Приключения Электроника Велтистов Евгений
Рэсси гавкнул неопределенно, не осознавая важности поручения.
Письмо взволновало Электроника. Когда-то он сам не умел улыбаться и шутить, не мог заставить себя рассмеяться и испытывал большую неловкость. Неужели и среди людей есть такой несчастный человек?
Но письмо лежало перед ним, внизу — много подписей. Странную девочку видели в разных дворах, чаще всего на спортивных площадках. Она быстро бегала, тренировалась с мячом и ни с кем не хотела играть. Занятие спортом — дело личное, но тех, кто видел девочку, удивили именно ее глаза.
— Это девочка! — уточнил Электроник. — Вот и приметы и координаты. Узнай, где она сейчас!
Через несколько секунд с балкона Сыроежкиных стартовала летающая собака, похожая на большую стрекозу.
— Удачи, Рэсси! — пожелал ему счастливого поиска хозяин. — Запомни: девочка с несмеющимися глазами!.. — И он вынул из мешка новое письмо.
Пока Сыроежкин отсыпался перед экзаменом, они с
Рэсси потрудились на славу. Элек стучал на машинке ответы на срочные телеграммы, а Рэсси, паря на прозрачных крыльях над полуночным городом, разносил их по разным адресам, опускал их в почтовые ящики или подсовывал лапой под дверь. Запоздалые прохожие видели, как из подъезда стремительно выбегал сильный терьер, и дивились, что такую породистую собаку хозяева на ночь глядя выпустили гулять. А те, кто замечал, как из темных кустов бесшумно взлетала огромная птица, еще долго гадали, что за лесная гостья поселилась в городе.
Электроник стучал и стучал на машинке. Он работал всю ночь и еще полдня, пока в комнату не ворвался возбужденный Сергей.
— Вот потеха! С этими записками все на свете перепуталось! Представляешь, Кукушкина получила десять записок о дружбе, в том числе — от тебя!
— Я ей не писал, — спокойно ответил Электроник.
— В том-то и штука! — рассмеялся Сыроежкин, вспомнив лицо Кукушкиной, и плюхнулся в кресло. — Никто ей по-настоящему не писал. Ну, Кукушкина помчалась к учителю и покатила на всех бочку…
— Что же Таратар?
— Он долго пыхтел, потом достает из кармана записочку, спрашивает очень вежливо эту зануду: «А кто это писал?» А в записке — черным по белому: «Самый потрясный в кино — старикан Таратар». И подпись: «Кукушкина». Кукушка как взвизгнет, словно ее змея ужалила или привидение по голове погладило: «Не я, не я!..» И след ее простыл…
Сергей рассмеялся, мимически повторив сцену, и тут впервые увидел мешки с письмами.
— Ой, что это? Неужели нам?
— В основном тебе, — пояснил Электроник.
Сергей взял несколько писем со стола.
— Тебе… Тебе… Тебе… Все — тебе, — сказал он, взглянув на конверты.
— Эта реакция известна под названием «эффект Р. Даниэля», — сказал Элек с улыбкой. — В принципе она обманчива, но сама по себе любопытна…
И пояснил, что однажды знаменитый американский фантаст Айзек Азимов, автор трех основополагающих законов о робототехнике, получил в ответ на свои повести, в которых раскрывается загадочное убийство, массу писем от читательниц. И хотя честь раскрытия преступлений принадлежала человеку, все письма были адресованы механическому человеку Р. Даниэлю, помогавшему главному герою. Робота, как понятно, звали Даниэлем, а буква «Р» перед его именем означала «робот». Вот это «Р» и заинтриговало читателей и озаботило Азимова. По-видимому, сделал вывод писатель, робот, превосходящий по физическим данным человека, более увлекает читательниц, чем привычный герой… Любители фантастики шутливо назвали это явление эффектом Р. Даниэля. Другие фантастические книги подтвердили необычайную популярность роботов.
— Так что все комплименты принадлежат тебе, — заключил Сыроежкин. — Р. Электронику!
— Никакой я не Р., — запротестовал Электроник. — Я твое повторение и продолжение.
— Самое удачное! — подхватил Сергей и вытащил наугад из пачки письмо, прочитал вслух с середины: -
«А мне лично нравится Сыроежкин. Если честно, кому из нас не хочется полной, абсолютной свободы?» — Восьмиклассник покраснел, бросил письмо на стол.
— Ее зовут Света К., — уточнил Элек.
— Знаешь, Эл, — Сергей хмуро оглядел мешки, — мне к литературе готовиться. А ты расплачивайся за этот эффект Р. Даниэля и Р. Электроника. И учти, что на конверте Светки К, твое имя.
Но заняться как следует литературой Сергею не удалось. В квартире непрерывно звонил телефон. И по железному закону робототехники в трубке звучали одни девчачьи голоса, требовавшие Электроника. Сыроежкин однозначно отвечал, что Элека нет дома, но почитательницы роботов не отставали: «Может, вы Сергей Сыроежкин?» — «Нет, я старший брат, — нарочито хриплым голосом говорил Сергей. — Я передам, что вы звонили».
Одна из девочек сразу же представилась:
— Здравствуйте, я — Бублик.
И Сергей попался:
— Какой еще бублик?
— Так меня зовут в классе за то, что я круглая отличница.
— Поздравляю! — не выдержал Сергей.
— Спасибо. — Бублик вздохнула. — Только ничего хорошего в этом нет… Вчера я поняла, что училась неправильно…
— Как так? — удивился Сыроежкин.
— Я старательно усваивала материал и не думала, зачем это нужно. Теперь… — в интонации Бублика сверкнули оптимистические нотки, — теперь я много думаю… Каждый урок для меня как открытие… Вы меня понимаете? Передайте привет Элеку!
— Понимаю. Передам, — обещал Сергей.
— Извините…
На двадцатом звонке Сыроежкину стало ясно, что если он будет вдаваться в подробности, то завалит литературу. От привычной для девчонок веселой сорочьей болтовни голова у него пошла кругом.
Элек в соседней комнате решал те же проблемы контактов самых разных подростков.
«Я всю жизнь одинок, — сообщал шестиклассник Лева Н. — Одинок дома, в школе, во дворе. У меня есть товарищи по классу и в хоккей есть с кем погонять. Но нет друга». Письмо кончалось тревожно: «Элек, помоги!»
Схемы Электроника работали напряженно, анализируя ситуацию одиночества. Случай требовал немедленного вмешательства, но Электроник ничего не мог изобрести. Он вспомнил первое прочитанное им письмо. Где-то бродила по городу девчонка с несмеющимися глазами. Значит, тоже одинока. Чем-то глубоко опечалена.
Электроник вызвал Рэсси.
— Не нашел? — спросил он.
— Нет, — кратко радировал Рэсси.
— Девочка с несмеющимися глазами, — напомнил строго Элек. — Она в спортивном костюме. Ищи, Рэсси!
Сергей, услышав разговор, приоткрыл дверь, просунул в щель голову.
— Таких не бывает, Эл! — хрипло заявил он. — Чтоб человек никогда не улыбнулся, это надо жить при… крепостничестве! (Сергей между звонками перечитывал «Записки охотника».)
— А я? — сказал Эл. — Когда я засмеялся первый раз?
— Ты — другое дело! У тебя были друзья… — Сергей махнул рукой. — А мне не до смеха. Девчонки заели. — И он снова уединился в соседней комнате.
— У меня были друзья… — повторил Электроник и почувствовал необычный прилив сил. В этих словах, возможно, таилось решение задачи.
Элек быстро разобрал почту и обнаружил немало таких одиночек, как Лева Н. Это были мальчики и девочки, которые не могли найти сходных по духу людей. У них было, казалось бы, все — дом, семья, учебники, книги, телек, собаки, соседи, много всяких мелких неприятностей и приятных удовольствий. Не хватало лишь друга, с которым можно поспорить, поссориться и помириться, с которым никогда не скучно и никогда не страшно, ради которого можно пожертвовать самым дорогим для себя — личной свободой. И однажды, оценив все это, человек задумывался, почему он одинок.
«Я боюсь покидать детство, хотела бы остаться в нем навсегда, — признавалась в письме к Элеку Наташа М. и пояснила свою позицию: — Некоторые мои подруги стараются помоднее выглядеть, быть „сверхсовременными“ в разговорах. А мне они скучны…» И Наташа, порассуждав о своем будущем, пришла к выводу: «Я поняла права и обязанности Детства, постараюсь их не забыть».
Элек вспомнил призыв Левы Н.: "Элек, помоги!", и его осенило: «Может, их познакомить?…» Он испугался такой смелой мысли: как это он, железный робот, смеет распоряжаться будущим двух разных людей? Они оба страдают от одиночества, но ведь они — люди, они должны сами решать свою судьбу…
Какое— то время он сидел неподвижно. Потом вставил в машинку чистый лист, задумчиво отстучал: «Дорогой Лева!» И вынул, отложил в сторону. Вставил другой, написал: «Дорогая Наташа!» Ясно, что венчать оба листа будет подпись: «Электроник». Но какие строки уместятся между началом и концом?
Он увидел что-то очень зеленое, спокойное, приятное — наверное, летний лес, пронзенный солнечными лучами, — и немного успокоился. Потом представил яблоневый сад с белой, ароматной пеной цветов, над которыми вместе с бабочками и шмелями порхают лукавые ребячьи записочки… Белые бабочки весны, экзаменов, летних каникул порхали в школах над партами. Теперь ясно: все записки должны прилетать точно по адресу!
Элек принял решение.
«Дорогая Наташа! Представь, что существует на свете одинокий человек, — быстро писал он, едва касаясь клавиш машинки. — Нет, не я — совсем другой. Зовут его Лев…»
А Леве Электроник написал, как относится его сверстница Наташа к прекрасной поре человечества, называемой Детством, как вглядывается она со своего корабля, плывущего по веселой и беззаботной реке Детства, в океан Будущего…
Он работал вдохновенно, выбирая из мешков по два разных письма, соединял подчас грустное со смешным, откровение с мудрствованием, лукавство с печалью. Главное было не ошибиться, найти сходные натуры, заинтересовать друг друга общностью интересов, большой целью — истинной дружбой.
Пожалуй, психолог мог бы написать о поисках Электроником сходных характеров целый научный трактат, хотя метод, который он применял, давно известен как метод «психологической совместимости». По этому методу подбираются экипажи космических кораблей, подводных лодок, полярных станций — словом, там, где люди должны в трудных условиях понимать и поддерживать друг друга с полуслова.
Электроник формировал «экипаж дружбы». Например, прочитав тревожное письмо Любы Олиной о том, что в их классе есть мальчишки, которые радуются и хохочут, увидев плачущую девчонку, Элек хотел сначала откликнуться открытым письмом к мальчикам Любиного класса. Но потом подумал, порылся в почте и нашел письмо Славы Велика, которое начиналось знаменитым призывом французского летчика и писателя Антуана де Сент-Экзюпери: «Уважение к человеку! Уважение к человеку!.. Вот пробный камень!..» А дальше Слава писал, какие интересные личности встречаются среди девчонок его класса…
Так Электроник находил единомышленников в разных школах и городах, а иногда неожиданно и в соседних подъездах.
Позже Сыроежкин всерьез убедился, что существует «эффект Р. Электроника».
Снова позвонила Бублик и радостно выпалила в трубку:
— Ой, Сергей, у меня теперь неразлучная подружка Лена. Вот она рядом, дышит в трубку… Слышишь? Передай от нас Элеку большое-пребольшое спасибо. Мы и не знали, что живем в одном доме…
— Передам, — сказал Сергей. — А ты напиши о себе и
Лене и Айзеку Азимову.
— Ты имеешь в виду «эффект Р. Даниэля»? — Бублик рассмеялась.
— И Электроника, — добавил Сергей.
Он вошел в комнату, сказал Элу:
— Тебе привет от Р. Электроников… И от Бубликов…
Взрыв энергии
В четверг утром, как обычно, шло совещание в министерстве. Министр заглянул в сводки, отложил в сторону бумаги, задорно сказал:
— Это интересно! Что за взрыв энергии? Что скажете, товарищи?
— Разрешите, Георгий Петрович?
Из— за стола поднялся пожилой инспектор.
— Пожалуйста, Василий Иванович.
— Успеваемость в средних и даже старших классах неожиданно повысилась на восемнадцать процентов, — доложил инспектор.
Присутствующие оживились.
— Конкретные данные свидетельствуют, — продолжал инспектор, просматривая свои записи, — что процент четверочников и пятерочников возрос не только по математике, литературе, физике, но и по таким предметам, как прилежание, черчение и физкультура…
— И по пению! — прервал его инспектор по младшим классам.
— Да. И по музыке, и по рисованию, — подтвердил Василий Иванович.
Мимолетные улыбки участников совещания свидетельствовали, что опытный инспектор и его молодой коллега зарылись в сводках и цифрах, поверили приподнято-весенним рапортам школ и даже самого гороно — городского отдела народного образования, не перепроверили данные перед тем, как докладывать. Где это видано, чтобы ребята весной были прилежными, чтобы они пели хором, возились с красками и подтягивались на перекладине, когда каждый зеленый куст манит на улицу.
Василий Иванович сразу уловил ироничное настроение. Тем более что со своего председательского места министр бросил реплику: мол, прилежание дело индивидуальное, а потому достаточно сложное для обобщения. Инспектор был начеку, во всеоружии. Он вытащил из кармана пачку мятых листов и огласил некоторые личные свидетельства учеников:
— «Мы, девочки-хорошистки, дружно решили стать отличницами…»
«… Всем классом болеть за одного…»
«… Теперь К доске мы бежим бегом…»
«… А я решила догнать Электроника не только в учебе, но и в спорте».
Прочтя эти строки, Василий Иванович оглядел сидящих за столом и опустился на свое место.
— Позвольте, у меня тоже полно таких записочек! — проговорила заведующая гороно, роясь в объемистом портфеле.
— Это не записочки, уважаемая Ольга Сергеевна, а мысли вслух, — парировал инспектор.
За столом происходило нечто странное: участники совещания доставали из карманов, папок и портфелей листки с корявыми буквами и прилежными ученическими строками, передавали их министру.
— Что это еще за Электроник? — иронично спросил заместитель министра, вернувшийся только что из отпуска. — Насколько я помню себя с детства, никто в школе не относился серьезно к музыке, рисованию да и физкультуре. Одни лишь одиночки…
— Представьте, что сейчас все не так! — парировал инспектор. — Особенно в спорте.
Министр быстро просмотрел листки из школьных тетрадей, и глаза его сощурились.
— Как вы это оцениваете, Василий Иванович? — спросил он инспектора.
— Как метод Электроника! — высказался с места инспектор средних классов, наблюдая энергичные кивки инспектора младших классов. — Ребята называют именно его как пример для подражания.
Кое— кто приготовился записывать.
— Еще один метод? — вмешался в разговор заместитель министра, которому вкратце пояснили про Электроника. — На моей памяти были самые разные опыты… Может, хватит, товарищи?
Георгий Петрович встал с председательского места, обошел Т-образный стол заседания, остановился за спиной заместителя.
— Вы правы, Серафим Васильевич, — произнес он. -
Делать эксперимент бесконтрольным мы не имеем права. Но и проходить мимо того нового, что подсказывает жизнь, мы не можем…
Опять авторучки потянулись к блокнотам и застыли. Министр молчал, отыскивая глазами нужного человека.
— Гель Иванович, какими еще новыми, а точнее говоря, человеческими свойствами обладает ваш Электроник?
Только сейчас многие узнали знаменитого Громова — авторитетного специалиста в современной педагогической науке. Был он высок, осанист, спокоен. Но когда министр представил его собранию, Громов по-мальчишески покраснел, фальцетом ответил:
— Откровенно говоря, более никакими!.. Пока никакими, — поправился профессор.
— Что же тут изучать… — пробормотал негромко заместитель министра, но его услышали все.
— Должен вас разочаровать, товарищи, — продолжал спокойно Громов. — Процент успеваемости может упасть, когда ребята забудут об Электронике и перестанут ему подражать. Да он и создан не как киногерой, он решает другую важную задачу…
— Какую? — спросили сразу несколько голосов.
— Простите, может, это звучит слишком общо или, с житейской точки зрения, чуть наивно. — Громов оглядел присутствующих. — Но для науки чрезвычайно важно. Робот стремится стать человеком. Настоящим человеком во всех его проявлениях. Проще говоря, он учится у ребят, а ребята — у него.
С минуту в зале стояла тишина: каждый осмысливал такую простую, доступную для любого из них, такую близкую и одновременно далекую для робота цель.
— А мы разве собрались здесь ради отметок? — спросил присутствующих Георгий Петрович. — Надеюсь, никто так не думает? Серафим Васильевич, — обратился он к заму, — скажи, пожалуйста: ты знаешь, что значит — настоящий человек?
— Вроде бы знаю… — Заместитель министра пожал плечами.
Участники совещания обменивались короткими репликами: что дальше, к чему ведет министр?
А тот сел во главе стола, постучал авторучкой по дереву крышки и метнул лукавый взгляд в сторону Громова.
— А я, представьте, так до конца и не знаю!.. — Министр неожиданно улыбнулся. — И хотел бы уточнить для себя это важное определение.
Все с удивлением уставились на него. А он нажал на кнопку звонка, вызвал секретаршу, спросил:
— Товарищи, кто будет пить чай?… — И, увидев, как все обрадовались, сказал: — Зиночка, чаю всем!
Когда принесли чай, Георгий Петрович уже по-деловому, по-министерски продолжил:
— Итак, прошу высказываться: что значит, по-вашему, быть человеком?
Они шагали по дворам — Электроник и Сыроежкин, и теперь, в ярком солнечном свете, друзей узнавали все встречные. Пестрый шлейф болельщиков тянулся за ними.
«Вот они!» — слышались восклицания. «Кто?» — «Как кто? Проснись! Элек и Серега!..» — «Живые?» — «Настоящие!..» — «А это — неужели Рэсси?…» — «А какой еще пес так запросто летает?!»
Трусивший впереди черный терьер то и дело подскакивал на месте, распускал крылья, взмывал над крышами, высматривая что-то свое, вызывая восторг ребят. По пути Сергей и Элек пожали множество рук, дали десятки автографов, обменялись на ходу мнениями о фантастике, спорте, учебе, получили приглашение в гости, на школьные вечера и клубные спектакли. Какой-то шальной Валерка долго кружил возле них на велосипеде и заявлял, что он поборет своего соперника Калабашкина. Несколько владельцев собак присоединились к процессии, но вынуждены были отстать из-за страшного шума и возбуждения своих питомцев. А один малыш долго путался под ногами Электроника, пытаясь произнести для него необычную, почти нескончаемую фразу:
«Я стал дис-цип-ли-ни-ро-ван-ным…»
Никто не понимал, что ищут знаменитости на спортивных площадках, почему Электроник так внимательно вглядывается в лица именно девчонок, почти гипнотизируя некоторых из них. Все решили, что это новая таинственная игра. Никто не знал, что они не могут найти девочку с несмеющимися глазами, ту самую, которую пока не обнаружил Рэсси.
Девчонки, на которых обращал внимание Электроник, улыбались, смеялись, что-то кричали, махали в ответ, и не было среди них человека с несмеющимися глазами. Элек стал уже сомневаться: может, такая девочка и не существует?… Но подписи под письмом были настоящие, отсутствовал только обратный адрес. Пусть человек без улыбки — один во всем мире, один среди всего человечества, — все равно он нуждается в помощи.
Элек и Сергей обошли добрый десяток площадок, несколько стадионов. У всех девчонок были живые, ясные, улыбчивые глаза. Друзья решили было возвратиться в школу, где их ждал Таратар, но тут их внимание привлекло одно дорожное происшествие.
Возле сквера на обочине лежал перевернутый мотоцикл с коляской. Руль был странно изогнут. Собралась небольшая группа любопытных. Приехали машина «скорой помощи» и милицейский наряд. Выяснилось, что мотоциклист, внезапно вылетев из-за поворота, налетел на школьницу и, резко повернув руль, врезался в ствол дерева. Так утверждали несколько человек.
Однако странность истории заключалась в том, что ни пострадавшей, ни виновника аварии на месте не оказалось. Свидетели были растеряны, ничего толком объяснить не могли.
— Вот он! — Электроник показал на могучий старый тополь.
Среди яркой зелени метрах в пяти от земли, в развилке двух стволов, застряло что-то похожее на бесформенный мешок.
Два милиционера направились к тополю.
Элек уже взбирался по толстому шершавому стволу, цепляясь за ветви. Он высвободил мотоциклиста в белом шлеме из западни и без труда усадил на толстый сук, прислонив спиной к стволу. Мотоциклист с закрытыми глазами вяло бормотал: «Не хочу…»
— Что с ним? — крикнул врач «скорой».
— Он спит, — сказал Элек.
Милиционеры переглянулись — мол, дело ясное: только нетрезвый мог после такого акробатического прыжка уснуть на дереве.
— Скажи ему: пусть спускается! — грозно крикнул один из милиционеров.
— Он не может, — объяснил сверху мальчик.
Милиционеры тихо переговаривались, явно не торопясь лезть на дерево для установления личности нарушителя.
«Скорая» подрулила под тополь, и врач с санитаром взобрались на крышу машины.
— Элек, мы в школу опаздываем! — крикнул Сергей.
Мальчик на дереве обхватил свободной рукой мотоциклиста под мышки, осторожно передал его в руки медиков, спрыгнул на землю.
Парня в шлеме осторожно уложили на носилки. Только сейчас он стал приходить в себя.
— Где пострадавшая? — спросил милиционер.
— Какая пострадавшая? — слабым голосом произнес лежавший на носилках.
— Ну, девочка… Школьница-
Мотоциклист приподнял голову, вспоминая, что с ним случилось, и отрывисто забормотал:
— Это она… на меня… налетела и… сшибла!
Он вытянулся на носилках.
— Где она?
Парень лишь поморщился в ответ.
Все удивились странным словам мотоциклиста.
— Где девочка? — продолжал милиционер.
— Я видел! — заявил старичок с батоном в авоське. — Она убежала! Точно… Вон туда. — Он указал на аллею. — Очень быстро убежала.
Внезапная догадка озарила Электроника.
— Как она была одета? — спросил он старика.
— Во всем синем, — живо отозвался пенсионер. — В спортивном, что ли?
— Это она, — прошептал Элек Сергею и подозвал пса, на которого в суматохе никто не обращал внимания: — Рэсси, ко мне! (Тот был уже рядом.) След, Рэсси!
Пес покружил вокруг дерева и, взяв след, помчался по скверу.
А мальчишки исчезли из толпы.
Последний в этом учебном году урок Таратара оказался для восьмого «Б» самым трудным. Предстояло решить важный вопрос: кем быть дальше? Программистами или монтажниками?
С девятого класса ученики математической школы делились, как известно, на две разные, хотя и родственные специальности. Программисты носили белые халаты и управляли «мозгом» и «душою» электронно-вычислительных машин: они учились разрабатывать и вводить в машины различные программы.
Монтажники в синих халатах имели дело, как они говорили, «с железками», а на самом деле пытались разобраться в очень сложных и тонких схемах микроэлектроники. Естественно, что любой добросовестный программист мог сам найти поломку в машине, а монтажник — составить программу сложной задачи. Однако в специализации имелся свой смысл: после школы перед каждым были тысячи дорог и каждый мог выбрать одну из них.
Сначала восьмой «Б» единодушно выразил желание пойти в программисты.
Как же иначе! Кто открыл Электроника? Кто воспитал его? Кто из него сделал почти что человека? Только они — выдумщики, теоретики новых изобретений!
Таратар смотрел на своих восьмиклассников и радовался. За годы учения все они буквально у него на глазах превратились из беспомощных младенцев в самостоятельных граждан. Пожалуй, даже чересчур самостоятельных… Он помнил прекрасно рубежи, которые они пережили: как они выходили на нетвердых ногах к доске и писали мелом загадочные для них знаки и символы; как, фыркая и подскакивая, сражались на переменках, неся перед собой невидимые копье и щит; как ораторствовали, гордо откинув взъерошенные головы и выпятив подвижные кадыки на длинных шеях; яростно спорили друг с другом, используя в качестве самого веского аргумента тяжеленный портфель. Его ребята за несколько лет, проведенных в стенах школы, пережили почти всю сознательную историю человечества, и некоторые скучные эпохи прессовались подчас в считанные часы, а наиболее увлекательные растягивались на месяцы и годы.
Теперь они — восьмиклассники. Превосходнейшая стадия человеческого возраста для осознания своего места в мире!
— Так не пойдет! — бодро произнес Таратар, и класс удивленно уставился на него. — Неужели здесь все теоретики? — чуть насмешливо продолжал учитель математики. — Кто-нибудь должен захотеть трудиться не одной головой, а и руками!
Они, его питомцы, смотрели на учителя с некоторой долей насмешки в глазах. Неужели он сомневается в их способностях?
— А что? — спросил кто-то, и вопрос прозвучал как вызов.
Таратар принял вызов, очки его воинственно сверкнули.
— Сейчас проверим, все ли способны задать машине точный вопрос. Электроник, приготовиться к ответам на вопросы. Итак, Корольков.
Классный Профессор был, конечно, начеку.
— Элек, скажи, будут ли созданы машины, которые превзойдут все способности человека?
— Если человек окажется менее способным, чем машина, — спокойно сказал Элек, — то это будет поражением человека. Машина в данном предполагаемом случае невиновна.
— Один — ноль в пользу Электроника, — резюмировал учитель. — Разовьем тезис Электроника. Слово имеет Виктор Смирнов.
Виктор неторопливо поднялся с места, оглядел внимательно Электроника, словно выискивая в нем слабое место.
— Превзойдет ли робот человека в обучении? — спросил он.
— Это может случиться, — ответил Элек, — если человек сам перестанет учиться. Машине, между прочим, обучаться труднее, чем человеку, — добавил он.
— Кукушкина… — продолжал учитель.
Кукушкина легкомысленно тряхнула тугими, подвижными, как плеть наездника, косичками.
— А что, если отказаться вовсе от машин? — выпалила она и застыла с открытым ртом.
В классе раздался глухой ропот. Электроник покачал головой, поднял руку.
— Это невозможно, Кукушкина, — бесстрастно констатировал он. — Историю, как известно, вспять не повернешь.
— Кукушку с поля! — крикнул басом Гусев, стукнув кулаком-дынькой по парте. — Удалить из игры!
Наверняка разгорелась бы привычная сцена словесной классной потасовки. Но встал с места Сергей Сыроежкин, громко объявил:
— Запишите меня в монтажники, Николай Семенович!
— Тебя? — удивленно переспросил Таратар.
— Да, меня.
— Хорошо, Сережа.
«Сергей… в монтажники… Почему?»
Над партами повис вопрос.
Почему?
Сергей не стал объяснять, что он увидел в тот момент удивительный город — подводный или космический город с цехами бесшумных автоматов, город с заманчиво убегающими вдаль светлыми улицами. Что добывали в том городе — океаническую руду, редкой чистоты кристаллы или новую энергию, — мальчик не знал, но предчувствовал, что это город его будущего; он ясно различил мелькнувшие среди подводных зданий силуэты его жителей. Всего несколько мгновений прожил он в фантастическом городе и поверил в него.
Почему?
Вслух он ответил на вопрос так:
— Хочу быть, как и Элек, рабочим. Я читал в книгах, что робот — значит рабочий. Это на самом деле так. Разве Элек не работяга?
Он с улыбкой взглянул на друга, сел на место, и все в душе согласились с Серегой.
Читать бесплатно другие книги:
