Призрак ночи Герритсен Тесс
– «Хозтовары Салливана» чуть дальше по этой улице. Поверните налево, и мимо не пройдете.
У двери я вспомнила, о чем еще хотела спросить. Оборачиваюсь к управляющей:
– Шарлотта забыла свою поваренную книгу. Я с радостью отправлю ее владелице, если вы скажете куда.
– Поваренную книгу? – Донна пожимает плечами. – Может, она ей больше не нужна.
– Это подарок ее бабушки, к тому же Шарлотта оставила пометки по всему тексту. Не сомневаюсь, что книга нужна ей.
Донна уже переключила внимание с меня на свой рабочий стол, но пробормотала:
– Я брошу ей письмо – пусть знает.
Солнце выманило на улицы всех туристов. Шагая по Элм-стрит, я с трудом уворачиваюсь от прогулочных детских колясок и обхожу малышей, сжимающих в руках рожки с подтаявшим мороженым. Как и говорила Донна, сейчас разгар летнего сезона, и по всему городу только и раздается радостное щелканье кассовых аппаратов: рестораны переполнены и десятки незадачливых омаров находят свой конец в пару и кипятке. Я продолжаю путь мимо дома Исторического общества Такер-Коува, мимо десятка магазинов, торгующих одними и теми же футболками и ирисками, и вскоре замечаю вывеску «Хозтовары Салливана».
Вхожу внутрь, звенит дверной колокольчик, и этот звук пробуждает во мне детские воспоминания: когда-то дедушка водил нас с сестрой в такую же скобяную лавку. Остановившись, я вдыхаю знакомый запах пыли и свежих опилок и вспоминаю, с какой любовью дедушка выбирал молотки, шурупы, шланги и шайбы. Мужчины его поколения знали толк в подобных вещах и с удовольствием делали покупки в таких магазинах.
Я никого не вижу, однако до меня долетают обрывки беседы: где-то в глубине зала двое мужчин обсуждают преимущества латунных кранов перед теми, что сделаны из нержавейки.
В поисках мышеловок я полностью прохожу товарный ряд, однако, кроме садоводческих принадлежностей, ничего не попадается. Совки и лопаты разных форм, садовые перчатки. Я поворачиваю в следующий ряд – тут лежат гвозди, шурупы и мотки проволоки самых разнообразных видов и размеров. То, что надо для камеры пыток. Собираюсь было пройти третий ряд, но вдруг из-за панели с отвертками выныривает чья-то голова. Седые волосы на макушке торчат, словно пушинки одуванчика; человек смотрит на меня поверх съехавших на нос очков:
– Помочь вам найти что-нибудь, мисс?
– Да. Мышеловки.
– Небольшая проблемка с грызунами, а? – Усмехнувшись, он заворачивает в мой ряд и направляется ко мне. Пусть на нем рабочие сапоги и пояс с инструментами, на вид он староват, чтобы все еще размахивать молотком. – Мышеловки у меня тут, вместе с кухонными принадлежностями.
Мышеловки, оказывается, – кухонная утварь! Аппетита эта мысль не вызывает. Вслед за хозяином я иду в самый дальний угол магазина, где можно увидеть лопатки в ассортименте и покрытые пылью дешевые алюминиевые кастрюли и сковородки. Он подхватывает какую-то упаковку и передает мне. Я с ужасом разглядываю пружинные мышеловки «Виктор» – по шесть в упаковке. Бабушка с дедушкой расставляли на своей ферме в Нью-Гемпшире мышеловки той же фирмы.
– А есть у вас что-нибудь… э-э-э… чуть более гуманное? – спрашиваю я.
– Гуманное?
– Ловушки, которые не убивают. Типа «Хавахарта»?
– А что вы будете делать с мышами, когда поймаете?
– Выпущу где-нибудь. Подальше отсюда.
– А они просто возьмут и вернутся. Разумеется, если вы не решитесь на о-о-о-о-очень долгую поездку. – Он хохотнул над собственной шуткой.
Я смотрю на захлопывающиеся мышеловки.
– Просто вид у них такой ужасный…
– Нанесите капельку арахисового масла. Мышки почуют его, наступят на пружину и – бац! – Я вздрагиваю, а он расплывается в улыбке. – Они ничегошеньки не почувствуют, обещаю.
– Не думаю, чтобы мне хотелось…
– Тут, в магазине, находится эксперт, который переубедит вас. Эй, док! – закричал он на весь магазин. – Идите сюда и расскажите этой юной леди, что расстраиваться не из-за чего!
Услышав приближающиеся шаги, я оборачиваюсь и вижу мужчину примерно моего возраста. На нем синие джинсы и клетчатая рубашка; он настолько чисто выбрит и опрятен, что вполне мог бы сойти со страниц каталога «Л. Л. Бин»[2]. Не хватает только золотистого ретривера у ног. В руках мужчина держит латунный кран, видимо одержавший верх в споре о латуни и нержавейке, который я только что подслушала.
– Чем могу помочь, Эммет? – спрашивает он.
– Скажите вот этой милой даме, что мыши страдать не будут.
– Какие мыши?
– Мыши в моем доме, – поясняю я. – Я пришла купить мышеловки, но эти… – Опускаю взгляд на пружинные мышеловки и вздрагиваю.
– Я пытаюсь убедить ее, что они прекрасно работают, однако ей такой способ кажется безжалостным, – говорит Эммет.
– Ну что ж… – «Мистер Л. Л. Бин» беспомощно пожимает плечами. – Ни одно смертоносное техническое устройство не может быть гуманным на сто процентов, однако у этих старых ловушек фирмы «Виктор» есть одно достоинство: мгновенность. Перекладина бьет по хребту и перерубает позвоночник. А это значит, что болевые сигналы передаваться больше не могут, так что животное почти не страдает. А еще существуют исследования, показывающие, что…
– Простите, а откуда вы так много об этом знаете?
Он скромно улыбается. Мое внимание привлекают его невероятно голубые глаза и на зависть длинные ресницы.
– Это основы анатомии. Если сигналы не поступают в мозг по позвоночнику, животное ничего не почувствует.
– Доктор Бен все знает, – объясняет Эммет. – Он наш городской врач.
– На самом деле я доктор Гордон. Но все зовут меня просто доктором Беном. – Сунув латунный кран под мышку, он протягивает мне руку. – С кем имею честь?
– Эйва.
– Эйва с мышиной проблемой, – говорит он, и мы оба смеемся.
– Если вам не хочется применять мышеловки, – резюмирует Эммет, – может, лучше кота завести?
– У меня есть кот.
– И он не смог справиться с мышами?
– Мы только вчера въехали. Кот уже поймал трех мышей, однако не думаю, что он способен уничтожить все серое полчище. – Вздыхая, я смотрю на мышеловки. – Полагаю, их нужно взять. Это более гуманный способ расправы: лучше уж попасться в мышеловку, чем в зубы коту.
– Я прибавлю еще одну упаковку, вы не против? За счет заведения, – говорит Эммет. Он направляется к кассе и там пробивает мою покупку. – Удачи, юная леди, – добавляет он, вручая мне полиэтиленовый пакет с мышеловками. – Только будьте осторожнее, когда начнете их устанавливать, ведь прищемить пальцы – то еще удовольствие.
– Используйте арахисовое масло, – советует доктор Гордон.
– Да, я взяла на заметку ваш совет. Это следующий пункт в списке моих покупок. Видимо, при аренде старого дома часто можно столкнуться с «мышиной проблемой».
– И где же этот дом? – интересуется Эммет.
– Он находится на мысе и называется Вахта Броуди.
Внезапная тишина говорит мне куда больше, чем сказали оба мужчины. Я улавливаю взгляд, которым они обменялись, и замечаю, как сдвинулись на переносице брови Эммета, а у рта обозначились глубокие складки.
– Так вы и есть та девушка, что сняла Вахту Броуди? – наконец отзывается он. – Надолго ли сюда?
– До конца октября.
– И как вам нравится это место?
Я перевожу взгляд с одного мужчины на другого, размышляя, о чем они могли умолчать. Они совершенно точно утаивают от меня нечто важное.
– Кроме мышей, мне нравится все.
С натугой улыбнувшись, Эммет решает закончить разговор:
– Ну вы заходите, если понадобится что-то еще.
– Спасибо.
Я собралась уходить.
– Эйва! – окликает меня доктор Гордон.
– Да?
– С вами там живет еще кто-нибудь?
Его вопрос поражает меня. В иных обстоятельствах подобный вопрос, заданный незнакомым человеком, насторожил бы меня и я побоялась бы признаться в своей уязвимости. Но в вопросе доктора я не слышу угрозы – только тревогу. Мужчины наблюдают за мной, а в воздухе висит странное напряжение, словно оба затаили дыхание в ожидании моего ответа.
– В доме я одна. Вместе с котом. – Открыв дверь, я замешкалась. А обернувшись, добавила: – С очень большим и очень злым котом.
Тем же вечером я смазываю шесть мышеловок арахисовым маслом: три оставляю в кухне, две в столовой, а шестую – в коридоре второго этажа. Мне бы не хотелось, чтобы лапа Ганнибала угодила в одну из них, и я беру его с собой в спальню. Этому хитрюге ничего не стоит совершить побег, он ловко поворачивает лапами дверные ручки, поэтому я запираю дверь изнутри на щеколду. Кот недоволен, он бродит по комнате и орет, отпрашиваясь на очередную мышиную охоту.
– Прости, малыш, – говорю я ему. – Нынче ночью ты у меня в плену.
Выключаю лампу и уже в лунном свете вижу, как Ганнибал расхаживает взад-вперед. Ночь снова ясная и тихая; океан спокоен и гладок, словно жидкое серебро. Я сижу в темноте у окна, попивая на ночь виски и любуясь видом. Что может быть романтичнее, чем лунная ночь в доме у моря? Я вспоминаю другие ночи, когда луна и выпивка заставляли меня поверить, что именно этот мужчина способен составить мое счастье, именно эти отношения могут пройти проверку временем. Но спустя всего несколько дней или недель неизбежно возникали размолвки, и я понимала: нет, этот человек не для меня. Пора двигаться дальше и продолжить поиски. Всегда найдется кто-то еще – и он наверняка будет лучше, верно? Не следует соглашаться на господина Второй Сорт.
И вот я сижу одна; лицо горит после дня, проведенного на солнце, и от алкоголя, что курсирует в моих венах. Я тянусь вниз – снова к бутылке, – и, когда моя рука скользит по груди, в соске начинается покалывание.
Прошло несколько месяцев с тех пор, как ко мне в последний раз прикасался мужчина. И все это время я не испытывала ни малейшего желания. С самого Нового года. Мое тело дремало – все желания замерли, словно в спячке. Но сегодня утром на пляже я ощутила, как во мне снова загорается огонек.
Я закрываю глаза – и воспоминания о той ночи мгновенно возвращаются. Рабочая поверхность моего кухонного стола, заставленная грязными винными бокалами, немытыми тарелками и блюдами с пустыми устричными раковинами. Холодная плитка под моей обнаженной спиной. Он сверху – входит в меня вновь и вновь. Но о нем я думать не буду. О нем мне думать невыносимо. Вместо него я вспоминаю безликого кого-то, не отягощенного виной, несуществующего мужчину. Того, к кому я испытываю лишь желание, а не любовь. И не чувствую при этом стыда.
Снова выплескиваю виски в бокал, хотя знаю: сегодня ночью я и так выпила слишком много. Моя голень все еще побаливает после удара о край лестничной площадки прошлой ночью, а сегодня днем я заметила свежий синяк на предплечье, но так и не смогла вспомнить, откуда он. Это будет последний бокал. Я пью его залпом и падаю на кровать; лунный свет, словно сливки, разливается по моему телу. Я расстегиваю ночную сорочку, чтобы прохладный морской воздух охладил кожу. Я воображаю, как мужские руки касаются меня здесь, здесь и там. Это безликий и безымянный мужчина, знающий все о моих желаниях, идеальный любовник, живущий в моих фантазиях. Мое дыхание учащается. Закрыв глаза, я слышу свой собственный стон. Впервые за несколько месяцев мое тело жаждет ощутить мужчину. Я представляю, как он хватает меня за запястья и прижимает их к кровати у меня над головой. Я чувствую прикосновения его жестких ладоней, небритого лица. Моя спина выгибается, бедра приподнимаются навстречу ему. В открытое окно дует бриз, заполняющий комнату ароматом моря. Я чувствую, как его рука гладит мою грудь, ласкает мой сосок.
– Я ждал именно тебя.
Голос звучит так близко и так по-настоящему, что я резко выдыхаю и распахиваю глаза. В ужасе смотрю на зависший надо мной темный силуэт. Плотности в нем нет – это всего лишь вихрь теней, который медленно уплывает и рассеивается, словно туман в лунном свете.
Я вскакиваю на кровати и включаю лампу. С бешено колотящимся сердцем испуганно осматриваю комнату – неужели кто-то сюда прокрался? Но вижу только Ганнибала, который наблюдает за мной, сидя в углу.
Впопыхах поднимаюсь и, спотыкаясь, бросаюсь к двери, чтобы проверить, заперта ли она. Дверь по-прежнему на щеколде. Я направляюсь к шкафу, дергаю дверцу и начинаю копаться в висящих там вещах. Никто внутри не прячется, однако в дальнем углу шкафа мне на глаза попадается какой-то комок. Я разворачиваю его – розовый шелковый шарфик, не мой. Откуда он взялся?
Осталось лишь одно место, которое нужно проверить в этой комнате. Поборов детский кошмар, связанный с чудовищами под кроватью, я встаю на колени и заглядываю под пружинный матрас. Разумеется, там никого нет. Под кроватью лежит только шлепанец. Его, как и шелковый шарф, наверное, оставила женщина, что жила здесь до меня.
Я озадаченно сажусь на кровать, пытаясь понять, что со мной произошло. Конечно, это был всего-навсего сон, но такой реальный, что меня до сих пор трясет.
Чувствую, как бьется сердце и учащенно вздымается грудь под ночной сорочкой. И почти ощущаю его прикосновения. Сосок до сих пор покалывает от воспоминания о ласке. О его словах. О его запахе. Я опускаю взгляд на шарф, обнаруженный в шкафу. Вдруг замечаю французскую бирку: «Эрме». Шарлотта забыла здесь такой дорогой аксессуар? На ее месте я бы точно первым делом положила его в чемодан. Видимо, она сильно торопилась во время сборов, раз оставила любимую поваренную книгу и эту шикарную вещь. Я снова вспоминаю о том, что сейчас произошло. Ладонь на моей груди, силуэт, растаявший во тьме. И голос. Мужской голос.
«Неужели и ты слышала его, Шарлотта?»
5
В мой дом все-таки проникли двое мужчин. Не выдуманные, а настоящие – Нед Хаскелл и Билли Конвей. Я слышу, как они забивают гвозди и пилят на крыше, заменяя прогнившие доски вдовьей дорожки. Они стучат наверху, а я внизу, в кухне. Взбиваю сливочное масло с сахаром, мелко режу лесные орехи и замешиваю тесто. Я забыла свой кухонный комбайн в Бостоне, а потому приходится готовить по старинке, голыми руками, при помощи собственных мышц. Физический труд успокаивает, и пусть завтра руки будут болеть. Сегодня я пробую рецепт карамельного кекса, который обнаружила в воспоминаниях капитанской жены, написанных в 1880 году; очень приятно работать в этой просторной кухне, рассчитанной на большой штат прислуги. Судя по величине комнат, капитан Броуди был богатым человеком и наверняка оплачивал повариху, экономку и нескольких служанок. В его время здесь наверняка стояла дровяная плита, а вместо холодильника – оцинкованный шкаф, охлаждавшийся при помощи льда, запасы которого регулярно пополнял местный ледовоз. Мой карамельный кекс печется, заполняя кухню ароматом корицы, а я воображаю, как трудятся в этом помещении кухарки: они шинкуют овощи, ощипывают кур. А в столовой накрывают на стол, расставляя китайский фарфор и свечи. Капитаны обычно привозили сувениры со всего света, и мне стало любопытно: а где же теперь сокровища капитана Броуди? Перешли по наследству потомкам, затеряны в каких-нибудь антикварных лавках или выброшены на свалку? На этой неделе я отправлюсь в историческое общество и узнаю: может, что-то из вещей Броуди хранится в местной коллекции? Мой редактор Саймон заинтересовался описанием дома и в электронном письме, полученном сегодня утром, попросил меня разыскать побольше информации о капитане Джеремии Броуди. «Расскажи, каким человеком он был. Рослым или коренастым? Красавцем или уродом? Как он погиб?»
Звякнул таймер духовки.
Я вынимаю оттуда кекс, вдыхая щедрый аромат патоки и специй, – их благоухание наверняка не раз наполняло кухню и распространялось по всему дому. Угощался ли капитан такими кексами, украшенными сверху сладкими взбитыми сливками и поданными на изящном фарфоровом блюде? Или предпочитал жареное мясо с картофелем? Мне он представляется человеком авантюрного склада, имеющим соответствующие вкусы. Ведь в море ему приходилось сталкиваться со множеством опасностей и приключений.
Отрезав кусок, я наслаждаюсь первым ломтиком. Да, этот рецепт непременно нужно включить в книгу вместе с историей его обретения: он был написан от руки на полях мятого дневника, купленного мною на распродаже вещей из частных коллекций. Однако, несмотря на изумительный вкус, этот кекс мне не осилить в одиночку. Я режу его на квадратные кусочки и несу наверх, двум труженикам, которые наверняка уже нагуляли аппетит.
Почти все пространство башенки занято досками, козлами, ленточной пилой, ящиками с инструментами. Я прокладываю извилистый путь между препятствиями и открываю дверь на вдовью дорожку, где плотники прибивают очередную доску. Вчера они разобрали прогнившие перила, и теперь голова кружится при мысли о том, как легко упасть с этой неогороженной площадки.
Не осмеливаясь шагнуть за порог, я кричу:
– Хотите кекса – я только что вынула его из духовки?
– Самое время для перерыва! – восклицает Билли, плотник помоложе, и мужчины откладывают инструменты в сторону.
В башенке нет стульев, и работники, стоя рядом со мной, берут по кусочку кекса и принимаются сосредоточенно жевать в полном молчании. Нед лет на тридцать старше Билли, однако мужчины так похожи, что вполне могли бы быть отцом и сыном. Оба мускулистые, сильно загорелые, футболки густо присыпаны мелкими опилками, джинсы обвисли под тяжестью пояса для инструментов.
Билли широко улыбается мне и говорит с набитым ртом:
– Благодарю, мэм! Вы первый клиент, который испек для нас угощение!
– На самом деле это моя работа, – возражаю я. – У меня собран длинный список рецептов, и мне нужно испробовать их, а съесть все сама я, разумеется, не в силах.
– Вы по профессии пекарь? – интересуется Нед.
Седовласый и серьезный, он кажется человеком, который взвешивает каждое свое слово. Куда ни глянь в этом доме, везде можно найти подтверждение его основательности и высокого мастерства.
– Я пишу о еде. И сейчас работаю над книгой о традиционных блюдах Новой Англии. Следует проверить на практике каждый рецепт, перед тем как включить его в книгу.
Билли поднимает руку:
– Рядовой Билли Конвей к вашим услугам! Я готов быть подопытным кроликом. Только готовьте – я съем, – говорит он, и все мы смеемся.
– Когда закончите? – спрашиваю я, указывая на вдовью дорожку.
– На замену досок и установку новых перил уйдет примерно неделя, – поясняет Нед. – Затем нам нужно поработать внутри. На это потребуется еще неделя.
– А я думала, башенка уже готова.
– Мы тоже так считали. Но потом Билли взмахнул доской и случайно врезал по штукатурке. – Плотник показывает на выемку в стене. – Там какая-то пустота. Ниша за этой стеной.
– Большая ниша?
– Я заглядывал туда с фонариком и не увидел противоположной стены. Артур велел нам вскрыть нишу и посмотреть, что там.
– Артур?
– Собственник, Артур Шербрук. Я докладывал ему о ходе работы, и эта история сильно заинтересовала его. Он понятия не имел, что тут за стеной что-то есть.
– Возможно, тайник с золотом, – предполагает Билли.
– Главное, чтобы трупа там не было, – ворчит Нед, стряхивая крошки с ладоней. – Что ж, пора за работу. Спасибо за кекс, мэм.
– Называйте меня Эйвой, пожалуйста.
Нед вежливо кивает:
– Хорошо, Эйва.
Они уже вышли на вдовью дорожку, но я окликаю их:
– Никто из вас, случайно, не заходил сюда в воскресенье?
Нед качает головой:
– Мы не работаем здесь в выходные.
– Я шла по утесу, взглянула вверх и увидела, что кто-то стоит на вдовьей дорожке.
– Да, Донна говорила, что вы кого-то видели, но нам не зайти в дом без вас. Конечно, если вы не оставите нам ключ, как предыдущая съемщица.
Я пристально смотрю на вдовью дорожку.
– Так странно… Готова поклясться – он стоял прямо там. – Я указываю на край площадки.
– Это было бы крайне безрассудно, – отвечает Нед. – Площадка полностью прогнила и вряд ли выдержит кого-то. – Он берет лом, выходит на свежий, только что прибитый настил и вонзает инструмент в старые доски. Металл насквозь пробивает гнилое дерево. – Если кто-то ступит сюда, все это старье обрушится. Тогда могут и засудить, по правде говоря. Владельцу давно следовало отремонтировать площадку. Ему просто повезло, что несчастных случаев больше не было.
Я не свожу взгляда с прогнивших досок, и мне требуется некоторое время, чтобы осознать слова Неда. Затем поднимаю глаза:
– «Больше не было»?
– А я и не знал, что тут произошел несчастный случай, – признается Билли.
– Ты тогда еще в подгузниках бегал. Это было двадцать с лишним лет назад.
– Что случилось?
– Когда умерла мисс Шербрук, дом уже был не в лучшем состоянии. Я порой подрабатывал у нее, но в последние годы она не любила, когда ее беспокоили каким-нибудь ремонтом, так что постепенно все начало разваливаться. После ее смерти дом несколько лет простоял пустой, и сюда как магнитом тянуло ребятишек, особенно на Хеллоуин. Они завели обычай проводить ночь в доме с привидениями: выпивали, обжимались и все такое прочее.
Мои руки внезапно холодеют.
– С привидениями? – повторяю я.
Нед фыркает:
– О старых домах всегда так говорят. Каждый год на Хеллоуин сюда пробирались детишки и напивались в стельку. И вот одна глупая девчонка перелезла через перила и оказалась на крыше. Покрытие тут шиферное и страшно скользкое в сырую погоду, а тогда как раз моросило. – Он машет рукой. – Она упала вон туда, на гранит. Вы понимаете, конечно, что после такого вряд ли кто выживет.
– Бог мой, Нед, я никогда не слышал эту историю, – вздыхает Билли.
– Никому не хочется говорить об этом. Джесси была очень хорошенькая, и ей исполнилось всего пятнадцать. Очень жаль, что она попала в дурную компанию. Полиция признала гибель Джесси несчастным случаем, и все разговоры прекратились.
Я смотрю на вдовью дорожку и представляю туманную ночь Хеллоуина и девочку по имени Джесси… Раззадорившись от выпитого, она перелезла через перила и повисла там в восторге от собственной смелости. А вдруг она увидела что-то, испугалась и разжала пальцы? Может, именно так все и было? Я вспомнила о том, что случилось со мной в спальне прошлой ночью. И о Шарлотте, которая впопыхах собрала вещи и бежала прочь отсюда.
– И все уверены, что смерть девочки была просто несчастным случаем? – спрашиваю я у Неда.
– Так говорят, однако в свое время я в этом сомневался. Да и сейчас сомневаюсь. – Он вынул из своего пояса молоток и занялся делом. – Но кому интересны мои мысли?
6
Ганнибал словно испарился.
Заканчивая ужин, я вдруг поняла, что в последний раз видела своего кота, когда Нед и Билли, сложив инструменты, отправились по домам. Теперь за окном стемнело, а ведь Ганнибал, если можно говорить о каком-либо постоянстве в его поведении, к ужину неизменно оказывался у своей миски.
Я натягиваю свитер и выхожу на улицу; с моря веет вечерним холодом. Выкрикивая имя кота, я обхожу дом и направляюсь к краю утеса. Останавливаюсь на гранитном уступе, думая о девочке, которая погибла здесь. В свете, падающем сюда из окна, мне кажется, будто вижу пятна крови на камне, но, разумеется, это просто темные заплаты лишайника под ногами. Я поднимаю взгляд на вдовью дорожку, где на перилах висела девочка, и представляю, как она рухнула во тьме на этот твердый гранит. Мне даже страшно подумать, что происходит с человеческим организмом в результате такого падения, но я будто бы вижу, как вдребезги разбивается позвоночник, как, словно яйцо, с треском раскалывается череп. И вдруг море начинает казаться таким шумным, будто бы волна, рыча, набегает прямо на меня, и с бешено бьющимся сердцем я отступаю от края утеса. Слишком темно, да и бесполезно сейчас искать кота. Ганнибалу придется самому о себе позаботиться. Впрочем, разве котам не свойственно рыскать в поисках добычи всю ночь напролет? Хотя при весе в двадцать шесть фунтов он вполне может разок-другой не поужинать.
Пора мне уже стерилизовать его.
Я возвращаюсь в дом и, запирая дверь, слышу слабое мяуканье. Оно доносится сверху.
Так, значит, все это время кот был в доме! Может, беднягу случайно заперли где-то? Я поднимаюсь на второй этаж и открываю двери в нежилые спальни. Ганнибала нет.
Я снова слышу мяуканье, и звук идет все еще сверху. Из башенки.
Открываю дверь на лестницу, щелкаю выключателем на стене. Я прошла половину ступеней, и вдруг раздается «хлоп!» – и единственная лампочка гаснет, оставляя меня в кромешной тьме. Не надо было пить четвертый бокал вина – теперь, поднимаясь, приходится крепко держаться за перила. Ощущение такое, будто тьма жидкая, а я силюсь пробиться вверх сквозь воду и в итоге вынырнуть. Когда я в конце концов добираюсь до башенки, мне приходится ощупывать стену в поисках выключателя. Свет загорается.
– Вот ты где, противный мальчишка!
Ганнибал с надменным видом сидит посреди завалов плотницкого оборудования; перед ним дохлая мышь – свежая добыча.
– Ну пойдем, если хочешь поужинать.
Судя по виду, ему совсем неинтересно спускаться по лестнице вслед за мной; в сущности, он на меня и не смотрит – его взгляд направлен на окно, что выходит на вдовью дорожку. Ах вот как, он не голоден? Неужели он и правда ест пойманных мышей? Я вздрагиваю от мысли, что кот, наевшись грызунами до отвала, устраивается спать в моей постели.
– Пойдем же, – уговариваю я. – Я дам тебе тунца.
Скользнув по мне взглядом, он снова смотрит на окно.
– Хватит. Пора спускаться.
Я наклоняюсь, чтобы поднять кота, и прихожу в ужас, когда он свирепо шипит в ответ и выпускает когти. Я отскакиваю, ощущая жгучую боль в предплечье. Ганнибал был совсем маленьким котенком, когда я взяла его, и с тех пор ни разу не позволил себе напасть на меня. Он что, думает, я хочу украсть у него добычу? Однако кот смотрит вовсе не на меня – его взгляд сосредоточен на чем-то невидимом.
Когти Ганнибала оставили на моей руке параллельные царапины; на коже выступила кровь.
– Всё. Ты сегодня без ужина.
Нажав на выключатель, я собралась было ощупью пробраться вниз по лестнице, но тут до меня донесся дикий рык мейн-куна. От этого звука у меня волосы на голове зашевелились.
Во тьме мистически мерцают кошачьи глаза.
Но заметно и еще кое-что: у окна сгущается и обретает форму некая тень. Я не в силах двинуться с места, не в силах произнести ни звука; ужас сковал меня, а тень медленно теряет прозрачность и превращается в силуэт – я уже не вижу окна позади нее. Аромат океана разливается вокруг – он такой сильный, как если бы меня только что окатило морской волной.
Перед окном маячит мужская фигура – лунный свет будто обтекает ее. Незнакомец смотрит на океан, повернувшись ко мне спиной, словно не знает о моем присутствии. Высокая прямая фигура, копна черных волнистых волос. Длинный темный китель, облегающий широкие плечи и узкую талию. Разумеется, это игра лунного света – человек не может просто взять и материализоваться. Никто там не стоит! Однако горящие глаза Ганнибала тоже устремлены на этот плод моего воображения. Если здесь никого нет, куда пялится мой кот?
Я отчаянно пытаюсь дотянуться до выключателя, однако не могу нащупать ничего, кроме голой стены. Где же он, где?
Фигура отворачивается от окна.
Я замираю, прижав руку к стене, мое сердце готово выскочить из груди. Некоторое время незнакомец стоит так, что на фоне окна выделяется его профиль – острый нос, выступающий подбородок. Вот он поворачивается ко мне; его лица не разглядеть, вижу всего-навсего слабый блеск глаз, но знаю, что мужчина в кителе смотрит прямо на меня. Я слышу голос, который доносится одновременно из ниоткуда и отовсюду.
– Не бойтесь, – говорит он.
Медленно опускаю руку и уже не пытаюсь включить свет – я полностью поглощена созерцанием человека, который на самом деле не может стоять передо мной. Он подходит ко мне беззвучно, мне слышно только, как пульсирует кровь в моих ушах. Он все ближе, а я не могу двинуться с места. Мои руки и ноги онемели, я куда-то плыву, мое тело будто растворяется, превращаясь в тень. Словно я некий фантом, скитающийся в потустороннем мире.
– Под моим кровом тебе никто не причинит вреда.
Он касается моего лица – пальцы теплые, совершенно живые, как и моя собственная плоть. Я прерывисто вздыхаю и втягиваю в себя соленый аромат океана. Это его запах.
Но, даже наслаждаясь нежным прикосновением, я чувствую, что ласкающая мою щеку рука медленно тает. Сквозь фигуру незнакомца слабо просвечивает лунный свет. Мужчина в последний раз окидывает меня взглядом, отворачивается и уходит прочь. Он уже превратился в вихрь теней, призрачный, похожий на облачко пыли. Он не останавливается перед закрытой дверью на вдовью дорожку, а проникает прямо сквозь дерево и стекло на край площадки, где нет уже никаких досок, лишь зияет огромная дыра. Он не спотыкается, не срывается вниз, а просто плывет по воздуху. Сквозь время.
Я моргаю. Он исчез.
Как и аромат океана.
Со вздохом протягиваю руку к стене и на сей раз обнаруживаю выключатель. Во внезапно вспыхнувшем ярком свете я вижу бензопилу, плотницкие инструменты и штабель вагонки. Ганнибал, сидя там же, где и раньше, безмятежно вылизывает лапы. Дохлая мышь куда-то подевалась.
Я подхожу к окну и смотрю на вдовью дорожку.
Там никого нет.
7
Донна сидит перед компьютером, ее проворные пальцы стучат по клавиатуре. Она не смотрит на меня до тех пор, пока я не оказываюсь прямо у ее стола. Едва скользнув по мне взглядом, управляющая машинально улыбается и продолжает что-то стремительно печатать.
– Сейчас, одну секундочку. Мне нужно срочно отправить письмо, – объясняет она. – В одном из домов беда с водопроводом, и необходимо найти какое-то жилье для крайне недовольных съемщиков…
Она печатает, а я подхожу к стене, на которой висят объявления о продаже. Если переехать в Мэн, можно позволить себе дом куда просторнее, чем жилье в Бостоне. По цене моей квартиры с двумя спальнями легко приобрести загородный дом с участком в шесть акров, домик с четырьмя спальнями в маленьком городке, правда нуждающийся в ремонте, или даже ферму в округе Арустук. Я пишу кулинарные книги и могу жить где угодно, мне нужны лишь ноутбук, подключение к Интернету и функциональная кухня – для того, чтобы пробовать рецепты. Как и многие другие отпускники, приезжающие летом в Мэн, я не могу удержаться и не помечтать о том, что здесь можно пустить корни и начать новую жизнь. Я воображаю, как буду сажать горошек весной, собирать негибридные помидоры летом, а осенью срывать с веток яблоки. Ну а долгой мрачной зимой, когда на улице кружит метель, я буду печь хлеб и томить жаркое на плите. Я стану совсем иной Эйвой, бодрой, счастливой и созидательной, и больше не буду каждый вечер напиваться до состояния ступора в отчаянном стремлении заснуть.
– Простите, Эйва, что заставила вас ждать, утро сегодня сумасшедшее.
Я поворачиваюсь к Донне:
– У меня есть еще один вопрос, касающийся дома.
– Снова про мышей? Если уж они настолько вам докучают, я могу подыскать вам квартиру в соседнем городке. Она в новом здании, из нее нет такого вида, но…
– Нет, с мышами я справляюсь. На прошлой неделе я уже поймала полтора десятка. У меня вопрос насчет башенки.
– Ох… – Донна вздыхает, понимая, видимо, на что я хочу пожаловаться. – Билли и Нед говорили, что ремонт займет больше времени, чем они ожидали. Им нужно вскрыть нишу между стенами. Если вам это неудобно, я могу попросить плотников перенести работы на конец октября, когда вы уже уедете.
– Да нет, они мне совсем не мешают. С ними приятно пообщаться.
– Я рада, что вы так считаете. Для Неда последние годы были тяжелыми. Он очень обрадовался, когда господин Шербрук предложил ему работу.
– А мне казалось, что для хорошего плотника здесь работы достаточно.
– Да, но… – Она опускает взгляд и смотрит в стол. – Я-то всегда считала его надежным человеком. И я уверена, что башенка будет очень красивой, когда он все там закончит.
– Кстати, о башенке…
– Да?
– А женщина, что жила в доме до меня, не говорила о нем ничего… э-э-э… странного?
– Что вы имеете в виду под словом «странное»?
– Необычные скрипы. Шумы. Запахи. – И добавляю про себя: «Например, аромат моря».
– Ничего подобного Шарлотта мне не говорила.
– А прежние жильцы?
– Я сдавала этот дом только Шарлотте. До нее Вахта Броуди несколько лет пустовала. Это первый сезон, когда дом сдается. – Донна внимательно всматривается в мое лицо, пытаясь понять, в чем суть вопроса. – Простите, Эйва, но мне не совсем ясно, какие у вас проблемы. В любом старом доме бывают скрипы и шумы. Может, вы расскажете точнее?
Размышляю, стоит ли сказать ей правду: мол, я верю, что Вахта Броуди – дом с привидениями. Но боюсь: что эта деловая дама подумает обо мне? Я-то знаю, о чем подумала бы на ее месте.
– В сущности, это не проблема, – наконец говорю я. – Вы правы, дом действительно старый, поэтому там все скрипит.
– Значит, вы не хотите, чтобы я подыскала вам квартиру? Где-нибудь в другом городке?
– Нет, останусь до конца октября, как и планировала. Я должна закончить довольно большую часть книги.
– Вы будете рады, что остались. К тому же октябрь и правда лучшее время в году.
Я уже стою у двери, и тут мне в голову приходит еще один вопрос:
– Имя владельца Артур Шербрук?
– Да. Он унаследовал дом от своей тетки.
Читать бесплатно другие книги:
