О чем молчит ветер Володарская Ольга

«Все летит к чертям!

ВСЕ! Я кончился…

У меня не осталось сил, вдохновения, надежды.

Маэстро не любит меня так, как раньше. И это после того, что между нами было!

Нет, не секс. Это грязное занятие, оно противно нам обоим. И если между мужчиной и женщиной он хотя бы естественен, потому что может привести к деторождению, то совокупляющиеся мужчины…

Это так омерзительно!

Я знаю, о чем говорю, видел мужскую оргию. Более того, меня хотели вовлечь в нее. Меня спасло высыпание на коже. Появилось оно на нервной почве, но озабоченные дядьки побоялись венерической заразы и всего лишь заставили меня ходить перед ними голышом. А еще наблюдать! Меня потом рвало полдня, но я успокаивал себя тем, что легко отделался. Другим мальчикам, судя по всему, за роль в рекламе приходилось расплачиваться своим телом.

Я рассказал Маэстро о произошедшем на киностудии (все началось сразу после съемки, и я теперь не уверен, были ли выключены камеры), и он был возмущен. Но не так сильно, как я ожидал. Мне думалось, Павел набьет морду режиссеру, через которого пристроил меня в рекламу. Порвет его на части! Ведь тот хотел надругаться над его милым мальчиком… Но нет! Маэстро проклинал его и только. Потом плакал, просил у меня прощения. Мне еще и успокаивать его пришлось.

Тогда я узнал о том, какими отвратительными могут быть взрослые. И понял, как мне повезло с Павлом. А еще мне стало ясно, почему он избегает общения со сверстниками. На их фоне даже наш рыжий Владик, что лез девочкам под юбки, хватал их за груди и, как они рассказывали, показывал пенис, всего лишь милый затейник. Но из таких вырастают озабоченные мужики, извращенцы, насильники. Поэтому Маэстро избавил нас от него.

А себя от Киры. Она была влюблена в Маэстро и, как рано созревшая девушка, пыталась его соблазнить. Даже без трусиков приходила на репетиции. И просила Павла снять ее со сцены, чтоб он увидел и почувствовал это.

Мне стыдно представлять сестру такой. Я очень люблю ее. И она не ведет себя распутно, хоть и гуляет с парнями, то с одним, то с другим… Но Маэстро не будет наговаривать!

Мы вернулись из Москвы, и я попытался все забыть. Гонорар за съемки я получил. Правда, не тот, что обещали. Павел сказал, что пришлось отказаться от части, потому что извращенцы сняли-таки на видео свою оргию, и он заплатил за то, чтобы запись уничтожили. Я принял это. Лучше получить меньше, но знать, что на тебя, голого, не пялятся старые похотливые козлы.

То было зимой. Весной мы начали репетировать постановку по мотивам «Юноны и Авось». Маэстро решил устроить грандиозную премьеру. Сценой придумал сделать водонапорную башню. До этого мы на ней тоже играли. Но показывали смешные сценки в День защиты детей и такие же шуточные представления в День Нептуна.

Маэстро хотел пригласить деятелей театрального искусства и кинопроизводства из столицы. Действующих, а не тех, кто осел в «Лире». Мы все воодушевились. За роли, даже третьего плана, велась борьба. Да и на главную претендовал еще один парень, Марк. Он красавец и хорошо поет, но Маэстро поставил его на подмену. Я все еще был его любимчиком!

Все покатилось под откос, когда я отказался сниматься в очередной рекламе. Павел увещевал меня долго. И так, и эдак уговаривал. Рисовал радужные карьерные перспективы, обещал, что ко мне будут относиться с уважением, а заплатят так хорошо, что я смогу купить телевизор «Сони» и видак. Но я не дал себя уболтать. И вместо меня в Москву поехал Димка, наш белокурый ангел, которому доставались роли сказочных персонажей обоих полов. Вернулся он в Приреченск в модном прикиде и с большой суммой денег. Правда, рекламу с ним мы так и не увидели, тогда как мою показывали.

Димка вскоре перестал ходить в нашу студию. А в конце августа он уехал в Москву. Якобы учиться в колледже. Но я видел, что его увозит дядька в возрасте на дорогой машине. Мне он показался похожим на одного из тех, что на моих глазах совокуплялись, но я могу ошибаться.

Когда до премьеры оставалась неделя, мы переместились из актового зала на башню и продолжили репетиции там. Маэстро смотрел на нас снизу и был по большей части недоволен нами. То не так повернемся, то тихо подадим реплику, и ее унесет ветер, то недостаточно близко к краю встанем… А нам страшно! Высота приличная, а у Марго фобия. Я помогал ей чем мог. Поддерживал и морально, и физически — подавал руку, если видел, что у нее начинается паническая атака, мог обнять. На меня тогда ополчились ее поклонники. И, как мне казалось, Маэстро. Я думал, он ревнует, поэтому и сердится.

Никогда он не был со мной так строг, как в тот период.

Но зато как я сыграл! С неподдельной искренностью, надрывом, глубиной… В глазах Марго я видел восхищение. И Маэстро впервые за последние два месяца смотрел на меня как раньше. Я был окрылен и думал, что у нас будет все, как прежде. Но нет.

(Хнычу сейчас, как ребенок. Хорошо, никого нет дома.)

Оказалось, что из Москвы приехали только продюсер детских программ на ТВ, режиссер театра кукол и редактор газеты «Комсомольская правда», то есть люди, от которых практически ничего не зависит. На первого разве что была надежда, но, оказалось, он ничего не решал на канале, а пристраивал деток богатых родителей.

Маэстро был недоволен конечным результатом. Он рассчитывал, что благодаря нам, своим ученикам, сможет с триумфом вернуться в мир кинопроизводства. Но и в театре готов был поработать. И даже на телевидении, к которому относится с долей брезгливости.

— Я прославлю вас, Маэстро, — успокаивал я его. Даже после всего, что между нами было, я обращался к нему на «вы».

— Нет, — качал он своей красивой седовласой головой.

— Через год я окончу школу и поступлю в «Щуку» или «Щепку», стану звездой и всем расскажу, кто научил меня актерскому мастерству.

— Не поступишь.

— Вы не верите в меня? — это было ударом. Все годы Павел твердил мне, что я гений.

— Ты талантливый. Но вас таких много. И все едут в Москву, чтобы стать звездами. Везет единицам. В основном же пробиваются блатные и беспринципные. А ты отказался даже от того, чтобы сняться еще раз в рекламе, боясь домогательств. Другой бы порадовался возможности…

— Что вы такое говорите? Порадовался?

— Да. Многие попадают в кадр через постель.

— Но не вы!

— Я был блатным. И жил в СССР, а не в этом вот дурдоме.

— Вы хотели, чтобы я отдался тем мужикам? — мой голос дрожал, но я сдерживался.

— Нет. Конечно, нет, — тут же смягчался Маэстро и дарил мне немного ласки. — Для меня ты лучший из лучших. Но я больше не знаю, как помочь тебе… Да и себе тоже.

Конечно, я переживал. И за себя, и за него. Нервничал. Играл плохо. Меня заменили Марком в одном из спектаклей. Труппа поехала в соседний город, а меня оставили, потому что я плохо себя чувствовал. Маэстро велел отлеживаться, пить чай с медом. Но я не был простужен. Я страдал!

Поэтому остался в Доме культуры. В комнате, где мы базировались. Когда-то она называлась «Залом голубого щенка». В ней играли дети дошкольного возраста. Стены были разрисованы, и с них смотрели герои мультика: пират, рыба-пила, кот и, конечно, сам щенок.

В комнату заглянула Эмма Власовна. Мы ее не любили, потому что она покоя не давала Маэстро. И не один год. Он, как считала поэтесса, увел у нее одну из подопечных, чего она не могла ему простить.

— Мальчик, ты что тут делаешь? — спросила Эмма.

