Разобранные Шустерман Нил
– Если я правильно понимаю, они продержат тебя в таком положении еще несколько недель, после чего ты сможешь выйти из леса.
Лев пытается сообразить, что за лес он имеет в виду. Его жизнь определенно сейчас напоминает чащу, в которой безнадежно заблудилась душа. Чаща находится в лесу, а лес – в другой чаще, и так без конца. Непонятно даже, зачем к нему пришел пастор и что он испытывает по этому поводу. Стоит ли обрадоваться его приходу или рассердиться? Это же тот самый человек, который рассказывал ему с самого детства, что быть жертвой, уготованной Господу, святая обязанность, а потом неожиданно потребовал, чтобы Лев бежал, чем дальше, тем лучше. Пришел ли он, чтобы прочесть ему нотацию? Или поздравить его? Прислали ли его родители, понимая, что он так зол на них, что приходить самим не стоит? А может, его решили казнить и пастор пришел, чтобы выполнить свой долг священника?
– Почему бы вам просто не покончить с этим? – спрашивает Лев.
– С чем покончить?
– С тем, ради чего вы здесь. Просто скажите мне, зачем пришли, и идите.
В камере нет стульев, и пастору приходится опереться на покрытую мягкой обивкой стену.
– Что они тебе все-таки рассказали о происходящем?
– Я знаю только то, что происходит в этой камере. То есть ничего.
Пастор Дэн вздыхает и трет глаза, размышляя, с чего лучше начать.
– Прежде всего, – наконец говорит он, – знаешь ли ты молодого человека по имени Сайрес Финч?
Услышав это имя, Лев моментально впадает в панику. Естественно, агенты от души покопались в его прошлом. Так всегда бывает с террористами – их жизнеописание превращается в дело, страницы дела распечатывают и развешивают на стене, чтобы изучать и сопоставлять факты, а люди, имевшие к ним отношение, становятся подозреваемыми. Естественно, обычно это случается, когда теракт уже совершен, а сам террорист благополучно перешел в мир иной.
– СайФай не имеет к этому никакого отношения! – восклицает Лев. – Совершенно никакого. Не нужно его вмешивать в это дело!
– Успокойся. С ним все в порядке. Просто так получилось, что он стал причиной громкого скандала, и, поскольку вы с ним знакомы, люди к нему прислушиваются.
– Скандал связан со мной?
– Скорее, с самим существованием разборки, – объясняет пастор Дэн, решившись наконец подойти ближе ко Льву. – То, что случилось в лагере «Хэппи Джек», заставило заговорить многих людей, предпочитавших раньше прятать голову в песок. В Вашингтон посыпались требования запретить заготовительные лагеря, а Сайрес даже выступал перед Конгрессом.
Лев пытается представить себе Сайреса, разговаривающего на старом добром черном диалекте с Конгрессом. Подумав об этом, он улыбается. Впервые за долгое время.
– Ходят слухи, что они могут даже снизить возраст совершеннолетия с восемнадцати до семнадцати лет. Если это произойдет, огромное количество ребят, которых родители хотят отдать на разборку, будут спасены.
– Это хорошо, – соглашается Лев.
Пастор Дэн лезет в карман и достает оттуда сложенный вчетверо лист бумаги.
– Не хотел тебе показывать, но, думаю, тебе все-таки стоит это увидеть. Полагаю, ты поймешь, насколько далеко все зашло.
Пастор держит в руках обложку журнала.
На ней изображен Лев.
Фотография была сделана в седьмом классе, во время тренировки по бейсболу. Лев держит в руке рукавицу и улыбается в камеру. Под фотографией надпись: «ПОЧЕМУ, ЛЕВ, ПОЧЕМУ?» Хотя в камере Лев только тем и занимался, что снова и снова переосмысливал свои действия, ему никогда не приходило в голову, что весь остальной мир занимается тем же самым. Он не хотел привлекать к себе такое пристальное внимание, но вышло так, что его знает каждый американец.
