Далекие часы Мортон Кейт
— Мм?
— Сообщи, если кто-нибудь заглянет с визитом.
Гадкие торговцы смертью набросились на смятенного старика. Шептали ему на ухо, подыгрывали его страхам, его давней вине. Трясли католическими распятиями и бормотали на латыни в углах замка, уверяя папу, что создания его воображения — самые настоящие демоны. Перси не сомневалась: все это делается с целью прибрать к рукам замок после его смерти.
Она кусала кожу вокруг ногтей, гадая, скоро ли удастся выбраться на улицу и закурить; не получится ли незаметно улизнуть, сделав вид, что она имеет на это полное право. Священник что-то произнес, и все встали; Гарри взял Люси за руку и повел обратно по проходу. Он держал ладонь невесты с безмерной нежностью, и Перси поняла, что не способна ненавидеть его, даже теперь.
Радость оживляла черты новобрачных, и Перси изо всех сил старалась соответствовать. Она даже сумела присоединиться к аплодисментам, пока Гарри и Люси шли по узкому проходу к солнечной улице. Она ощущала свои руки и ноги, пальцы, неестественно вцепившиеся в спинку скамьи, морщины на лице, застывшие в натянутом веселье, отчего казалась себе заводной куклой. Кто-то, спрятанный высоко наверху под косо срезанным потолком церкви, дернул за невидимую нить, и Перси схватила лежавшую рядом сумочку. Коротко засмеялась и притворилась живым, чувствующим существом.
Магнолии уже расцвели, в точности как Саффи надеялась, молилась и держала пальцы скрещенными; на дворе стоял один из редких, но драгоценных апрельских дней, когда лето начинает свою рекламную кампанию. Саффи улыбнулась, просто потому, что не смогла удержаться.
— Поторопись, копуша, — подбодрила она Мередит. — Суббота на дворе, солнце сияет, твои мама и папа скоро приедут; нет никаких оснований еле передвигать ноги.
Нет, правда, девочка была в беспросветно мрачном настроении. Казалось бы, перспектива увидеть родителей должна ее радовать, однако она хандрила все утро. Разумеется, Саффи догадывалась почему.
— Не переживай, — сказала она, когда Мередит ее догнала, — Юнипер скоро спустится. Обычно это продолжается не больше дня.
— Но она убежала наверх после ужина. Дверь заперта, она не отвечает. Я не понимаю… — Мередит забавно сощурилась — привычка, которую Саффи считала ужасно милой. — Что она делает?
— Пишет. Юнипер по-другому не умеет. С ней всегда так. Это продлится недолго, и она снова станет прежней. Вот… — Саффи протянула Мередит небольшую стопку десертных тарелок. — Помоги мне расставить. Может, посадим твоих маму и папу спиной к изгороди, чтобы они видели сад?
— Хорошо, — оживилась Мередит.
Саффи улыбнулась себе под нос. Мередит Бейкер была замечательно покладиста — неожиданная удача после воспитания Юнипер, — и ее приезд в Майлдерхерст оказался благословением свыше. Кто лучше ребенка способен вдохнуть жизнь в усталые старые камни? Порция света и смеха была именно тем, что доктор прописал. Даже Перси привязалась к девочке, несомненно испытав облегчение, оттого что ни одна завитушка не пострадала.
Но наибольшим сюрпризом оказалась реакция Юнипер. Откровенная симпатия, которую она испытывала к юной горожанке, и заботливость были больше свойственны характеру Саффи, чем Юнипер. Саффи иногда слышала, как они болтают и хихикают в саду, и была приятно смущена искренней добротой в голосе младшей сестры. Саффи даже не предполагала когда-либо использовать прилагательное «добрая» по отношению к Юнипер.
— Давай поставим прибор для Джун. — Саффи указала на стол. — Просто на всякий случай. Ты, пожалуй, сядешь рядом с ней… а Перси вон там…
Мередит покорно расставляла тарелки, но внезапно остановилась.
— А ты? — спросила она. — Где ты сядешь?
Возможно, она прочитала извинение на лице Саффи, потому что быстро уточнила:
— Ты ведь придешь?
— Нет, милая. — Саффи уронила десертные вилки на юбку. — Я бы с удовольствием, ты же знаешь. Но Перси очень традиционна в таких вопросах. Она старшая, и в отсутствие папы это делает ее хозяйкой. Наверняка тебе это кажется ужасно глупым и официозным, и, несомненно, очень старомодным, однако здесь так принято. Папе нравится так развлекаться в Майлдерхерсте.
— Но я все равно не понимаю, почему вы обе не можете прийти.
— Ну, одна из нас должна остаться в доме на случай, если папе понадобится помощь.
— Но Перси…
— Сгорает от нетерпения. И жаждет познакомиться с твоими родителями.
Саффи видела, что Мередит не убеждена; хуже того, бедное дитя казалось разочарованным, и Саффи была готова на что угодно, лишь бы ее расшевелить. Она попыталась сменить тему, хотя и без особого рвения, и когда Мередит протяжно и грустно вздохнула, Саффи утратила остатки решимости.
— Ах, Мерри! — Она украдкой бросила взгляд через плечо. — Мне не следует тебе говорить, правда не следует, но есть еще одна причина, по которой я должна остаться в доме.
Она отодвинулась на краешек шаткой садовой скамейки и жестом предложила Мередит сесть рядом. Глубоко, хладнокровно вдохнула и резко выдохнула. А затем рассказала Мередит о телефонном звонке, который ожидала в тот день.
— Он очень важный частный коллекционер из Лондона, — пояснила она. — Я написала ему, когда в газете появилось небольшое объявление о том, что он ищет помощника для составления каталога своей коллекции. И недавно он ответил, что мое резюме рассмотрено благосклонно; он позвонит мне сегодня днем, и мы обсудим подробности вместе.
— А что он собирает?
Саффи невольно подперла руками подбородок.
— Антиквариат, предметы искусства, книги, красивые вещи — рай на земле!
Волнение подсветило крошечные веснушки вокруг носа Мередит, и Саффи снова восхитилась тем, какое она милое дитя и как сильно изменилась за шесть коротких месяцев. Подумать только, какой тощей несчастной бродяжкой она была, когда Юнипер привела ее домой! Но за бледной лондонской кожей и потрепанным платьем скрывались быстрый ум и достойная восхищения тяга к знаниям.
— Можно мне будет посмотреть коллекцию? — осведомилась Мередит. — Мне всегда хотелось увидеть подлинный египетский артефакт.
— Ну конечно, — засмеялась Саффи. — Уверена, что мистер Уикс с радостью покажет свои драгоценные экспонаты такой умной молодой леди, как ты.
Мередит просияла, и первый шип сожаления пронзил триумф Саффи. Разве не жестоко наполнять голову девочки такими грандиозными обещаниями только ради того, чтобы она молчала?
— Вот что, Мерри, — посерьезнела Саффи, — это потрясающая новость, но ты должна помнить, что это секрет. Перси еще не знает и не должна узнать.
— Почему? — Мередит распахнула глаза еще шире. — Что она сделает?
— Уж точно не обрадуется. Она не желает моего отъезда. Понимаешь, она терпеть не может перемен, ей все нравится так, как есть, три сестры в одном доме. Это очень важно для нее. И всегда было важно.
Мередит кивала, впитывая подробности семейных подводных течений с явным интересом, Саффи даже показалось, что сейчас девочка достанет свой маленький дневник и сделает пометки. Однако этот интерес был вполне объяснимым: Саффи достаточно слышала о старшей сестре Мередит и понимала, что идея чрезмерной сестринской опеки их гостье не чужда.
— Перси — моя сестра-близнец, и я люблю ее всем сердцем, но иногда, милая Мерри, необходимо следовать своим собственным целям. Счастье не свалится в руки само, его нужно схватить.
Она улыбнулась и удержалась от признания, что были и другие возможности, другие шансы, безнадежно упущенные. Одно дело — вселить в ребенка уверенность, и совсем другое — нагрузить его взрослыми сожалениями.
— А что будет, когда настанет пора уезжать? — заволновалась Мередит. — Ведь тогда ей все станет известно.
— О, я расскажу ей раньше! — засмеялась Саффи. — Ну конечно, расскажу. Я не собираюсь раствориться во мраке ночном! Определенно не собираюсь. Я просто должна подобрать нужные слова, убедиться, что чувства Перси не пострадают. А до тех пор ей лучше ничего не подозревать. Ты понимаешь меня?
— Да, — чуть слышно выдохнула Мередит.
Саффи прикусила нижнюю губу; у нее появилось неловкое ощущение, что она совершила прискорбную ошибку; что несправедливо ставить ребенка в столь неудобное положение. Она ведь только хотела отвлечь Мередит от ее собственных горестей!
Девочка неправильно истолковала молчание Саффи, приняв его за недостаток веры в ее способность держать язык за зубами.
— Я не выдам твою тайну, обещаю, даже не пикну. Я умею хранить секреты.
— Ах, Мередит, — печально улыбнулась Саффи, — в этом я не сомневаюсь. Дело в другом… Ах, милая, боюсь, мне надо извиниться. Я была не права, когда попросила тебя ничего не говорить Перси… Простишь ли ты меня?
Мередит торжественно кивнула, на ее лице что-то мелькнуло; вероятно, гордость, оттого что с ней обошлись как со взрослой, предположила Саффи. Она вспомнила свое собственное детское стремление вырасти, как она нетерпеливо ждала на краю обрыва, умоляя взрослость поскорее прийти. Возможно ли замедлить чужое путешествие? Порядочно ли пытаться это сделать? А разве есть что-то дурное в желании уберечь Мередит, точно так же как она пыталась уберечь Юнипер от слишком быстрого взросления и его разочарований?
— Ну вот, милая. — Саффи забрала последнюю тарелку из рук Мередит. — Пожалуй, я закончу сама. Иди поиграй, пока ждешь родителей. Такое изумительное утро грех тратить на работу по дому. Только постарайся не испачкать платье.
На девочке был один из сарафанов, сшитых Саффи, когда Мерри только что приехала, из прелестного отреза ткани в стиле «либерти», заказанного много лет назад, не потому, что наряд под него уже был придуман, а потому, что он был слишком красив, его нельзя было не купить. С тех пор он томился в швейном шкафу, терпеливо ожидая, пока Саффи найдет ему применение. И она нашла. Когда Мередит исчезла на горизонте, Саффи вернулась к столу проверить последние мелочи.
Мередит бесцельно бродила среди высокой травы, размахивая из стороны в сторону веточкой и недоумевая, как отсутствие одного-единственного человека способно начисто лишить день смысла и значения. Она обогнула холм, вышла к ручью и проследовала вдоль него до моста, по которому пролегала подъездная дорожка.
Она хотела было идти дальше. Через изгородь, в лес. Так глубоко, что свет будет еле сочиться, пятнистая форель исчезнет, а вода станет густой, как патока. Пока не забредет в самую глушь и не окажется у забытого пруда у основания самого старого дерева в Кардаркерском лесу. Места неизбывного мрака, которое она возненавидела, едва попав в замок. Мама и папа должны приехать примерно через час, время еще есть, и дорогу она уже изучила, в конце концов, нужно всего лишь держаться лепечущего ручья…
Но Мередит знала, что без Юнипер там будет не так уж и весело. Просто темно, сыро и довольно вонюче.
— Разве не чудесно? — восхитилась Юнипер, когда они впервые отправились в лес вместе.
Однако Мередит сомневалась. Бревно, на котором они сидели, было прохладным и влажным, и ее туфли промокли, когда она поскользнулась на камне. В поместье был еще один пруд, облюбованный бабочками и птицами, веревочные качели лениво покачивались над ним взад и вперед в пятнистом солнечном свете, и ей так хотелось, так хотелось, чтобы они провели день там, а не здесь. Но она промолчала; Юнипер была такой убедительной, что Мередит догадалась: это ее вина, ее вкусы слишком незрелые, она просто недостаточно старается. Собрав всю решимость, она улыбнулась и ответила:
— Да. — И еще раз, с чувством: — Да. Просто чудесно.
Единым текучим движением Юнипер встала, раскинула руки в стороны и двинулась на цыпочках по поваленному дереву.
— Все дело в тенях, — заявила она, — в том, как тростник спускается по берегу, почти украдкой; в запахе слякоти, сырости и гнили. — Она улыбнулась Мередит уголком рта. — Это почти доисторическое место. Если бы я сказала, что мы пересекли невидимую границу прошлого, ты бы мне, конечно, поверила?
Мередит задрожала тогда и задрожала сейчас; маленький гладкий магнит в ее детском теле запульсировал с необъяснимой настойчивостью, и она испытала томление, хоть и не понимала причины.
— Закрой глаза и прислушайся, — шептала Юнипер, прижав палец к губам. — Ты услышишь, как пауки плетут паутину…
И сейчас Мередит закрыла глаза. Прислушалась к хору кузнечиков, случайному плеску форели, далекому гудению трактора… Был и другой звук. Казавшийся на редкость неуместным. Это был гул мотора.
Она открыла глаза; черный автомобиль тронулся по извилистой гравийной дорожке прочь от замка. Мередит невольно уставилась на него. Гости были редки в Майлдерхерсте, а автомобили и того реже. Мало у кого был бензин для светских визитов, и, насколько Мередит могла судить, те, у кого он был, берегли его, чтобы сбежать на север, когда вторгнутся немцы. Даже священник, навещавший старика в башне, в эти дни приходил пешком. Мередит заключила, что гость, по-видимому, официальное лицо, явился по особому военному поручению.
Автомобиль проехал мимо, и шофер, незнакомый мужчина, коснулся черной шляпы, сурово кивнув Мередит. Она прищурилась вслед машине, осторожно катившейся по гравию. Автомобиль исчез за поворотом, поросшим лесом, и вновь возник чуть позже в конце подъездной дорожки; черная крапинка на повороте на Тентерден-роуд.
Мередит зевнула и моментально забыла о машине. Рядом с опорой моста росли фиалки, и ей нестерпимо захотелось их нарвать. Когда букетик стал прелестным и пышным, она выбралась на мост, села на перила и разделила свое время между грезами и тем, что роняла цветы один за другим в поток, наблюдая, как их фиолетовые тени кувыркаются в медленном течении.
— Доброе утро.
Она подняла глаза: Перси Блайт заталкивала велосипед на подъездную дорожку. На голове — нелепая шляпка, в руке — неизменная сигарета. Суровая сестрица, как мысленно называла ее Мередит, хотя сегодня в ее лице появилось что-то новое, что-то большее, чем суровость, почти печаль. А может, это шляпка во всем виновата.
— Привет, — поздоровалась Мередит и вцепилась в перила, чтобы не упасть.
— Или уже день? — Перси затормозила и взмахнула рукой, глядя на маленькие часики на тыльной стороне запястья. — Как раз половина первого. Ты не забыла, что у нас сегодня гости к чаю? — Она взглянула поверх кончика сигареты, крепко и продолжительно затянулась и медленно выдохнула. — Полагаю, твои родители изрядно расстроятся, преодолев такой путь и не повидав тебя.
Девочка предположила, что это шутка, но в лице Перси или ее поведении не было ничего веселого, так что она не была уверена. Она решила не рисковать и вежливо улыбнулась; в крайнем случае, рассудила она, Перси подумает, что она не расслышала.
Перси как будто не заметила реакции Мередит и тем более не стала о ней размышлять.
— Что ж, полно дел, — добавила она и, резко кивнув, направилась к замку.
4
Когда Мередит наконец заметила родителей, шагающих по подъездной дорожке, у нее скрутило живот. На долю секунды ей показалось, что она наблюдает за приближением двух обитателей снов, знакомых, но совершенно неуместных здесь, в реальном мире. Ощущение длилось всего мгновение, прежде чем нечто в ее восприятии перевернулось, и она ясно увидела, что это мама и папа, они приехали и ей так много нужно им рассказать. Она побежала навстречу, раскинув руки, и папа встал на колени ее зеркальным отражением, так что она смогла запрыгнуть в его большие, широкие, теплые объятия. Мама поцеловала ее в щеку, что было непривычно, но довольно приятно, и хотя Мередит была уже слишком взрослая, ни Риты, ни Эда не было рядом, чтобы посмеяться над ней, и потому она не отпускала папину руку до самого дома, без умолку тараторя о замке, его библиотеке, полях, ручье и лесах.
Перси уже ждала у стола с очередной сигаретой в зубах, которую затушила при виде гостей. Она разгладила юбку и протянула руку; не без некоторой суматохи знакомство состоялось.
— Как вам путешествие? Надеюсь, не слишком утомительно?
Вопрос был совершенно обыкновенным, даже вежливым, но Мередит услышала чопорный голос Перси ушами родителей и пожалела, что на ее месте не Саффи с ее теплым приемом.
Разумеется, мамин голос был тонким и осторожным:
— Слишком долго. Всю дорогу останавливались и трогались, пропуская воинские эшелоны. Большую часть времени провели на запасных путях.
— И все же, — вставил папа, — нашим парням надо как-то добираться на войну. Показать Гитлеру, что Британия не сдается.
— Несомненно, мистер Бейкер. Садитесь, пожалуйста. — Перси указала на безупречно накрытый стол. — Наверное, вы проголодались.
Перси налила чай, предложила отведать пирог, испеченный Саффи, и они несколько натянуто обсудили переполненные поезда, вести с фронта (Дания пала, на очереди Норвегия?), предположительное развитие войны. Мередит потихоньку клевала пирог и наблюдала. Она была уверена, что мама и папа бросят один взгляд на замок, другой на Перси Блайт с ее надменным выговором и прямой как палка спиной и немедленно перейдут в глухую оборону, однако пока все шло достаточно гладко.
Действительно, мама Мередит вела себя очень тихо. Одной рукой она нервно, оцепенело сжимала сумку на коленях, что несколько тревожило, поскольку Мередит никогда прежде не видела мать испуганной: та не боялась ни крыс, ни пауков, ни даже мистера Лейна из дома напротив, хватившего лишку в пабе. Папа казался немного более непринужденным, кивал, когда Перси описывала атаку «спитфайров»[46] и посылки с гуманитарной помощью для солдат во Франции, и потягивал чай из раскрашенной вручную фарфоровой чашки, как будто делал это каждый божий день. Ну, почти. Ему удалось превратить прием в чаепитие в кукольном домике. Мередит никогда раньше не замечала, какие огромные у него пальцы, и ее окатила неожиданная волна любви. Она потянулась через стол и положила ладошку на его свободную руку. В их семье не было принято физически выражать свои чувства, и он удивленно поднял глаза, прежде чем ответно пожать ее ладонь.
— Как дела в школе, милая? — Он чуть наклонился в ее сторону и подмигнул Перси. — Господь наградил нашу Риту красотой, зато все мозги достались юной Мерри.
Мередит зарделась от гордости.
— Я делаю уроки здесь в замке, папа, вместе с Саффи. Ты бы видел библиотеку, в ней даже больше книг, чем в городской. Все стены заставлены полками. А еще я учу латынь…
Как же ей нравилась латынь! Звуки из прошлого, пропитанные значением. Древние голоса на ветру. Мередит поправила очки на переносице; они часто сползали, когда девочка волновалась.
— А еще я учусь играть на пианино.
— Моей сестре Серафине по душе прогресс вашей дочери, — заметила Перси. — Она неплохо справляется, учитывая, что никогда прежде не видела пианино.
— Это правда? — Папа пошевелил руками в карманах, так что его локти весьма странным образом задвигались над столом. — Моя девочка научилась играть песенки?
Лицо Мередит расплылось в улыбке. Интересно, ее уши горят?
— Некоторые.
Перси долила всем чаю.
— Может, чуть позже ты отведешь родителей в дом, Мередит, в музыкальную комнату, и сыграешь одну из разученных мелодий?
— Слышала, мать? — Папа дернул подбородком. — Наша Мередит играет настоящую музыку.
— Слышала.
На мамином лице появилось выражение, которое Мередит не вполне поняла. То же выражение возникало у нее на лице, когда они с папой о чем-то спорили и он совершал небольшую, но роковую ошибку, благодаря которой победа оставалась за ней. Напряженным голосом мама обратилась к Мередит, как будто Перси не было рядом:
— Нам не хватало тебя на Рождество.
— Мне вас тоже, мама. Я правда собиралась приехать в гости. Жаль только, не было поездов. Все поезда отдали солдатам.
— Рита сегодня возвращается с нами домой. — Мама поставила чашку на блюдце, решительно поправила ложку и отодвинула прибор в сторону. — Мы нашли ей место в парикмахерском салоне на Олд-Кент-роуд. Приступит с понедельника. Сначала простой уборщицей, но обещали научить стрижкам и укладкам. — Мамины глаза заблестели от удовольствия. — Сейчас столько возможностей, Мерри, когда старшие девушки уходят в женские вспомогательные войска или на фабрики. Прекрасных возможностей для молоденьких девочек без особых перспектив.
Вполне разумно. Рита всегда носилась со своими волосами и своей драгоценной коллекцией косметики.
— Звучит неплохо, мама. Хорошо, когда в семье есть кто-то, кто может уложить тебе волосы.
Маме явно не понравились ее слова.
Перси Блайт достала сигарету из серебряного портсигара, который Саффи заставляла ее использовать на людях, и поискала в кармане спички.
Папа прочистил горло.
— Понимаешь, Мерри, — начал он, и его неловкость ничуть не смягчила последующей ужасной фразы, — мы с твоей мамой считаем, что тебе тоже пора вернуться.
И тогда Мередит обо всем догадалась. Они хотят, чтобы она вернулась домой, стала парикмахером, покинула Майлдерхерст. Паника сгустилась комком в глубине живота и покатилась взад и вперед. Девочка пару раз моргнула, поправила очки и, запинаясь, произнесла:
— Но… но я не желаю быть парикмахером. Саффи говорит, что я должна завершить обучение, что я могу даже поступить в среднюю школу, когда закончится война.
— Необязательно становиться парикмахером; давай мы придумаем для тебя что-нибудь другое. Как насчет работы на посылках? В одном из министерств.
— Так ведь в Лондоне небезопасно! — внезапно воскликнула Мередит.
Это было гениальное озарение: она ничуть не боялась ни Гитлера, ни его бомб, но, возможно, так удастся их убедить?
Папа улыбнулся и похлопал ее по плечу.
