Позывной «Волкодав» Савицкий Георгий

Глава 5

За Ростов!

Снова, как и в случае со Сталино, повторялась та же самая тяжелейшая ситуация. Сейчас, в конце ноября 1941 года, Красная Армия вела упорные оборонительные бои уже за Ростов-на-Дону. К городу рвалась Первая танковая армия генерал-лейтенанта Эвальда фон Клейста. Ростов был не просто крупным городом с полумиллионным населением, он открывал путь на Кубань, к нефтяным полям Кавказа и далее в Закавказье и Иран. Это понимали и советские защитники города, и гитлеровские оккупанты.

Красная Армия зарывалась в землю, в непролазную осеннюю грязь. К счастью, первые морозы в конце октября несколько подсушили грунт. Потому копать траншеи, устраивать дерево-земляные огневые точки, блиндажи и землянки было более-менее сподручно. Перед окопами по фронту устанавливали противотанковые ежи и устраивали противопехотные заграждения из кольев и колючей проволоки. По внешнему обводу Ростова сооружались полевые укрепления. Не хватало буквально всего, но выручала солдатская смекалка. Противотанковых «сорокапяток» катастрофически недоставало. Выходили из положения бутылками с зажигательной смесью и связками гранат. Было мало и противотанковых, и противопехотных мин. Обходились все теми же бутылками с «коктейлем Молотова» – устраивали так называемые «огневые фугасы» и «огневые поля». Зарывали сотни бутылок в землю и устанавливали вместе с ними подрывные заряды. Земля горела – в буквальном смысле слова – под ногами гитлеровских оккупантов!

Ростов-на-Дону постоянно находился под обстрелом немецких гаубиц, из низких облаков валились с жутким воем страшные пикировщики «Юнкерсы-87». «Лаптежники», как их называли советские солдаты, пользовались превосходством в воздухе гитлеровских стервятников, сыпали бомбы и расстреливали все в городе из пулеметов. Днем красноармейцы постоянно отражали атаки танков и моторизованной пехоты противника. А ночью приходилось сражаться с еще более жестоким и хитрым врагом – немецкими парашютистами, «просочившимися» в город диверсионно-разведывательными группами гитлеровцев и их пособниками. Хотя и существовала линия фронта, но в городе, особенно ночью, неизвестно откуда могла прилететь отнюдь не случайная пуля.

* * *

Подразделение, в котором сейчас воевал Виктор Ракитин, именовалось сводным мотострелковым батальоном особого назначения. «Сводный батальон» – две роты общей численностью чуть более двухсот человек. Люди вымотаны донельзя, много раненых. Пулеметный взвод с четырьмя «максимами» и пятком «дегтяревых» – «ДП-27». А еще – полтора десятка человек автоматчиков, которыми и командовал старшина Ракитин.

Виктор получил по четвертому треугольнику на петлицы, а вдобавок – немерено проблем. Его взвод автоматчиков, те самые полтора десятка красноармейцев, отбирались по единственному принципу: наличию пистолета-пулемета Шпагина или Дегтярева. Были среди них и пограничники, и солдаты линейных частей, и даже моряк Азовской военной флотилии. Его тральщик был уничтожен немецкими пикировщиками, а команда направлена на сушу – для поддержки войск.

Наспех сформированный сводный батальон особого назначения хоть и носил наименование «мотострелковый», но подчинялся не армейскому командованию, а войскам НКВД.

Командиры же армейских соединений были заинтересованы в боевом использовании войск НКВД и направляли их на самые опасные участки, поручали труднейшие боевые задачи. Такому отношению служило, во-первых, прежде всего, то, что войска Госбезопасности по своей боевой выучке, моральной стойкости были способны выполнить самые сложные и ответственные операции. К тому же для армейцев это были не свои части, и за потери в их личном составе войсковое командование ответственность не несло, отчетность в Генеральный штаб о безвозвратных потерях по линии НКВД не представляло.

Злую шутку с пограничниками, конвойными и охранными подразделениями НКВД сыграл еще и опыт советско-финской «Зимней войны». Тогда пограничные и оперативные части НКВД первыми совершали прорыв обороны противника, а не решали свою основную задачу – прикрытие тыла фронта[21].

Взвод автоматчиков устроился в наспех отрытом блиндаже. Из снарядных ящиков сколотили примитивные нары, укрыли их старыми одеялами и шинелями. У входа поставили печку-буржуйку, вход занавесили плащ-палаткой. В углу над сколоченным из все тех же снарядных ящиков столом висела керосиновая лампа «летучая мышь».

Кстати, такое необычное название «керосинка» получила от немецкой компании «Fledermaus», которая в XIX веке создала ветроустойчивый фонарь с керосиновой лампой. Позже так стали называть все подобные светильники.

На столе стоял полевой телефон и невесть откуда взявшийся на передовой массивный чернильный прибор. Табуретами служили напиленные чурбаки или все те же пустые снарядные или патронные ящики – универсальный «строительный материал» на фронте.

Разместив бойцов, взводный, старшина Ракитин, договорился и о горячем питании из полевой кухни. Учитывая исключительно тяжелое положение со снабжением, это был почти подвиг. Виктору пришлось немало поругаться с тыловиками, чтобы «выбить» хоть немного продуктов.

После обеда солдаты вымыли котелки и попадали на дощатые нары, забывшись крепким фронтовым сном. Близкое уханье минометов, громовые раскаты взрывов… А треск пулеметных очередей и резкие хлопки винтовочных выстрелов вообще воспринимались как стрекотание сверчков или кузнечиков. Под обстрелами быстро учишься воспринимать войну на слух: различать «прилеты» и «отлеты», чувствовать по едва заметным признакам, далеко ли протрещала автоматная очередь. А услышав пронзительный вой минометной мины, уже четко понимать, что в твоем распоряжении есть от шести до десяти секунд, чтобы прижаться всем телом к земле и тем спасти свою жизнь.

– Командира взвода срочно вызывают до комбата, – заглянул в блиндаж вестовой.

– Сейчас иду. – Ракитин поднялся с жесткой фронтовой постели, намотал портянки, сунул ноги в сапоги.

* * *

Вспоминая о своем «прошлом-будущем», Виктор Ракитин, конечно же, не обходил стороной и мелкие, на первый взгляд, казалось бы, незначительные бытовые мелочи. Взять хотя бы обувь. Как и всякий спецназовец, он привык носить тяжелые шнурованные ботинки с высоким берцем и рифленой подошвой. Но здесь, в 1941 году, из обуви были либо башмаки с обмотками, либо сапоги с портянками. На первый взгляд – архаизм. Но вот если подумать… Портянка туго обматывала стопу и предохраняла кожу от потертостей. Распустил на полосы полотно – и пожалуйста – все готово! В отличие от носков портянки быстро стирались и сохли, солдаты вообще сушили их даже на марше, обматывая вокруг голеней. К примеру, попал ты в болото, промочил ноги. И тут же – на берег вылез, снял сапоги, вылил из них воду, перемотал сухие портянки, и готово! Тем более что в 1941 году бездорожье было нормой отнюдь не только для России. Практически все страны только начинали переходить от аграрного устройства к современной технологической цивилизации. Даже в моторизованном и мобильном Вермахте частенько использовали гужевой транспорт. Так что сапоги и портянки были весьма удобными. Зимой же вместо холщовых портянок использовались более теплые, полушерстяные или байковые.

Сначала Виктор не умел правильно их наматывать, недобрым словом вспоминая комедийный фильм «ДМБ» режиссера Ивана Качанова и эпизод, связанный с обучением новобранцев мудреному искусству наматывания портянок. Но потом Ракитин привык и освоился.

Перематывая портянки, он вдруг задумался о совсем постороннем. В свое время Виктор увлекался фантастикой и знал, что в произведении писателя в данном жанре важную роль играет так называемое фантастическое допущение. А вот в ситуации с ним самим – Ракитин как бы и сам являлся таким вот «ходячим фантастическим допущением». Ведь окружающий мир Великой Отечественной войны он воспринимал сквозь призму своего «прошлого-современного» опыта. Потому и мог рассчитывать применить свои не в пример более современные знания и навыки в 1941 году. То есть – заниматься «прогрессорством»!

Виктор хмыкнул, – определенно, такая незатейливая мелочь армейского быта, как перематывание портянок, настроила его на философский лад.

* * *

На столбе, который подпирал крышу блиндажа, было укреплено зеркальце заднего вида с какого-то автомобиля. Даже и непонятно, нашего или немецкого. Ракитин посмотрелся в покрытое серебристой амальгамой мутное растрескавшееся стекло, пригладил волосы, одернул гимнастерку под ремнем. Надел шинель и шапку, привычно повесил на плечо пистолет-пулемет Дегтярева.

В штабном блиндаже собрались командиры рот и взводные. Комбриг майор Кочетков разложил на столе карту их участка ответственности в системе обороны города.

– По данным нашей разведки, ночью ожидается массированная атака гитлеровцев при поддержке танков и бронетранспортеров.

– А я-то все гадаю, чего это «фрицы» с самого утра попритихли… – хмыкнул лейтенант Тарасов, невысокий круглолицый крепыш со светлыми – то ли выгоревшими, то ли рано поседевшими волосами. Он командовал первой ротой.

– Да, но если будут танки, то одними бутылками с бензином мы не отобьемся, – заявил командир второй роты, смуглый седоусый молдаванин Волонтир.

– Обещали подвезти еще бутылок с зажигательной смесью и гранаты. Кроме того, в наше распоряжение поступает взвод истребителей танков.

– «Сорокапятки»?

– Точно так, они, родимые…

– А что «соседи» по флангам?

– Обещали поддержать огнем 82-миллиметровых минометов. Это все, что у них осталось. С другой стороны, у нас вообще – Ростовский стрелковый полк народного ополчения. У них из оружия только «мосинки» и «манлихеры» старые.

– И на том спасибо…

У входа в штабной блиндаж послышалась возня и чей-то раздраженный голос, спорящий с часовым. Майор Кочетков прошел вперед и отдернул плащ-палатку, занавешивавшую вход.

– Послушай, дурья твоя башка, мне к комбату твоему надо! Мы ж с дороги, – втолковывал часовому высокий худощавый лейтенант. На плече стволом вниз висел автомат, за плечами – вещмешок. – О, товарищ командир? Разрешите? Лейтенант Сухомлинов, командир истребительно-противотанковой батареи. Восемь «сорокапяток», вот только снарядов к ним – не густо…

– Ну, проходите, лейтенант Сухомлинов, мы тут как раз совет держим, как вместе «фрица» одолеть.

Лейтенант опытным взглядом бывалого вояки сразу же опознал в майоре Кочеткове главного. Взгляд с прищуром, черная стрелка усов, выбритые до синевы щеки – по виду интеллигент. Но в то же время чувствовался в этом офицере стальной характер. Когда он снял ватник, на груди блеснул орден Боевого Красного Знамени. Такая награда в 1941 году вручалась исключительно за личную храбрость.

Лейтенант-артиллерист всмотрелся в расстеленную на столе карту, внимательно слушая пояснения майора. Задал несколько уточняющих вопросов.

– Я со своими пушками выдвинусь на фланги. Немецкие танки будем бить в борт. Оборудуем основные и запасные позиции, замаскируем орудия. С кем я взаимодействую?

– Лейтенант Сергей Чернецких, командир пулеметного взвода.

– Твоя задача, лейтенант, дать мне целеуказание трассерами и отсечь пехоту от немецких «коробочек». Тогда мы их живо в оборот возьмем.

Присутствующих абсолютно не смутило то, как запросто едва знакомый лейтенант общается с другими офицерами, в том числе – и выше по званию. Сейчас решался важнейший вопрос выполнения боевой задачи в сложных условиях. Значит – на первый план выходил драгоценный боевой опыт, крупицы которого щедро сдобрены кровью солдат. А отнюдь не субординация и количество ромбов или треугольников на петлицах.

– Как только немцы обнаружат мои «сорокапятки», то сразу же натравят на них свою мотопехоту.

– Вас прикроют автоматчики старшины Ракитина, – решил командир батальона.

– Разрешите, товарищ майор? Думаю, нам тоже следует выдвинуться вместе с истребителями танков. Чтобы не терять времени и людей под обстрелом, – внес предложение Виктор.

– Разумно, конечно, но рискованно… Хорошо, так и сделаете, товарищ Ракитин.

– А ты не промах, «погранец»! – оценил смелость замысла лейтенант Сухомлинов. – Сколько у нас времени, товарищ командир?

– До семнадцати-тридцати. А теперь – всем отдыхать и готовиться к бою.

* * *

Перед боем солдату никак нельзя оставаться наедине с самим собой. В голову лезут темные мысли, вспоминаются погибшие товарищи. Кто знает, не ляжешь ли так же – от вражеской пули или же шального осколка?.. Хватит ли мужества преодолеть этот навязчивый страх, который знаком каждому бойцу на передовой. Он то отпустит, то усилится, но никогда не покидает насовсем, пока ты «на передке».

Виктор тщательно почистил и смазал пистолет-пулемет Дегтярева, проверил, надежно ли вставляется запасной диск с патронами. Что у «ППШ», что у «ППД» была одна серьезная проблема: патронные диски приходилось подгонять под конкретный образец оружия. Остальные солдаты занимались тем же – чистили и проверяли оружие, снаряжали диски новенькими, масляно блестящими латунью патронами, рассовывали гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Ракитин сунул за пояс две ручные гранаты, а в карман шинели – бутылку с «коктейлем Молотова».

Эти бутылки были другой системы, более надежной. Вместо терочного запала, примотанного к горлышку, внутри самой бутылки была стеклянная ампула со смесью серной кислоты, сахара и бертолетовой соли. Когда она разбивалась внутри «огненного сосуда» от удара, горючая смесь мгновенно вспыхивала.

За голенище сапога Ракитин сунул финку – нож лишним никогда не будет. Если дойдет до рукопашной…

– Ну, что, братья-славяне, готовы?

– Так точно, командир.

– Выдвигаемся.

* * *

В ранних ноябрьских сумерках Виктор, пригибаясь, пробирался по извилистому ходу сообщения в передовые окопы. Зима уже вовсю вошла в свои права в ноябре 1941 года. Он осторожно придерживал автомат, чтобы в затвор не набилась грязь вместе со снегом, иначе оружие заклинит. Время было как раз такое, что еще видно в последних отблесках неяркого студеного солнца, но вечер еще не наступил. Не повисли еще над линией фронта «люстры» осветительных ракет, не прошивают тьму яркие трассера. А вот глаза наблюдателей у стереотруб «замыливаются», и разглядеть что-либо становится весьма затруднительно.

Впереди мелькали спины артиллеристов, они тащили ящики со снарядами. Лейтенант, даром что интеллигент, свое дело знал крепко. От других солдат Виктор успел узнать, что Сухомлинов начинал войну на западной границе, в треугольнике Луцк – Дубно – Броды, где в первые недели войны разгорелось самое масштабное приграничное танковое сражение. Лейтенант успел лично подбить в этих боях три немецких танка и был ранен. Так что свой орден Боевого Красного Знамени он получал уже в госпитале. Откуда впоследствии сбежал в родную часть, чтобы продолжать бить фашистов.

* * *

Позиции заняли скрытно, и потянулись тягучие часы и минуты ожидания. Виктор Ракитин нервничал, но виду не подавал. Все же он, «провалившись» в эти времена и этот мир, привык к иной войне – к штурмовым действиям в городе, огневой «зачистке» зданий. А вот так сидеть в промерзшем окопе и ждать было для него просто невыносимым. А еще его мучили сомнения, сможет ли он выстоять вот так – в открытом бою, лицом к лицу с врагом. Не замешкается ли?..

Ровно в двадцать-тридцать послышался гул моторов. На оборонительные рубежи красноармейцев из тьмы, в бензиновом чаде, лязгая стальными траками гусениц, накатывала смерть.

Где-то за линией немецких траншей глухими раскатами ударили гаубицы. Фонтаны мерзлой земли взметнулись над окопами и пулеметными гнездами красноармейцев. Артподготовка была недолгой, и на поле выкатилось с десяток немецких танков. В основном это были «легкие-средние» «Panzerkampfwagen-III» с довольно слабыми 50-миллиметровыми пушками. Их усиливало несколько более тяжелых танков «Panzerkampfwagen-IV» весом около 25 тонн. Вооружены они были короткоствольными 75-миллиметровыми пушками, за свой характерный вид прозванными «окурками». Вот эти «окурки» и «выплюнули» в сторону советских окопов раскаленную смертоносную сталь. Снова загремели взрывы, перепахивая позиции советских солдат.

Виктор Ракитин весь сжался в комок. Своей «памятью попаданца» он прекрасно знал, что эти танки отнюдь не самые мощные и даже проигрывают нашим «тридцатьчетверкам». Вот только где эти самые «тридцатьчетверки»? Если даже противотанковых «сорокапяток» на этом рубеже обороны было всего восемь штук?! А когда именно на тебя накатывается скрежещущий стальными траками гусениц и ревущий-грохочущий двигателем бронированный монстр, то в голове вообще уже ничего не остается, кроме дремучих инстинктов где-то в подкорке головного мозга и всеохватывающего животного ужаса. Самое страшное – то неотвратимое равнодушие, с которым наползает на тебя стальной динозавр в панцире из клепаной брони. Но чтобы воевать и выстоять – нужно преодолеть липкий страх и встать лицом к лицу с механической смертью.

Вслед за угловатыми «панцерами» медленно продвигались похожие на стальные гробы полугусеничные бронетранспортеры, за которыми, пригибаясь, перебегали немецкие пехотинцы.

Над полем повисли «люстры» осветительных ракет, призрачным светом вырывая из тьмы бронированную массу гитлеровских оккупантов. Бронетехника с тевтонскими крестами на крупповской стали накатывала в полной уверенности в своей безнаказанности. Светящиеся плети пулеметных трасс били по нашим окопам, поднимая фонтанчики мерзлой земли.

Ракитин, укрывшись за бруствером окопа, выжидал, когда ударят пулеметы. А они все молчали – неужели всех «накрыло» немецким артобстрелом?! Ладони, держащие пистолет-пулемет, вспотели от нервного напряжения, к горлу подкатил тугой ком, воздуха не хватало. Вокруг плавали клубы пороховой гари, смешанной с едкими бензиновыми выхлопами немецких танков.

Советские пулеметчики ударили плотно – трассирующими очередями давая целеуказание бронебойщикам. А заодно – и выкашивая немецкую пехоту. Ракитин со своими автоматчиками тоже «присоединился к веселью»! Советские пистолеты-пулеметы «ППД» и «ППШ» обладали огромными преимуществами перед немецкими «MP-40» в скорострельности и емкости дисковых магазинов. Ракитин бил короткими очередями – по три-четыре патрона, при общем темпе стрельбы тысяча выстрелов в минуту сделать это было весьма непросто. Но Виктор приноровился. Гораздо хуже было то, что отблески дульного пламени слепили стрелка, затрудняя прицеливание.

Лейтенант-артиллерист не подкачал. Укрытые на флангах «сорокапятки» ударили в борта немецких танков! Сразу же один угловатый «панцер» замер на поле боя. Его моторный отсек был пробит метким попаданием, над решеткой двигателя позади башни разгоралось пламя. Второй танк «расстелил гусеницу» и завертелся на одном месте. Он развернулся бортом к русским позициям, и артиллеристы расстреляли его, как на полигоне, вогнав парочку бронебойных снарядов. «Панцер» полыхнул, как сухая копна сена.

Немногие уцелевшие танкисты Панцерваффе выбирались из боковых башенных люков. Пытались отползти назад, огрызаясь из пистолетов-пулеметов. Но гибли под плотным огнем советских пехотинцев. Вовсю работали «максимы», сея свинцовую смерть со скоростью 800 выстрелов в минуту. Отрывисто тарахтели «ручники» – «Дегтярев-пехотные». Отрывисто хлопали винтовки Мосина в руках красноармейцев.

Автоматчики старшины Ракитина «косили» гитлеровцев плотным огнем. Пистолеты-пулеметы отрывисто трещали, выплевывая раскаленный свинец. Мощные «тетешные» патроны позволяли свободно поражать цели и на двух сотнях метров, и даже дальше.

Между тем и артиллеристы истребительно-противотанковой батареи не мешкали. Квадратная башня танка «Panzerkampfwagen-IV» с характерными скосами внизу была пробита в районе бортовых люков. В ярких сполохах пламени Ракитин четко увидел, как от прямого попадания приоткрытый люк попросту сорвало. Виктор никогда не понимал, зачем вообще вводить такое «новшество» в конструкцию, ведь любой проем ослабляет борт башни, делая его уязвимым.

Еще один танк «Panzerkampfwagen-III» дополз до советских окопов. Ему навстречу поднялся один из бойцов, швырнув бутылку с зажигательной смесью. Трассирующая очередь прошила тело шагнувшего в бессмертие русского солдата.

Жидкое пламя растеклось по стылой броне, щедро плеснув прямо в смотровую щель механика-водителя. Истошный вопль заметался в тесноте внутренних отсеков немецкого танка, «мехвод» схватился ладонями за обожженное лицо с выгоревшими глазницами, полными запекшейся крови. Горящая жидкость мгновенно затекла сквозь лючки и добралась до укладки боекомплекта. Гигантский огненный фонтан взрыва от детонации снарядов сорвал башню танка, подбросил вверх и отшвырнул куда-то во тьму.

Атака с ходу на советские позиции захлебнулась огнем и раскаленным свинцом. Гитлеровцы откатились на исходные рубежи, но только затем, чтобы перегруппироваться.

* * *

Следующая атака началась всего через четверть часа – с мощной артподготовки. Земля ходила ходуном, обгорелые остовы немецких танков мелко дрожали, ночной воздух вибрировал от ударных волн, прошитый острыми горячими осколками. Крупповские орудия с беспощадной немецкой методичностью перепахивали советские окопы. Только клубился дым, подсвеченный все новыми и новыми вспышками взрывов.

А потом снова пошли танки с паучьими крестами на башнях. В этот раз гитлеровская пехота изменила тактику и шла перед «панцерами». Пехотинцы Вермахта в подсвеченном ракетами полумраке двигались быстро, перебегая от укрытия к укрытию. Под прикрывающим огнем пушек и пулеметов немецких танков им удалось практически вплотную приблизиться к советским окопам.

Другая группа гитлеровцев при поддержке легкого танка и двух полугусеничных броневиков начала обход позиций с фланга. Они рассчитывали обрушиться на красноармейцев внезапно и смять боевые порядки оборонявшихся. А вот это – зря…

Солдат в окопе по приказу командира замкнул контакты электрической подрывной машинки. Справа и слева перед окопами полыхнули яростные фонтаны пламени. Это сработали «огневые фугасы» – бутылки с горючей смесью, переложенные взрывчаткой. Легкий немецкий танк полыхнул гигантским факелом.

В такие же «временно живые» факелы превратились и немецкие пехотинцы. Одни в ужасе бежали и напарывались на безжалостные кинжальные очереди советских автоматчиков. Другие клубками вопящего пламени катались по земле, пока огонь не выжигал их легкие.

Артиллеристы истребительно-противотанковой батареи продолжали методично выбивать немецкие броневики и танки. «Сорокапятки» били, не переставая, низкий силуэт пушки, маскировка и темнота были на руку «богам войны». Обнаружить из немецкого танка через узкие смотровые щели и прицелы с довольно ограниченным углом обзора позиции советских «бронебоек» было почти невозможно. Надо сказать, что после первой атаки немецкие танкисты стали осторожнее. Стали больше маневрировать, принимая выстрелы крупнокалиберных ружей на лобовую броню. А сами «фрицы» вели заградительный огонь из пушек и пулеметов.

Те немецкие танки, которые все же подходили к нашим траншеям вплотную, жгли бутылками с «коктейлями Молотова». Пылающие обломки немецкой бронетехники подсвечивали огненными сполохами эту адову ночь.

Виктор сменил опустевший патронный диск в пистолете-пулемете и снова открыл огонь по темным мельтешащим силуэтам. Они извивались и прыгали в огненном ореоле, словно черти в пекле.

Но вот один из немецких танков все же переполз огневую завесу. Развернувшись рывками, он стал крушить пулеметы в лобовом бронелисте и башенный, спаренный с пушкой, плевались светящимися малиновыми трассерами. Угловатый «панцер» заходил во фланг позиции «сорокапяток» лейтенанта Сухомлинова. На такой дистанции даже легкую пушку быстро развернуть не получится. Всего лишь мгновения отделяли артиллерийский расчет от смерти…

Сложно сказать, сам ли Ракитин встал на пути немецкого танка, или же «панцер» оказался перед советским солдатом. Виктор сидел на дне окопа и пытался нащупать в кармане шинели гладкий стеклянный бок бутылки с зажигательной смесью. Проклятая «стеклотара» норовила выскользнуть из пальцев.

Крушащие мерзлый бруствер окопа стальные гусеницы немецкого танка все приближались. Над головой Ракитина мелькали малиновые вспышки трассеров.

Внезапно Виктор рывком выпрямился и швырнул бутылку с горючей смесью в немецкий танк. И тут же рухнул на дно окопа. Падая, он успел заметить яркий огненный сполох. «Панцер» превратился в клубок огня. Он еще прополз по инерции несколько метров, пока левая гусеница не соскользнула с мерзлой кромки окопа. Стальная громадина с тяжким скрежетом завалилась на бок.

А в это время Ракитин, подхватив свой автомат, на карачках улепетывал по окопу. Он даже и не подозревал, что человек может так быстро бегать на четвереньках!

Опомнился Виктор только тогда, когда его кто-то резко дернул за плечо. В полуметре от себя он увидел чумазое от пороховой гари лицо лейтенанта Сухомлинова. В самый напряженный момент боя он сам встал к прицельной панораме. А сейчас наклонился к уху Ракитина и прокричал:

– Здорово ты его бутылкой шарахнул! Я оглянулся, смотрю – немецкий танк ползет. Подумал, все – отвоевался… А тут ты…

Виктор только рукой махнул. Гораздо больше его сейчас заботило, хватит ли патронов в автомате. Он уже сменил опустошенный диск в «дегтяреве», но успел отстрелять из него примерно треть.

Внезапно Виктор запрокинул голову и заливисто расхохотался в голос. На мгновение он представил всех этих «знатоков-википедов» из своего «прошлого-будущего». Все-то они знали – и толщину брони, и количество лошадиных сил двигателей «панцеров». Но вот почему-то самому Ракитину и в голову не пришло пересчитывать количество опорных катков на борт немецкого танка, который пер именно на него. Пер с безжалостным равнодушием, перемалывая гусеницами плоть и кости его же, Виктора, боевых товарищей. Да ну его на хрен!!!

Увесистая оплеуха от лейтенанта-артиллериста привела Виктора в чувство.

– На, вот, браток, хлебни. Специально заначил…

Огненный глоток неразбавленного спирта обжег горло и привел в чувство. Ракитин огляделся. Ночной бой затихал. Перед нашими окопами чадно горели остовы восьми немецких танков. Столько же полугусеничных бронетранспортеров стали, в прямом смысле – гробами для своих экипажей. Повсюду – на поле и в окопах лежали тела убитых гитлеровцев.

Но и наших солдат погибло немало. Из пятнадцати автоматчиков во взводе старшины Ракитина осталось семеро, из них – трое были ранены. В других взводах и ротах батальона и в подразделениях «соседей» также были серьезные потери. И все же – они выстояли. Наступление танковых и механизированных подразделений Клейста забуксовало. Ночная атака Вермахта на этом участке фронта захлебнулась.

* * *

Но сил у гитлеровцев было просто немерено. К утру появились пикировщики с паучьими крестами на крыльях. Проклятые «лаптежники» обрушивали удар за ударом на наши позиции. Краснозвездные «ястребки» крутились с ними в смертельной карусели воздушного боя, но побеждали далеко не всегда. Да и мало их было осенью 1941 года – лобастых «ишачков»…

Зениток было примерно столько же. К тому же 37-миллиметровые скорострельные пушки привлекались и к противотанковой обороне. Потому и эффективного противовоздушного прикрытия создать не получилось. В самом Ростове на крышах домов устанавливались счетверенные зенитные «максимы» и крупнокалиберные пулеметы «ДШК», но и этого вооружения катастрофически не хватало.

К вечеру откуда-то из ближнего тыла советской обороны ударили гаубицы. Под прикрытием артиллерийского огня измотанные в боях части начали планомерно оставлять позиции. Бои разгорались уже на самих улицах Ростова. Красная Армия покидала город.

Глава 6

Ростов – снова наш!

После недели упорных боев в ночь на 20 ноября немецкие войска вошли в Ростов-на-Дону. Пропагандист Третьего Рейха – «доктор» Геббельс с 21 ноября трубил по радио, что ростовчане встречали танки Клейста цветами. Ага, и коктейлями – Молотова! Перегруппировавшись и пополнив личным составом поредевшие части, советские войска уже 27 ноября перешли в контрнаступление.

Удары Южного фронта под командованием маршала Семена Тимошенко наносились сразу с трех направлений. Контрнаступление для гитлеровцев стало такой же неожиданностью, как и могучий удар под Москвой.

* * *

Взвод автоматчиков старшины Ракитина был придан на усиление шестой роте 33-го мотострелкового полка. Под ногами похрустывал донской лед, впереди мельтешили белые спины разведчиков. Над головой то и дело вспыхивали осветительные ракеты. Тогда солдаты распластывались на фоне серовато-белых разводов, сливаясь с местностью. Виктор, как и все в отряде первого броска, был навьючен, словно конь-тяжеловес. Диски с патронами для своего пистолета-пулемета, ручные гранаты, пулеметные ленты. В вещмешке – патроны в пачках. Неизвестно, сколько придется сдерживать натиск превосходящих сил противника. Командование обещало подкрепление на рассвете, но ни один, даже тщательно выверенный план никогда в точности не совпадал с реальными событиями.

На востоке темной громадой возвышался занятый немцами город. Оккупантами был введен режим светомаскировки, но советским бойцам это было только на руку.

Вот уже и окраины. Солдаты рассредоточились, приводя оружие в боевую готовность. Вперед выдвинулись снайперы. На их винтовках Мосина были закреплены толстые цилиндры глушителей «БРАМИТ». Несколько разведчиков, шедших налегке, были вооружены револьверами Нагана, тоже с глушителями. Кстати, именно эти револьверы и были по-настоящему бесшумными. В момент выстрела барабан надвигался на казенную часть ствола и исключал прорыв пороховых газов. Фактически весь звук выстрела уходит в одном направлении – через толстую трубку «БРАМИТа».

Впереди показался немецкий патруль, двое солдат с карабинами во главе с фельдфебелем. Оккупанты так ничего и не успели понять, как были убиты наповал из бесшумного советского оружия.

– Вперед! – приказал командир роты.

Виктор вместе со всеми последовал за ним. Солдаты в маскировочных балахонах белыми призраками перебегали от укрытия к укрытию. Ростов все еще спал под гитлеровским сапогом, чтобы проснуться утром освобожденным советскими солдатами.

* * *

Рота первого броска, усиленная автоматчиками старшины Ракитина и пулеметчиками, достигла назначенного рубежа. Им было приказано занять оборону на участке от Театральной площади до 13-й линии.

Отдышавшись, Виктор передал боеприпасы другим бойцам, а сам со своими автоматчиками приготовился к броску через площадь к театру. Здание подавляло своей новизной и монументальностью. Ростовский академический театр драмы имени Максима Горького был воздвигнут (по-иному и не скажешь!) в виде огромного трактора! По одной из версий, прототипом архитектурного замысла послужил первый советский гусеничный трактор «Коммунар». Согласно идее архитекторов Владимира Щуко и Владимира Гельфрейха, монументальное здание должно было символизировать индустриализацию первых «сталинских пятилеток». По бокам массивного главного корпуса «театра-трактора» находились пилоны, похожие на «гусеницы».

Сейчас на стенах советского «театра-трактора» висели красно-черно-белые нацистские штандарты со свастиками, а над зданием реял такой же флаг Третьего Рейха. Наверху боковых пилонов – «тракторных гусениц» – отчетливо просматривались в бинокль обложенные мешками с песком пулеметные гнезда.

Именно этот театр и предстояло штурмовать автоматчикам старшины Ракитина.

На площади стояли два открытых грузовика, немецкие солдаты что-то выгружали из кузовов в свете автомобильных фар и ручных фонариков. Всего Ракитин насчитал около двух десятков гитлеровцев только на площади.

– Так, братья-славяне, как только снайпера с бесшумными винтовками «отработают» часовых на входе в театр – устраиваем представление фашистам! Приготовить гранаты. Закидаем гитлеровцев и добьем их кинжальным огнем в упор!

– Есть, командир.

Позади глухо хлопнули выстрелы винтовок с «БРАМИТами». Стоящие у входа в театр немецкие часовые повалились в снег. Следующие выстрелы выбили пулеметные расчеты на крыше «театра-трактора». «Ворошиловские стрелки» продолжали методично выбивать «фрицев». В первую очередь пули достались водителям в кабинах грузовиков, пулеметчикам и офицерам.

При первых же приглушенных звуках выстрелов автоматчики старшины Ракитина рванулись вперед!

Виктор на ходу вырвал чеку и швырнул гранату в ближайший грузовик. В морозной ночи гулко хлопнул взрыв. Тут же с криками и воплями на снег повалились немецкие солдаты.

И тут грянуло громовое «Ура»! Окончательно сбитые с толку внезапным нападением, фашисты попытались укрыться в здании театра. Заливисто трещали пистолеты-пулеметы бойцов взвода старшины Ракитина. Советские автоматы Дегтярева и Шпагина в ближнем бою продемонстрировали подавляющее превосходство! Высокий темп стрельбы в сочетании с большой емкостью дисковых магазинов позволили создать плотный огневой вал. «Пожиратели патронов Шпагина» выплевывали раскаленную свинцовую смерть! В отрывистый треск советских пистолетов-пулеметов вплетались гулкие хлопки взрывов гранат. Кто-то из красноармейцев уже «угостил» немцев «огненным шнапсом» – на площади огромным костром пылал один из грузовиков. «Будет викингам погребальная ладья!» – со злостью подумал Ракитин, меняя диск в автомате. Немцы вместе с их бесноватым фюрером увлеклись скандинавской мифологией. Вот и получите ее обратную сторону. Хотя Вальхаллы гитлеровским карателям не видать – ведь валькирии приходят только за душами отважных бойцов, а не за поработителями и убийцами, которые сжигали целые деревни и расстреливали женщин и детей!

Виктор подбежал ко входу в театр первым, рванул на себя массивные дубовые двери, прижался к стене и швырнул в проем гранату. Совсем негромко хлопнул взрыв. Ракитин кувыркнулся вперед и «огненным колобком» вкатился внутрь, дав несколько очередей из пистолета-пулемета Дегтярева.

Следом за командиром внутрь ворвались и другие автоматчики. Дав несколько коротких очередей, скорее для острастки, они рассредоточились по зданию.

– Проверить этаж за этажом, все помещения. Заблокировать ходы-выходы, – приказал старшина Ракитин. Вот штурм и «зачистка» зданий были его «прямым профилем» еще по службе в спецподразделении МГБ ДНР. – Разбиться на отделения, первое отделение – за мной наверх! Красное знамя с собой?

– Так точно, товарищ командир!

Здание «театра-трактора» «зачистили» быстро. Кроме уничтоженных снайперами гитлеровцев в помещениях оказались лишь несколько солдат сменного караула. Легкораненого оберфельдфебеля и парочку уцелевших немцев захватили в плен, нужны были «языки».

Виктор Ракитин поднялся на крышу «театра-трактора» и сорвал с флагштока ненавистную тряпку со свастикой. Один из солдат протянул командиру красное полотнище. Знамя Победы затрепетало на морозном ветру над Ростовом-на-Дону!

* * *

Звуки ожесточенных перестрелок слышались от Театральной площади до Тринадцатой линии. Сама площадь была выбрана в качестве рубежа обороны отнюдь не случайно. Раньше это был пустырь между объединенными 28 декабря 1928 года в один город Ростовом и Нахичеванью-на-Дону. Через эту площадь немцы перегоняли технику навстречу наступающим советским войскам. А позиции, по сути, диверсантов-автоматчиков как раз перерезали важную коммуникацию внутри города, сковывая силы фашистских оккупантов.

Старшина Ракитин посадил за немецкие пулеметы своих людей, расставил на ключевых направлениях автоматчиков. Тыл здания прикрывал расчет «максима», а по фронту на крыше расположились снайперы с бесшумными винтовками и пулеметчики с «Дегтярев-пехотными» «ДП-27». Виктор раздал командирам отделений сигнальные ракеты для подсветки целей.

* * *

Сейчас Виктор был в своей стихии, организовывая круговую оборону. Да и огневые средства по своим функциям и тактике применения не слишком отличались от тех, что приходилось ему использовать на Донбассе в огневом 2014 году. Противотанковые ружья, пулеметы Максима, винтовки Мосина и самозарядные – Токарева тогда тоже были извлечены на свет Божий из тьмы музейных хранилищ. Даже пистолеты-пулеметы «ППШ» и пулеметы «ДП-27» использовались тогда донецкими ополченцами. Они также исправно «косили» старых врагов – фашистов и националистов всех мастей, которые пришли с оружием в руках на свободный Донбасс, неся на остриях штыков «новый европейский порядок».

Кстати, многие «экспонаты» были даже не выхолощены! Почистить, смазать – и снова в бой! После более чем полвека перерыва на мирную жизнь…

* * *

Немного погодя гитлеровцы все же пришли в себя после дерзкой атаки советских солдат. На площадь выкатился легкий танк чешского производства Panzerkampfwagen-38(t). Весом чуть меньше десяти тонн, с клепаной броней, тем не менее для пехоты он представлял серьезную угрозу.

Старшина Ракитин оценил опасность. Стены «театра-трактора» немецкий танк не прошибет даже из своей 37-миллиметровой неавтоматической пушчонки. Но вот выйти на прямую наводку и разнести баррикаду за дверями главного входа этот «панцер» вполне сумеет. К тому же под прикрытием брони вражеская пехота сумеет подобраться поближе и открыть прицельный огонь.

– Пулеметчикам – бить по смотровым щелям. Стеклов, Ярославцев, ко мне!

– Есть, – два молодых солдата в серо-зеленых ватниках подбежали к командиру.

– Возьмите бутылки с горючей смесью и гранаты и уничтожьте этот гребаный танк! Мы вас прикроем.

– Все сделаем. Командир, мы с Васьком – комсомольцы. Так что просим считать нас коммунистами.

– Хорошо, я отмечу в рапорте. А теперь – вперед!

Ракитину было тяжело на душе, он понимал, что отправляет солдат на верную смерть. Но ценой этих двух молодых жизней, возможно, будут спасены остальные бойцы его взвода. А они, закрепившись здесь и отвлекая на себя часть гитлеровских подразделений, возможно, спасут от гибели других солдат, которые сейчас готовятся к наступлению за Доном. Возможно…

«Прошу считать коммунистом!» – ну да, эта фраза была знакома Виктору по старым кинофильмам о Великой Отечественной войне в его «прошлом-будущем». Тогда, то есть уже вот сейчас, в войну, эти слова значили очень много. Коммунисты действительно были ударным отрядом и в бою, и в труде. Это потом они выродились в разжиревших бюрократов, продавших свою Родину за американские джинсы и жвачку. Так что уже другому поколению – их, теперешних тридцатилетних, пришлось с оружием в руках на Донбассе, в Чечне, в Сербии и в далекой Сирии исправлять страшные последствия глобальной исторической ошибки. Все это были звенья одной цепи – в том числе и возрожденный украинский национализм, с которым боролся Виктор Ракитин в своем времени. Намеревался бороться с фашизмом и бандеровщиной он и здесь…

Ладно, философские рассуждения оставим до Победы. Как говорится, «в шесть часов вечера после войны». Кстати, хороший фильм…

Ракитин выбрался на крышу и сменил пистолет-пулемет на бинокль и ракетницу. Отсюда подступы к главному входу к театру просматривались достаточно хорошо. Запустив пару осветительных ракет, Виктор начал корректировать огонь снайперов, засекая вспышки выстрелов противника. «Ворошиловские стрелки» прикрывали бойцов, которые прорывались к немецкому танку.

– Слева, метров триста – пулеметный расчет за обломками грузовика. Подавить!

Винтовки Мосина с оптическими прицелами и с глушителями «БРАМИТ» были прообразами современных «высокоточных инструментов войны», таких, как знаменитый ВСС «Винторез». Сама по себе «мосинка» являлась достаточно точным и убойным оружием, «валила» врага на дистанции до двух тысяч метров. А на дальности от четырехсот до восьмисот метров советские снайперы били фашистов наповал!

Несколько точных выстрелов, и залегший за углом здания пулеметный расчет оккупантов уткнулся в покрасневший от крови снег. Maschinengewehr-34 едва только успел сделать пару пристрелочных очередей. Меткие пули «ворошиловских стрелков» настигли еще одного «фрица», который вздумал подползти к пулемету. Вместо Железного креста, который он, видимо, рассчитывал получить за храбрость, советские снайперы «наградили» гитлеровца деревянным, из русской березы.

Чешский танк с крестами на клепаной башне довольно шустро маневрировал по площади перед «театром-трактором». Его пулеметы длинными очередями стреляли по стенам, выбивая бетонную крошку. Изредка грохало 37-миллиметровое орудие. Но даже снаряды танковой пушки не могли продолбить довольно толстые стены здания.

Виктор Ракитин продолжал руководить боем, обнаруживая новые цели и подсвечивая подступы к театру сигнальными ракетами. Вот излишне ретивый вояка выскочил из-за укрытия и прицелился в прорывающихся к танку смельчаков.

– Справа за оградой, метров двести, – определил дальность по масштабной сетке бинокля Ракитин. – Огонь по готовности.

– Всегда готов, как пионер! – Над ухом грохнул выстрел из «мосинки».

Немецкий стрелок повалился навзничь, его винтовка отлетела в сторону.

Между тем два смельчака ползком, по-пластунски, подобрались к угловатому чешскому танку с паучьими крестами. У одного из бойцов была в руках бутылка с горючей смесью, а у другого – связка гранат.

– Сосредоточить огонь на пехоте, не давайте «фрицам» высунуться! – Ракитин дал несколько длинных очередей из пистолета-пулемета Дегтярева. Остальные автоматчики присоединились к командиру. Более легкие пули «ТТ» летели дальше и по более пологой, настильной траектории, чем девятимиллиметровые, немецкие. Они выбивали снежные фонтанчики, с визгом рикошетили от мостовой. К тому же пистолетов-пулеметов «MP-40» было в боевых порядках немецкой пехоты относительно немного. Гитлеровцы залегли за укрытиями и отвечали частым огнем из винтовок. Приблизиться к театру под убийственно-точный огонь советских солдат «фрицы» не решались. Чадно горели остовы двух грузовиков «Опель-Блитц».

Чешский «Panzerkampfwagen-38(t)» пошел вперед, расстреливая главный вход. И в этот самый момент ему под гусеницы полетела связка гранат. Взрыв разбил стальные траки, и стальная лента с лязгом развернулась на мостовой. Танк замер, и тут же ему на корму – прямо на жалюзи моторного отделения – упала и растеклась жидким пламенем бутылка с «коктейлем Молотова».

Из раскрытых люков полезли танкисты – прямо под огонь пулеметов на крыше театра. Ни одному не удалось уйти.

Двое смельчаков побежали обратно. Но немецкие пули оказались быстрее. Рядовой Ярославцев вскрикнул – Виктор видел в бинокль, как он всплеснул руками и упал ничком. Его товарищ отстреливался, пытался прорваться к телу друга, но и его настигла вражеская пуля. Он упал, все еще живой. В руке – бутылка с горючей смесью.

– Иван, сдавайс! – самодовольные гитлеровцы попытались взять красноармейца живьем. Они окружили тяжелораненого бойца, наведя на него стволы винтовок.

А через мгновение на этом месте взвился в морозный ночной воздух огромный факел пламени! Он поглотил не только отважного красноармейца, но и гитлеровцев. Казалось, это взорвалось огнем сердце русского солдата!

– Вечная память вам, ребята!.. – прошептал Виктор Ракитин вмиг пересохшими губами.

Видя такую страшную картину, и уцелевшие гитлеровцы попятились, начали отходить с площади. Здесь, на Восточном фронте, солдаты Вермахта, прошедшие с победами всю Европу, впервые столкнулись с «нецивилизованной войной». Русские, которых гитлеровцы презирали и считали «недочеловеками», продемонстрировали такую отвагу и самопожертвование, которое больше не встречалось нигде! Это не была знаменитая «прусская железная стойкость», рожденная изнурительной, нечеловеческой муштрой, когда солдат превращают в живые, бездумные механизмы для исполнения приказов. Это не был обреченный фатализм и фанатизм японских камикадзе. Самопожертвование русского солдата было абсолютно осознанным. «За Родину-мать!» – этот образ стал воплощением той – самой сильной, самой нежной и самой строгой материнской любви.

* * *

Временное затишье продолжалось недолго. С тыла театра раздалось частое тарахтенье «Максима», взлетела осветительная ракета, оттенив на снегу группу гитлеровцев, которые попытались совершить обходной маневр. А теперь, изорванные пулями, лежали среди сугробов.

Одновременно ударили расчеты трофейных пулеметов «MG-34» на крыше театра и на боковых спонсонах-«гусеницах». Они выкосили немецкую пехоту, заходившую с фланга. И эта атака была отбита с большими для немцев потерями.

Но справа, на перекрестке Большой Садовой и Театрального проспекта, немцы выкатили шестиствольный реактивный миномет «Nebelwerfer». Это орудие представляло исключительную опасность для защитников ростовского «театра-трактора». Реактивный «Небельверфер» стрелял тридцатикилограммовыми снарядами на расстояние до семи километров. Сейчас позиции шестиствольного миномета находились вне зоны обстрела. Только снайперы с винтовками Мосина могли попытаться «достать» расчет «Небельверфера». А вот гитлеровцы могли обрушить огневой вал 150-миллиметровых реактивных снарядов со скоростью один выстрел в две секунды. И что самое гадостное – по навесной траектории…

– Ложись! – успел прокричать старшина Ракитин.

После чего уши заложило от протяжного воя и свиста 150-миллиметровых реактивных мин. «Nebelwerfer», в отличие от советской «катюши», не отличался большой дальностью, вот только в городской застройке этого и не требовалось. А вот та самая, «злая» траектория по крутой дуге и достаточно мощный заряд в сочетании с залповой стрельбой делали немецкий шести-ствольный миномет опасным оружием в городском бою. Три мины легли с перелетом, метрах в двухстах за театром. С визгом полетели осколки, высекая искры из бетона. Укрытый за мешками с песком пулемет «максим» своротило набок, а его расчет оглушило ударной волной. Хорошо еще, что деревья вокруг театра приняли на себя удар – острые кусочки раскаленного металла и взрывная волна превратили парк вокруг театра в бурелом.

Второй залп из трех таких же снарядов обрушился более прицельно. Две мины взорвались прямо перед главным входом, а третья – на боковом корпусе – «гусенице».

Вся массивная монументальная конструкция ростовского «театра-трактора» заходила ходуном. Мощный взрыв проломил крышу, убил или покалечил нескольких автоматчиков и полностью уничтожил расчет трофейного пулемета. В обычной 81-миллиметровой немецкой мине содержалось четыреста граммов взрывчатки, а в турбореактивном снаряде для «Небельверфера» – два килограмма! Последствия обстрела такими фугасными ракетами были поистине ужасающими!

– Все в подвал! Быстрее! – выкрикнул Ракитин.

Но тут новый залп «накрыл» театр. Пол ушел у Виктора из-под ног, его с силой швырнуло об стену, и сознание померкло. Последней мыслью было: «Обидно, что не успел!..»

* * *

Виктор не слышал громового «Ура!», перекатывающегося по улицам Ростова-на-Дону. Это спешили на подмогу еще две стрелковые роты, которые рано утром форсировали Дон. Теперь и они тоже пробивались к Театральной площади. А к западным окраинам города уже вышли «тридцатьчетверки» с мотопехотой на броне. Солдаты спешились и пошли вслед за танками. Взаимодействуя, они быстро и эффективно взломали растянутую оборону гитлеровцев.

Гитлеровцы цеплялись за каждый дом, каждую улицу, каждый перекресток. Весь день 28 ноября 1941 года жестокие бои шли уже в самом Ростове. Советские части 37-й армии и западная группа 56-й армии наступали навстречу друг другу, упорно сжимая «клещи» флангового охвата. Танки при поддержке пехоты успешно отбивали контратаки противника, взрывали пулеметные гнезда, громили позиции противотанковых орудий, жгли угловатые «панцеры» и приземистые, опасные, словно затаившаяся гадюка, самоходки Sturmgeschtz-III.

А в самом центре Ростова три пехотные роты, прорвавшиеся накануне ночью и утром, продолжали эффективно сковывать гарнизон Вермахта. Гитлеровцы в итоге были скованы в маневре и не могли быстро перебрасывать силы с одного участка своей обороны на другой. Да и психологический эффект от действий советских солдат внутри города был весьма важен. Как говорится, «у страха глаза велики»!

Немецкие солдаты чуть ли не впервые с начала войны против Советской России столкнулись не только с мужественным и упорным сопротивлением, но и с неплохо подготовленной контрнаступательной операцией Красной Армии. Маршал Семен Константинович Тимошенко действительно весьма грамотно спланировал удар по немцам в Ростове. Конечно, во многом ему повезло, да и стечение обстоятельств было в пользу советских войск. Но ведь талант военачальника в том и заключается, чтобы обратить себе на пользу удачное стечение обстоятельств, извлечь максимальный эффект, используя свои сильные стороны и слабости противника.

Под натиском советских войск гитлеровцы были вынуждены начать отступление из «ростовского мешка», который приготовил для них маршал Тимошенко.

Кроме того, успех Красной Армии в контрнаступлении на Ростов спровоцировал еще и кризис в немецком командовании. Фельдмаршал Герд фон Рундштедт запросил разрешения Гитлера отвести войска на рубеж обороны по реке Миус, но разрешения от фюрера не получил. Тем не менее фон Рундштедт все же отдал приказ к отходу, за что в тот же день был отстранен от командования. Однако вновь назначенный командующий группой «Юг» Вальтер фон Райхенау, прибыв на место, подтвердил прказ к отступлению. Так что у вроде бы «цивилизованных» и «стремящихся к порядку» немцев в Вермахте царил тот еще бардак.

Ну а Ростов-на-Дону остался советским. Это была крупная победа конца 1941 года. Вместе с контрнаступлением под Москвой решительные действия Красной Армии затормозили наступление вермахта.

Глава 7

В госпитале

Приветственную телеграмму Иосифа Сталина на имя маршала Тимошенко и других генералов Виктор Ракитин прочел уже в госпитале, во фронтовой многотиражке «За Родину!».

«Поздравляю вас с победой над врагом и освобождением Ростова от немецко-фашистских захватчиков. Приветствую доблестные войска 9 и 56-й армий во главе с генералами Харитоновым и Ремезовым, водрузившие над Ростовом наше славное советское знамя!»

Ракитин усмехнулся, что самое интересное – своей «памятью попаданца» он помнил прочитанную когда-то давно книгу Валентина Пикуля «Операция Барбаросса», в которой автор описывал в том числе и Барвенковскую наступательную операцию весной 1942 года на Харьков. То наступление закончилось масштабным окружением наших войск. В какой-то мере «Барвенковский капкан» стал прологом к летнему отступлению 1942 года, потере Севастополя и тяжелейшей битве за Сталинград. Но уважаемый автор исторического романа всю вину возлагает, естественно, на Сталина и на маршала Тимошенко. А вот о том, что именно Семен Константинович Тимошенко годом ранее провел фактически первую контрнаступательную операцию и успешно освободил Ростов-на-Дону – крупнейший промышленный центр Юга России, Валентин Пикуль напрочь умалчивает.

Вообще-то Валентина Саввича часто критиковали за чересчур вольное обращение с историческими фактами[22].

Теперь Виктор Ракитин, неведомым образом переместившийся в иные времена, что называется, на своей шкуре испытывал правдивость и объективность важнейших исторических событий. А также переносил – экстраполировал свой прежний жизненный и военный опыт на эти самые события.

Виктора вынесли с поля боя, он был без сознания. Обстрел «театра-трактора» прекратился сравнительно быстро, как только на площадь вышла советская стрелковая рота. Они-то и раздолбали этот треклятый шестиствольный миномет вместе с расчетом, а потом и полностью «зачистили» Театральную площадь от гитлеровцев.

Ракитин получил контузию, перелом левой руки, правой ноги и пары ребер – так сильно приложила его о бетонную стену ударная волна. Из его взвода автоматчиков погибла половина личного состава, а среди выживших было много раненых. Но боевую задачу они выполнили – отвлекли на себя значительные силы гитлеровцев.

* * *

В госпитале старшину Ракитина нашла и заслуженная награда – орден Красной Звезды. К нему Виктора представили еще в комендантской роте Сталино, когда он во главе патруля задержал особо опасных немецких диверсантов. Боевую награду вручил военный представитель, майор из штаба фронта. Правда, цеплять орден на больничную пижаму было неуместно, так что Красная Звезда пока дожидалась своего владельца в сейфе главврача госпиталя.

Правда, соседи по палате недвусмысленно намекали, что «надо бы обмыть»… Но тут уж врачи были непреклонны, после контузии – никакой выпивки!

* * *

Пока Виктор был в гипсе, ему хватило свободного времени, чтобы осознать все, что произошло с ним за короткий отрезок времени с октября по декабрь 1941 года. Кстати, Ракитин порой даже удивлялся тому спокойствию, с которым воспринял свое нежданно-негаданное перемещение во времени и пространстве. Хотя ведь какая разница – просто вместо «калаша» – верный «ППШ»! Пистолет-пулемет Дегтярева, если уж быть совсем точным. А война, как и в сорок первом, так и в две тысячи шестнадцатом – одна и та же. И враг тот же – лютый, безжалостный и беспощадный. Фашисты – они такие, и не важно, какой нации – хоть «арийской», хоть «бандеровской».

Вспомнился видеоролик, который был опубликован в Интернете еще в декабре 2014 года: «Зря они к нам полезли… Ссыкливые подонки польских лакеев! Не додавили деды – значит, наша очередь. Отхерачим, как в сорок пятом!» – так рассуждает ополченец, спокойно набивая «рожок» автомата Калашникова патронами. А рядом – паспорт гражданина ДНР и граната-«лимонка». Просто и красноречиво. Как лязг затвора верного «калаша»[23].

Вот и для себя Ракитин уже давно решил – всеми правдами и неправдами он должен попасть в подразделения погранвойск, которые вели борьбу с бандеровцами и другим националистическим отребьем в Карпатах. Он должен задавить врага в его логове!

Но для этого нужно набираться опыта. В своем «прошлом-будущем» Виктор знал такое понятие «экспириенс», или «экспа», – словечко из жаргона компьютерных геймеров. Им описывались навыки персонажа в компьютерной игре. Вот только в реальности «экспириенс» и «левел-ап» – повышение уровня персонажа – были отмечены пулевыми и осколочными шрамами на собственной шкуре. Да и жизнь у него, Ракитина, была всего лишь одна. Именно это обстоятельство и добавляло остроты и огромной ценности жизненному опыту. Его, Ракитина, боевому опыту.

Вообще-то Виктору повезло, что он попал, получается, «с войны на войну». Причем дело тут не столько в выдающихся боевых навыках и не в самом знании грядущих событий. Главное – война на Донбассе в XXI веке (чудовищное сочетание!) сделала Виктора взрослее на целую жизнь.

Он прекрасно понимал, что его «в процессе получения опыта», вполне возможно, скосит пуля или же шальной осколок. Тот самый, о котором бывалые фронтовики говорят: «когда вокруг свистит – не страшно, своего – не услышишь». На такие мысли Виктор обычно только пожимал плечами – значит, судьба такая. Не он первый, не он последний в той череде смертей сорока с лишним миллионов человек, которые так же, как и он, хотели жить.