О чем молчит ветер Володарская Ольга

— Товарищ майор, вы что, спите?

— Нет. — Коля встряхнулся, сел, глянул на экран. Звонок поступил от Пыжова. — Чего тебе, Лева?

— Вы где?

— Дома.

— Спите, — уже с утвердительной интонацией проговорил коллега.

— Говорю же, нет. Зубы чищу.

— Когда будете в отделении?

Уснуть уже не удастся. Но время потребуется на душ и кофе.

— В девять тридцать, — ответил Коля.

— Пораньше бы.

— Да что случилось?

— Подозреваемый появился по делу Эскиной. Надо решить, как действовать дальше.

— Кто он?

— Павел Печерский. И нужно получить ордера на обыск дома и проведение ДНК-экспертизы. Если попадем к прокурору в первой половине дня, то уже после обеда сможем нагрянуть к нему.

— Буду через двадцать минут, — выпалил Грачев и отключился.

Затем побежал в туалет, в ванную, где только умылся и почистил зубы. Кофе сделал, но пить не стал, перелил в термокружку. Оделся, вышел. Оказалось, оделся не по погоде. Стояла почти летняя жара, а он в свитере. Вспоминая, есть ли в кабинете чистая футболка, Коля ехал на службу. Думал позвонить деду. Но решил сделать это позже, когда сам в курс дела будет введен.

У здания управления его уже поджидали. Костя Пыжов сидел на перилах с планшетом в руках, а Бонд, игнорируя запрещающий знак, курил на крыльце. Грачев отобрал у него сигарету и выбросил ее в урну. Евгений потянулся за следующей, но Коля показал ему кулак.

— Грозный начальник явился, — проворчал Бондарев.

— Мы стражи закона. И раз он запрещает курить в общественных местах, то мы…

Продолжать он не стал. Махнул рукой на Бонда, который корчил ему рожи.

— А теперь рассказывайте, что у нас есть на Печерского.

— Много чего, — начал Пыжов. — На месте преступления найдены его отпечатки. И следы четвертой отрицательной группы крови, довольно редкой, а у Павла как раз такая.

— Он есть в нашей базе?

— Да. Он был под следствием в 1996-м. Обвинялся в изнасиловании девочки, которая снималась у него. Но родители заявление забрали, и дело закрыли.

— Откупился?

— Очевидно. Хотя не факт, что девочку насиловал именно он. Но до суда в любом случае такие дела лучше не доводить — огласка неизбежна. Поэтому многие платят, чтобы замять их.

— Это точно, — поддакнул Бонд. — Помню, как на главврача нашей больницы одна медсестричка заяву накатала. Уволил он ее, и она решила отомстить. Мужику было уже за шестьдесят. Тощий, маленький. Не только дети, внуки, но даже правнук. Пиписька уже не стояла. Но поприжать бабенку не прочь был. Любил молодых, сочных. Таких, как мстительная медсестричка. Держал ее, бестолковую, сколько мог. Но она косячила так, будто с улицы, а не после медучилища пришла на работу.

— И чем у них все кончилось?

— Ясно чем. Главврач на новую работу ее пристроил, не сестрой, а администратором, зато в частную клинику. Но в соседнем городе. И чтобы та добиралась до него, машину ей купил. Мог бы послать к чертям, пойти в суд, да кому это надо? Отстоять справедливость, это, конечно, радостно. Но рисковать репутацией и личной жизнью… Дороже выйдет!

— Кроме отпечатков и крови, у нас больше ничего? — спросил Николай.

— Волосы. Седые, длинные.

— Не Кирины? Помню, мы решили, что ее.

— Два вида. Одни образцы ее. Вторые нет. Гуще, плотнее, со следами геля для укладки.

— Печерский пользуется им, — кивнул он.

— Волос под ногтем. Есть на одежде. Про кровь и частички кожи ты знаешь. Биоматериала много. Поэтому нам нужно разрешение на взятие анализа ДНК Печерского.

— Может, он согласится сдать его добровольно?

— Ты с ним имел беседу. Сам как думаешь?

— Мне кажется, Печерский без адвоката пальцем не шевельнет и слова не произнесет. Он воробей пуганый.

— Ты веришь, что он убийца?

— Да. Он порочный. И нервный. Когда я с ним говорил, он дергался. Кстати, (или нет, пока не знаю), у него гостит сын. С ним бы тоже побеседовать.

— Может, ты тогда к прокурору, а я в «Лиру», к Печерским?

— Нет, надо врасплох застать. И навалиться массой.

— Это как? — заинтересовался Бонд.

— Заявимся в Лиру в полном составе. Следователя с собой возьмем, тебя, стажера Саньку и компьютерщика.

— Его-то зачем?

— Для устрашения. Он нахватает своих электронных примочек, ты каких-нибудь инструментов, желательно таких, применения которым мы не знаем.

Печерский режиссер, он верит в картинку. Если мы ему покажем отрывок из криминального сериала, он, возможно, перепугается и допустит ошибку.

— Ой, как мне нравится идея, — цокнул языком Бонд. — Пойду вживаться в образ гениального и, что естественно, чуть поехавшего криминалиста. — И ушел.

— То есть он себя считает нормальным? — хмыкнул старший лейтенант.

— Документы при тебе?

Пыжов кивнул и спрыгнул с перил.

— Что-то я не вижу папки.

— Товарищ майор, времена изменились, теперь все тут, — подчиненный повертел перед носом Грачева планшетом.

— Подписи от руки, «живые» синие печати еще никто не отменял…

— Поэтому я отправил все материалы и запрос на почту секретаря господина прокурора. К нашему приезду все будет распечатано.

Николай больше не стал спорить. Он не мог назвать себя технически продвинутым человеком. Он и работал, и развлекался по старинке. Тот же Пыжов любил рубиться в приставку, частенько с сыном, ровесником Мишани, билеты заказывал по интернету, с женщинами знакомился так же. А Грачев представить себе не мог, как это. Естественно, он общался в сети с барышнями, когда был холостым. Но только с теми, кого лично знал. Незнакомкам никогда не писал, хоть был не робкого десятка. За билетами заезжал в кассы. Играл в тетрис, если уж совсем нечем заняться. А с сыном возводил города из лего, пускал воздушных змеев, устраивал битвы роботов.

— Ильичу звонить будешь? — поинтересовался Костя.

— Если понадобится совет, то да.

— Правильно. Старый сам бы связался с нами, если б знал, чем помочь.

— Но он же не в курсе последних событий.

— Я вас умоляю, товарищ майор. Первое убийство за семь лет. Ильич точно в курсе всего. Уверен, Бонд ему первому и отчитался.

— Никогда мне не выйти из его тени.

— Да, останетесь Стасом Пьехой, внуком великой певицы.

На том Грачев и Пыжов разговор закончили, загрузились в машину и отправились на прием к прокурору.

***

В «Лиру» приехали в полдень. С ордером. Если бы хозяина дома не оказалось, взломали бы дверь. Но Печерский был на месте. Он пилил во дворе дрова. Делал это неумело, но от помощи сына отказывался. Леонид рвался придержать инструмент за вторую ручку, но Павел от него отмахивался.

— Здравствуйте, господа, — поприветствовал Печерских Николай. — Мы к вам с обыском. Павел Дмитриевич, отложите, пожалуйста, пилу, пройдите со мной в дом и ознакомьтесь с ордером.

Тот не отложил пилу, а выронил. Она упала на ногу, но, к счастью, не поранила Павла.

— Обыск? У меня? На каком основании?

— Вы являетесь первым подозреваемым в убийстве Киры Эскиной.

— Это же абсурд!

— Как знать.

— Я ее сто лет не видел. За что мне ее?…

— Уверены, что сто?

— Это фигура речи. Давно… Давно не видел я ее!

— Факты показывают обратное. Вы контактировали с Кирой на днях, чему есть доказательства.

— Но не сделал ей ничего плохого, клянусь!

— Вы несколько секунд назад соврали. Зачем?

— Испугался. Разве не очевидно? Вы нагрянули… — Он с ужасом посмотрел на Бонда, облачившегося в комбинезон оранжевого цвета и зачем-то напялившего на свою лысую голову камеру гоу-про. — А это кто?

— Эксперт-криминалист из столицы. Лучший из лучших, — на ходу наврал Грачев. — Вызвали, чтобы поскорее раскрыть дело. У нас в Приреченске семь лет никого не убивали. Мы образцовый город. Поэтому мэр держит дело под личным контролем. — А тут правду сказал. Глава города два срока на своем посту держался и намеревался пойти на третий. — В ваших интересах с нами сотрудничать.

— Папа, ничего не говори им, — кинулся к Павлу сынок. — Я юрист по образованию, я советую тебе молчать…

— Ой, да какой ты юрист, — раздраженно проговорил Павел. — Отучили тебя за деньги, карьеры ты не сделал. Сам лучше заткнись.

— Так мы пройдем в дом? — спросил Грачев.

— Да, конечно.

И поплелся к крыльцу. Николай отметил, что на Печерском кофта с рукавами. Как и в тот день, когда он явился к нему для беседы. А жарко было и тогда, и сейчас. Особенно сейчас. Температура выше, и Павел занимался физическим трудом. Вспотел, но не разделся. Почему? Прикрывает раны? Очень на это похоже. Но одну не скрыть. На щеке царапина. Но такая и в процессе бритья может появиться, если пользоваться несовременным станком.

— Как ваша канализация? — спросил Коля. — Заработала?

— Да. Ее прочистил мой сын, Леонид.

— Могу я уборной воспользоваться?

— Пожалуйста.

Грачев зашел в санузел. Увидел бритвенный станок Gillette МасhЗ. У него был такой же. Пораниться можно, но не глубоко.

— Я никого не убивал! — прокричал через дверь Печерский.

— Тогда откуда на теле жертвы отметины, вами оставленные? — спросил Николай, покинув уборную.

— Почему мной?

— Павел Дмитриевич, мы к вам с обыском. Вот-вот будет подписан ордер на официальный забор биоматериала, чтобы провести анализ ДНК. Я хоть сейчас могу взять образец без вашего согласия, и вы даже не заметите этого: вырву волос, возьму стакан, из которого вы пили, ту же пилу, на которой ваш пот. Но мы все будем делать по закону. Как думаете, есть у нас основания подозревать вас?

— Неоспоримые! — изрек проходящий мимо Бонд и зачем-то включил фонарь на камере. Грачеву казалось, что работает только он.

— Наверное, мне нужно дождаться адвоката, — беспомощно выдохнул Печерский.

— Не хотите воспользоваться помощью сына?

— Нет. — Его рот дернулся. — Нужен хороший. Но на его поиски уйдет время…

— Пока мы с вами можем поговорить без протокола. Да, товарищ подполковник? — Он обратился к следователю, которого тоже с собой притащили. Он был старательным, дисциплинированным, но некомпетентным человеком. Впрочем, как все в отделении. Кражи раскрывали. Зачинщиков драк находили. С убийствами тоже дело имели. Но там никакой интриги. Сбил один другого на трассе, за что сел или нет.

— Помощь следствию в любом случае будет учтена, — важно проговорил коллега, усатый, похожий на мультяшного персонажа мужик по фамилии Кузякин.

— Кира — дура! — выпалил Печерский. — Всегда была ею, а с возрастом еще больше изменилась. В худшую сторону, естественно. Мы с ней на самом деле очень долго не виделись. И вдруг она заявилась ко мне! Страшная, старая…

— В сорок-то лет?

— А выглядела на все шестьдесят. Вела себя неадекватно: требовала внимания, хотела прогуляться со мной к водонапорной башне, якобы чтоб вспомнить былое. Я отказался!

— Почему?

— Из-за Роди в первую очередь. Мне до сих пор больно вспоминать о том, что он с собой сотворил и где сделал это. Да и опасался я Киру. Вы бы ее видели, вела себя как одержимая.

— Это она вас поцарапала? — и указал на щеку.

— Да. Кинулась драться. Кардиган мне порвала.

— С золотыми пуговицами, на которых выбиты якоря?

— Как вы догадались?

Ответом Грачев его не удостоил. Задал свой:

— Где он?

— Выбросил.

— Зачем? Кашемировый ведь. Могли бы просто поменять пуговицы.

— Она с корнем выдрала одну. Поехали петли.

— Какие еще раны она оставила на вашем теле?

— Больше никаких.

— Могу я попросить вас снять кофту?

— Нет. Я не обнажаюсь при посторонних.

— Я представитель власти. И это не прихоть… — Но Печерский тряс головой. И Коля увидел небольшую проплешину сбоку. — Кира и в волосы вам вцепилась, не так ли?

— Я не помню уже. Говорю вам, вела себя, как одержимая бесами. Что-то вопила. Я даже полицию хотел вызвать.

— Что ж не сделали этого?

— Не захотел позорить ее. Вытолкал взашей и запер дверь. А на следующий день узнал, что она погибла. И как символично — спрыгнула с той же башни, что и ее брат.

— Киру столкнули.

— Да кому она нужна?

— Вам, например! — Это сказал Бондарев, встав напротив Печерского. Лампа на его башке начала мигать. Заряд заканчивался, но суперэксперт из Москвы решил обыграть это: — Мой сканер показывает, что на вашем теле есть раны, нанесенные потерпевшей. Глубокие и болезненные. За такое кто-то убивает.

— Не я! — вскричал Печерский. — А раны что? — Он сорвал кофту — поверил в бред Бонда. — Царапины вот. От пилы такие могут появиться. — Поэтому он за нее взялся, понял Николай. — Укусила раз. Но это ерунда. Я всю жизнь подвергаюсь нападкам со стороны женщин. Одна малолетняя идиотка меня в изнасиловании обвиняла, другая, уже старая, в торговле детьми…

— Эмма Власовна, — понял Николай.

— Она самая. Из-за нее я вынужден был закрыть студию. Чертова старуха мне не давала работать. Мало ей было очернить меня в глазах родителей, так она еще натравила РОНО, мэрию, милицию… Вот кого бы я убил, если бы был способен на такое зверство! А не поехавшую Киру Эскину.

— На месте преступления найдена ваша кровь.

— Ее руки были в ней. И зубы. Но, думаю, пока она бежала к башне, сплюнула ее.

— Еще в башне обнаружены ваши отпечатки.

— Естественно, я же там бывал.

— Двадцать лет назад?

— Нет, недавно.

— Но там же погиб Родион. А вам больно вспоминать о той трагедии, и место, где он самоубился, гнетет вас. Это ваши слова, между прочим, я не отсебятину порю.

— Да, мои! — Он стукнул себя в грудь кулаком, и это было очень театрально. — Но я пытался бороться с собой. Когда гулял в тех краях, захаживал в башню. Поднимался по ступенькам наверх, но тут же ретировался. Потому что мне было невыносимо больно. А еще страшно! И это днем. А ночью, точнее, поздним вечером, когда Кира звала меня, я бы не осмелился…

— Папа, умоляю, помолчи, — снова подал голос Леонид. — Ты можешь сделать себе хуже. Давай я буду говорить.

— Ты не юрист, а кусок… — Но Павел предложение не закончил, сдержался.

— Я хотел свидетельствовать в твою пользу и только. Разве ты не хотел сообщить господам полицейским о том, что я видел, как ты прогнал Киру, а потом дал тебе сердечные капли, заварил ромашковый чай, уложил в кровать и просидел рядом до утра?

— Разве ближайшие родственники могут обеспечить алиби?

— Да.

— Не у тебя спрашиваю. — И посмотрел на Грачева.

Тот кивнул и пояснил:

— В суде показаниям родственников верят меньше. Но до того, как принять показания, мы таких свидетелей к «Полиграфу» подключаем. И если он врет, попадает под статью 307.

— Я Киру не убивал! Хотите, меня на детекторе проверьте.

— Давайте сначала возьмем образец для анализа ДНК?

— Зачем? Он явно покажет совпадения. Я же не отрицаю того, что мы сцепились.

— Отказываетесь, значит?

— Принесете ордер, у меня не останется выбора. А на «Полиграф» я согласен хоть сейчас. — И скрестил на груди руки.

Грачев понял, что от старика больше ничего не добьется. Он закрылся.

А они начали обыск.

Глава 3

Не работалось ему сегодня!

Полдня делал вид, что занят, а на самом деле просто просиживал стул. В десять сходил на планерку, поприсутствовал там, вернулся в кабинет и завис у компьютера. Рабочие документы нагоняли тоску, и Леша позакрывал все окна с ними. Почитал новости, поиграл в картишки. Глянул на время — всего двенадцать тридцать. Одна радость — скоро обед.

Дотерпев до часу, Раевский спустился в столовую. Она была очень неплохой. Готовили вкусно и разнообразно, а столиков имелось так много, что всегда можно было найти тот, за которым останешься в гордом одиночестве. Леша выбрал себе место в закутке. Съел винегрет, гороховый суп, переключился на блинчики с яблоками. Сидел возле окна, пусть и узкого, через небольшое стекло видел улицу. По ней перемещались прохожие, радуясь солнцу, теплу. Одна девушка остановилась, чтобы сорвать несколько одуванчиков. А какой-то дед вытащил из сумки такого же древнего, как и он сам, пса и пустил его побегать. Барбос хромал, тяжело дышал, но был счастлив. Как и его хозяин. Возле этих двух старичков затормозила парочка. Ей лет семнадцать, ему чуть больше. Оба юные, красивые, беспечные. Девушка стала играть с собакой, а парень с умилением наблюдал за ней.

Раевский оставил тарелку с недоеденными блинами. Залпом допил остывший чай с лимоном. Встал и направился к лифту. Поднявшись на нужный этаж, влетел в кабинет шефа и заявил:

— Мне нужен отпуск!

Директор удивленно воззрился на Алексея. Он подписывал какие-то бумаги, принесенные помощницей Кариной. Та стояла рядом, поэтому некому было Раевского задержать на входе.

— Для начала не хочешь поздороваться? — Они сегодня еще не виделись, потому что на планерке директор отсутствовал.

— Добрый день.

— Для тебя не самый, да?

— Просто задолбался. Полтора года без отпуска. Даже когда родителей хоронил, не брал его. Только пару отгулов.

— А кто тебе мешал? — Директор жестом отпустил Карину. — Я очень тебя ценю, поэтому сделал начальником отдела. Ты нужен мне в добром здравии. Пиши заявление, я отпущу тебя на две недели.

— Дадите листочек и ручку?

Директор подтолкнул к нему стопку бумаг и свой золотой «Паркер». Леша знал, что он стоит двадцать шесть тысяч рублей, поскольку скидывался на него, еще будучи простым инженером.

Раевский быстро накатал заявление. Шеф взял его и удивленно воскликнул:

— С завтрашнего дня?

— Да.

— Нет, так не пойдет. Давай со следующего понедельника?

— Не пойдет так, — качнул головой Леша.

— С четверга хотя бы?

— Шеф, я хочу прямо сейчас уйти. Но у меня есть обязательства, поэтому я стараюсь все сделать правильно. Зам у меня натасканный, я за пару часов введу его в курс дела. И все две недели буду с ним на связи. Любые вопросы помогу решить.

— Алексей, у тебя что-то случилось? — обеспокоенно спросил директор. — Проблемы? Из-за наследства? — Он знал, что Леша вступает в права. — Если да, ты скажи, решим. У нас отличные юристы, они помогут.

«Нет, ничего такого, — ответил ему мысленно Раевский. — Просто рухнул мой привычный мир, я в замешательстве, но не в беде. Я справлюсь. Но как, пока не знаю…»

— Проблем нет, — вслух проговорил Леша. — А вот усталость накопилась. Хочу уехать за город. От родителей дача осталась, приведу ее в порядок, переключу мозги.

— Добро. — Шеф подписал заявление. — Отдай бумажку Карине, она отнесет ее в отдел кадров. А ты топай к себе, передавай дела заму. Как только это сделаешь, можешь быть свободен.

— Спасибо за понимание.

Директор махнул рукой. Не стоит, мол, благодарности.

Раевский быстренько смылся, пока шеф не передумал. И уже через три часа уходил из офиса. Что удивительно, в приподнятом настроении!

Пока ехал до дома и собирал вещи, свои и Олежкины, копался в себе. Что его так воодушевило? Отпуск, конечно, дело хорошее, но Леша всегда мог получить его. Сам не просился, как верно заметил шеф, потому что любил работу и находил в ней отдушину. Но сегодня он захотел убежать. И не мог сосредоточиться. Почему?

Причина была в Оле. Раевский сделал этот вывод, когда представил, как встретится с ней, и это произойдет уже сегодня, потому что он отправится в «Лиру» сразу, как закончит сборы. По пути заедет в гипермаркет, снимет наличку и приобретет кое-что.

Раевский понимал, что влюбился. Но, пожалуй, впервые в подходящего человека. Оля была умна, самодостаточна, свободна. Она подходила ему по возрасту и темпераменту. Безумно привлекала Лешу внешне. Но самое главное, она знала его! Ольге не нужно было что-то объяснять, делиться тайнами или же скрывать их от нее до конца дней. Судьба свела их в раннем детстве и соединила вновь.

Может, неспроста?

— Вы созданы друг для друга! — услышал он и вздрогнул. Кто это говорит? Господь? Или Леша немного поехал крышей, и ему показалось, что внутренний голос реально зазвучал? — Ты и твоя персональная скидка…

Все оказалось прозаично: по телевизору шла реклама, и Раевский среагировал на нее только в момент, когда прозвучала фраза, на которую нашелся отклик в его душе.

…На сборы ушел час. Леша торопился, но не хотел что-то забыть. Ему нужны были не только личные вещи, бритвенные принадлежности, техника, зарядники, но и домашняя утварь. Зачем покупать ее, если от родителей осталось много посуды, механической бытовой техники, текстиля. Все это уже морально устарело, но выкинуть жалко. Значит, надо отвезти на дачу. Набив два баула, вышел-таки из дома. Загрузился в машину, поехал. Думал позвонить Олежке, но решил сделать сюрприз.

В «Меге» Раевский накупил еще кучу всего. Выкатил две телеги: одну с продуктами, вторую со строительным инвентарем, краской, валиками, лопатками и тяпками, тазиками, лейками, шлангами. Будь его машина больше, загрузил бы в нее еще и кресло-качалку из «Икеи». На выходе приобрел шикарный букет для Оленьки. Телефон разрывался от сообщений из банка. Спустив половину месячной зарплаты (а получал он прилично), Леша покатил дальше.

А настроение только улучшалось. Давно он не тратил деньги с такими удовольствием!

«Завтра вторник, будний день, — размышлял он, крутя баранку. — Значит, работают все службы, и я смогу подключить свет, воду. Может, даже провести интернет? А куда со всем этим обратиться, спрошу у Оли. Вот и предлог для встречи…»

До «Лиры» Раевский добрался довольно быстро и без напряга. Ехать с Олежкой было долго, а с Аленушкой некомфортно, хотя она не доставляла хлопот. Просто сидела рядом, разговаривала на нейтральные темы, в туалет просилась единожды. Но Леша хорошо себя чувствовал только со своими. Поэтому никогда не подбирал попутчиков. А если подбрасывал коллег, то терпел их общество и облегченно выдыхал, когда они покидали салон.

Олежки на даче не оказалось. Куда-то учесал. Двери нараспашку, как и окна. Хорошо, что в доме брать нечего. Но Леша привез много чего, поэтому, разгрузив машину, прибил на дверь новый замок, запер его. Все ключи с собой забрал, кроме одного. Этот сунул под порог.

Въезжая в Приреченск, позвонил-таки Оле и после трех гудков услышал «Алло».

— Привет.

— Здравствуй, Леша. Как поживаешь?

— Отлично.

— Рада слышать. — И она, если судить по голосу, действительно была рада. — Я Олега видела сегодня. Он с козленком пытался в магазин зайти, да его не пустили. Пришлось мне с Иванушкой остаться у крыльца, потому что привязывать его к турникету твой друг отказался.

— Куда он пошел потом?

— На дачу, наверное.

— Нет его там.

— Откуда ты знаешь?

Страницы: «« « ... 7891011121314 » »»