Не говори никому. Беглец Кобен Харлан

Глава 30

Прошло уже слишком много времени.

Я терпеливо сидел на скамейке и ждал. От скуки глядел на знаменитую мраморную арку, спроектированную якобы Стэнфордом Уайтом, известным архитектором начала ХХ века, который в свое время влюбился в пятнадцатилетнюю девочку и убил из ревности соперника. Я в его авторство не верил. Как можно спроектировать что-то, уже сделанное другими? Ведь не секрет, что эта арка — почти точный слепок с Триумфальной арки в Париже. Ньюйоркцы восхищаются сооружением, которое, по сути дела, является не более чем копией. Никогда не понимал почему.

Теперь нельзя даже дотронуться до арки. Для защиты от «мастеров граффити» ее огородили цепью, очень похожей на ту, что я недавно видел в Южном Бронксе. В парке вообще полно оград, почти все газоны окружены заборчиками, иногда даже двойными.

Где же Элизабет?

Кругом разгуливали голуби, полные чувства собственного достоинства и поэтому напоминавшие политических деятелей. Некоторые подходили, поклевывали мои кеды и разочарованно поднимали глаза, будто удивляясь, что они несъедобны.

— Здесь Тай обычно сидит.

Голос принадлежал одетому в отрепья бездомному, сидевшему напротив меня.

— А, — сказал я.

— Он их кормит. Они его любят.

— А, — повторил я.

— Из-за этого они и собрались. Не то чтобы вы им нравитесь, они просто думают, вдруг вы — Тай. Или его знакомый.

— Угу.

Я посмотрел на часы. Прошло уже почти два часа. Она не появилась. Что-то не так. Я опять засомневался — не разыграл ли кто меня, но отогнал такие мысли прочь. Лучше продолжать верить, что сообщения пришли от Элизабет. Если же все-таки розыгрыш, это рано или поздно выяснится.

Что бы ни случилось, я люблю тебя.

Вот что говорилось в сообщении. Что бы ни случилось. Выходит, что-то могло случиться. Что-то могло пойти не так. То есть теперь я должен отбросить надежду и жить дальше.

Черта с два.

Странное чувство. Да, меня загнали в угол. За мной охотится полиция. Я на грани помешательства, измучен, избит и при этом чувствую себя гораздо сильнее, чем все предыдущие годы. Не знаю почему. Знаю только, что теперь я не позволю этому чувству уйти. Только Элизабет знала о «часе поцелуя», Бэтледи, «Тинейджерах-секспуделях». Следовательно, писала мне именно она. Или тот, кто заставил ее все рассказать. В любом случае она жива. Я принял это как данность. У меня просто не было другого выхода.

Итак, что дальше?

Я вытащил свой новый мобильник. Поскреб в задумчивости подбородок, и вдруг меня осенило. Я нажал несколько кнопок. Сосед напротив, все это время читавший газету, бросил в мою сторону чересчур острый, как показалось, взгляд. Не нравится мне это. Осторожность никогда не помешает. Я поднялся со скамейки и отошел туда, где он уже не мог меня слышать.

— Алло, — услышал я голос Шоны.

— Телефон старого Тедди, — сказал я.

— Бек? Какого черта…

— Три минуты.

Я отключился. Скорее всего, телефон Линды и Шоны прослушивается и полиция будет ловить каждое наше слово. Но этажом ниже живет пожилой вдовец по имени Теодор Малоне. Шона и Линда приглядывают за ним, у них есть ключи от его квартиры. Я позвоню туда. Ни фэбээровцы, ни полицейские не успеют поставить жучки на его телефон. Во всяком случае, за три минуты.

Я набрал номер.

Шона, прерывисто дыша, схватила трубку.

— Да!

— Поможешь мне?

— Ты хоть представляешь, что здесь творится?

— Думаю, на меня открыта большая охота.

Я все еще чувствовал странное спокойствие, видимо от собственной наглости.

— Бек, ты должен объявиться.

— Я никого не убивал.

— Я-то знаю. И все же пока ты скрываешься…

— Ты поможешь или нет? — перебил я.

— Говори, что делать.

— Время смерти уже установлено?

— Около полуночи. С натяжкой, однако рассчитали, что ты мог уйти из дому, как только я уехала.

— Прекрасно. Тогда сделай кое-что.

— Что именно?

— Во-первых, выведи Хлою на прогулку.

— Собаку?

— Да.

— Зачем?

— Просто потому, — объяснил я, — что ей надо погулять.

* * *

— Он звонит по телефону, мой человек не смог его подслушать, — объявил Эрик Ву в телефонную трубку.

— Бек что, срисовал твоего парня?

— Возможно.

— А вдруг он прямо сейчас отменяет встречу?

Эрик не ответил. Он внимательно наблюдал, как доктор Бек спрятал сотовый в карман и двинулся через парк.

— У нас проблема, — сказал Ву.

— Какая?

— Похоже, он вообще уходит.

На другом конце линии воцарилось молчание. Ву спокойно ждал.

— Мы уже его теряли, — рассуждал Гэндл.

Ву молча ждал.

— Мы не можем рисковать, Эрик, — решительно сказал Гэндл. — Хватай его. Хватай, выясняй все, что он знает, и кончай с этим.

Эрик кивнул, глядя в сторону фургона, и двинулся за Беком.

— Будет сделано.

* * *

Я миновал статую Гарибальди, обнажающего меч. Странно, у меня уже сложился план действий. Оставим Киллроя на потом, сейчас это не важно. А вот ПФ из ежедневника Элизабет — загадочный ПФ, оказавшийся Питером Флэннери, юристом, специализирующимся на случаях некачественной медицинской помощи, — дело другое. Пора навестить его контору и немножко с ним поболтать. Я не имел ни малейшего понятия, что именно собираюсь выяснить. Да и не важно: главное — делать хоть что-нибудь, а там посмотрим.

Справа показалась детская площадка, детей на ней было совсем немного. Зато слева, на площадке для собак, наоборот, резвилось множество одетых в разноцветные одежки псов. На открытой сцене два человека показывали фокусы. Я миновал группу одетых в пончо студентов, полукругом рассевшихся на газоне. Справа меня обогнал молодой человек с азиатским типом лица и добела выкрашенными волосами. Он был сложен, как Терминатор из одноименного фильма. Я оглянулся. Тип, читавший газету на скамейке, исчез.

Очень странно.

Он пробыл там почти столько же, сколько я. А теперь, просидев несколько часов, решил уйти одновременно со мной. Совпадение? Может быть…

Остерегайся слежки…

Так говорилось в сообщении. Даже не добавлено «возможной» или «вероятной» слежки. Похоже, отправитель был точно уверен, что слежка неизбежна. Я обдумывал это на ходу. Невозможно. Любой хвост потерял бы меня после того, что случилось сегодня.

Тип с газетой не мог проследить за мной. Во всяком случае, не представляю себе, как бы он это сделал.

А не могли они перехватить сообщение?

Каким образом? Я стер его. Я даже не пользовался своим компьютером.

Я перешел улицу Вашингтон-сквер-вест и вдруг, уже шагнув на тротуар, ощутил на плече чью-то ладонь. Сначала прикосновение было мягким, будто ко мне, шутя, подкрался старый друг. Я обернулся и успел с удивлением осознать, что меня остановил азиат с выбеленными волосами.

Потом он стиснул мое плечо.

Глава 31

Его пальцы впились в плечевой сустав, как копья.

Боль — безумная боль — охватила левую сторону тела. Ноги подогнулись. Я попытался закричать или вырваться, но не смог даже шевельнуться. К нам, маневрируя, подъехал белый фургон. Скользнув, открылась боковая дверь. Азиат передвинул пальцы с плеча на шею и сжал ее с двух сторон. У меня глаза на лоб полезли. Другой рукой похититель что-то такое сотворил с моей спиной, отчего я сложился пополам, а затем почувствовал, как меня запихивают в машину.

Из фургона показались чьи-то руки, втянувшие меня внутрь. Я рухнул на металлический пол. Никаких сидений. Дверь закрылась. Фургон снова влился в поток машин.

Все похищение — с мгновения, когда я ощутил руку на плече, до момента, когда тронулся фургон, — заняло секунд пять.

Пистолет!

Я попытался залезть в карман, когда кто-то наступил мне на спину. Руки тоже прижали, а секунду спустя левую пристегнули наручниками к выступу на полу и рывком перевернули меня на спину, чуть не выдернув плечо из сустава. Я увидел, что похитителей двое: белые, лет тридцати. Я хорошо разглядел обоих. Слишком хорошо: при случае я мог бы их легко опознать, и они не могли не понимать этого.

Плохой знак.

Вторую руку тоже приковали, и я оказался растянут на полу как цыпленок. Похитители сели мне на ноги. Теперь я потерял всякую возможность сопротивляться.

— Чего вы хотите? — спросил я.

Никто не ответил. Фургон притормозил на углу, качок-азиат скользнул внутрь, и мы снова тронулись. Он наклонился, рассматривая меня с легким любопытством.

— Что вы делали в парке? — осведомился азиат.

Странно, я ожидал какого-нибудь рычания, угроз, а этот тип говорил мягким и высоким, похожим на детский, голоском.

— Кто вы? — спросил я.

Он двинул меня кулаком в живот. Да так здорово, что я готов был поклясться: костяшки его пальцев пробили меня насквозь и коснулись пола. Я хотел откатиться или хотя бы свернуться в клубок, но с прикованными руками и двумя головорезами на ногах об этом не могло быть и речи. Воздуха. Хоть немного воздуха. Меня сейчас стошнит.

Остерегайся слежки…

Все предосторожности — сообщения без подписи, предостережения, слова, известные только нам, — вдруг обрели смысл. Элизабет боялась. У меня не было ответов на все вопросы, да, честно говоря, ни на один не было. Я понял только, что за ее шифровками стоял страх. Страх быть пойманной.

Пойманной вот этими самыми людьми.

Я задыхался, каждая клеточка моего тела вопила: «Воздуха!» Наконец азиат кивнул остальным, и они освободили мне ноги. Я тут же подтянул колени к груди и попытался хоть немного вздохнуть, извиваясь, будто эпилептик. Постепенно это удалось. Азиат опустился на колени. Я не мигая смотрел ему в глаза. Во всяком случае, старался. Впечатление было, словно в ответ на меня глядит не человек и даже не животное, а нечто неодушевленное. Если бы у офисной мебели были глаза, она бы смотрела именно так.

И все-таки я не моргнул.

Мой мучитель тоже был молод, лет двадцати, максимум — двадцати пяти. Приложив два пальца к внутренней стороне моей руки, прямо над локтем, он вновь спросил своим мелодичным голоском:

— Что вы делали в парке?

— Мне нравится там гулять, — ответил я.

Его пальцы прошили мою плоть и впились прямо в нервный узел. Я взвыл, глаза снова выкатились. Я и не знал, что бывает такая боль. Она пронзала все тело. Задергавшись, как рыба на крючке, я попытался лягнуть азиата ногой. Не вышло: ноги валялись на полу как две резиновые ленты. Опять перехватило дыхание.

Он не отстанет.

Я ожидал, когда похититель уберет руку или хотя бы ослабит хватку. Он и не собирался. Изо рта вырвалось короткое, тихое повизгивание. Азиат скучающе смотрел на мои мучения.

Фургон ехал. Я пытался ослабить боль, разбить ее на интервалы. Не получалось. Нужна передышка, хотя бы на секунду. Освободит же он меня когда-нибудь! Но азиат сидел как каменный и смотрел в никуда своими пустыми глазами. В голове застучал пульс, горло сжалось. Я не смог бы ответить на его вопрос, даже если бы захотел. И он это знал.

Прекратить боль. Единственное, о чем я мог думать. Любой ценой прекратить боль. Все мое существо, казалось, сфокусировалось на нервном узле чуть повыше локтя. Тело горело огнем, пульс в голове стучал все громче.

За секунду до того, как мой мозг, казалось, взорвется, он ослабил хватку. Я снова застонал, на этот раз облегченно. Увы, передышка оказалась короткой. Рука похитителя поползла к низу живота и там остановилась.

— Что вы делали в парке?

Я лихорадочно попытался изобрести какое-нибудь более или менее правдоподобное вранье и не успел. Глубоко запуская руку, азиат нажал мне на живот, и боль вернулась, став еще сильнее. Его пальцы вонзились в печень как штыки, я безвольно извивался на полу. Рот распахнулся в беззвучном крике, голова моталась взад-вперед. Во время одного из этих вынужденных кивков я увидел затылок водителя. Фургон как раз остановился, видимо на светофоре, шофер глядел на дорогу прямо перед собой. А потом все случилось очень быстро.

Я увидел, как водитель повернул голову, словно услышал шум. Только поздно: что-то стукнуло его слева, и он рухнул как подкошенный. Передняя дверь открылась.

— Руки вверх, быстро!

Я увидел пистолеты. Два. Нацеленные внутрь фургона. Азиат убрал пальцы. Я остался лежать без движения.

За дулами пистолетов я смог рассмотреть знакомые лица и чуть не заорал от радости.

Тайриз и Брутус.

Один из белых шевельнулся. Тайриз не раздумывая выстрелил. Грудная клетка его жертвы будто взорвалась. Человек упал на спину с открытыми глазами. Мертв. Никаких сомнений. Впереди, приходя в себя, застонал водитель. Брутус, не оборачиваясь, двинул его локтем в лицо. Водитель тут же затих снова.

Оставшийся белый поднял руки вверх. Мой восточный палач даже не изменил выражения лица и глядел на все происходящее как бы издалека, не поднимая и не опуская рук. Брутус сел на место водителя и включил зажигание. Тайриз направил пистолет прямо на азиата.

— Снимите с него наручники, — приказал он.

Белый посмотрел на азиата. Тот кивнул. Белый освободил меня. Я попытался сесть. Ощущение было такое, словно внутри у меня что-то разбилось и острые осколки вонзились во внутренности.

— Все нормально? — спросил Тайриз.

Я ухитрился кивнуть.

— Укокошить их?

Я повернулся к белому:

— Кто вас нанял?

Белый опять взглянул на азиата. Я сделал то же самое.

— Кто вас нанял? — повторил я ему свой вопрос.

Азиат наконец улыбнулся, что, впрочем, не изменило выражения его глаз. И снова все случилось очень быстро.

Я не успел заметить, когда «желтый Терминатор» поднял руки. Лишь ощутил, как он схватил меня за шкирку и кинул прямо на Тайриза. Я взвился в воздух, отчаянно лягаясь ногами, будто это могло остановить мое тело. Тайриз осознал, что происходит, но отодвинуться уже не смог. Я приземлился прямо на него и попытался как можно скорей откатиться в сторону. Но к тому времени, как мы распутались, азиат уже испарился, скрывшись через боковую дверь.

— Чертов Брюс Ли, весь на стероидах, — сказал Тайриз.

Я снова кивнул.

Водитель опять завозился. Брутус занес кулак, однако Тайриз остановил его.

— Эти двое не знают ни хрена, — сказал он мне.

— Я понял.

— Пришить их или пусть гуляют?

Как будто это было одно и то же, вроде как монетку кинуть.

— Пусть гуляют, — решил я.

Брутус доехал до безлюдного квартала, видимо, где-то в Бронксе, я точно не знаю. Оставшийся в живых белый выскочил сам, второго, вместе с водителем, выволок Брутус и бросил у обочины, как старый хлам. Мы двинулись дальше. Несколько минут все молчали.

Тайриз закинул руки за голову и развалился на сиденье.

— Здорово, что мы поблизости ошивались, а, док?

В ответ на это «заявление тысячелетия» я смог только кивнуть.

Глава 32

Результаты экспертиз хранились в архиве в Лейтоне, Нью-Джерси, недалеко от границы с Пенсильванией. Специальный агент Ник Карлсон прибыл туда в нерабочее время. Он жутко, до зубовного скрежета, ненавидел склады. Открыты круглые сутки, никакой охраны, только маленькая камера на входе… Одному Господу известно, что могут скрывать эти бетонные стены. Карлсон знал о наркотиках, деньгах и контрабанде всех сортов и, честно говоря, мало переживал по этому поводу. А вот один случай врезался ему в память: несколько лет назад в таком вот здании заперли похищенного нефтяного магната. Человек задохнулся. Карлсон присутствовал при обнаружении тела. С тех пор, оказываясь на складе, он опасался, что где-то здесь, всего в нескольких ярдах от него, томятся несчастные пленники, потерянные, прикованные наручниками, тщетно взывающие о помощи.

Люди часто говорят о жестокости этого мира. Они даже не подозревают, насколько он жесток на самом деле.

Тимоти Харпер, окружной медэксперт, вышел из похожего на гараж помещения, держа в руках коричневый, перетянутый резинкой конверт. На конверте стояло имя Элизабет Бек.

— Нужно расписаться, — сказал он Карлсону.

Карлсон послушно подписал разрешение.

— Бек не сказал вам, зачем ему эти документы?

— Он назвался безутешным супругом, говорил что-то о фотографиях, больше ничего… — Харпер пожал плечами.

— А о вскрытии он вас расспрашивал?

— Так, задавал какие-то общие вопросы.

— Какие именно?

Харпер поразмыслил немного.

— Спрашивал, помню ли я, кто именно опознал тело.

— А вы вспомнили?

— Сначала — нет, потом — да.

— И кто же?

— Отец убитой. Потом Бек спросил, много ли ему понадобилось времени.

— Кому? На что?

— Отцу, на опознание.

— Странный вопрос. Зачем Беку эта информация?

— Честно говоря, я сам не понял. Он хотел выяснить, как скоро его тесть идентифицировал тело: сразу или через некоторое время.

— Для чего он хотел это выяснить?

— Вот уж не знаю.

Карлсон попытался хоть как-то объяснить услышанное. Не получилось.

— И что вы ему ответили?

— Правду. Что я не помню. Что, вероятно, все было как обычно, а то бы я насторожился.

— Что-то еще?

— Нет, вроде нет. Послушайте, если мы закончили, мне надо идти — у нас тут двое мальчишек вмазались на «цивике» в телефонную кабину.

Карлсон сжал документы в руке.

— Да, — сказал он. — Закончили. Если вы мне еще понадобитесь, где вас найти?

— Я буду у себя в офисе.

* * *

«Питер Флэннери, адвокат» было набрано выцветшими золотыми буквами на поцарапанной стеклянной двери. В стекле зияла дыра размером с кулак, которую кто-то заклеил скотчем. Судя по виду скотча, лет ему было немало.

Я по-прежнему прятался за козырьком кепки. После «беседы» с азиатом нещадно болели внутренности. Мое имя звучало на всех радиостанциях вкупе с обещаниями каких угодно снисхождений в обмен на явку с повинной. Я официально числился в розыске.

К такому быстро не привыкнешь. И все-таки, несмотря на беды, я чувствовал невероятный подъем, будто все плохое происходило не со мной, а с кем-то, лишь смутно мне знакомым. Я, сидящий тут, не переживал. У меня была одна цель — найти Элизабет, остальное казалось нереальным, как в театре.

Тайриз вошел со мной. В приемной ожидало около полудюжины людей. У двоих на шеях гипсовые воротники. Еще у одного в руках птичья клетка. Для чего — понятия не имею. Никто не потрудился взглянуть на нас, очередь будто прикинула, стоим ли мы того, чтобы поднять глаза, и решила, что нет, не стоим.

Секретарша посмотрела на нас брезгливо, как на собачье дерьмо в траве. На голове у нее красовался на редкость отвратительный парик.

Я спросил, можно ли видеть Питера Флэннери.

— У него клиент.

Казалось, секретарша вот-вот надует пузырь из жвачки.

Тайриз выступил вперед и жестом фокусника достал из кармана скрученную трубочкой пачку денег толщиной с мое запястье.

— Передайте вашему начальнику, что за нами не задержится, — ухмыльнулся он. — А если он примет нас прямо сейчас, так и вам перепадет.

Через две минуты мы входили в святая святых юридической конторы мистера Флэннери. В кабинете пахло сигарами и лимонным освежителем. Стояла мебель типа той, что вы можете найти в крупных универмагах, — дешевая поделка под дуб и красное дерево, залапанная до черноты. На стенах не было дипломов, лишь сомнительные сертификаты, призванные, видимо, впечатлить легковерных посетителей. Один из них, в частности, сообщал, что хозяин кабинета состоит в Международной ассоциации дегустаторов вин. Другой доводил до вашего сведения, что Флэннери присутствовал на Лонг-Айлендской официальной конференции в 1996 году. Большое дело. Висели тут и выцветшие фото молодого Флэннери с какими-то, надо полагать, то ли звездами, то ли политиками. Я не узнал ни одного. Венчали экспозицию фотографии улыбающегося Флэннери с клюшкой для гольфа в руках.

— Прошу вас, джентльмены, — повел рукой адвокат. — Садитесь.

Я принял предложение. Тайриз привалился к стене, скрестив руки на груди.

— Итак, — начал Флэннери, выплюнув слово, как комок жвачки, — чем я могу вам помочь?

Питер Флэннери напоминал усохшего атлета. Его некогда золотые локоны выцвели и поредели, черты лица расплылись. Он был одет в вискозный костюм-тройку — я таких сто лет уже не видел, — из кармана пиджака свисала золоченая цепочка от часов.

— У меня к вам несколько вопросов по давнему случаю, — сказал я.

Глаза Флэннери, еще не до конца потерявшие юношескую голубизну, уставились на меня. На столе я заметил фотографию самого Питера с толстой женщиной и неуклюжей девочкой-подростком лет четырнадцати. Все трое напряженно улыбались, я бы даже сказал — морщились, будто собирались чихнуть.

— Давнему случаю? — переспросил мой собеседник.

— Моя жена посетила вас восемь лет назад. Мне нужно знать зачем.

Адвокат бросил быстрый взгляд на Тайриза. Тот стоял неподвижно, скрестив руки на груди и спрятав глаза за темными стеклами.

— Я не понял. Вы что, разводились?

— Нет.

— Тогда… — Флэннери шутливо поднял руки вверх и пожал плечами. — Принцип конфиденциальности. Неразглашение информации клиента. Боюсь, я не смогу вам помочь.

— Думаю, моя жена не была вашей клиенткой.

— Вы совсем запутали меня, мистер… — Он выжидательно замолчал.

— Бек, — закончил я. — Не мистер. Доктор.

Когда я назвал имя, подбородок Флэннери дрогнул. Я забеспокоился, не в курсе ли он последних новостей. Нет, тут что-то другое.

— Мою жену звали Элизабет.

Флэннери молчал.

— Вы ведь помните ее?