– Твоя фотография обошла обложки практически всех журналов.
Лев этого не знал. Надеюсь, пастор Дэн не принес их все, думает он.
– Ну и что, – говорит он, старательно делая вид, что его это ничуть не заботит, – Клапперы всегда попадают в новости.
– В новости попадает то, что они натворили, – разрушения, кровь, но никто обычно не интересуется личностью террориста. Для людей все Клапперы на одно лицо. Но ты от них отличаешься, Лев. Ты – Клаппер, который не стал хлопать.
– Я хотел.
– Если бы ты хотел, хлопнул бы. А ты вместо этого бросился в разрушенный дом и вынес четверых.
– Троих.
– Ладно, троих, но ты бы наверняка пошел еще и еще, если бы мог. Другие ребята из твоего корпуса – те, кого должны были принести в жертву, – остались снаружи. Они берегли свои драгоценные части. А ты фактически организовал спасательную операцию, потому что вслед за тобой пошли «трудные» ребята, и вместе вы спасли множество людей.
Лев это помнит. Даже когда основная часть населения лагеря штурмовала ворота, несколько десятков ребят вместе с ним обыскивали развалины. Пастор Дэн прав: Лев выносил бы пострадавших еще и еще, но в какой-то момент ему пришло в голову, что одно неверное движение может привести к взрыву и тогда Лавка мясника окончательно обвалится. Поняв это, Лев вернулся на красную ковровую дорожку и сидел там с Рисой и Коннором до тех пор, пока их не увезли на «скорой помощи». Потом Лев встал на ноги прямо посреди творящегося беспорядка и признался в том, что одним из террористов был он. Он продолжал признаваться в этом всем подряд, пока один из полицейских не согласился арестовать его. Поначалу он даже не хотел надевать на Льва наручники, боясь, как бы он не сдетонировал, но Лев убедил его это сделать, сказав, что сопротивляться аресту не будет.
– То, что ты сделал, Лев, привело людей в недоумение. Никто не может понять, кто ты: герой или чудовище.
Лев отвечает не сразу.
– А есть еще варианты? – наконец спрашивает он.
Пастор Дэн молчит. Вероятно, он не знает ответа.
– Приходится верить в то, что есть какое-то высшее объяснение тому, что с тобой произошло, – говорит он, глядя на обложку журнала, который держит в руке. – Сначала тебя похитили, позже ты стал Клаппером, но хлопать отказался, и все это привело к нынешнему положению. Многие годы ребята, которых отдавали на разборку, были безликой массой никому не нужных детей, но теперь ты стал их олицетворением.
– А нельзя мне олицетворять что-нибудь другое? – спрашивает Лев.
Пастор Дэн снова смеется, на этот раз от души. Он смотрит на Льва, как на обычного мальчика, а не на какого-то инопланетянина. Льву на мгновение начинает казаться, что он и есть обычный тринадцатилетний подросток. Это чувство ему совершенно незнакомо, потому что всю свою жизнь ему внушали, что он необычный ребенок. Так всегда бывает с детьми, которых родители хотят принести в жертву.
– Так что же будет дальше? – спрашивает Лев.
– Насколько я понимаю, они хотят за несколько недель вывести большую часть взрывчатого вещества из твоей кровеносной системы. Ты будешь представлять собой определенную опасность, но не такую, как раньше. Сможешь хлопать в ладоши, заниматься спортом – что угодно – и не взорвешься. Естественно, наиболее контактными видами спорта заниматься будет нельзя.
– А потом меня отдадут на разборку?
Пастор Дэн качает головой:
– Они не станут отдавать на разборку террориста, накачанного взрывчатым веществом – полностью из кровеносной системы его никак не вымоешь. Я разговаривал с твоим адвокатом. Он считает, что тебе предложат сделку, – в конце концов, ты сильно помог им, указав, где прячутся люди, влившие тебе в вены этот ужас. Они использовали тебя и получат по заслугам. Так что судья, вполне возможно, решит, что ты в этой истории жертва.
– Но я же знал, что делал, – возражает Лев.
– Тогда расскажи мне, зачем ты хотел это сделать.
Лев хочет рассказать пастору все, но подходящих слов не находится. Злость. Обида человека, которого предали. Ярость от того, что никакой вселенской справедливости нет. Но чем он оправдывал свои поступки?
– Ты несешь ответственность за свои поступки, – продолжает пастор Дэн, – но в том, что в эмоциональном отношении ты не был готов к жизни в реальном мире, виноват я и другие люди, воспитывавшие тебя лишь для одного – чтобы принести в жертву. Мы виноваты не меньше тех, кто накачал тебя этой отравой.
От стыда пастор даже отворачивается. Он старается подавить растущий в душе гнев, но Лев видит, что священник сердится не на него.
– В общем, по тому, как идут дела, – говорит он, глубоко вздохнув, – можно предположить, что тебе предстоит провести несколько лет в колонии для малолетних преступников, а потом еще несколько лет под домашним арестом.
Лев знает, что ему следует радоваться, но радость почему-то не спешит проявиться. Перспектива домашнего ареста его особенно смущает.
– И в чьем же доме меня будут держать? – спрашивает он.
Пастор явно обладает способностью читать между строк.
– Ты же понимаешь, Лев, что твои родители – люди абсолютно негибкие.
– Так в чьем же доме?
Пастор Дэн снова вздыхает:
– Когда твои родители подписали разрешение на разборку, ты, согласно закону, перешел на попечение государства. После того, что случилось в лагере, твоим родителям было официально предложено взять опекунские обязанности на себя, но они отказались. Мне жаль.
Лев не удивлен. Он в ужасе, но скорее даже доволен тем, что его предположения подтвердились. При мысли о родителях в его душе начинают копошиться те же демоны, что привели его в ряды террористов. Но вместе с тем он делает и одно открытие: оказывается, отчаяние не так бездонно, как ему казалось.
– Значит, теперь моя фамилия Уорд? Я сирота?
– Нет, необязательно. Твой брат Маркус подал прошение о том, чтобы опеку доверили ему. Если он получит разрешение, после того как тебя выпустят, ты попадешь к нему. В этом случае ты останешься Колдером… если захочешь, конечно.
Лев одобрительно кивает, вспоминая вечеринку по случаю праздника жертвоприношения и то, что Маркус единственный был против того, что с ним хотели сделать. В то время Лев еще не понимал, что так возмутило брата.
– От Маркуса они тоже отказались, – говорит он пастору. – По крайней мере, буду в хорошей компании.
Священник расправляет рубашку, слегка ежась от холода. Он совсем не похож сегодня на того пастора Дэна, которого знал Лев. Впервые он видит его в обычной одежде.
– Почему вы так одеты? – спрашивает Лев.
Пастор отвечает не сразу.
– Я покинул свой пост, – наконец признается он. – Оставил церковь.
Мысль о том, что пастор Дэн больше не пастор Дэн, приводит Льва в замешательство.
– Вы потеряли веру?
– Нет, – отвечает пастор. – Я, как и раньше, верю в Бога. Но не в того, кто приносит в жертву людей.
Лев чувствует, что дышать становится все труднее – водоворот чувств, поднявшихся в душе, грозит затянуть его с головой. Эмоции, как пар внутри котла, медленно раскалявшиеся на протяжении всего разговора, достигли критической температуры и готовы в любую секунду взорвать стальную оболочку воли.
– Я никогда не думал, что у меня есть выбор, в какого Бога верить.
Всю жизнь Льву было дозволено верить лишь в то, что дорога, которой он идет, единственно верная. Эта вера окружала его, как кокон, связывая по рукам и ногам с той же мягкой настойчивостью, что и жаростойкая изоляция, в которую он закутан сейчас. Но после слов пастора он впервые почувствовал, что стальная клетка, в которой обреталась его душа, не так крепка, как ему всегда казалось.
– Как вы думаете, может, и я могу верить в того же Бога, что и вы?
69. Беглецы
На западе штата Техас есть обширное ранчо. Оно было построено на деньги, заработанные на добыче нефти еще в те времена, когда месторождения в этих краях процветали. Запасы черного золота со временем закончились, но капитал не только не был растрачен, но приумножился. Ранчо представляет собой обширную огороженную территорию, превращенную в цветущий оазис посреди плоской дикой степи. Именно там с самого рождения и до шестнадцати лет жил Харлан Данфи. Жизнь его не была гладкой и безоблачной – в расположенном неподалеку городе под названием Одесса его дважды арестовывали за нарушение порядка, но отец, адмирал военно-морского флота и влиятельный человек, оба раза помог ему выйти сухим из воды. Когда он в третий раз попал в неприятную историю, родители нашли другое решение проблемы.
Сегодня у Харлана Данфи праздник, если это можно так назвать. Ему исполнилось двадцать шесть.
На празднике несколько сотен гостей. Имя одного из них – Закария, хотя друзья предпочитают звать его Гундосом. Он живет на ранчо в ожидании праздника уже довольно долго. В теле Закарии находится правое легкое Харлана. Сегодня он готовится вернуть его владельцу.
* * *
В то же самое время в шестистах милях к западу на взлетно-посадочную полосу авиационного кладбища садится широкофюзеляжный реактивный самолет. Багажное отделение заполнено клетками, и в каждой из них летит четверо беглецов. После посадки клетки открывают, и прилетевший в одной из них мальчик осторожно высовывается наружу, желая узнать, чего ожидать от нового места. В лицо ему кто-то светит фонариком. Луч опускается, и мальчик видит, что клетку, в которой он прилетел, открыл не взрослый, а такой же подросток, как и он сам. На нем одежда цвета хаки, а на лице – широкая улыбка. Его белые зубы украшают корректирующие пластинки, хотя не ясно, зачем они там нужны.
– Привет, – говорит молодой человек, – меня зовут Хайден, и я для вас сегодня исполняю роль службы спасения. Как вы себя чувствуете?
– Вроде бы нормально, – говорит парень, высунувшийся из клети. – А где мы?
– В Чистилище, – отвечает Хайден, – также известном под именем Аризона.
Беглец осторожно выбирается наружу, все еще не зная, чего ожидать. Он становится в колонну вместе с другими вновь прибывшими и, несмотря на предупреждение Хайдена, на выходе ударяется головой о проем люка багажного отделения. Оказавшись на земле, он оказывается во власти одуряющей жары и ослепительного солнечного света. Место, в котором они оказались, выглядит странно – это определенно не аэропорт, но тем не менее тут и там стоят самолеты.
На горизонте появляется электромобиль. За ним тянется шлейф красноватой пыли, похожий на хвост кометы. Он приближается, и разговоры в толпе беглецов постепенно стихают. Электромобиль останавливается, и водитель, мужчина с лицом, покрытым шрамами, выходит наружу. В течение пары секунд он вполголоса говорит о чем-то с Хайденом, а затем обращается к толпе с речью.
Только в этот момент мальчик понимает, что перед ним не мужчина, а еще один подросток, на пару лет старше его самого, не более. Возможно, дело в шрамах, из-за них он выглядит старше – а может, дело в том, как он себя держит.
– Позвольте мне приветствовать вас на Кладбище, – говорит он. – Мое официальное имя – Элвис Роберт Муллард… Но все зовут меня Коннором, – добавляет он, улыбаясь.
* * *
Адмирал так и не вернулся на Кладбище, здоровье не позволило ему это сделать. Теперь он живет на семейном ранчо в Техасе, на попечении жены, с которой он расстался много лет назад. Хотя он слаб и не может даже гулять по окрестностям, изменился он крайне мало. «Врачи говорят, что мое сердце живо процентов на двадцать пять, – рассказывает он всем желающим. – Но мне этого достаточно».
Перспектива предстоящего праздника в честь Харлана помогает Адмиралу сохранять волю к жизни больше других причин. Теперь точно можно сказать, что жуткие истории о Хэмфри Данфи в известной степени правдивы. По крайней мере, все его части найдены, а их обладатели собраны в одном месте. Однако хирургических операций по удалению частей из тел их нынешних владельцев не планируется. Мистер и миссис Данфи смогли вернуть себе сына, не причинив никому ни малейшего вреда.
Выйдя в сад, Адмирал с женой чувствуют, что их сын здесь. Его голос складывается из сотен голосов гостей, собравшихся на праздник. Они болтают и разговаривают. Среди них есть мужчины и женщины разных возрастов, мальчики и девочки.
К одежде каждого прикреплен бейджик, но на нем нет имени и фамилии. Сегодня персональная информация не имеет значения. «ПРАВАЯ РУКА» – гласит бейджик на лацкане пиджака одного молодого человека. Ему едва ли больше двадцати пяти.
– Вы позволите? – спрашивает Адмирал. Молодой человек протягивает ему руку. Адмирал внимательно осматривает ее и находит шрам между большим и указательным пальцами.
– Я брал Харлана с собой на рыбалку, когда ему было девять, – сообщает он. – Он заработал этот шрам, пытаясь выпотрошить форель.
Неожиданно позади них раздается чей-то голос. Это тоже мужчина, немногим старше первого.
– Я помню! – говорит он.
Адмирал улыбается. Очевидно, воспоминания, так же, как и части, распределены между разными людьми, но сейчас они все здесь – все до одного.
Мальчика, упорно желающего называться Гундосом, он находит в углу сада. Он проводит время в одиночестве. В последнее время Гундос стал заметно реже чихать, так как благодаря усилиям супруги Адмирала ему наконец подобрали подходящий курс лечения и астма стала отступать.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает его Адмирал. – Почему бы тебе не присоединиться к другим гостям?
– Я никого не знаю.
– Нет, знаешь, просто сам этого не осознаешь, – говорит Адмирал, ведя Гундоса к остальным.
* * *
В то же самое время на Кладбище Коннор продолжает приветственную речь, обращенную к вновь прибывшим, собравшимся под крылом лайнера, доставившего их в Аризону. Говоря, Коннор продолжает удивляться тому, что его слушают, причем слушают уважительно. К этому трудно привыкнуть.
– Все вы здесь, потому что вас хотели отдать на разборку, а вы смогли убежать и, благодаря усилиям множества людей, нашли дорогу сюда. Это место будет вашим домом до тех пор, пока каждому из вас не исполнится семнадцать и вы станете совершеннолетними. Это хорошая новость. Плохая новость заключается в том, что им известно о нас все. Они знают, где мы и что делаем. Они позволяют нам оставаться здесь, потому что не видят в нас угрозы.
Сказав это, Коннор улыбается.
– Но мы это изменим, – добавляет он после паузы.
Произнося речь, Коннор смотрит в глаза всем по очереди, стараясь запомнить лицо каждого вновь прибывшего. Ему хочется, чтобы никто не чувствовал себя частью серой массы. Чтобы был уникальным, важным человеком.
– Кому-то из вас здорово досталось от жизни, и вы хотите лишь спокойно дожить до совершеннолетия. Я не виню вас, – продолжает Коннор. – Но мне также известно, что некоторые из вас готовы пойти на любой риск, лишь бы покончить с порочной практикой разборки, укоренившейся в обществе, раз и навсегда.
– Да! – кричит кто-то в заднем ряду и, подняв в воздух сжатый кулак, начинает скандировать: – «Хэппи Джек»! «Хэппи Джек»!
К нему присоединяются другие, и шум продолжается до тех пор, пока всем не приходит в голову, что Коннор, возможно, говорит о чем-то другом. Стихийная демонстрация немедленно прекращается.
– Мы не будем взрывать Лавки, – сообщает им Коннор. – Мы не должны лить воду на их мельницу, предоставляя обществу доказательства того, что мы всего лишь банда обезумевших подростков, которых и вправду лучше отдать на разборку. Будем учиться думать и лишь потом переходить к действиям – и тогда им придется туго. Мы внедрим своих людей в каждый заготовительный лагерь и объединим всех наших товарищей по всей стране. Будем освобождать ребят, которых везут туда в автобусах, еще до прибытия в лагерь. У нас есть свой голос, и мы заставим всех к нему прислушаться.
Толпа разражается одобрительными криками, и на этот раз Коннор не препятствует выражению чувств. Жизнь потрепала этих ребят, но здесь, на Кладбище, они уже начинают заряжаться новой энергией, питающей волю к победе. Коннор помнит, как это было с ним. Он чувствовал то же самое, когда прибыл сюда.
– Я не знаю, что происходит с сознанием, когда кто-то из нас попадает на разборку, – говорит он. – Я даже не знаю, когда оно появляется в человеке, это сознание. Но одно я знаю точно.
Он делает паузу, чтобы убедиться в том, что все его слушают.
– Мы имеем право распоряжаться нашими жизнями!
Приветственный гул достигает апогея. Толпа ликует.
– Мы имеем право самостоятельно решать, как поступать со своим телом!
Крики становятся еще громче.
– Мы заслужили право жить в мире, где и то, и другое возможно, и наша задача создать этот мир для всех.
* * *
Радостное возбуждение тем временем растет и на ранчо Данфи. Гул разговоров в саду превращается в сдержанный рев по мере того, как в них вступают все новые и новые участники. Гундос делится своими ощущениями с девушкой, которой, как и ему, досталось легкое Харлана. Какая-то женщина говорит о фильме, которого не видела, с мужчиной, помнящим друзей, с которыми ходил в кинотеатр Харлан, а не он сам.
Адмирал с женой наблюдают за тем, как на их глазах происходит настоящее чудо.
Отдельные разговоры превращаются в общую беседу!
Как крошечные капельки водяного пара, висящего в воздухе, на холоде превращаются в прекрасную снежинку, так и разрозненные воспоминания, которыми делятся незнакомые между собой люди, превращаются в общий поток информации.
– Посмотрите сюда! Здесь он упал с забора, когда ему было…
– …шесть! Да, я помню это!
– Ему тогда пришлось несколько месяцев носить напульсник.
– Запястье до сих пор болит, когда идет дождь.
– Не нужно было лезть на забор.
– Мне пришлось это сделать – за мной гнался бык.
– Страшно было!
– Видите цветы там, в поле? Чувствуете запах?
– Да, они напоминают мне о том, как однажды летом…
– …в тот год астма меня почти не мучала…
– …казалось, я могу делать все, что угодно.
– Да! Все, что угодно!
– Жизнь так манила!
Адмирал крепко держит жену за руку. Ни он, ни она не в силах сдержать слезы, но плачут они не от горя, а от радости. Даже если бы оставшаяся часть сердца остановилась в этот момент, Адмирал все равно был бы самым счастливым человеком на земле.
– Х-харлан? – спрашивает он несмело, глядя на толпу.
В ответ на него смотрят разом сотни глаз. Мужчина поднимает руку, осторожно дотрагивается до горла и говорит голосом, удивительно напоминающим голос Харлана, но не прежнего, а повзрослевшего:
– Отец?
Адмирал настолько потрясен, что не может произнести ни слова, и жена, взглянув сначала на мужчину, обводит глазами всех и говорит:
– Добро пожаловать домой.
* * *
За шестьсот миль от ранчо, на кладбище старых самолетов, под крылом разрушенного лайнера, служившего когда-то президенту Соединенных Штатов, девушка сидит за клавишами огромного концертного рояля. Она играет упоенно, не обращая ни малейшего внимания на инвалидное кресло, в котором сидит, и соната, льющаяся из-под ее пальцев, вдохновляет тех, кто только что прибыл на Кладбище. Они проходят мимо, и девушка улыбается им, не переставая играть. Вновь прибывшим становится ясно, что странное место, в котором они оказались, это последнее пристанище самолетов, которым не суждено более никогда подняться в воздух, означает гораздо больше, чем может показаться. Это не кладбище, это колыбель новой жизни для всех беглецов и для тех, кто сражался на полях Хартландской войны и потерпел поражение, – а победа в той войне не досталась никому.
Коннор стоит рядом и наслаждается музыкой, которую играет Риса. Он наблюдает, как сотни ребят, живущих на Кладбище, тепло приветствуют вновь прибывших.
Солнце садится, и зной постепенно идет на убыль. Крылья стоящих рядами старых самолетов в это время дня отбрасывают на твердую землю длинные тени, сплетающиеся в причудливый узор. По лицу Коннора блуждает блаженная улыбка: даже такое неприветливое место может быть красивым при определенном освещении.
Коннор старается запомнить, этот момент, впитать в себя все: музыку, голоса ребят, суровую красоту пустыни и голубизну небес. На его долю выпала непростая задача – менять жизнь, но мир и без него уже находится в движении. Коннору только нужно следить за тем, чтобы он не останавливался. И делать это в одиночку не придется: у него есть Риса, Хайден и все остальные. На его долю выпала не только сложная задача, но и редкая удача – надежда эту задачу решить.
Благодарности
Когда речь идет о литературном произведении, сумма слагаемых нередко оказывается больше целого. Так и эта книга едва ли могла появиться на свет без моего редактора, Дэйвида Гейла, требовавшего стопроцентной отдачи при работе. Если же брать шире, то я в большом долгу перед всем персоналом издательства «Саймон & Шустер» за помощь и поддержку, оказанные при создании не только этого произведения, но и при работе над предыдущими книгами.
Спасибо моим ребятам: Брендану, Джареду, Джоэлю и Эрин за то, что они есть. Таких прекрасных детей никому бы и в голову не пришло отдать на разборку. Особая благодарность Джареду за создание и поддержку страницы в МуSрасе и за то, что взял на себя труд прочитать книгу в предварительной редакции, снабдив меня целой кучей полезных советов и тонких замечаний. Благодаря его усилиям мне удалось существенно улучшить произведение на ранней стадии, еще до того как рукопись попала на стол редактора.
Благодарю Хайди Фишер и ее сына Сайреса, придумавшего имя «СайФай» и любезно позволившего мне назвать им одного из моих самых любимых персонажей.
Спасибо друзьям из группы поклонников художественной литературы из социальной сети Facebook за их постоянный интерес к моей работе, а также Труманелле Мэплс и Ли Энн Джонс, великолепным специалистам в области средств массовой информации, за неоценимую помощь на стадии второй редакции.
Благодарю Стива Лэйна за серьезное отношение к моему замыслу и за то, что сказал мне, когда я в нескольких словах обрисовал предполагаемый сюжет: «Ты просто обязан написать эту книгу».
Спасибо моей персональной помощнице, Брэнди Ломели, которой часто приходится думать за меня.
Хотелось бы выразить благодарность Джастину Сьюэллу, одному из создателей сайта despair.com (одно из самых забавных мест в Сети), за то, что разрешил мне использовать ссылку на один из «демотиваторов» на тему амбиций.
Отдельное спасибо Чарльзу Пэмменту из Бибиси, Джиму Бремнеру и Джое Центнеру из desertusa.com, а также Дэйву Финну за помощь в поиске фактографической информации, использованной в разных частях произведения. Продажа души на аукционе еВау, ответ администрации аукционного дома, кладбище старых самолетов – все это действительно было или есть на самом деле. Жуткая история украинских детей, поневоле ставших донорами органов, к сожалению, тоже из жизни. Существование таких парадоксальных фактов убедительно доказывает, что литература – всего лишь логическое объяснение реальности.
Читать бесплатно другие книги:
