Мертвые львы Геррон Мик

— Но теперь-то ты точно знаешь? — спросила Кэтрин. — Самолет не врежется в «Иглу»?

— Кэтрин, нас подставили. Меня, Лэма, всех. Для того чтобы создать хаос, совсем не обязательно направлять самолет в небоскреб. Достаточно и того, что мы вообразили, будто это произойдет.

— Кстати, есть еще кое-что. Этот русский, Пашкин… Он не настоящий.

— А кто?

— Не знаю. Телефоны Луизы и Маркуса не отвечают. Но сейчас в «Иглу» направляется Хо. И Ширли.

— Все это как-то связано между собой, — сказал Ривер. — Непонятно, как именно, но связано. Кэтрин, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы самолет сбили. Пилота тоже подставили, как и нас.

— Я сделаю все возможное.

Ривер раздраженно ударил по потолку джипа.

— Вот… Вот.

«У церкви», — сказал Йейтс. Вот где был Томми Молт. У церкви, в конце главной улицы деревни.

Джип резко затормозил у церкви Святого Иоанна Крестного; Ривер выскочил и бегом бросился на кладбище.

Маркус замахнулся топором, и дверь затряслась от грохота.

— Что за хрень?! — вскрикнула Луиза. — Как это ты?

Он уставился на лезвие топора, наполовину застрявшее в дверной створке, выдернул топор и сказал:

— Пластит.

Пластичная взрывчатка. Луиза посмотрела на Кирилла:

— Это ваш план? Здание эвакуируют по тревоге, а вы с помощью пластита вламываетесь в «Рамбл»?

— Дело на миллионы, — просипел Кирилл сквозь зубы.

— Еще бы. Ради мелочи так не стараются.

Снизу прозвучал еще один глухой раскат. Очевидно, взрывчаткой выносили двери; времени все займет немного. А потом грабители спустятся в вестибюль и смешаются с толпой. Их никто не проверит и не остановит, потому что их прибытие нигде не отмечено. Наверняка где-то ждет машина, а долю одного из бандитов разделят между собой остальные.

Бум! Маркус жахнул топором, полетели щепки.

Луиза пнула Кирилла:

— Мин его заметил?

Русский застонал:

— Мне нужен врач… Нога…

— Мин увидел Пашкина, или кто он там на самом деле, этого фальшивого нефтяного олигарха, который должен был тусоваться в Москве. Вот только он был не в Москве, а в ночлежке на Эджвер-роуд, потому что в отеле «Амбассадор» слишком дорого, если ты не настоящий олигарх, а обычный вор. И поэтому Мин погиб.

— Мы не хотели… сидели выпивали, а потом… а-а-а-а! Нога!

Бум!

— Знаешь, Кирилл, я сначала разберусь с твоими сволочными приятелями, а потом вернусь и займусь твоей ногой. — Луиза склонилась к нему поближе. — Даром, что ли, у нас тут топор.

Выражение ее лица ясно говорило о том, что это не шутка.

Топор снова бумкнул по двери, и створка отозвалась глухим стуком.

— На выход, — сказал Маркус.

Луиза снова пнула Кирилла по ноге и бросилась к двери.

Она никогда еще не летала в радиомолчании, которое придавало утреннему полету новое, странное ощущение, как будто все происходило во сне, где привычное — панель управления, простор небес, Дэмиен в кресле штурмана — соприкасалось с необычным. Лондон обретал очертания, расползался сплошным массивом крыш и дорог; автобусы и автомобили сострачивали лоскутное одеяло районов.

За спиной громоздились пачки листовок с рисунком Келли, которые должны напомнить демонстрантам об их цели: остановить Сити, разгромить банки. Она смутно представляла себе остальные подробности, но этого поступка было достаточно, чтобы почувствовать себя причастной к общему делу. В мире царят алчность, корыстолюбие и коррупция; возможно, их не удастся полностью искоренить, но надо хотя бы попытаться.

— Включи радио, — сказал Дэмиен. — Полеты без радиосвязи запрещены. И к тому же опасны.

— Не волнуйся, — сказала она. — Мы летим низко, не занимаем чужого коридора.

— Я думал, что мы не будем…

— Ох, ради бога, прекрати! Что они с нами сделают? Собьют, что ли? Нет, ты скажи — собьют, да?

— Нет, конечно. Но…

— Через пару минут мы подлетим к самому центру города. Тогда они увидят, что мы собираемся сделать, направят к нам перехватчиков, вернут на аэродром, арестуют, оштрафуют и все такое. Мы же все это обсуждали. Не дрейфь, наберись смелости.

Однако за гулом мотора «скайхока» Келли услышала басовый рев — сдвоенное рычание, — и в тот самый миг ей пришли в голову мысли о вероятности совсем другой развязки: вместо того чтобы прослыть бесстрашной радикальной активисткой, сбросившей на демонстрантов листовки с зажигательным призывом, она может стать наглядным примером того, какие меры готова предпринять страна, не понаслышке знакомая с угрозой. Но эти мысли были настолько фантастическими, так шли вразрез с задуманным Келли планом, что она нетерпеливо отмахнулась от них, хотя Дэмиен тараторил все громче и уже не скрывая страха: может, все не так просто, как они представляли себе, сидя в «Выселках» и рассуждая о своей неуязвимости.

Не может этого быть, думала Келли, направляя самолет в самое сердце Лондона, с его теснящимися зданиями, с его прогалинами парков; и продолжала так думать, даже когда рев, различимый за шумом ее мотора, зазвучал громче, расширился и поглотил все вокруг.

На кладбище у церкви Святого Иоанна Томми Молт, точнее, человек, который называл себя Томми Молтом, сидел на скамье с табличкой «Памяти Джо Мордена, который любил эту церковь». Скамья стояла у западной ограды кладбища, неподалеку от колокольни; закат обычно заливал церковь изнутри мягким розовым сиянием, проникая через витражную розетку окна, но сейчас она оставалась в тени. Молт избавился от красного колпака с торчавшими из-под него седыми прядями, который был так же хорошо знаком всем жителям деревни, как заросли боярышника у входа на кладбище. Молт, лысый и постаревший, не встал при виде Ривера, а продолжал задумчиво рассматривать средневековую церковь, вокруг которой и возник Апшот, во всех его исторических проявлениях. В одной руке Молт сжимал айфон, а другая свисала с подлокотника так, что ее было не видно.

— Суетливое утро сегодня выдалось, — сказал Ривер.

— Кому как.

— Вы — Николай Катинский, так? Лэм мне про вас рассказывал.

— Бывает.

— В таком случае вы еще и Александр Попов, — сказал Ривер. — Точнее, тот, кто его выдумал.

Катинский с любопытством взглянул на него:

— Ты сам догадался или как?

— Ну, сейчас это очевидно. — Ривер уселся на другой конец скамьи. — После того, как вы нас поводили за нос. Такое не по плечу ни аферисту, выманивающему деньги под предлогом обучения английскому, ни скромному шифровальщику.

— Не стоит недооценивать скромных шифровальщиков, — сказал Катинский. — В любых подразделениях госслужб всю настоящую работу исполняют неприметные сотрудники в низах. А верхушка только и делает, что заседает.

В тени колокольни он выглядел каким-то блеклым: лысая голова с блеклым венчиком волос, блеклая щетина на щеках и подбородке, блеклые глаза, похожие на крышки, которыми накрывают сточные колодцы, чтобы не допустить несчастных случаев. Чтобы туда ничего не свалилось. Чтобы оттуда ничего не выбралось.

— Седьмого июля[39] лондонцы проявили стойкость и выдержку, — сказал Ривер. — Показали, что победа за нами, скольких бы мы ни похоронили. А сегодня весь Сити напоминает первый день распродажи в универмаге «Харви Николс».

Катинский помахал мобильником:

— Да-да, я видел.

— И вот ради этого все и устроено?

— Нет, это случайное совпадение. Мистер Пашкин — кстати, это не его настоящее имя — пользуется возникшими беспорядками, чтобы позаимствовать кое-какие активы у одной из компаний, чей офис находится в «Игле». — Молт снова взглянул на телефон. — Вот только он почему-то до сих пор мне не звонит. Возможно, не все идет по его плану.

— По его? Не по вашему?

— У нас разные цели.

— Но вы сотрудничаете.

— У него был доступ к тому, что мне требовалось. Например, к Андрею Черницкому. Когда-то мы с Андреем похитили вашего приятеля, Дикки Боу. Для того чтобы сделать выдуманного Александра Попова реальней, его должен был увидеть кто-нибудь из ваших — но не из тех, кто пользовался доверием. Ты же понимаешь, создавать пугало надо скрытно.

— Да-да, понимаю.

— К сожалению, как и многие мои бывшие коллеги, Андрей перешел в частный сектор. Нанялся в подручные к тому, кого нам с тобой проще называть Аркадием Пашкиным.

— А вы хотели, чтобы Черницкий заманил Дикки Боу по ложному следу.

— Совершенно верно. Поэтому мы с Пашкиным пришли к обоюдовыгодному соглашению. И сейчас он успешно пожинает его плоды. Точнее, пытается. Как я уже сказал, он пока мне не позвонил.

Ривер покачал головой. Измученное тело ныло, но за болью пульсировали восторг и удивление. Впервые в жизни Ривер оказался лицом к лицу с врагом. Не со своим личным врагом, а с врагом его деда и Джексона Лэма; тот, с кем британские оперативники боролись в прошлом, наконец-то обрел лицо, и это произошло здесь, на деревенском кладбище, в присутствии равнодушных покойников.

— И это все? — спросил он. — Ради этого вы погрузили Сити в хаос? Господи, столько затраченных усилий — и пшик, все впустую. Газеты опубликуют пару-тройку негодующих статей, и обо всем быстро забудут.

Катинский рассмеялся:

— Как тебя зовут? По-настоящему?

Ривер помотал головой.

— Ну, как хочешь. У тебя, случайно, сигаретки не будет?

— Курить вредно.

— Ха, у тебя есть чувство юмора. В таком случае еще не все потеряно.

— Значит, для вас это просто шутка?

— Может, и так, — сказал Катинский. — Хочешь, объясню, в чем ее соль?

Наверное, это уже двадцатый этаж, подумал Родерик Хо, тяжело переводя дух и ощущая привкус крови во рту. Двадцатый этаж, точно. Родерик Хо ворвался в вестибюль следом за Ширли Дандер, махнул удостоверением одинокому охраннику, не оставившему поста, даже когда все вокруг сбежали, и направился туда, куда указывал палец на табличке, — к бесконечной лестнице, ведущей вверх. И сейчас наверняка добрался до двадцатого этажа. Ширли пропала из виду. Слышен был только гулкий вой сирены, который с удвоенной силой звучал в лестничном колодце, эхом отскакивая от стен и рассыпаясь по ступеням. Xo упал на четвереньки, задышал по-собачьи, раззявив рот, и уперся головой в ближайшую ступеньку. С губ длинно свисала тягучая слюна, в глазах мутилось. Зачем ему все это?

Луиза с Маркусом попали в беду — и что с того? Плевать!

Пашкин не тот, за кого себя выдает, — и что с того? Плевать!

Ширли Дандер считает его рохлей — и что с того? Плевать!

Эх, вот сидел бы он в офисе, погрузившись в глубины интернета, как на океанское дно!

«Ты не забыл, что работаешь в МИ-пять?»

Нет. Не забыл. И что с того? Плевать!

Он вдруг вспомнил про свою программу, написанную для того, чтобы имитировать бурную деятельность по сортировке оцифрованных архивных документов, если кому-то захочется проверить. Наверное, программа уже заработала: сортирует и сохраняет, сортирует и сохраняет… Он рассмеялся бы, но дыхалки не хватало. Жаль, не с кем поделиться шуткой, ведь это так смешно.

Как там ее звали — Шона? Шана? Ну, цыпочка из фитнес-клуба, с которой он собирался встретиться после того, как разлучит ее с бойфрендом. Вот только он никогда этого не сделает. Точнее, разлучить ее с бойфрендом не составит никакого труда. Виртуально подмочить репутацию лоха — нет проблем. А вот встретиться с Шаной лицом к лицу, и уж тем более заговорить? Нет, такого никогда не произойдет. А даже если бы и произошло, то как объяснить ей программу, имитирующую бурную деятельность на рабочем месте?

А вот Кэтрин Стэндиш о программе знала. И, судя по всему, подумал Родди, оценила шутку.

Так что, по здравом размышлении, вот зачем ему все это. Он здесь, потому что Кэтрин попросила его сюда прийти. Помочь Луизе Гай и Маркусу… как его там?

Он вздохнул, поднялся на ноги и заковылял на следующий, наверняка двадцать первый этаж.

Который на самом деле был двенадцатым.

Пригнувшись, Маркус шагнул за пожарную дверь, направил вперед вытянутые руки с пистолетом, повел ими влево, вправо и вверх. Никого.

— Чисто, — сказал он.

Луиза вышла следом за ним на лестничную клетку. Они были на шестьдесят восьмом этаже; на стеклянных дверях красовалась надпись курсивом: «Рамбл». В опустевшем офисе горел свет. За столом в приемной никого не было. На стене висела огромная репродукция картины Дэвида Хокни «Большой всплеск». Маркус толкнул дверь. Заперто.

— Может, они за собой закрыли.

— Они же пластитом рванули, — напомнил Маркус.

Он отступил на шаг и пнул дверь что есть силы. Бесполезно. Вой сирены заглушил звук удара. В офисе «Рамбла» никто не появился.

— У тебя есть какие-то идеи?

— Может, они стену пробили.

— А может…

Маркус вопросительно изогнул бровь.

— Может, он соврал, — сказала Луиза. — На каком этаже сидят торговцы алмазами?

Вдох — выдох. Вдох — выдох.

Однажды Ширли видела плакат, предлагавший офисным работникам взбежать на верхний этаж небоскреба и бегом же спуститься в вестибюль, а потом повторить это в соседней высотке. Наверное, соревнование устроили в каких-то благотворительных целях. То еще удовольствие. Интересно, много ли народу испустило дух на полпути?

Ноги превратились в разваренные макаронины. На пожарной двери виднелись цифры «32». На двадцатом этаже ей встретилась встрепанная парочка. «Ой, мы опоздали?!» — взволнованно спросили они у Ширли, будто боялись пропустить чрезвычайную ситуацию. Ширли ткнула пальцем вниз и направилась дальше, вверх. С тех пор она больше никого не видела.

И похоже, уже привыкла к неумолчным завываниям проклятой сирены, мечущимся по лестничному колодцу, потому что несколько минут назад услышала какой-то взрыв где-то наверху; не самый желанный звук на такой высоте.

Она так и не смогла дозвониться ни до Луизы, ни до Маркуса, но поговорила с Кэтрин, которая объяснила, что тревога фальшивая и что никаких терактов не будет… А наверху, кажется, все-таки взорвалась бомба. Не очень большая.

Вдох — выдох, вдох — выдох. То ли выдох, то ли вздох. Аркадий Пашкин — не тот, за кого себя выдает, а с ним два амбала. У Ширли не было оружия, но ей доводилось голыми руками отправлять людей в нокаут. По сути, из-за этого-то она и попала в Слау-башню.

И не важно, что ноги превратились в разваренные макаронины и что она прошла только полпути. В Сити царил хаос, чего, судя по всему, и добивался Пашкин. А пока она тут прохлаждается, Гай и Лонгридж остановят его сами. Нет уж, Ширли не допустит, чтобы заветный пропуск в Риджентс-Парк достался кому-то еще.

Скрипнув зубами, она зашагала вверх по лестнице.

Где-то наверху снова послышался шум. Похожий на выстрел.

Шестьдесят пятый этаж. «Де Кёниг». Торговцы алмазами. Приемная декорирована под аравийскую пустыню, стены увешаны шелками, а в центре — оазис с пальмами, только пальмы поломаны в щепки взрывом такой силы, что тряхнуло даже на семьдесят седьмом этаже. Под потолком все еще пластался дым, обломки мебели усеивали правую сторону офиса. Взрывом сорвало с петель металлическую дверь в торцевой стене.

— Ушли, — сказала Луиза.

— Не факт.

С теми же предосторожностями, проверяя все направления, Маркус шагнул в дверной проем. Луиза вошла следом.

Здесь находилось хранилище. Вдоль стен тянулись шкафы с узкими ячейками, десяток которых вскрыли. На полу сверкнул осколок разбитого стекла. Луиза внезапно сообразила, что это не стекло, а брильянт. Размером с ноготок.

Рядом растянулся Петр. Пуля пробила ему череп и размазала мозги по ближайшей стене.

— Пашкин путешествует налегке, — сказал Маркус.

— Наверное, он на лестнице.

— Тогда пошли.

Они снова выбежали на лестничную клетку, но у пожарного выхода Луиза остановилась:

— Он может быть на любом этаже.

— Ему надо как можно скорее отсюда выбраться. Как только дадут отбой тревоги, сделать это будет непросто, — сказал Маркус, склонившись к уху Луизы.

Режим чрезвычайной ситуации еще не отменили, но сирена теперь вроде бы завывала потише, будто у нее садилась батарейка.

Луиза посмотрела на свой мобильник:

— Сигнала нет. А Уэбб там истекает кровью. Я поищу городской телефон.

— Ладно, — сказал Маркус. — А я проверю внизу.

— Не промахнись.

Маркус двинулся по бесконечной лестнице, а Луиза вернулась в «Де Кёниг».

— Вы были одним из кремлевских умов.

— Да. До тех пор, пока не стал обычным шифровальщиком московского Центра. Обладателем той драгоценной крупицы информации, которая обеспечила мне вход в ваш Иерусалим.

— Вы создали Попова, но мы знали, что он выдумка. Поэтому и решили, что цикады тоже выдумка. Но они существовали на самом деле. Зачем вы заставили их переселиться в Апшот?

— Надо было их куда-то пристроить, — сказал Катинский. — После того, как Советский Союз развалился. К тому же все они — спящие агенты, вот пусть и спят тут в свое удовольствие.

— Они были агентами влияния.

— Они были умными и талантливыми людьми, имевшими доступ к тем, кто имел доступ. И пробрались они в самое сердце вашего истеблишмента. Все обещало очень интересную игру… Жаль, что она преждевременно оборвалась.

— То есть если бы вы не проиграли, вы бы победили? — недоверчиво протянул Ривер. — А они вообще знают? Ну, друг о друге?

Катинский рассмеялся. Он смеялся так долго, что начал задыхаться, и предостерегающе выставил вперед руку, будто просил Ривера подождать. В руке был зажат айфон. Другой руки старого шпиона Ривер не видел.

Отсмеявшись, Катинский сказал:

— По-моему, нет. Но многие догадываются.

— Столько лет прошло, и вы вдруг решили вернуться к жизни. Наверное, у вас была веская причина. Вы смертельно больны?

— Рак печени.

— Самая болезненная разновидность. Не повезло.

— Спасибо за сочувствие. А тебе понравилась Келли Троппер? Нет, я знаю, ты ее трахнул, но не только по службе, правда? Шпионы дрючат девиц при необходимости, а сопливые юнцы — при первой возможности. Уокер, а кем был ты, когда затащил ее в койку?

— А вам не жалко было отправлять ее на верную смерть?

— Я ее никуда не отправлял. Она подтвердит, что сама все это придумала.

— Не сомневаюсь. А вы правда ждете звонка?

— Может, и жду. А может, сам хочу позвонить.

— Все кончено.

— Все кончено давным-давно, — сказал Катинский. — Но с приближением смерти хочется зачистить хвосты.

— Сравнять счет, — сказал Ривер.

— Точнее говоря, восстановить нарушенное равновесие. Ты же не думаешь, что все это затеяно по идеологическим причинам.

— Я не думаю, что все это затеяно просто ради кражи. Кстати, почему Апшот?

— Ты уже спрашивал.

— А вы не ответили. Вы ничего не делаете случайно. И Апшот выбрали по какой-то причине.

Солнце пыталось выкатиться из-за колокольни, и со временем ему это наверняка бы удалось. Как и всегда. Могильные плиты на кладбище впитывали тепло, но скамья оставалась в тени. Создавалось впечатление, что здесь Катинскому самое место. Риверу почудилось, что старик испарится, едва его коснутся солнечные лучи.

— И как ты думаешь, почему?

Нет, решил Ривер, Катинский напоминал ему не деда, а Джексона Лэма.

— Потому что это Англия.

— Да ладно! Бирмингем — тоже Англия. Или там Кру.

— Англия как на картинке. Средневековая церковь, деревенский паб, лужок. Вы хотели, чтобы ваша агентурная сеть обосновалась в буколическом английском захолустье. В самом его сердце.

Катинский удовлетворенно кивнул, будто требовательный учитель:

— Возможно. А еще почему?

— Вы его выбрали, когда здесь еще находилась военная база. А местные жители ее обслуживали. Деревня существовала только ради этого. Здесь больше ничего не было.

— Крошечная деревня, которой как будто не существует. Любопытно, что человек, который выдумал Александра Попова, выбрал для своих целей именно ее.

Ветерок прошелестел по свежевыкошенной траве, качнул нарциссы в жестяной банке на чьей-то могиле. Неизвестно почему Риверу вспомнилось, как С. Ч., его дед, протянул прутик, чтобы спасти жука с полена, горящего в камине. Воспоминание вспыхнуло и исчезло, как жук, охваченный пламенем. Но здесь, на этом тихом кладбище, Ривер удержал вспышку в памяти и сопоставил известные ему факты.

— ЗТ-пять-три-два-три-пять, — сказал он.

Катинский промолчал, но Ривер все понял по его глазам.

— Вы оттуда родом, — сказал Ривер и тут же вспомнил слова Катинского: «точнее говоря, восстановить нарушенное равновесие».

На скамье, невзирая на теплые лучи солнца, словно похолодало.

Луиза нашла телефон, набрала номер службы экстренной помощи, но линия была занята. Что происходит? В небе за окнами расплывались чернильно-черные клубы дыма. Внизу пылал Лондон.

Луиза позвонила в Слау-башню и поговорила с Кэтрин.

— Он еще жив?

— Он дышал. А я не врач.

Ей было неловко, что они оставили Уэбба одного. Ну, не одного. Там был еще русский. Страдающий от боли. Но это не имело никакого значения.

— А где сейчас Пашкин?

— Наверное, спускается. Маркус отправился в погоню.

— Надеюсь, он будет действовать осмотрительно.

— Надеюсь, он пристрелит этого гада.

— Надеюсь, этот гад не пристрелит его самого. Или еще кого-нибудь.

Ведь Родерик Хо и Ширли Дандер наверняка уже прибыли в «Иглу».

— Луиза, везде беспорядки. Неизвестно, когда прибудет подкрепление.

— Первым делом нам нужен врач.

— Я организую вертолет «скорой помощи».

Луиза чертыхнулась.

Крыша.

— ЗТ-пять-три-два-три-пять, — сказал Ривер. — Вы оттуда родом.

— Видишь ли, достоверные легенды взращивают не на целине. Да, я дал Попову свое прошлое.

— Но… вы же, наверное, были совсем ребенком.

— Не верится, правда? А я вот сохранил воспоминания. — Он поморщился. — В городе была не самая здоровая обстановка. Еще до того, как вы сровняли его с землей.

— Это ваши власти его уничтожили, — сказал Ривер. — Решили, что там обосновался шпион. Но там не было никаких шпионов. Никогда. Город разрушили безо всякой на то причины.

— Причины есть всегда, — сказал Катинский. — Шпиона не было, а доказательства его существования были. Так все и происходит в балагане кривых зеркал, Уокер. Ваши не смогли заслать туда шпиона, потому что объект хорошо охранялся. Тогда они решили подбросить улики, указывающие на существование шпиона. И наше правительство поступило так, как поступили бы власти любой другой страны. Город уничтожили. Как любят выражаться у вас в Конторе, результат. В наше время это называли победой.

— Это все было давным-давно, — напомнил Ривер, понимая, что это ничего не значило, ни тогда, ни сейчас.

— Я родился в городе, который англичане считали олицетворением Советского Союза, — сказал Катинский. — Его выжгли дотла. А теперь я в деревне, которую во всем мире считают олицетворением Англии. Как ты думаешь, что сейчас произойдет?

Ривер шевельнулся как раз в тот миг, когда Катинский поднял правую руку. Ривер откинулся назад, но слишком поздно — в локоть ударил разряд электрошокера, отбросивший его на дорожку у скамьи.

Катинский встал.

— Я же говорил, у Пашкина был доступ к тому, что мне требовалось. Откуда, по-твоему, я все это получил? — Он наклонился и снова ткнул в Ривера электрошокером; полетели искры, в глазах замелькали багрово-черные сполохи. — А еще пластит. Для криминального элемента нет ничего невозможного. Они не знают границ, если так можно выразиться.

— Никакой бомбы не было, — с усилием выдохнул Ривер.

— Разумеется. Самолет был отвлекающим маневром, чтобы привести в исполнение план Пашкина. Взрывчатка все еще здесь. Вокруг нас.

«В надгробиях, что ли?» — ошеломленно подумал Ривер.

Нет.

Катинский имел в виду деревню.