— Жду ребят.

— Они поздно вернутся. Тебе разве не надо домой?

— Мама знает, где я, и не беспокоится.

Женщина зашла в комнату, закрыла за собой дверь. Мы все немного ее боялись. Эмма Власовна была некрасивой старой женщиной, донимающей Маэстро. Она могла материться, кричать, даже замахиваться на кого-то. А один раз поэтесса плюнула в начальника РОНО. Тот отправил в интернат того, кого она считала талантливым, пусть и шкодливым ребенком. На самом же деле с мальчишкой не было сладу. И только Эмма как-то умудрялась находить с ним общий язык…

Со мной она тоже попыталась войти в контакт:

— Не хочешь со мной поговорить?

— О чем?

— Как пожелаешь. Можем обсудить твою роль.

— Какую?

— Давай последнюю. — Я мотнул головой. Сейчас ее исполняет другой, и мне больно даже думать об этом. — Первую? В качестве кого ты дебютировал?

— Слоника. И у меня было всего три фразы. Я плохо себя чувствую. Можно я побуду тут один?

Она положила свою сухую ладонь на мой лоб. Думал, будет противно, но нет. Кожа была теплой и мягкой. А от запястья пахло нежными духами.

— Температуры нет, насморка тоже. Так почему тебе плохо? Болит живот?

— Да, — соврал я.

— Или ты переживаешь и поэтому тебе плохо? Поговори со мной, и я, чем смогу, помогу.

Гпупая старая женщина, неужели она думала, что я поделюсь с ней своими тайнами? Только с тобой, мой дневник, я могу быть откровенным.

— Павел склонял тебя к чему-либо? — не отставала Эмма.

— Нет.

— И не пытался свести с кем-то?

— Свести? — переспросил я. — Вы о Маргарите?

— Нет, о взрослых дяденьках из Москвы. У меня сложилось впечатление, что он занимается… Не сутенерством, но сводничеством. Твоего друга Диму пристроил. Сейчас обещает золотые горы Роме Попову. Хвалит его милые щечки, невероятной красоты глазки, уверяет, что в рекламе творожков да молочного шоколада он будет смотреться изумительно.

— Маэстро просто хочет помочь ему пробиться на экран.

— После того как Диму забрал в Москву какой-то старый хрыч на «Мерседесе», я не уверена.

Я вскочил и закричал:

— Вы очень плохая женщина! Испорченная, злая. Вы ненавидите Маэстро и сейчас пытаетесь воспользоваться моей уязвимостью, физической слабостью, чтобы ему отомстить? Ничего я плохого о Павле Печерском сказать не могу! Он замечательный…

Больше я не мог говорить — горло сдавил спазм. И я убежал. Не домой, там мама с сестрой, а мне хотелось побыть одному. И я отправился к месту моего последнего триумфа — к водонапорной башне. Дверь, ведущая внутрь, запиралась, но я знал, где ключ. Маэстро сделал несколько дубликатов и один спрятал между кирпичей.

Поднявшись наверх, я встал у перил, смотрел на реку и думал. Неужто Эмма Власовна права и Маэстро нас использует? Если да, то он даже хуже тех старых извращенцев, что совокуплялись при мне. Они обычные похотливые козлы, а Павел… Предатель? Не слишком ли мягко? Дьявол? Это громко. Мерзота… Так правильнее.

Но чем дальше я заходил в своих подозрениях, тем хуже мне становилось. Тошнило от себя самого. Как я мог подумать такое о Маэстро? Дал яду змеи-Эммы проникнуть в себя? Прочь, дурные мысли! Я не должен сомневаться в том, кого люблю… Даже если он готов заменить меня другим актером. Это не жизнь, а сцена. Ничего страшного.

***

Все плохо! Маэстро меня избегает. Мы видимся только на занятиях группы. Павел набрал новых, совсем желторотых пацанов и двух девочек. Нас, старичков, осталось только четверо. Для нас с Марго то был последний год. Мне вот-вот исполнится шестнадцать, а ей уже. Она намерена поступать по окончании школы в театральный. А я не знаю, что делать. Тоже хотелось бы стать актером, но я не смогу быть вдали от Маэстро. Да и не поступлю, наверное. Ведь я кончился как артист. Мне уже не видать главной роли в новом спектакле. Маэстро хочет ставить «Дон Кихота» (естественно, не целиком) и видит в высоченном Марке рыцаря печального образа. Дульсинеей станет, естественно, Марго. Я Санчо Пансо. Но это тоже хорошая роль. Она даже глубже и интереснее главной. А Ромка станет ослом по кличке Серый. Попова это не смущает. Волнует только то, что я иногда буду на него взбираться.

(В рекламу он, кстати, не попал. Родители не дали согласия. И, как поговаривают, тут не обошлось без Эммы Власовны.) Сегодня у нас первая репетиция. Надеюсь, я буду в ударе.

***

Он сделал ослом меня!

Я буду исполнять роль бессловесного вьючного животного. Я даже начинал лучше, пусть и играл слоненка. Но я говорил. И танцевал. И дарил маленьким зрителям мандаринки — мы выступали на новогодних елках.

Почему Маэстро так со мной поступает? Унижает сначала как человека, потом как артиста. При всех. Когда я был любимчиком, Павел сдерживался в проявлении чувств. Он не хотел обижать остальных. А сейчас он обижает меня, и плевать, что подумают остальные.

Разве это справедливо?

Если я стал неинтересен, пусть прогонит. Но он ждет, что я уйду сам…

А я не могу. Потому что не вижу себя без Маэстро. Часто хожу на башню. И борюсь с желанием спрыгнуть вниз. Тогда все закончится… Сегодня мы собираемся в «Лире». Маэстро пригласил нас к себе на чай и прогонку текста. Меня в том числе, хотя ослы не разговаривают. Но я пойду и поговорю с ним. Не как Серый, а как Родя, милый мальчик, которого Маэстро когда-то любил…»

Часть третья

Глава 1

Она сидела в своем кабинете и с тоской смотрела в окно. За ним голубое небо, похожие на пуховки облака, яркое солнце. Еще на улице дивно пахнет цветущим каштаном. Под окнами дома, в котором располагалась редакция, когда-то давно укоренили полтора десятка саженцев этого растения. И почти все прижились. Пришлось половину вырубить, потому что кроны выросших деревьев закрывали свет. Но те, что сохранились, роняли плоды в землю, они прорастали, и появлялись новые каштаны. К ужасу аллергиков. Когда каштаны зацветали, страдальцы чихали и кашляли. И орошали слезами салфетки и рабочие бумаги. Кто-то даже написал петицию, призывая власти срубить каштаны, но на их защиту встал весь город. Деревья украшали его, а из плодов дети мастерили поделки для школьных конкурсов.

Оля встала из-за стола, распахнула окно. Ветер обдул ее лицо, солнце приласкало теплом, а нос пощекотал аромат цветения. Вдохнув воздух полной грудью, госпожа Михеева закрыла глаза и замерла на несколько секунд.

— Тук-тук-тук, — услышала она за спиной. Вздрогнув, обернулась.

На пороге кабинета увидела приятельницу Наталью. Она работала в том же здании и в свободное время забегала к Оле, чтобы попить чаю и поболтать.

— Доброе утро, Олечка. Надеюсь, не помешала?

— Нет, я просто воздухом дышала.

— О, рифма получилась. Прикольно. Попьем чайку? — И повертела в руке шоколадку «Вдохновение».

— Заходи. Ничего, если я оставлю окно открытым?

— Я только за. А то у нас они законопачены, банк все же. А у тебя тут темно, влажно и пахнет не очень.

— Уборщица залила пальму. Корни подгнивать начали.

Оля включила чайник. А Наталья плюхнулась на стул и скинула туфли на изящном каблуке.

— Час хожу, уже устала, — пожаловалась она.

— Кто же на работу такие носит?

— Я с недавних пор решила быть всегда красивой.

— Да, ты в последнее время стала очень за собой следить. Прическу поменяла, маникюр.

Про губы Оля умолчала. Многие женщины не желают признаваться, что прибегали к уколам красоты и коррекции. Да и не особо они близки, чтобы обсуждать такое. Наташа, надо сказать, пыталась это изменить. Хотела подружиться с Олей, но та держала дистанцию. Ей хватало проверенной боевой Виолы. Тем более Наташа замужем. А значит, будет ревновать ее к супругу. К сожалению, Оля вызывала это чувство в женщинах. Даже незамужних, а что уж говорить о тех, кто в браке. Видя угрозу в красивой и свободной Оле, они держали ее либо на расстоянии от своих половинок, либо (на посиделках, вечеринках, шашлычках) под тотальным присмотром. Только Виола, проверенная боевая, была спокойна, даже оставляя подругу со своим благоверным наедине. Она, хохоча, говорила, что начнет больше восхищаться мужем, если тот умудрится Олю соблазнить.

— Я тебе хочу кое в чем признаться, — заговорщицки прошептала Наташа. — Появился мужчина, который вдохновляет меня на это.

— Не муж? — решила уточнить Оля. Она знала Грачева-младшего, и он был ей симпатичен. Не такая мощная фигура, как дед, но мужчина достойный и весьма симпатичный.

Наталья покачала головой:

— Даже не знаю, как на эту новость реагировать, — пробормотала Оля.

— Ты не подумай, я не изменяю Коле. То есть ни о каком романе на стороне речи нет.

— Что тогда есть? — Она бросила в чашки пакетики чая, залила их кипятком.

— Безобидное платоническое увлечение. От него никакого вреда, только польза.

«Ой ли? — про себя возразила Ольга. — Думать о постороннем мужчине, имея своего, это хорошо? Наряжаться для него, подкрашиваться? Говорить о нем с мало знакомым человеком? Значит, не так все безобидно… — Мысли эти она не озвучила. Оставила при себе. Особенно последнюю: — Между платоническим увлечением и полноценным романом грань тонкая. Хватит и десяти минут, чтобы ее переступить…»

— Семейные заботы так меня поглотили, что я стала забывать о своей женской сущности. Я перестала прихорашиваться, покупать нарядные вещи. Я приводила в порядок дом, но не себя. Баловала мужа и сына, но не себя. Радовалась за них, но…

— Не за себя? — закончила за нее Михеева.

— Именно. Мне еще тридцати нет, а я превратилась в бабищу.

— Неправда. Ты хорошо выглядела и до того, как начала ярко красить ногти и носить каблуки.

Но Наташа будто не слышала. Она вела себя как человек, который посещает тренинги личностного роста. Не сказать, что зомбированный, но чуть поехавший.

— Наташ, а кто этот твой вдохновитель? Если не секрет, конечно.

— Он москвич. Приезжает в «Лиру». Мы познакомились там. Мои остались у Ильича, а я пошла на автобус. Леня ехал на своей машине в Приреченск и остановился, чтобы подвезти меня.

— Леня? Уж не Печерский ли?

— Да. Вы знакомы?

— И очень хорошо.

— Он потрясающий, правда? Глубокий, вдумчивый, тонко чувствующий… Одно плохо: доверчивый. Все женщины его использовали и бросали. В итоге он в свои зрелые годы одинок и бездетен.

Ольга не удивилась, услышав это. Леня и на нее произвел впечатление глубокого, вдумчивого, тонко чувствующего… потрясающего человека… которому не повезло с женой. Досталась алчная, непримиримая стерва. Эгоистка. Теперь оказывается, что и она такая. Раз бросила Ленчика.

— Я бы на твоем месте не верила всему, что он говорит, — предупредила ее Оля. В подробности вдаваться не стала.

— Нет, он не жалуется на жизнь. Мы просто беседуем, и я делаю выводы. — Наташа сделала глоток чая, выпятив губы. Красивые, но как будто чужие. — Коля со мной очень мало общается. Он вообще молчун. А комплиментов я от него дожидаюсь месяцами. Леня же замечательный собеседник, а какой ценитель красоты…

— Да, ты определенно в его вкусе. Фигуристая, длинноволосая. Его типаж — амазонка.

— Он говорил! Высокая, сильная…

— Желательно темноволосая. — Оля по его просьбе красила в черный свои каштановые волосы. — С пронзительными глазами, длинными ногами, большой грудью.

— А ты хорошо его знаешь. Откуда?

Сказать — не сказать?

— Я, как видишь, его типаж. И Леня тоже проявлял ко мне знаки внимания. — Ольга решила отделаться полуправдой. — Но у нас не сложилось.

— Почему? Ты же не замужем.

— А он тогда был женат. И супруга его бывшая не расчетливая стерва. Она долгие годы была нянькой Ленчика. За него все решала мама, он привык к женскому покровительству, поэтому ждал того же и от жены. Одной, второй. Может, была третья и четвертая, я не знаю. Наташа, я не хочу тебе давать советов, но…

Она хотела добавить: «Держись подальше от таких, как Леонид Печерский», но ей не дали закончить:

— Вот и не нужно. У меня своя голова на плечах. — Наташа сунула ноги в свои тесные туфли. Поморщилась. — Ты прости меня за эту откровенность. Она была лишней. Надеюсь, разговор этот останется между нами?

— Естественно.

— Доброго дня!

И покинула кабинет.

Когда дверь за Наташей Грачевой закрылась, Оля с чаем вернулась к окну. Осадочек у нее после беседы остался. Вроде и постаралась она быть корректной, а все равно человека расстроила.

Зазвонил телефон. Не внутренний, мобильный. То была Виола! Как почувствовала, что Оля сейчас нуждается в дружеской беседе.

— Привет, царица полей и огородов!

— У меня новый титул? — хохотнула Оля.

— Сама вчера прислала мне в вотсапе фото грядки.

— Беседки красивой. Но она стояла посреди огорода, да. Я прогуливалась по «Лире», заглядывала через заборы, увидела ее, захотела запечатлеть и поделиться фото с тобой.

— Я жду, когда ты поделишься со мной фотографией с мужчиной своей мечты.

— Вилка, ты чего это?

— Сон мне приснился. И в нем ты замуж выходишь. Решила, что вещий.

— Ты в них вроде бы не веришь.

— Этот был таким реалистичным. И оставил приятное послевкусие. Так что, появился женишок, колись?

— Даже не знаю, как сказать.

— Как есть.

— Я в субботу встретила Леню.

Повисла пауза. Это Виола сдерживала мат. Она за крепким словцом в карман не лезла, но знала, что Оля не любит брань.

— Только не говори мне, что опять позволила ему себя охмурить!

— Нет, конечно.

— Но он подкатывал к тебе?

— Предлагал попробовать еще раз. Был довольно навязчив. И жалок, если честно.

— Он опять с отцом отношения налаживает? Или денег клянчит?

— Он безработный. Но я должна за Леню заступиться. Он никогда не просил финансовой поддержки у отца.

— Потому что за него это делала мать?

— Она умерла давным-давно, — напомнила Оля. — Леонид с тех пор клянчит у отца не денег, а любви. А начал часто ездить, потому что ему делать нечего.

— Измором его папашку не возьмешь, а вот тебя…

— Нет, Вилка. Эта страница книги даже не перевернута — вырвана.

— Зачем ты тогда в «Лиру» ходила? Печерские ведь там обитают?

— И не только они. Поселок большой. А вот теперь о главном: я познакомилась с мужчиной.

— В «Лире»? — дотошно переспросила Виола.

Всю историю по телефону рассказывать не хотелось. Оля даже не была уверена, стоит ли посвящать хоть кого-то в нее. Поэтому ответила просто:

— Да. Он приехал с другом на дачу, которая досталась в наследство от умерших родителей. Они работали в «Союзмультфильме».

— Как зовут?

— Алексей.

— Сколько лет?

— На год младше меня.

— Холостой?

— Паспорт не проверяла, но вроде да.

— Рост-вес? Род занятий?

— Я как на допросе, — простонала Оля.

— Жаль, мы не рядом. А то я бы тебе еще и лампой в глаза посветила. А теперь жду ответов.

— Леша чуть выше среднего, стройный. Не атлет, но сложен хорошо. По образованию машиностроитель. Занимает руководящую должность.

— И в чем подвох? — Виола не верила в идеальных мужчин, а по описанию Алексей подходил под эту характеристику.

Ох, если бы Оля могла рассказать…

— У Леши проблемы с доверием.

— Какая-то мадам разбила ему сердце в юном возрасте?

Виола упростила. И переиначила. Явно решила, что Лешу унизила девушка, к которой он питал чувства. Но все же попала в цель.

— Да. Он глубоко травмированный. И все равно замечательный.

— Надо брать. А с его внутренними демонами разберешься. Я в тебя верю!

— Он уехал в Москву. Но собирался вернуться в пятницу. Надеюсь, мы увидимся.

— Так, подожди. Вы просто познакомились, поболтали или?…

— Или.

— Переспали, что ли?

— Если бы я, Вилка, тебя не знала так хорошо, решила бы, что ты сексуально озабоченная.

— Но у тебя давно не было мужика, а этот Леша приглянулся…

— Меня пригласили на пикник. Там был его друг с девушкой. На следующий день мы с Лешей опять встретились. Провели вместе несколько часов. Это же не просто «познакомились и поболтали»?

— Конечно, нет.

— Мы даже танцевали медленный танец.

— А целовались? — в голосе подруги было столько надежды.

— В щеку.

— Ладно, зачтем. Есть ссылка на какую-то соцсеть? Хочу глянуть на Лешеньку.

— Нет.

— Фамилию назови, я поищу.

— Подруга, я пыталась. Нет Алексея Раевского ни на «Фейсбуке», ни в «ВКонтакте», ни в «Одноклассниках».

— Это хорошо. Значит, мужик дурью не мается. Ладно, побегу. Рада была услышать. Держи в курсе!

— Пока.

Оля отложила телефон и снова подошла к окну.

Интересно, а Леша думает о ней? Если да, то что? Раевский был скуп в проявлении эмоций. Симпатию он демонстрировал только к другу Олегу, но тот ему почти как брат. Впрочем, Оля тоже была сдержанной. Со всеми мужчинами, не только с ним. Ее выдавал только румянец. Когда они танцевали, ее щеки пламенели. Но Леша мог подумать, что это от выпитого вина или жары. А он, когда чмокнул Олю на прощание, разнервничался так, что газанул, едва она вышла из машины.

«Мы друг друга стоим, — хмыкнула Оля. — Взрослые люди, ведущие себя как подростки. Хотя они сейчас ничего не стесняются. Взять, к примеру, этих!» — Она посмотрела на целующихся под каштаном школьников. Было им лет по тринадцать.

Чтобы не глазеть на парочку, Оля прикрыла форточку, задвинула штору и вернулась к компьютеру. Решила ударно поработать сегодня, чтобы завтра взять отгул, а то в выходные ни уборкой не занималась, ни у мамы не была.

Глава 2

Он хотел подольше поспать, потому что лег во втором часу, но не получилось. Жена с сыном не потревожили, тихонько собрались и ушли. Николай слышал, как захлопнулась за ними дверь, и порадовался, что у него есть еще часа полтора: Мишаню отводили в сад к восьми тридцати, потому что Наташа начинала работу в девять. Но не прошло и четверти часа, как Грачеву позвонили.

— Слушаю, — хрипло каркнул он в трубку, нащупав ее на тумбочке.

Страницы: «« « ... 678910111213 » »»