— Тебе не о чем волноваться, милая. Мы все стараемся испортить Гитлеру вечеринку: мама только что поступила на военный завод, а я вкалываю по ночам. Никаких бомб, никакого ядовитого газа, в нашем старом добром районе все по-прежнему.
Все по-прежнему. Представив закопченные старые улицы и свое унылое место на них, Мередит содрогнулась от тошнотворной ясности, осознала, как отчаянно хочет остаться в Майлдерхерсте. Она повернулась к замку, ломая пальцы, мечтая вызвать Юнипер одной лишь силой потребности в ней; мечтая о появлении Саффи, которая скажет нужные слова и заставит маму и папу понять, что не надо увозить ее домой, что они должны позволить ей остаться.
Словно благодаря таинственной связи между близнецами, Перси вступила в дискуссию именно в этот момент.
— Мистер и миссис Бейкер. — Она постучала сигаретой по серебряному портсигару с таким видом, будто предпочла бы оказаться за тридевять земель. — Я понимаю, что вам не терпится забрать Мередит, но если вторжение…
— Ты сегодня отправишься с нами домой, юная мисс, и точка.
Мама ощетинилась, словно дикобраз. Она даже не посмотрела на Перси, сверля Мередит взглядом, который обещал жестокое наказание.
Глаза девочки за стеклами очков наполнились слезами.
— Нет, не отправлюсь.
— Не смей дерзить матери, — прорычал папа.
— Вот что, — резко вмешалась Перси, приподняв крышку чайника и изучая его содержимое. — Чайник опустел; если вы не против, я заварю новую порцию. В последнее время в доме катастрофически не хватает рук. Военная экономия, знаете ли.
Все трое наблюдали за ее уходом, после чего мама прошипела папе;
— Катастрофически не хватает рук. Ты это слышал?
— Не стоит, Энни.
Папа не любил ссориться. Его устрашающего телосложения обычно хватало, чтобы не доводить дело до обмена ударами. Мама, напротив…
— Эта женщина смотрела на нас сверху вниз с самого приезда. Военная экономия, ага, как же — это в таком-то дворце! — Она ткнула пальцем в сторону замка. — Небось считает, что мы должны им прислуживать.
— Неправда! — возразила Мередит. — Они не такие.
— Мередит! — взмолился папа, повысив голос.
Он продолжал смотреть в землю, затем бросил взгляд на дочь из-под нахмуренного лба. Обычно он рассчитывал на то, что она будет молча стоять рядом с ним, когда мама и Рита начнут вопить. Но не сегодня: сегодня она не смолчит.
— Папа, заметь, какой чудесный стол они накрыли специально…
— Хватит дерзостей, мисс. — Мама поднялась и дернула Мередит за рукав нового платья, сильнее, чем следовало. — Немедленно иди в дом за своими вещами. За своими настоящими вещами. Поезд скоро отправляется, и мы сядем на него всей семьей.
— Я не хочу уезжать. — Мередит в отчаянии повернулась к отцу. — Позволь мне жить здесь, папа. Прошу, не заставляй меня уезжать. Я учусь…
— Пф! — отмахнулась мама. — Я прекрасно вижу, чему ты здесь учишься у этой леди Вонючки — дерзить родителям. А еще я вижу, что ты забыла, кто ты и где твое место. — Она потрясла пальцем, наставленным на отца. — Я предупреждала тебя, что нельзя их отсылать. Если бы мы оставили их дома, как я предлагала…
— Хватит! — Папино терпение лопнуло. — Достаточно, Энни. Садись. Все это ни к чему; она едет с нами домой.
— Нет, не еду!
— Нет, едешь! — Мама потянула к себе ее расплющенную руку. — И тебя ждет звонкая затрещина, когда мы туда доберемся.
— Хватит! — Папа тоже вскочил и стиснул мамино запястье. — Ради Христа, достаточно, Энни.
Он заглянул ей в глаза, и между ними проскочила искра; мамино запястье обмякло. Папа кивнул ей.
— Мы все немного перегрелись и заскучали, вот и все.
— Поговори со своей дочерью… Видеть ее не могу. Надеюсь, она никогда не узнает, каково это — потерять ребенка.
И мать пошла прочь, упрямо скрестив руки на груди.
Папа внезапно показался Мередит усталым и старым. Он провел рукой по волосам. На макушке они начали редеть, так что Мередит заметила следы гребня, которым он причесывался утром.
— Не обращай на нее внимания. Тебе же известно, какая она вспыльчивая. Она беспокоилась о тебе, мы оба беспокоились. — Он снова взглянул на замок, нависающий над ними. — Просто до нас долетели кое-какие слухи. Из Ритиных писем, из свидетельств детей, вернувшихся домой, — о том, как ужасно с ними обращались.
Неужели дело только в этом? Горячка облегчения вскипела пузырьками в груди Мередит; верно, не всем эвакуированным повезло так, как ей, но если это единственное, что заботит родителей, надо просто развеять папины тревоги.
— Вам не о чем волноваться, папа. Я же писала, я счастлива здесь. Разве ты не читал мои письма?
— Ну конечно, читал. Мы оба читали. Лучшие минуты, когда мы с мамой получали от тебя письма.
По его тону Мередит поняла, что это правда, и ее пронзила острая боль, когда она представила, как родители сидят за столом и вчитываются в написанные ею строки.
— Вот и прекрасно. — Она была не в силах посмотреть ему в глаза. — Выходит, ты знаешь, что все хорошо. Даже лучше, чем хорошо.
— Я знаю, что по твоим словам все хорошо. — Он покосился на маму, чтобы удостовериться, что она все еще далеко. — Отчасти проблема именно в этом. Твои письма были такими… радостными. А мама слышала от одной из подруг, что некоторые приемные семьи перехватывали письма, которые мальчики и девочки посылали домой. Не давали им рассказать ничего, что могло дурно отразиться на их репутации. Изображали все в радужном свете. — Он вздохнул. — Но это не так, правда, Мерри? В твоем случае.
— Да, папа.
— Ты счастлива здесь; счастлива так же, как в письмах?
— Да.
Мередит видела, что он колеблется. Надежда вспыхнула в ее руках и ногах фейерверком, и она быстро произнесла:
— Перси немного чопорная, зато Саффи просто чудесная. Пойдемте в дом, я познакомлю вас и сыграю на пианино.
Он посмотрел вверх на башню; солнечный свет струился по его щекам. Мередит следила, как его зрачки сужаются; она ждала, пытаясь угадать выражение его широкого, невыразительного лица. Его губы шевелились, как будто он что-то подсчитывал, запоминал числа, но она не могла разобрать, в какую сторону склоняется чаша весов. Затем он взглянул на жену, кипевшую от злости у фонтана, и Мередит поняла, что либо сейчас, либо никогда.
— Пожалуйста, папа. — Она вцепилась в рукав его рубашки. — Пожалуйста, не забирай меня домой. Я столько нового могу здесь узнать, гораздо больше, чем в Лондоне. Пожалуйста, помоги маме понять, что мне лучше здесь.
Легкий вздох, и папа нахмурился, глядя маме в спину. Мередит наблюдала, как его лицо меняется, складывается в привычную гримасу нежности, и сердце девочки совершило кульбит. Но отец молчал и, казалось, не замечал ее. Тогда она проследила за его взглядом и увидела, что мама чуть повернулась и теперь стоит, уперев одну руку в бедро и перебирая воздух пальцами второй. Солнце опустилось ей за спину и замерцало алым в ее каштановых волосах, и она казалась хорошенькой, растерянной и непривычно юной. Она смотрела папе в глаза, и с гулким стуком пришла ясность: нежность на его лице предназначалась маме, а не ей.
— Мне жаль, Мерри. — Он накрыл ладонью ее пальцы, все еще сжимавшие ткань рукава. — Так будет лучше. Иди и собери вещи. Мы едем домой.
И тогда Мередит совершила ужасно гадкий поступок, предательство, которое мать ей не простила до самой смерти. Ее единственным оправданием было то, что ей не оставили выбора; что она была ребенком и еще много лет оставалась таковым, и никого не волновали ее желания. Ей надоело, что с ней обращались как со свертком или чемоданом, швыряли то туда, то сюда, в зависимости от того, что взрослые считали лучшим. Единственное, чего ей хотелось, — найти свое место.
Мередит взяла папу за руку и ответила:
— Мне тоже жаль, папа.
Пока он не успел сообразить, что происходит, она виновато улыбнулась, избегая яростного взгляда матери, во весь опор помчалась по заросшей лужайке, перепрыгнула через изгородь и бросилась в прохладное и темное укрытие Кардаркерского леса.
Планы Саффи насчет Лондона открылись по чистой случайности. Если бы Перси не ушла с чаепития с родителями Мередит, она могла бы так и пребывать в неведении. До тех пор, пока не стало бы слишком поздно. К счастью, она считала публичное копание в грязном белье одновременно неловким и тоскливым, и потому принесла извинения и отправилась в дом, чтобы переждать и вернуться, когда все успокоится. Она предполагала найти Саффи у окна. Сестра должна была следить за чаепитием издали и требовать отчета. Какими оказались родители? Как вела себя Мередит? Им понравился пирог? Поэтому Перси несколько удивилась пустой кухне.
Она вспомнила, что в руках у нее чайник, и поставила воду на плиту, следуя своей неубедительной уловке. Время текло медленно, ей надоело наблюдать за огнем, и она задумалась, каким ужасным грехом заслужила свадьбу и чаепитие в один день. В этот миг из буфетной раздался пронзительный звон. Телефонные звонки стали редки после того, как на почте предупредили, что светская болтовня, занимающая сети, может помешать важным военным донесениям, так что Перси не сразу поняла источник негодующего трезвона.
В результате, когда она подняла трубку, ее голос был одновременно испуганным и подозрительным:
— Замок Майлдерхерст. Алло?
Звонивший представился мистером Арчибальдом Уиксом из Челси и попросил позвать мисс Серафину Блайт. Захваченная врасплох, Перси предложила передать информацию, и тогда джентльмен сообщил, что он — наниматель Саффи и звонит, чтобы уточнить подробности ее размещения в Лондоне на следующей неделе.
— Извините, мистер Уикс. — Кровеносные сосуды Перси расширились под кожей. — Боюсь, это какое-то недоразумение.
Легкое замешательство.
— Вы сказали, недоразумение? На линии… плохо слышно.
— Серафина — моя сестра — не сможет принять должность в Лондоне.
— О!
Снова пауза и треск далеких помех на линии.
Перси невольно представила телефонные провода, протянутые от столба к столбу и раскачивающиеся на заунывном ветру.
— Вот как! — Мистер Уикс был озадачен. — Но это странно, ведь у меня в руках ее письмо с согласием на нас работать. Мы вполне недвусмысленно обсудили с ней данный вопрос.
Это объясняло частые письма, которые Перси в последнее время носила в замок и из замка; стремление Саффи не уходить далеко от телефона «на случай важного звонка насчет войны». Перси обругала себя за то, что слишком увлеклась деятельностью в Женской добровольной службе и не уделила этим странностям должного внимания.
— Разумеется, — отчеканила она, — и я совершенно уверена, что Серафина искренне собиралась выполнить свое обещание. Но поймите, разразилась война, и наш отец заболел. Боюсь, пока она нужна дома.
Несмотря на разочарование и вполне объяснимое недоумение, мистер Уикс несколько смягчился, когда Перси посулила прислать подписанный экземпляр первого издания «Слякотника» для его коллекции редких книг, и положил трубку в относительно недурном настроении. По крайней мере, можно было не опасаться, что он подаст в суд за нарушение контракта.
Перси подозревала, что справиться с разочарованием Саффи будет не так просто. Где-то вдалеке взревел смыв туалета, затем в кухонной стене заклокотали трубы. Перси села на стул и принялась ждать. Через несколько минут сверху прибежала Саффи.
— Перси! — Она застыла на месте, глядя на открытую заднюю дверь. — Что ты здесь делаешь? Где Мередит? Неужели ее родители уже уехали? Все в порядке?
— Я пришла за чаем.
— А! — Лицо Саффи расплылось в неуверенной улыбке. — Тогда позволь мне помочь. Ты же не покинешь гостей надолго.
Она достала банку с заваркой и подняла крышку чайника.
Перси попыталась начать издалека, но беседа с мистером Уиксом настолько выбила ее из колеи, что ничего не шло в голову. В конце концов она просто произнесла:
— Звонили по телефону. Когда я поставила воду.
Едва заметная дрожь; несколько чаинок слетело с ложки.
— Звонили? Когда?
— Только что.
— А! — Саффи смахнула просыпавшиеся чаинки в ладонь; они лежали на ней кучкой дохлых муравьев. — Это как-то связано с войной?
— Нет.
Опершись о спинку скамейки, Саффи схватилась за кухонное полотенце, как будто опасалась, что ее унесет в море.
В этот миг чайник начал плеваться, шипеть и так распалился, что грозно засвистел. Саффи сняла его с огня, но осталась у плиты, спиной к Перси, не дыша от волнения.
— Звонил некий Арчибальд Уикс, — сообщила Перси. — Из Лондона. Назвался коллекционером.
— Ясно. — Саффи не обернулась. — И что ты сказала ему?
Снаружи раздался крик, и Перси метнулась к открытой двери.
— Что ты сказала, Перси?
Ветерок, с ним терпкий запах срезанной травы.
— Перси? — чуть слышный зов.
— Я сказала, что ты нужна здесь.
Читать бесплатно другие книги:
