – снова ущучил меня Вадик. – Запомни, сомнительные удовольствия всегда стоят гораздо дороже. Вот те же японцы, например. Ты знаешь, какой у них самый дорогой тур? Самый дорогой и самый популярный?

– Понятия не имею. Монте-Карло, что ли?

– Американская тюрьма.

– ??

– Представь себе. Бывшая американская тюрьма в каком-то из южных штатов. Находящаяся в полной исправности. Так вот, японцы платят бешеные деньги только за то, чтобы просидеть там месяц в качестве заключенных. В условиях, максимально приближенных к действительности. С тараканами и карцером. А самые большие бабки дерут за пребывание в камере смертников.

– Зачем? – искренне удивилась я.

– Острота ощущений. Страх в качестве движущего фактора релаксации. Подобный отдых заряжает энергией на год вперед.

– По-моему, это извращение.

– Это тонкий психологический расчет. Наши чертовы работодатели первыми это прочухали. И сейчас будут грести бешеные бабки.

– Ну, не знаю… Скажи, а девочка. Карпик так и не появилась?

– Подружка твоя? Интеллектуальная соратница? – осклабился Вадик. – Нет, не появлялась. Там, судя по всему, накладочка произошла. Девчонка куда-то смылась, так папаша еще за десять минут до назначенного срока головой о леера бился. Веселая была картинка.

– А тело? – Вадик, неожиданно для меня, оказался свидетелем прилета вертолета.

– Подняли на борт. С ума сойти, какое было зрелище… Хотел для себя заснять, в каюту ломился-ломился, да ты, не открыла, – снова начал обижаться Вадик.

– Не думаю, что это была хорошая мысль… Не забывай, для чего нас наняли.

– Это ты не забывай, – обиделся Вадик. – Как раз сегодня ночью выйдем, снимем “Эскалибур” с воды… А что это ты пьешь, дорогая?

* * *

…Конечно же, Сокольников никуда не улетел: с самого начала Карпик выбрала беспроигрышную тактику Она вовремя поняла, что детскими слезами папочку не сломить, усыпила его бдительность и нанесла удар в спину в самый последний момент Я представила себе эту картину: банкир с двумя внушительными чемоданами из хорошей кожи на палубе “Эскалибура” осыпает проклятьями собственную дочь. Нашла коса на камень, говорил в этих случаях капитан Лапицкий.

Но и к ужину Карпик не появилась.

Когда мы с Вадиком вошли в кают-компанию, банкир одиноко сидел за нашим столиком с всклокоченными волосами и в сбившемся набок галстуке от Живанши. Такого беспорядка в прическе и одежде я и представить себе не могла. К тому же он показался мне небритым: даже щетина от огорчения начала расти быстрее, надо же, подумала я про себя. Хмурый вид банкира вступил в явное противоречие со всей кают-компанией. Мертвого тела на корабле больше не было, при известной доле воображения можно было даже решить, что его не было никогда, досадное препятствие устранено, и можно спокойно продолжить путешествие. Именно так и думало, должно быть, большинство пассажиров. Во всяком случае, все вздохнули с облегчением, и в кают-компании витал дух сдержанного веселья.

– Вы не улетели? – сусальным голосом спросила я, а Вадик хмыкнул: что ж ты за папашка, если даже с тринадцатилетней девулей справиться не можешь?

– Улетел, разве вы не видите?

– А Карпик так и не появлялась?

– Появится – убью, – мрачно пообещал любящий отец.

– Ну, не стоит прибегать к крайностям. В конце концов, для кого вообще вы затеяли это путешествие? Для себя или для нее?

– Для нее, – наконец сдался банкир. – Но я не хотел бы, чтобы все эти м-м… неприятные события… как-то травмировали мою дочь.

Бедный ты, бедный, подумала я, видел бы ты, с каким увлечением твоя дочь говорила о произошедшем убийстве, как оно занимало ее… Как она ничего не боялась. Но я не стала вдаваться во все тонкости прихотливой детской души, а только сказала:

– Тогда пусть она делает что хочет.

– Если позволять ей делать то, что она хочет, мы взлетим на воздух в ближайшие сорок восемь часов.

Я вздрогнула: после того как была прочитана тетрадь Митько, любые связанные с ней цифры приобретали для меня сакральный смысл.

– Почему – сорок восемь? – спросила я.

– Вы правы. Ей хватит и двадцати четырех.

– Перестаньте дуться, Валерий Адамович.

– Можете называть меня Валерием, – морально сломленный банкир позволил себе снизойти до простых смертных.

– Можете называть меня Евой, – сказала я, и он улыбнулся.

Ну, все, Карпик, ты можешь выходить из укрытия. Судя по всему, ты прощена.

– Послушайте, Ева, где она может быть? – Банкир перестал злиться и начал запоздало беспокоиться о дочери.

– Я не знаю. Я правда не знаю. Вам имеет смысл переговорить с капитаном или с кем-нибудь из команды, они прекрасно знают корабль и могут предположить, где она прячется. Но лучше этого не делать, мне кажется. Она устанет, проголодается и вернется сама.

– Вы не знаете Карпика. – Банкир сокрушенно покачал головой. – Однажды она не ела трое суток только потому, что мы поссорились. Мы оба были не правы… А она посчитала, что я не прав больше, чем она… Она очень справедливая девочка. Тогда я ухаживал за девушкой, которую она возненавидела. Уж не знаю почему. Начала дерзить Наталье…

– Вашей любовнице? – Я тоже позволила себе маленькую дерзость.

– Мы собирались пожениться, – поправил Сокольников.

– Извините…

– Наталья даже переехала ко мне. И Лара превратила ее жизнь в ад. Она умеет это делать, поверьте…

Я вспомнила крутой бычий лоб Карпика и едва тлеющую ярость в глазах: такая действительно может превратить жизнь в ад. Или в рай – в зависимости от отношения.

– Что она только не делала! Я уже не говорю о мелких бытовых гадостях типа южноамериканских тараканов в Наташиной сумочке и рыбьем корме во французском белье. Карпик их специально покупала в каком-то зоомагазине. Она порезала на полоски Наташино любимое платье, налила уксусной эссенции в духи… Она рассорила Наталью со всеми. Да ладно, что вспоминать… – Банкир махнул рукой. – А потом она отказалась есть. Сказала, что лучше умрет с голоду, чем будет терпеть рядом со мной эту суку.

– Beast… Fuck you… – произнесла я себе под нос, вспомнив реплику Карпика относительно Клио.

– Вы что-то сказали?

– Да нет. Так просто. Поток сознания… Значит, Карпик перестала есть?

– Да. На третий день я понял, что это серьезно.

– Пришлось капитулировать? – сочувственно спросила я.

– А как вы думаете?

– А она хоть как-то пыталась наладить контакт с девочкой, эта ваша невеста?

– Она боялась ее как огня…

– …И говорила девочке всякие подлые вещи в ваше отсутствие. Что-то вроде “Я все равно тебя дожму, маленькая хромая сучка”, – сказала я и сама испугалась своих слов.

Но банкир не обиделся, разве что посмотрел на меня с напряженным вниманием:

– А вы неплохой психолог, Ева… Как-то раз я вернулся с работы чуть раньше… и услышал их ссору на кухне. Это были примерно те же выражения… Но как вы могли догадаться?

– Просто поставила себя на место обеих сразу. С Натальей вы, конечно, расстались.

– После того, что услышал, да. Никто не имеет права делать больно моей дочери. Даже женщина, которую я хотел бы видеть своей женой…

– Тогда предупреждайте всех кандидаток заранее.

– Дело не в них… А в том, что Карпик обожает, когда выходит из наших столкновений победительницей. Когда я сдаюсь. Когда я капитулирую.

– Может быть, не стоит вести боевых действий? Тогда и белый флаг выбрасывать не придется…

– Если вы где-нибудь увидите ее… Ну, случайно… Она же не будет прятаться вечно, правда? Если вы увидите ее, скажите, чтобы она пришла…

– И что папа не сердится, – добавила я.

– Хорошо. Скажите, что папа не сердится, – согласился он.

…Проходя мимо каюты Митько, я обнаружила, что она опечатана. Но теперь это не имело уже никакого значения. Сейчас значение имела только Карпик. Перипетии с несостоявшимся отлетом Сокольникова и неожиданное исчезновение девочки на время отодвинули, заслонили от меня дневниковые записи Митько. Да и саму мысль о том, что среди пассажиров находится человек, виновный в смерти семи юношей. И еще одного – старпома. Но скорее всего дело было не в Карпике и не в ее отце, – просто моя потрепанная, поднаторевшая в многочисленных несчастьях психика сама ставила защитные барьеры и держала оборону по всем направлениям.

Надо найти девочку и сказать, что опасность миновала. И кажется, я знаю, где ее искать. Вот только нужно найти проводника понадежнее.

Я нашла стюарда Романа в опустевшей после обеда кают-компании. Он уже убрал со столов и теперь сидел в кресле у музыкального центра. И, ковыряясь в зубах зубочисткой, читал Ортегу-и-Гассета. До чего же странны вкусы матросов этого корабля, мельком подумала я.

– Вам что-нибудь нужно? – приветливо спросил стюард.

– Вы не подскажете, как найти некоего Макса?

– Sorry? – Ромик уставился на меня. Скажите пожалуйста, в простоте слова не скажет, даже переспрашивает по-аглицки! Клио, должно быть, это безумно нравится.

– Рефмеханика, – терпеливо уточнила я. – Если я правильно интерпретирую название. Он отвечает на корабле за холодильные камеры.

– А зачем он вам? – Для стюарда Ромик оказался чересчур прыток. – Я не могу вам помочь?

Уж ты-то наверняка можешь помочь любой женщине, один подбородок чего стоит. Недаром Клио из всех толстых кошельков и профессионально вздыбленных гульфиков со стажем выбрала именно тебя.

– Думаю, что нет. Мне нужен именно Макс.

– Странный у вас вкус, – захлопнув книгу, схамил он мне с обворожительной улыбкой. – Чтобы не сказать, что специфический.

– У вас тоже, – не осталась в долгу я.

– Sorry?

– Я имею в виду книгу, которую вы читаете. Слишком интеллектуально для матроса-уборщика, вы не находите?

– Я предпочитаю термин “стюард”.

– Да, конечно. Sony.

– Идемте, я провожу вас.

В полном молчании мы миновали пассажирские палубы. На трапе, ведущем к матросским каютам, я самым гнусным образом споткнулась и упала бы, если бы Ромик не поддержал меня. Его руки не задержались на моем теле дольше, чем это было нужно, но ухватились точно за грудь. Я слегка поморщилась.

– Sorry, – все так же улыбаясь, сказал Ромик, ставя меня на ноги.

– Что вы! Это вы – sony! Так почему все-таки Ортега-и-Гассет?

– Мне нравится массовое сознание и массовая культура. А мы уже пришли.

Ромик подвел меня к крайней каюте. В торце, рядом с каютой, находилась внушительная дверь с табличкой “СПЕЦОДЕЖДА”.

– Это здесь. – Ромик даже не думал уходить.

– Спасибо.

– Постучать?

– Я сама постучу. Еще раз спасибо за беспокойство. Не смею больше вас задерживать.

Стюард разочарованно вздохнул: уж очень ему хотелось понять, что может связывать одну из пассажирок – пусть и не самую презентабельную – с таинственным рефмехаником. Мне не хотелось лишних глаз и ушей, Вадик был в чем-то прав, этот стюард – странная личность. Я подперла плечом стенку, всем своим видом давая понять, что мне больше не нужны сопровождающие. Наконец стюард смирился.

– Тогда счастливо оставаться. Если еще понадобятся мои услуги… Нужно будет найти еще кого-нибудь – рулевого или второго электромеханика, – обращайтесь ко мне.

– Непременно. – Я улыбнулась стюарду самой лучезарной улыбкой, на которую только была способна.

– Счастливо оставаться, – еще шире улыбнулся стюард, вкладывая в эти слова всю двусмысленность, на которую только был способен.

– Sorry, – наплевав на двусмысленность, парировала я.

Дождавшись ухода Ромика, я несколько минут независимо подпирала стенку рядом с дверью. А потом, не удержавшись, приложила ухо к переборке. За дверью каюты были едва слышны голоса. Ободренная этим, я деликатно постучала.

Голоса сразу же смолкли. Но дверь мне никто не открыл. Значит, мои расчеты оказались верными: Карпик действительно переживала грозовые раскаты отцовского темперамента у Макса. Подождав еще некоторое время, я повторила попытку. И снова мне не открыли. Тогда я сказала громким шепотом в замочную скважину:

– Я знаю, что ты здесь. Никакой реакции.

– Все в порядке, Карпик. Это я, Ева. Можешь выйти на свободу.

И снова – никакого ответа.

Тогда я вынула из кармана тот самый универсальный ключ, который Карпик украла у боцмана, и еще раз стукнула по двери – уже ключом. Стук получился вкрадчивым и вороватым.

– Как ты думаешь, Карпик, если я сейчас открою дверь боцманским ключом, это будет считаться незаконным вторжением в жилище?

Наконец-то появилась первая реакция: за дверью тоненько прыснули. И спустя секунду дверь открылась.

– Входите, – сказал чей-то глухой грубый голос, и меня буквально втянули в каюту.

Что ж, посмотрим, как ты живешь, таинственный рефмеханик Макс…

Каюта оказалась даже меньше, чем я себе представляла. И гораздо меньше, чем наш с Вадиком изысканный корабельный склеп. В ней помещались только кровать, стол и два стула. В самом углу стоял маленький шкаф для одежды. А стены каюты были неравномерно оклеены красотками из “Плейбоя”. Ничего примечательного.

Зато хозяин каюты поразил мое воображение. Это был огромный бородатый человек, слишком смуглый для этих широт. Черные глаза в осаде угольных ресниц, черные волосы, даже губы казались черными и притягательными, как запекшаяся кровь. Его можно было назвать даже красивым, если бы не глубокий шрам, идущий через всю левую щеку. Такие шрамы призваны будить воображение и открывать неограниченные кредиты у портовых шлюх и экзальтированных аспиранток гуманитарных факультетов. Макс был в черной спортивной майке и провокационных узких джинсах, выгодно подчеркивающих его со всех сторон. Особенно спереди.

Шикарный мужичок.

– Это Ева, Макс, – я тебе про нее говорила, – пискнула Карпик с кровати.

– Здравствуйте, Ева, – шикарный мужичок так же внимательно оглядел меня, как и я его, но, видимо, остался менее доволен.

– Как ты меня нашла, Ева? – Римский торс Макса перекрывал Карпика, и мне пришлось даже вытянуть шею, чтобы увидеть ее.

– Мы же друзья. А друзья знают, где искать друг друга.

– Я знала, что ты меня найдешь. Как там папочка?

– Теперь все в порядке. Выбросил белый флаг и просит тебя вернуться.

– А вертолет?

– Вертолет улетел. Так что тебе больше ничего не…

– Это Макс, Ева. Он на нашей стороне, Ева… Ты слышишь меня, Ева?

Конечно же, я слышала ее. Более того, теперь, когда Макс, грациозно развернувшись, пропустил меня к почти игрушечному столу, я ее увидела. Карпик сидела в углу Максовой койки, поджав ноги по-турецки. Она была в белой облегающей майке, и я с удивлением обнаружила, что тринадцатилетняя Карпик уже является обладательницей крошечной острой груди. Мощная лампа, висящая прямо над Карликом, полностью освещала ее. Бледные тонкие руки, трогательные ключицы, вереница родинок. Но не это поразило меня. На покрасневшем плече Карпика красовалась незаконченная татуировка.

Черепаха.

Красное и черное, цветная татуировка. Безобидная черепаха на безобидном детском плече.

От неожиданности я почувствовала слабость в ногах и почти рухнула на стул. Это казалось дурным сном, я даже ущипнула себя исподтишка. Полдня я думала о татуировке на груди убийцы, а теперь она самым мистическим образом появляется на коже девочки, так далекой от убийства. Что это – предостережение, угроза, намек, проповедь? Случайное совпадение?

Но все случайные совпадения в моей жизни всегда были фатальны…

– Что это? – едва шевеля губами, спросила я.

– Tattoo, – терпеливо пояснила Карпик. – И не делай такие глаза, пожалуйста.

– Ты с ума сошла, Карпик!

– Не будь такой, как папа. Мне хватит его одного. Крикуна и ворчуна.

– Я поверить не могу…

– Придется. Красиво, правда? Макс настоящий мастер. Да, Макс?

Макс, невозмутимый, как целый тотем индейских богов, кивнул. Что-то странное происходило здесь, больше похожее на ирреальный мир колониального дома, затерянного в сезонах дождей Индокитая. Маленькая белая хозяйка и мрачный туземец-слуга, готовый выполнить любую ее прихоть. От этого странного союза тринадцатилетней девочки и огромного взрослого мужчины мне стало не по себе. Если бы я только могла проникнуть, если бы я только могла понять суть их отношений. Но это было так же невозможно, как попытаться понять суть моих собственных отношений с Карпиком. Она сама выбирала людей. И даже в какой-то мере подчиняла их себе. Придется пересмотреть на досуге концепцию будущего, которое я нарисовала для Карпика… Единственное, что я могла сказать точно, – мне не нравился этот странный союз.

– Можно вас на минутку, Макс? – тихо сказала я. – Давайте выйдем…

– Если ты хочешь читать ему вшивые нотации, то я выражаю протест. – Карпик по обыкновению приподняла нижнюю губу.

– Я никому не собираюсь читать нотации. Я просто собираюсь поговорить.

– Если ты не хочешь, чтобы я слышала, я заткну уши, – и, как бы подтверждая серьезность своих намерений, Карпик накрыла голову подушкой и затихла.

– Хотите выпить, Ева? – равнодушно спросил Макс.

– Хочу.

Он плеснул мне вина из плетеной бутыли, которая стояла на столе. Вино было терпким, с хорошим послевкусием. В любое другое время я оценила бы его. Только не сейчас.

– Зачем вы это делаете, Макс?

– Она попросила.

– А если бы она попросила вас взорвать посольство Мозамбика? Или украсть ночной горшок у английской королевы?

– Это нереально. Я могу делать только то, что могу, – не очень-то он разговорчив.

– Ладно. Она – маленькая девочка…

– Я не маленькая девочка, – вклинилась Карпик.

– Ты же обещала не подслушивать.

– Хорошо.

Подождав, пока она снова накроется подушкой, я продолжила:

– Она – маленькая девочка. Но вы – вы взрослый человек…

– Ну и что? Я не вижу здесь ничего такого. Если ей нравится…

– Мне очень нравится, Макс, миленький… – снова высунулась Карпик.

– Не думаю, чтобы это очень понравилось ее отцу.

– Ему понравится. Ему нравятся татуировки, – наплевав на обещание, Карпик села в кровати и искоса и с видимым удовольствием посмотрела на свое плечо.

– Вот как! – Это был неожиданный поворот сюжета, и я насторожилась. – Значит, ему нравятся татуировки. Откуда ты знаешь?

– У папочки было три любовницы. И у каждой из них была татуировка.

– И у Наташи? – Господи, зачем я только ляпнула о ней, зачем я только упомянула это имя! Карпик покраснела и выпалила:

– Он тебе рассказал об этой гадине?

– Мы коротали время, пока ждали тебя… Думаю, ты поступила, как beast.