Лес Власов Игорь

Ник отвел взгляд, а Шептун, тяжело вздохнув, ткнул себя пальцем в грудь:

– И я, гражданин Великого Города, Рич из рода Вестгейров, в Прилесье зовущийся Шептуном.

Мальчишка опять вскочил со своего места, с искренним недоумением посмотрел на старика, потом заглянул каждому в глаза, словно ища поддержки. Спутники только смущенно отводили взгляд.

– Да-да, Сит. Твой учитель родом из Города. Теперь ты должен это знать.

Казалось, мальчик сейчас заплачет: он уселся на свой мешок, повернувшись ко всем спиной. Шептун вздохнул:

– Неспроста это все, – он задумчиво покачал головой и закончил: – А значит, каждый для чего-то да сгодится. Поэтому тайн между нами быть не должно, – он сделал ударение на первый слог. – Что-то в каждом из нас есть такое, что, может, человек и сам о себе не знает, а другие знать должны.

В воздухе повисло молчание. Все переваривали услышанное.

– Ну, коль я начал, мне и продолжать, – Шептун посмотрел на Ника. – Ты ведь, Ник, и вправду с Дальних земель будешь. Поначалу я, признаться, не верил, присматривался, – старик крякнул в бороду. – Да и как такому поверить. Чего я только не передумал, – он снова покачал головой. – Язык ты наш не понимал, это раз, – Шептун принялся загибать пальцы. – О Лесе ничегошеньки не знаешь. А им даже степняки детей своих пугают. Это два.

Ник, не скрывая любопытства, внимательно слушал старика.

– О Городе слыхом не слыхивал, это три. Уклад наш ты не понимаешь. Наивен порой, как ребенок, но не дурак. Знания имеешь – многих мыслителей за пояс заткнешь, это уже четыре, – Шептун опять тяжело вздохнул. – Много чего еще перечислять можно, но главное – Дар ты не чувствуешь.

У всех присутствующих вырвался вздох удивления. Все как один уставились на Ника. Тот с не меньшим удивлением обвел взглядом друзей.

– Вот оно что! – воскликнула Клео и тут же от чего-то смутилась. – Но так же не бывает, Шептун. Дар на всех ложится – и на людей, и на тварь лесную. Может, он из этих? – девушка замолчала, еще больше смутившись.

– Нет, не из этих, – Шептун поднял голову, посмотрел прямо в глаза Клео и, предупреждая следующий ее вопрос, твердо сказал: – Я сам, как вы, Великорожденная, изволили выразиться, «из этих».

Девушка от неожиданности присвистнула, альвар с силой клацнул мечом о ножны.

– Что тут происходит? – Ник, молчавший все это время, недоуменно переводил глаза с одного на другого. – О чем вы все тут толкуете?

– Ник не может использовать Дар, – Шептун спокойно смотрел на замерших в напряжении девушку и ее телохранителя. – Я, – произнес он с нажимом, – могу.

– Никогда не любил откровений, – Гунн-Терр еще раз звонко клацнул мечом и отвернулся.

– Может, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – Ник снова попытался прояснить ситуацию.

– Погоди, Ник, – Шептун остановил его взмахом руки. – А ты сама, Клео, ничего в себе такого необычного не ощущала? Может, срезанные цветы в твоей комнате дольше стоят, не увядая, чем у других, а? Или, скажем, боль руками снимать можешь?

– Ты что, старик, себе позволяешь?! – в руке альвара сверкнул меч. Воин выхватил его настолько молниеносно, что тот, казалось, сам прыгнул ему в ладонь. – Ты на что это, дряхлый отверженец, намекаешь?

– Остановись, альвар! – в голосе Клео звякнул метал. И уже обращаясь к Шептуну, сокойно произнесла: – Насчет цветов не скажу, а боль, наверное, могу. Отец меня часто просил ладони у висков подержать. Говорил, что я ему боль как рукой снимаю, – Клео задумалась. – Да ты и сам, Гунн-Терр, сколько раз после ваших тренировочных боев просил в ушибы тебе мазь втирать. Тоже говорил, что у меня руки золотые.

– Это ничего не значит! – отрезал альвар.

– Когда мы от тумана с холма уходили, – задумчиво произнес Шептун, – думал, все – не вырвемся. Слишком много в нем тварей голодных рыскало. Всех не отвести от нас было. По пятам шли, – он несколько раз огладил бороду. – Вдруг, чувствую, легче стало – помогает кто-то. Не чуют нас твари. Потеряли и все тут! Потом, как выбрались, на тебя глянул – тут и понял все. Раньше еще какие-никакие сомнения были, а после того случая все ясно сделалось.

– Что-то тут ты, Шептун, путаешь, – Клео неотрывно смотрела на старика. – Тогда я испугалась так, как никогда в жизни. Еле шла, словно на ватных ногах.

– Испугалась она! – Шептун спрятал улыбку в бороде. – Кто ж тогда не боялся-то. А о чем думала, когда по топи болотной шли?

– Думала? – Клео наморщила лоб. – Да ни о чем! Больше всего тогда хотела стать маленькой, незаметной… – девушка осеклась на полуслове, но все же закончила: – И оказаться подальше от того места.

– Вот! – Шептун поднял палец. – А что я вам втолковываю?

– Не слушайте его, Великорожденная. Старик то ли сам себе непонятно что напридумывал, то ли с одному ему ведомой целью голову нам морочит.

– Дар по-разному у людей открывается, – не обращая внимания на слова альвара, продолжал Шептун. – У меня – в самом детстве, когда родители заболели. Мор в тот год много жизней забрал. Отец быстро умер. Под утро кровь горлом пошла. А мать… Испугался я тогда сильно, – Шептун вздохнул, – что один останусь. Ни днем ни ночью от кровати ее не отходил. Ни поесть, ни попить. Через несколько дней на поправку пошла. Потом я заметил: стоит мне ненадолго по делам из дома отлучиться, как ей хуже становится. Пока окончательно болезнь не извел, – Шептун, задумавшись, замолчал. – Недолго мать, правда, об отце горевала. Богатого торговца в дом привела, а потом и меня в Магистратуру пристроила, – Шептун горько вздохнул. – Ну, и на том спасибо.

Все молчали. Альвар убрал меч обратно в ножны, но судя по игравшим желвакам на его скулах, был на взводе.

Ник осторожно кашлянул, привлекая к себе внимание:

– Вы меня, конечно, простите, что снова вмешиваюсь, но я ничего не понимаю. Ни-че-го.

– Ну вот, Ник, – Шептун как-то весело взглянул на него, – теперь и до тебя очередь дошла. Устраивайся поудобнее, разговор долгий будет.

Он прокашлялся, громко отхлебнул из бурдюка, обтер рот рукавом.

– Хочешь знать, что такое Лес? И почему твари ему послушны? – Шептун улыбнулся. – Это, Ник, вопрос вопросов. Я бы, не задумываясь, правую руку на отсечение отдал за это знание. Да что там руку! – старик вздохнул. – За Истинное Слово можно и жизнь отдать.

– Истинное Слово? – Ник недоуменно уставился на старика.

– Да, Истинное Слово. Тот, кто его узнает, сможет управлять всеми тварями лесными, – Шептун на минуту замолчал, потом продолжил: – А может, и самим Лесом.

– И людьми, – Гунн-Терр недобро посмотрел на Шептуна. – Да, старик?

– Действие Дара на людей сильно преувеличено, – Шептун выдержал холодный взгляд воина. – Тебе ли не знать этого, альвар?

Клео вопросительно взглянула на Гунн-Терра, потом перевела взгляд на Шептуна:

– Ты о чем это сейчас, Шептун?

– У альваров высокий порог сопротивляемости воздействию, – Шептун погладил бороду. – У чистокровных, конечно.

– Еще немного и ты перейдешь черту, старик, – Гунн-Терр сказал это будничным тоном. Но от его слов повеяло смертью.

– Даром можно воздействовать одновременно на одного-двух человек, возможно, чуть больше, – Шептун даже бровью не повел. – И то ненадолго, – старик задумчиво покусал нижнюю губу. – Внушить ложную мысль целому народу можно только через слепую веру. А это уже к Дару никакого отношения не имеет.

Альвар молчал. Нужно было время, чтобы лучше проанализировать ситуацию. Он с самого начала заметил некоторые странности в поведении старика. Его поистине звериное чутье на тварей. Да и проводником он оказался отменным. Этого у него не отнять. Гунн-Терр тогда все списал на опыт. Не зря же Шептун прожил столько лет в Прилесье. А вот сейчас обман раскрылся: старик оказался отверженцем. Гунн-Терр отошел подальше от костра. Он и так позволил эмоциям взять над собой верх. Надо привести себя в порядок, а главное – принять решение, что же делать дальше. Вернуться с Клео назад? Возможно, им повезет, и они доберутся до Костяного Хребта. В скалах он чувствовал себя намного увереннее, чем здесь, в степи. Можно будет пройти той же дорогой, которой шли сюда. Он помнил ее прекрасно: все тропы, каждый опасный подъем и крутой спуск, стоянки, где можно переночевать и набраться сил. Но рано или поздно придется спуститься. Гунн-Терр видел, как быстро Лес захватывает еще вчера казавшиеся безжизненными территории. Разрастается, меняя прежний ландшафт до неузнаваемости. И даже если отбросить более чем реальную опасность, исходящую от многочисленных, неведомых ему тварей, кишмя кишащих в густых зарослях, то и тогда можно всю оставшуюся жизнь проблуждать в лесных дебрях в бесплодном поиске дороги домой.

Гунн-Терр остервенело пнул торчавшую из пористого мха полусгнившую корягу. Вместо ожидаемого хруста раздался слабый писк. Отлетевшая в сторону верхняя часть коряги принялась вдруг извиваться словно ползун, брошенный на угли, и мгновение спустя скрылась в кустах. Оставшийся корень заворочался в открывшейся ямке, потом, издав чавкающий звук, исчез, будто кто-то резко втянул его под землю.

– Лес тебя побери! – сквозь зубы выругался альвар, быстро отступив на несколько шагов. Он оглянулся. Кажется, никто из спутников не заметил его испуг. Клео что-то оживленно говорила старику. Сит все так же с отсутствующим видом сидел на земле, Ник столбом стоял рядом. Парень, похоже, действительно ничего не понимал. Гунн-Терр вздохнул. И как же его, опытного воина, угораздило поддаться на уговоры девчонки? Сразу было ясно, что это безумие – отправиться в Лес вот так вот, без должной подготовки, непонятно с кем и, главное, зачем? «И что теперь делать?» – в который уже раз спросил он себя.

Гунн-Терр немного повздыхал, потер шершавыми ладонями застывшее маской лицо, расслабил плечи и, стараясь держаться как можно беспечнее, вернулся к костру.

Тем временем Шептун продолжал, обращаясь уже к Нику:

– Никто точно сказать не может, что такое Лес. Кто-то считает, что Лес был всегда. Кто-то – что он появился с первыми людьми, бежавшими сюда с Дальних земель. Историю про Первый Исход ты уже знаешь. Ее все знают, – Шептун взглянул на Клео. – Большинство людей, особенно живущих за Быстрой Водой, считают его карой за грехи человеческие. Возможно и так. Скорее всего, так когда-то и было. Но сейчас, – Шептун несколько раз огладил бороду, – думаю, что Лесу до людей никакого дела нет.

– Нет? – воскликнула Клео.

Ник с удивлением поднял брови. Гунн-Терр с безразличным видом уселся чуть поодаль на ствол сломанного дерева. Сит же, напротив, позабыв обиду, подвинулся поближе.

– Как же так – нет, Шептун?

– Может, раньше и было дело. А сейчас прет сплошной стеной, никого не замечая. Словно Быстрая Вода – людей, как щепки, смывает, – Шептун горестно вздохнул. – А вот скажите мне все, что, по вашему мнению, есть Исход?

Все молчали. Клео развела руками, мол, что об этом говорить, и так сказано предостаточно. Один Сит не выдержал, энергично почесав коленку, высказал общее мнение:

– Исход – он и есть Исход. Кара за грехи наши прошлые. Кто-то давно лишнее у Леса взял, а мы тут все за него и расхлебываем.

– Кара, – Шептун скептически усмехнулся. – Ну это как посмотреть. По мне так это, скорее, обновление будет, – он взглянул на слушателей и повторил: – Обновление. Все привыкли думать, что Лес так людишек наказывает, а на самом деле Он просто растет. Растет с каждым Исходом, – Шептун замолчал, почему-то взглянув на Ника. – Вот что именно происходит во время Исхода и сразу за ним, а? Задумывались? – он всем телом повернулся к Ситу. – Вот ты мне ответь. Ты, Сит, житель Прилесья, лучше городских знать должен. Им-то из-за стен да Быстрой Воды всего не видать.

Сит замялся ненадолго, потом начал говорить:

– Ну, я всего-то один Исход и застал. Ну, окромя последнего, конечно. Да первый и не помню особливо, маленький был. Ну, в Башне отсиделись тогда, потом обратно домой вернулись.

– Правильно говоришь, Сит, – подбодрил его Шептун. – А потом что было? Расскажи, что помнишь.

– Потом? – Сит с неким подозрением взглянул на старика. Мол, с чего это вдруг его рассказать просят? Сам-то уж гораздо больше его, Сита, знает. Но рассудил: если Шептун считает, что так лучше будет, то чего уж ему и не рассказать.

– Ну, Исход нашу деревню тогда только краем задел. Дома почти у всех уцелели. Собиратели, помню, нарадоваться не могли. Лес Дары принял, много новых саженцев на полях уродилось. Да и наши охотники весь последующий год их из Леса мешками таскали. С пустыми руками никто не возвращался, – Сит вдруг улыбнулся, вспоминая. – А мы их потом с ребятами соседскими по ночам караулили, чтоб они, значит, обратно в Лес не убежали. Молодые саженцы та-ки-е, – протянул он, – шустрые! В общем, много вкусностей уродилось – от пуза ели. Собиратели не успевали урожай снимать, нас, малых, на поля все зазывали – ешьте, говорят, сколько влезет, а то все равно пропадет.

– Правильно рассказываешь, Сит. Так всегда после Исхода. Первый год саженцы плодоносят без перерыва, только и успевай плоды собирать. Потом все реже и реже. А плоды скоропортящиеся. Сколько я ни бился, а так и не нашел способа их долго в сохранности держать, – Шептун почесал бороду. – Через три-четыре года плодов на всех уже не хватает, вот и приходится охотникам за новыми саженцами в Лес отправляться. Но уже не каждый для урожая подходит. А то и вовсе, как не уговаривай, не приживается. Только молодые для посадки пригодны, а молодые, как известно, в глубине Леса прячутся, у Гнилых болот все норовят схорониться. Добывать их все опаснее становится. Спросите у любого охотника.

– Вот оно что, – Ник поднялся со своего места. – А я все думал, почему у вас такое разделение на охотников и собирателей. Теперь ясно, – он решительно передвинул свой мешок и уселся напротив старика. – Кажется, все становится более-менее понятно, – Ник глубоко вдохнул, будто собрался нырнуть. – Поправь меня, Шептун, если я что-то не то скажу или напутаю.

Он заговорил быстро, словно размышлял вслух, а может, боялся, что его остановят или он сам собьется и упустит нить связного повествования.

– Так что же получается? Значит, Лес – это что-то вроде организма, единая большая самоорганизующаяся сущность, возможно, и с зачатками разума? Раз в десять лет наступает обновление. Для этого Он исторгает из себя полчища пожирателей, за ними следом кого еще покрупнее, а в Лесу этого добра, как я понимаю, хватает. И вот эти самые пожиратели и иже с ними под корень уничтожают всю старую, отжившую свое… – Ник запнулся, подбирая аналог слова «биомасса» в местном языке. Не найдя, махнул рукой и продолжил: – Траву, кусты, да любое существо, которое попадется у них на пути, пусть то тварь или человек, без разницы. В каких-то определенных местах часть их останавливается. Твари кучкуются и каким-то непонятным образом «прорастают», как вы это называете. На этих местах образуются проплешины-кляксы, которые в свою очередь перерождаются – кто в гнилое болото, кто в зеркальное озеро или еще там во что-то…

На секунду задумавшись, Ник пробормотал себе под нос: «Сюда бы этих умников с кафедры абиогенеза, вот бы они тут вволю подискутировали».

– И начинается новый цикл, – он взглянул на старика. – Правильно я излагаю, Шептун?

– В целом, правильно, Ник, – Шептун довольно усмехнулся. – Только чтобы прорасти, споры, как правило, требуются, – он снова принялся гладить бороду. – А может, и еще чего, – Шептун задумался. – Но споры точно нужны, их на себе пожиратели переносят. Или, как в последний раз, – летуны.

– Невероятно! – Ник не удержался от восклицания. – Просто невероятно!

Ободренный реакцией Шептуна, Ник совсем перестал следить за своей речью, то и дело, переходя на интерлинг:

– Это же огромный и, возможно, псевдоразумный биоценоз![3] Это же самая настоящая! Это же… огроменная фабрика по переработке и производству биомассы, причем с заранее заданными параметрами – Ник даже вскочил со своего места. – Это же направленная эволюция! Самоэволюция! – вдруг ему в голову пришла еще одна мысль: – Скажи-ка, Шептун, а после Исхода, случайно, не появляются новые разновидности тварей? Ну, такие, которых до этого никто никогда не встречал?

– Ник! – встрял Сит. – Ну ты опять за свое. Ну ведь ничего не понятно, что говоришь. Одно слово нормальное, человеческое, другое – будто в брюхе шестилапа урчит.

– Подожди, Сит! – одернул мальчишку Шептун. – Ты так и не понял? Когда Ник волнуется или нашими словами мысль выразить не может, то на свой язык переходит.

– На какой такой свой, Шептун? – Сит недоуменно округлил глаза.

– Потом сам у него спросишь, – Шептун отмахнулся и заинтересованно взглянул на Ника. – А как ты догадался?

– Значит, я прав? – вопросом на вопрос ответил Ник.

– Да, ты прав, – Шептун почему-то понизил голос. – Всякий раз после Исхода вылезают новые твари. Да и старые так могут измениться, что сразу и не признаешь. Переродками их зовем. Их мне охотники из Леса приносят. Как правило, дохлых. С новыми тварями сложнее: повадки их не известны по-первости, потому и предпочитают их сразу убить, а не в силки заманивать, – Шептун вздохнул. – Не нравится мне это. Очень не нравится. А ты что об этом думаешь, Ник?

– Лес меняется, подстраивается, приспосабливается для каких-то своих нужд. Называется это, Шептун, э-во-лю-ци-я, – Ник произнес это слово по слогам на интерлинге.

– Э-во-лю-ши-я, – Шептун повторил за ним довольно сносно и будто пробуя новое слово на вкус.

– Только эволюция – очень длительный, эээ… – Ник замялся, не находя слову «процесс» местного аналога. – Очень длительное время занимает в природе. Много-много поколений должно смениться, чтобы произошли видимые изменения. А здесь, как я понимаю, раз в десять лет.

– А зачем Лесу меняться-то? – Спросил Сит, украдкой покосившись на Шептуна. – Ему и так хорошо.

– Ну, скажем, – Ник задумался. Какой же пример привести, чтобы было наглядно и понятно всем? Он вдруг вспомнил рассказ старика о летунах. Да, пожалуй, сойдет. – Ну, вот, например, возьмем летунов. – Ник посмотрел на Сита. – Летуны ведь никогда так далеко не залетали, как в этот Исход, так?

– Так – Сит согласно кивнул. – Ни разу их и в Прилесье-то не видал. Не то что за Быстрой водой. В Лесу – да, встречали пару раз. Валу не даст соврать.

– Значит, не залетали? – Ник, словно ища подтверждение, посмотрел на Шептуна. Старик молча кивнул. – Думаю, прежние летуны не могли долго в воздухе держаться. Видно, для других целей они Лесу нужны были. А сейчас, как мы все уже знаем, цели у него поменялись. Вот он их и приспособил для дальних полетов, – Ник сам присвистнул от нарисованной им картины. Это какой же должен быть мощный биогенез! Просто невероятно!

– Ну, это-то понятно, – Сит задумчиво почесал затылок. – А цель-то какая, не пойму?

– По всему выходит, что земли по ту сторону Быстрой воды, – Ник посмотрел на Клео и, словно извиняясь, развел руками: – Не удивлюсь, если в ближайшем будущем и какие-нибудь водоплавающие твари появятся.

Он вдруг осекся, увидев промелькнувший ужас в глазах девушки. «Ах, я и дурак толстокожий! Ведь сейчас речь идет о ее доме, о судьбах родных и близких людей. Теоретик хренов!» – еще раз обругал он себя.

– Ну, возможно, все не так плохо, – Ник постарался придать голосу больше убедительности. – Тут важен вопрос времени. Хорошо бы понять, насколько быстро Лес может самоэволюционировать, то есть создавать новые виды тварей и переродков, – он взглянул на Шептуна. – Отличаются современные летуны от тех, которые были, скажем, два-три Исхода назад? Ты должен помнить…

– Отличаются. Раньше летуны не такие большие были. Форму свою не меняли так, как эти. Не припомню, чтобы и на людей нападали. Полетают чуток и осядут, где надо, – старик продолжал теребить бороду. – Я, кажется, понял, куда ты клонишь, Ник. Вообще-то, они не так уж и давно появились, – он замолчал, принялся шевелить губами, словно подсчитывал что-то в уме. – Да, точно. Это было четыре Исхода назад. Я тогда чуть постарше тебя был, – Шептун усмехнулся. – Молодой, любознательный, только из Города в Прилесье подался. Одержим тогда был идеей Старый город отыскать, – старик тихо крякнул. – Ну, сейчас не об том речь.

Так вот, забрели мы тогда с Колпом глубоко в Лес, места никем не хоженные, дремучие. Деревья стеной непроходимой стоят, неба за их кронами не видно, словно срослись в одно целое. Так и шли все дальше и дальше. Сколько шли, сказать потом ни он, ни я не могли. Может, сутки, может, трое, а может, и все пять. Не было там ни дня ни ночи, только марево зеленое стояло. Колп хорошим следопытом уже тогда был. Лес чувствовал, как никто другой. Остановился вдруг и говорит: «Не пускает нас Лес дальше. Кругами водит, путает. Не хочет нам что-то показывать». Но мне тогда все едино было. Ну, деревья друг на друга похожие стоят, ветвями друг к другу притянутые. Ну, мох, может, сильнее обычного светит, а так вроде никакой опасности не чувствую. Но Колп продолжает песню свою: «Который раз уже здесь проходим. Когда, – говорит, – это почувствовал, зарубки принялся оставлять. Вот, – говорит, – посмотри». Я глянул – действительно, зарубка. Ствол ее почти затянул, но знак Колпа ни с чем другим не спутаешь. Он крест-накрест ставит, длинно так. «Понял теперь, Шептун? – говорит. – Точно по кругу нас водит. Сейчас впереди, смотри внимательно, проход неприметный по правую руку будет – не мешкай, сразу за мной ногу в ногу ступай».

И точно – не прошли мы и ста шагов, вижу, справа от тропы лежит дерево поваленное. Корнями в нашу сторону из земли раскинулось. Теперь, после того как мне Колп-то все разъяснил, я тоже узнал это место. Точно ведь, несколько раз мимо него хаживали. Как раньше не заметил, только гадать оставалось. Колп с тропы резко свернул да меж корней полез. Я – за ним, отстать боюсь. Долго пробивались. Корни цепляются, руки-ноги обвивают, так и норовят спеленать да упокоить. Все руки до крови оборвали, но успели. Когда наконец выбрались, прямиком на другую тропу скатились. Совсем свежая. Стинхами протоптанная. По запаху – дня два назад, не больше. Повезло нам тогда. Видать, один из стинхов походя выдернул то дерево с корнем, вот проход и образовался.

Ну, как отдышались мы с Колпом, так и пошли в противоположную от стинхов сторону. У них свои дела, у нас свои. Очень Колп заинтересовался, что Лес от нас скрыть хочет. Ну и мне тогда только дай загадку, – Шептун вздохнул. – Молодой был. После стинхов по тропе одно удовольствие идти. Ровная, широкая, ни одна тварь три дня не сунется. Запах, конечно, я вам скажу… – Шептун смешно потянул носом воздух. – Но тут уж ничего не поделаешь.

Недолго мы прошли, как вдруг тропа закончилась, как отрезало, и топь началась. Мы еще с Колпом переглянулись – откуда тогда стинхи взялись, не из топи же, право дело? – Шептун крякнул в бороду. – Не знал тогда, что в Лесу и не такое случается. Бывает, утром прошел по сухому: деревья кругом высоченные, будто сто лет здесь стоят, крон снизу не разглядеть, – а возвращаешься к вечеру – бац! Озеро стеклянное на том самом месте колышется, – Шептун натужно закашлялся. – Будь оно неладно! – он отер рот рукавом и продолжил: – Поэтому карт Леса и не существует. Так, кое-какие ориентиры только, – Шептун неопределенно махнул рукой.

Замолчал. Потом спохватился:

– Ну так вот, мы уже с Колпом назад решили повернуть, как услышали, – он на секунду задумался, – гудение. Низкое такое, тяжелое. По топи рябь пошла, ну, мы и залегли, где стояли. Смотрим – то в одном месте, то в другом завертело, закружило, и от земли вихри вверх поползли. Внизу, у основания, тоненькие, а к верху все шире и шире. И черные. Точно небо ночью, когда Всевидящее Око тучей надолго закрывает. И столько их там было, я вам скажу – не сосчитать. Повисят так – повисят, потом втянут отростки в себя и улетают. А на их месте новые вихри занимаются, – Шептун кашлянул, оглядел товарищей и закончил свой рассказ. – Вот тогда я в первый раз летунов-то и увидел. Да и Колп тоже. Правда, это потом их стали так называть. Кто-то, видать, сказал, да и прижилось название. А что? Летают – значит, летуны.

Все молчали. Сит в задумчивости чертил носком сапога замысловатые фигуры, Гунн-Терр с безучастным видом пожевывал травинку, время от времени перекидывая ее с одной стороны рта на другую. Клео сидела, подперев руками подбородок и чуть прикрыв глаза.

Ник размышлял. То, что он совсем недавно пытался не замечать и изо всех сил старался выбросить из головы, сформировалось в стройную теорию. «Теперь не отмахнешься, – с некоторой горечью подумал он. – Итак, что мы имеем? Все же, вероятно, правильнее исходить из предпосылки, что Лес разумен. Или, по крайней мере, обладает сознанием. Во всяком случае, если это и не так, то пока правильнее будет отталкиваться от этой точки зрения. Иначе при принятии решений легко недооценить противника, – Ник не заметил, как начал грызть ногти. – Поворот, прямо скажем, крутой и не из приятных. Не из приятных! – передразнил он себя. – Да это просто… – он постеснялся мысленно закончить фразу. – Одно дело иметь противника в лице безмозглых тварей, пусть многочисленных и заточенных на убийство людей. Совсем другое – противостоять не гуманоидному разуму, который управляет этими самыми тварями. А возможно, даже и создает или, правильнее сказать, выращивает их для своих, только ему понятных целей».

Ник постарался представить себе эту псевдоразумную сущность, но от такой картины ему стало нехорошо. Он несколько раз глубоко вздохнул и попеременно напряг и расслабил плечи. Ощущение, будто он только что пропустил прямой удар в солнечное сплетение, понемногу проходило. «Боишься?» – спросил он себя. И немного поколебавшись, все-таки вынужден был признать, что да. Он боялся. Что он один может противопоставить этой громадине, раскинувшейся на большей части этого континента труднопроходимыми джунглями, кишащими голодными стаями зверей-убийц? «Эх, мне бы сейчас “малютку”,[4] или, на худой конец, ремонтный резак с плазменной насадкой… – Ник неожиданно для себя разозлился. – Ага, может, тебе еще и скафандр высшей защиты с полным боекомплектом?! – вспомнились слова Овсянникова, гонявшего их взвод на тренировочном полигоне. – Отставить, стажеры, пораженческие настроения! Только вперед! Без страха и упрека!» И почему-то стало легче.

– Только вперед, – еле слышно повторил он. – Да и отступать уже некуда. Впереди Лес, позади теперь тоже Лес.

Ник украдкой посмотрел на Шептуна. Старик говорил о каком-то Истинном Слове. Мол, если его узнаешь, то сможешь подчинить себе любую тварь, а возможно, и сам Лес. Что это – очередной лирический опус или нечто и впрямь несущее реальный смысл? Раньше он отбросил бы в сторону подобные измышлизмы, однако сейчас был уже не столь категоричен. Да! Ник вдруг вспомнил сегодняшнюю перепалку Гунн-Терра с Шептуном. Всегда сдержанный, спокойный, как скала, альвар вдруг ни с того не с сего чуть не набросился на старика. Речь зашла о каком-то Даре. Вроде поначалу все спокойно разговаривали. Шептун что-то там рассказывал. Ник начало разговора пропустил и сейчас пытался вспомнить, с какого именно момента все началось?

А, точно! Речь как раз зашла о нем, Нике, и Шептун объявил, что это не Ник, а он сам обладает Даром. Точно! Потом Шептун добавил, что и Клео обладает Даром, только не понимает или не чувствует этого. Как раз это известие окончательно и вывело из себя Гунн-Терра. Ник покосился на старика. Хорошо бы выяснить подробнее, что это за Дар такой. Но, пожалуй, не сейчас. Все и так не на шутку напряжены.

Глава 4

Тропа круто вильнула в сторону, всю дорогу окружавшие идущих низкорослые деревья, будто сговорившись, расступились в стороны, и отряд, не сбавляя шагу, высыпал в широкий пролесок. Мужчины резко остановились, точно наткнувшись на невидимую преграду. Клео же, задумавшись, по инерции прошла еще шагов десять, прежде чем заметила засаду.

Все повторялось с удивительной точностью. Ник даже сморгнул, чтобы отогнать наваждение. Перед ними полукругом стояли семеро мужчин, одетых в легкие меховые накидки из шкур неизвестных Нику животных. Трое были вооружены луками. Остальные держали в руках длинные копья.

Их явно ждали. Об этом недвусмысленно говорили лежащие на тетивах стрелы. И хотя луки были полуопущены, не оставалось сомнений, что их в любое мгновение могут привести в действие. Ник скорее почувствовал, чем увидел, еще нескольких южан, прильнувших к деревьям неподалеку. Он присмотрелся, стараясь не выдать свою осведомленность. Одежда южан настолько сливалась с ложными моховиками, облепившими коричневые стволы деревьев, что глазу практически не за что было зацепиться.

«Почему ложные? – совершенно некстати промелькнула мысль. – Может, вполне себе и обычные». Ник так с уверенностью и не научился отличать простых моховиков от ложных. Мешкообразные наросты выглядели для него одинаковыми. Разница заключалась лишь в том, что обыкновенные моховики, словно огромные гусеницы, жрали кору деревьев, тогда как ложные предпочитали белковую пищу и углеводы. Они были медлительные, поэтому охотились преимущественно ночью, нападая на спящих или раненых – сначала впрыскивали в жертву разлагающие плоть ферменты, а потом обволакивали тело коконом и высасывали содержимое.

– Стой, где стоишь! – грозный окрик вернул Ника в реальность.

Клео перестала пятиться, остановилась и, справившись с волнением, гордо вскинула подбородок. Гунн-Терр сделал было шаг вперед, но южане молниеносно вскинули луки, метясь в девушку.

«Как глупо попались!» – Ник лихорадочно прикидывал, успеет ли он прикрыть собой Клео. Скорость стрелы из такого лука вряд ли больше пятидесяти метров в секунду. Скорее, не больше сорока. Плюс прицеливание, плюс натягивание тетивы. Значит, у него в запасе не меньше секунды. Ему с лихвой хватит и половины этого.

Однако Ник медлил. Если что-то пойдет не так, он себе не простит. Жизнь – бесценный дар. Особенно чужая. Своей ты еще можешь распоряжаться, как посчитаешь нужным. Но чужой… Это аксиома. Но на Земле. А на этой планете были свои правила.

Один из южан поднес ладонь ко рту и несколько раз прерывисто крякнул, явно имитируя крик какой-то болотной твари. С другой стороны пролеска тут же раздалось ответное кряканье, и на поляну буквально выпрыгнул обнаженный по пояс мужчина. Мощный торс, длинные черные как смоль волосы, в сильных руках по короткому охотничьему копью. Ник от неожиданности открыл рот и ошалело уставился на пришельца.

– Валу! – первым опомнился Сит и, не разбирая дороги и не замечая направленные в его сторону стрелы, кинулся к здоровяку навстречу.

– Ого-го-го! – зычно на весь лес протрубил Валу и, отбросив в стороны копья, поймал прыгнувшего ему в объятья мальчишку.

Ник бросил быстрый взгляд на южан. Те с видимым облегчением опустили луки и поспешили вернуть стрелы в меховые колчаны. Только сейчас Ник сообразил, что и южане были напуганы этой встречей не меньше их самих.

* * *

В небольшое прорубленное под самым потолком окно пробивались теплые лучи местного светила. Ник с удовольствием потянулся. Вставать не хотелось. Он уже позабыл, когда в последний раз вот так безмятежно мог валяться в постели. Конечно, среднестатистическому землянину назвать постелью этот топчан, сколоченный из наспех обструганных бревен, и в голову бы не пришло, но только не Нику после стольких ночевок на сырой земле под открытым небом.

Снаружи доносились перестук молотков и повизгивание пилы. В отдалении слышались голоса и детский смех. Деревня, несмотря ни на что, продолжала жить своей жизнью. Прошлый день вымотал Ника почище бешеного марш-броска к Костяному Хребту. С того самого момента, как на поляне появился Валу, друзья перестали сами себе принадлежать. Весть о том, что в целости и сохранности вернулись Шептун и Сит с Найденышем, распространилась по лесу со скоростью ветра. А то, что они пришли не одни, а привели с собой двух путников из-за Быстрой Воды, еще больше разогрело любопытство к их неожиданному возвращению.

Встречать отряд высыпала вся деревня. От желающих пригласить их в свой дом не было отбоя, поэтому после недолгого препирательства решили собраться в доме Старосты. А чтобы все желающие смогли хоть как-то разместиться, из ближайших домов стащили столы, лавки и всю посуду. Хотя двор Старосты был велик, большинству все же пришлось пировать за изгородью. Детвора оккупировала весь забор и исполняла роль пересказчиков того, что происходило в доме. Женщины, одна за другой, сновали между столами, не успевая подавать все новые угощения и напитки.

У Ника сперва закружилась голова от всего этого калейдоскопа людей и лиц. Все стремились его поприветствовать, по-дружески ткнуть в плечо, похлопать по спине. Кого-то он знал, кого-то видел впервые. Молоденькие девушки и женщины постарше, все радостно улыбались и все норовили всучить ему угощения. Вскоре он уже еле держал в руках гору вкусно пахнущих плодов, боясь уронить и не зная, куда их пристроить.

Гунн-Терр с Клео поначалу держались настороженно, но общее настроение вскоре захватило и их. В ответ на радостные приветствия, сыпавшиеся со всех сторон, Клео сначала просто кивала, а потом начала мило улыбаться. Женщины племени с интересом разглядывали ее одежду. Крутящиеся под ногами у взрослых ребятишки то и дело хватали за инкрустированные камнями ножны и закинутый на плечо лук. Мамаши безуспешно отгоняли своих чад, а те с веселым визгом разбегались в стороны, чтобы спустя какое-то время вернуться.

Гунн-Терр, поняв, что его подопечной ничего не угрожает, расслабился и даже дал одному, самому настойчивому, пареньку подержать в руках боевой нож. Мать паренька одарила альвара таким благодарным взглядом, что воин на мгновение смутился и, скривив лицо в подобие улыбки, взъерошил мальчишке волосы.

Шептун ловко проскользнул сквозь приветствующую его толпу, занял место за столом по правую руку от Старосты и теперь с удовольствием наблюдал за произведенным ими фурором. Сит же, напротив, чувствовал себя в толпе как рыба в воде. Казалось, его сейчас разорвет от распирающего чувства своей значимости. Опытные охотники приветствовали Сита как равного, а сверстники, стоящие поодаль, не решались подойти ближе, кидая на него завистливые взгляды.

Ник лежал на жестком топчане, с удовольствием вытянувшись во весь рост, и улыбался, вспоминая подробности вчерашнего вечера. Что ни говори, а стоило это того, чтобы пройти все испытания и вернуться домой, где тебя любят и ждут. Домой… Ник помрачнел. Земля, родители, прежние друзья – все это как-то померкло, отдалившись и уступив место новой действительности. Нет, конечно, он ничего не забыл, но… Ник задумался. Ноющая тоска по дому никуда не исчезла, он просто загнал ее в самую глубину сознания, чтобы она не мешала ему действовать, деморализуя и сковывая волю.

Дверь со скрипом отворилась.

– Ну, слава Ушедшим, проснулся! – Сит смешно боком протиснулся в узкую дверь, еле удерживая в руках сложенные пирамидкой плоды водянки. – А я уж подумал, что ты все, – Сит ногой прикрыл за собой дверь, – в спячку опять заляжешь! На-ка, держи, – он бесцеремонно высыпал плоды прямо на живот Нику, выбрал который побольше и, ловко срезав ножом верхушку, протянул приятелю. – Знаешь, сколько уже времени? – И не дожидаясь ответа, продолжил: – Нормальные люди уже пообедать успели.

Ник понял, что к нормальным людям Сит его категорически относить не желает, усмехнулся и в три глотка осушил водянку.

– Благодарю тебя, Сит, – он вытер рот тыльной стороной ладони. – Не бросишь в беде товарища!

Сит подозрительно на него покосился, но все же срезал ему второй плод.

– Пока ты тут бока належивал, я уже со многими переговорить успел, – он скорчил загадочную физиономию. – Ну и дела, скажу я тебе, – Сит ногой придвинул табурет и сел. – Шептун сейчас у Старосты совет держит. Там много кто из важных собрался, – мальчишка сделал театральную паузу. – В общем, пока нас тут не было, много чего переменилось, – он опять замолчал, хитро сверкнув глазами.

– Да давай уж, говори, – Ник знал Сита как облупленного. – Что за новость раздобыл?

– Ха! – удовлетворенно хмыкнул Сит. – Если б только одну! Во-первых, – он начал загибать пальцы, явно копируя Шептуна. – Теперь с южанами бок о бок жить будем. А? – мальчишка бросил быстрый взгляд на Ника – мол, не ожидал? – Как тебе такой поворот?

– С южанами? – Ник решил подыграть мальчишке, изобразив удивление. Он еще вчера обратил внимание, что в деревне полным полно новых семей и, судя по их одежде и утвари, люди эти раньше проживали вдоль южной границы Прилесья.

– Ну и дела, если б кто такое раньше сказал – ни в жизнь бы не поверил! – Сит почесал затылок. – С южанами еду делить. Это ж надо, нарочно не придумаешь, – он на секунду замолк, интенсивно теребя затылок, потом закончил мысль: – Тем более с вакхами.

– С вакхами? – непроизвольно вырвалось у Ника.

А вот этого он и вправду не ожидал. Вакхи считались самым агрессивным и, пожалуй, самым многочисленным племенем на южной стороне Леса. Если северяне жили разрозненными общинами, пересекаясь друг с другом только по мере необходимости, то у вакхов была централизованная структура с вождем и постоянным советом. На этом скудные познания Ника об устройстве местных обществ заканчивались. Он и эту-то информацию собрал воедино только из обрывков разговоров да рассказов охотников. Но в этой истории, пожалуй, был другой, скажем прямо, негативный аспект, касающийся самого Ника и его друзей. В памяти промелькнули события возле Гнилых болот. Короткая схватка с южанами, отвратительный хруст копья Рона, насквозь пробившего грудь Уло, одного из старейшин вакхов. И последующая череда кровавых событий, тянущаяся с той чертовой встречи.

– В том-то и дело, что с вакхами, – вывел его из задумчивости голос Сита. – Я Шептуна сегодня мельком видел, торопился он уж дюже на совет к Старосте. Сказал только, что последний Исход южан сильно потрепал. А подробности, мол, позже расскажет. Но я тут с Роном поболтал немножко… – Сит вдруг понизил голос, еще ближе придвинулся к Нику и совсем уже шепотом произнес: – Рассказывают, что перед самым Исходом у вакхов…

Сит вдруг замолчал и принялся шевелить губами, словно подыскивал подходящие слова. Ник с нескрываемым удивлением взглянул на него: уж кто-кто, а мальчишка никогда за словом в карман не лез.

– В общем, большой разлад у них вышел, – Сит опять на миг запнулся и с большим трудом проговорил: – Часть их племени в Лес ушла.

– И? – не понял Ник.

– Что «и»? – Сит округлил глаза. – Семьями. Весь скарб оставили, детей только взяли и ушли.

Ник непонимающе смотрел на мальчишку. Он чувствовал, что Сит говорит о чем-то из ряда вон выходящем, но никак не мог взять в толк, что именно пытается до него донести.

– Прям с детьми? – Ник попытался закинуть пробный шар.

– Ну да, а я о чем тебе толкую. Перед самым Исходом. Тут, как говорится, и пню трухлявому все ясно.

– Кхм, – осторожно кашлянул Ник. – А разве это не опасно, вот так перед самым Исходом в Лес ходить? Да еще и с детьми?

– «Опасно», – передразнил его Сит. – Это смерть верная! – Сит понизил голос и еще больше придвинулся к Нику. – Если только ты не переродок, – он резко откинулся назад. – Или, брр, – его даже передернуло от отвращения, – собираешься им стать.

– Переродки, – Ник постарался придать голосу понимание. – Ясно.

– Ты только это, Ник, – Сит вскочил с табурета. – Не вздумай об этом южанам сказать! Обидишь кровно! А то знаю я тебя, – он почесал затылок. – Вообще ни с кем не обсуждай!

– Да понял я, Сит, понял, – Ник слез с топчана и принялся одеваться.

«Обязательно у Шептуна узнаю, – думал он, натягивая рубаху. – Вот только случай представится. Переродки, значит, – он запрыгал на одной ноге, натягивая штанину. – Ну что за планета такая? Что ни день, так новая пакость обязательно открывается».

– Вот черт! – выругался он на интерлинге: штанина прилипла к ноге и никак не хотела надеваться.

– Есть еще и хорошая новость, – Сит подхватил Ника под локоть. – Наши: Валу, Риго, Гоби – ну, в общем, все, кого знаешь, ждут тебя вечером. У Рона собираемся. Риго говорит, хочет тебя за спасение отблагодарить. Случая, говорит, до этого не было. Ну, это ж и понятно: когда мы тогда в Великий Город собирались, он не то что ходить – говорить не мог.

Сит двумя точными ударами снизу и сверху проделал в кожуре водянки отверстия и жадно припал губами к плоду. Напившись, продолжил:

– Валу с утра пораньше в Лес подался. Сказал, что как раз к такому случаю у него там пьяное дерево припасено. Так что ждут тебя – не дождутся… – Сит вдруг смерил Ника подозрительным взглядом и шумно шмыгнул носом. – Ты только это, не налегай особливо на бражку-то.

Ник с искренним негодованием заверил его, что он вообще и никогда, ну, если только один раз, и то по недоразумению. Сит хмыкнул в ответ и, уже выходя из комнаты, проворчал, что, мол, все так говорят, а потом клянчат у него по утрам водицы. А Сит вам не это – подай-принеси.

* * *

– Не отпущу! Вон что удумал! – лицо Старосты приобрело синюшный оттенок.

Разговор не заладился с самого начала. На все доводы Староста отвечал кратким «Не пущу!» В общем, Шептун ожидал нечто подобное, но сейчас не на шутку встревожился. Не хватало еще, чтоб Старосту хватил удар.

– На-ка, Бен, глотни чуток, – Шептун вытащил из нагрудного кармана маленькую темно-зеленую склянку.

– Не надо мне ничего! – Староста расстегнул ворот рубахи и принялся растирать грудь и шею.

– Бери, бери! Не упрямься, – Шептун не убрал протянутую руку. – Чай, не мальчик, о возрасте своем вспомни – орешь, как молодой стинх по весне.

– На себя посмотри! – огрызнулся Бен, но все-таки взял склянку и, вырвав зубами пробку, сделал аккуратный глоток.

– Уф! – просипел он. – Ядреная!

На лице старика тут же проступили крупные капли пота. Он откинулся на спинку стула.

– Посиди так чуток, – Шептун забрал у него настойку, плотно вставил пробку в горлышко и убрал в карман. – Сейчас полегчает.

– Полегчает, – проворчал Бен. – Как же! – он отер рукавом лицо. – Вот скажи мне, Шептун, что ты за человек, а? Вот что тебе спокойно не живется? Такой Исход пережили! Людей сохранили. Лес дары принял. Вся округа саженцами взошла – за день не обойти. А ты… – он махнул рукой. – Нам с тобой пора уже о вечном думать, о вечнозеленых лугах Доминии, – он снова махнул рукой. – А ты все со своим Старым городом носишься, – Староста вздохнул. Его лицу постепенно возвращался нормальный цвет. – Я, право дело, решил, что ты одумался после того, как Лес Диго забрал, – он хотел еще что-то добавить, но, наткнувшись на мгновенно заледеневший взгляд Шептуна, осекся на полуслове.

– Ди-и-го, – тихо протянул Шептун, отрешенно уставившись куда-то поверх головы собеседника.

В комнате повисло тяжелое молчание. Бен клял себя последними словами, что затронул столь болезненную для его друга тему. Думал, с годами позабылось. Ан нет, не все, значит, время лечит…

– Ди-и-го, – опять протянул Шептун. – Вроде уже два десятка лет прошло, а как вчера, – он замолчал. Потом медленно начал говорить: – Глубоко тогда мы в Лес ушли. Я уже бояться стал, что дорогу назад не найду. Путал он нас, тропы по нескольку раз на дню менял. Со всех сторон окружил. Сверху, снизу, сбоку. Уже понять не могли, день сейчас или ночь. Одно марево зеленое вокруг стоит. За двадцать шагов ничего не видать, – Шептун замолчал, словно вспоминая. – Вот тогда Он меня и позвал. Знаешь, что это такое? – Шептун посмотрел Старосте в глаза и удовлетворенно кивнул. – Зна-а-ешь. Зов ни с чем другим не спутаешь. Мне бы тогда, дураку, развернуться и уйти, но нет, – он вздохнул. – Любопытство сильнее оказалось. А Диго знай себе шагает, по сторонам головой вертит. Не слышал он Зова, будто только мне Лес в уши шептал, – Шептун снова посмотрел на Бена. – Ты ведь помнишь Диго: не от мира сего мальчик был. Не чувствовал он Лес. Вот не чувствовал, и все тут! Как я только с ним ни бился. Не то что тварь заблудшую заговорить, водянку от гнилой ягоды отличить не мог. Только потом я сообразил, что это не от глупости и лени, а по рождению ему дано. Да и твари его будто не замечали. На всех бросались, а его стороной обходили, словно не видели, – Шептун задумался. – Вот я, дурак, и решил, что если мальчик Лес не чувствует, то и Он его так же.

Староста поднялся со своего места, тяжело протопал в дальний конец комнаты. Там что-то звякнуло, и вскоре перед Шептуном уже стояла початая бутылка «Лаврейского».

– Твой подарок, – Бен ловко откупорил бутылку и принялся разливать вино по глиняным чашам. – Хранил… – он протянул одну Шептуну. – Ну вот и пригодилось.

Они молча выпили. На лице Шептуна не дрогнул ни один мускул. Оно словно застыло, сохраняя все то же печально-отрешенное выражение. По всему было видно – ему едино, что сейчас пить: вино, простую воду или яд.

– Пошел я на Зов, – монотонно продолжил он. – И Диго за мной. Прошли шагов триста, не больше. Зеленое марево слегка развеялось, и впереди, чуть сбоку, увидели насыпь. Странная такая насыпь. Вроде и невысокая, и ровная такая, и уходит так далеко, насколько глаз позволяет. Меня будто озноб охватил. Не знаю, как и объяснить… Просто неестественная она какая-то была, эта насыпь. Не из нашего мира. Не знаю, – он в задумчивости покачал головой. – Чужеродная. Не вписывалась она в Лес, да и он будто ее сторонился. Ни травинки на ней, ни мха. Земля серая, старая, да камешки мелкие. Под ногами хрустят. Так вот – хрусть, хрусть. Пошли мы вдоль нее, а Зов все сильнее, уже не на ухо шепчет, а в голове свербит, мысли путает, ни за одну не ухватишься. О том, чтоб закрыться, тогда даже не подумал. Одна только мысль колокольчиками так динь-динь, динь-динь. Мол, иди-иди, иди-иди…

Сколько так шли, не скажу. Опомнился только, когда насыпь меж двух холмов пошла. Что-то екнуло в самом сердце – стою и думаю: как пить дать ловушка! Лучше не придумаешь. Звон из головы пропал, как и не было. Остались страх и любопытство. Будь оно неладно!

Присмотрелся – а на насыпи что-то есть. Большое, темное. Из-за дымки не видать, что именно. Но не тварь, это точно. Что-то неживое, будто давно тут стоит. Словно оставил кто-то, да так и не вернулся. И Диго подтвердил. Он-то, конечно, не чувствовал, как я, но дело молодое – глаза-то, знамо, дальше моих глядят. Интересное, говорит, что-то там стоит. Пойдем, говорит, поближе подойдем, рассмотрим.

А меня страх сковал, да так, что ни рукой, ни ногой не двинуть. Объяснить не могу, но чувствую – ждет Он меня там. Притаился, манку подбросил и ждет.

Диго на меня так посмотрел, с сочувствием как-то. И говорит, мол, давай, я схожу посмотрю, что там да как, а ты, мол, передохни пока, – Шептун вздохнул. – Подумал, небось, что учитель просто устал с дороги, – он снова вздохнул. – Хороший парень был, отзывчивый.

Я тогда и подумал: а что, пусть сходит, осмотрится. Да и я понаблюдаю, округу просмотрю. Лес мальца не тронет, как всегда было. Не нужен он ему. Я нужен.

Староста разлил остатки вина и подвинул чашу Шептуну. Тот, словно не замечая, продолжал:

– Пошел он в полный рост, не таясь, – Шептун запнулся, но все-таки заставил себя продолжить. – Так всегда по Лесу ходил, ничего не боялся. Идет – кажется, даже марево перед ним расступается. Я весь в слух превратился – но нет ничего, никакой опасности не чувствую, – Шептун вдруг с силой стукнул кулаком по столу. Глиняная чаша от удара подпрыгнула и опрокинулась, вылив все содержимое на стол. По белой скатерти, быстро разрастаясь, поплыло красное пятно.

– Что-то тренькнуло у меня в голове, страх словно языком слизало. Разом понял, что к чему. Как заору: «Назад!» Думаю, всю округу переполошил. А Диго как шел, так и идет, даже не обернулся. Марево его со всех сторон окружило, густеть начало, только силуэт и виден.

– Желтый туман? – пробормотал Староста.

– Он самый, – Шептун печально кивнул головой. – Я бросился за Диго, но куда там… – старик махнул рукой. – Облепил меня всего – ни зги не видно, дышать нечем. Думал, там и останусь. Потом поредел, хлопьями на землю выпал и все. Ни Диго, ни следов, ничего не осталось. Потом тело жечь начало. Не помню, как на водоем вышел. Несколько дней у берега отмокал, кожа лоскутами сходила. Хорошо, что смола мандры с собой была.

Мужчины молчали. Староста поднял опрокинутую кружку Шептуна, плеснул в нее из своей. Не сговариваясь, выпили.

– Вот так, Бен, – Шептун посмотрел прямо в глаза Старосте. – Я раньше тебе всего, ну, совсем всего, не рассказывал… Видишь ли, по всему выходит, что я его жизнью свою откупил…

Староста опустил глаза.

Вдруг Шептун резко подался вперед:

– Ты понимаешь, в чем дело, Бен, – взгляд Шептуна стал злой и колючий. – Лес играет с нами, со всеми нами играет, как со щенками новорожденными. Хочет – берет! Хочет – дает! Вот все радуются, как дети: саженцев уродилось! Ешь – не переешь! А дальше-то что? А? – Шептун прямо буравил взглядом собеседника. – Задумывался?

– Ну… – опешил от его напора Староста. – Как всегда…

– А вот и не как всегда! Вот ты спросил себя, почему Лес оставил вас всех в живых, а? Такой Исход прокатился! Стены Башен как языком слизнул. Всех слизнул, кто не успел за Быстрой водой укрыться. А вас не тронул.

– Ну ты спросил, Шептун! – Староста даже крякнул с досады. – Хвала Ушедшим, пронесло…

– Ни при чем тут Ушедшие. Для себя он вас тут оставил. Видать, понадобились ему.

– Ты говори, да не заговаривайся! – Староста начал багроветь. – Да зачем это Лесу мы понадобиться можем?

– А вот ты у вакхов об этом спроси, – Шептун откинулся на стуле. – Зачем их ведуны перед Исходом в Лес ушли? Да половину племени с собой забрали, а?

– Дык, – Староста даже поперхнулся от неожиданности. – Дык они же вакхи, кто их разберет?!

– Не глупей нас, – Шептун нервно принялся теребить бороду. – А их ведуны посильней наших шептунов будут.

– Ну, – развел руками Староста, – это как сказать…

– Умнее, – Шептун вздохнул. – Поэтому и поняли, что заберет скоро всех Лес. По – доброму или по-плохому, а конец один будет.

– Дык ты это что, Шептун, на старости лет умом двинулся? – Староста резво вскочил с места, чуть не перевернув стол. – Предлагаешь добровольно переродками стать?

– Да погоди ты, успокойся! – Шептун примиряюще вытянул руки. – Прыткий ты какой, однако, – он успокаивающе улыбнулся. – Прям молодой древолаз перед случкой, не иначе, – он подождал, пока Староста, отдуваясь и смахивая пот с лица, вернется на свое место, и уже серьезно продолжил:

– Лес докатился до Быстрой воды. Сам видел. Туда дороги теперь нет. Впереди – сам знаешь. Может, у нас в запасе до следующего Исхода время и есть, – Шептун провел ладонью по мокрой от вина скатерти. Посмотрел задумчиво на окрасившуюся ладонь: – А может, и нет, – он брезгливо стряхнул на пол стекающие по пальцам красные капли.

– Огородимся частоколом, стены поставим, ров выкопаем, – в голосе Старосты не было ни капли уверенности. – Ну, надо же что-то делать?

Страницы: «« « 12345678 » »»