Напряжение на высоте Ильин Владимир
– Хозяева клинка – они знают, – бесцветно произнесла Инка, будто издалека.
Но их знания слишком далеко. Хотя, может, была в курсе и Вера.
Однако есть еще один путь – не передачи накопленного опыта, но постижения.
– Ника, – обратился я к невесте весело и со смешинкой.
Чем немедленно вызвал гневный, на пороге ненависти, взгляд Артема. И недоуменный – невесты.
– Ты уж будь добра, не затягивай, – произнес я немеющими губами и постарался улыбнуться.
Через судорогу и боль живота, собственноручно пронзенного серебристым стилетом.
Кажется, уши заложило от дикого крика – а может, гибельный яд клинка добрался до органов чувств.
Мир на мгновение закружился, но под удар головы о бетон вновь обрел стабильность – мертвое небо над головой, холод у шеи и ветер, что сносит серый песок, которого в воздухе оказалось удивительно много для центра столицы.
«Ты же хочешь спасти мир?..» – обозначил я движением губ, глядя на искаженное страхом и отчаянием лицо невесты.
Рядом появился Артем, что-то разъяренно требующий у Ники, пока его в буквальном смысле не снесло в сторону коричнево-черной волной, а его место занял меланхоличный Веня, принявшийся что-то втолковывать Нике на уровне жестов и рубленых слов. А потом мир затопил яркий свет.
Свет отступил вновь, явив лицо Ники, полное надежды, тут же сменившееся ужасом и болью. Веня не выражал эмоций – он коротко поклонился мне и отвел взгляд.
Досадно, потому что я-то определенно чувствовал прилив сил. Только руки и ноги не ощущались совершенно, зато я вновь мог говорить.
– Беда с планами… – с досадой пробормотал я, борясь с собственным языком. – Ника.
– Что? – тихо произнесла она.
Не пытаясь ободрить и уверить, что все исправится и наладится.
– Там, в левом кармане… перстни… – прошепелявил я. – Найди.
Стараясь быть спокойной, но явно вспыхнувшая надеждой и с ощутимо дрожащими руками, девушка мигом отыскала мешочек с гербовыми перстнями.
– Какой? – спросила она, торопясь. – Самойловых?
– Нет, – попытался я мотнуть головой, но не сумел.
– Борецких, да? Шуйских?
– Не… – с тревогой ощутил я подступающее к лицу онемение.
– Тогда какой лечебный… Вот этот? Юсуповых? Долгоруких?.. Этот?!
– Да, – смотрел я на герб Де Лара в ее руках. – Этот самый правильный. Ты выйдешь за меня замуж?
– Ч-что?.. – на секунду впала в оторопь Ника.
– Я ведь так и не спросил. Ты выйдешь за меня замуж?
– Да… – поникнув, осознав, что никакого чуда не будет, отозвалась невеста.
Вернее – уже жена. И слезы в этот миг заливали ее лицо, но, увы, не от счастья.
– Надень, – постарался я изобразить ободрительную улыбку.
Но наверняка получилась гримаса.
Ника надела перстень на безымянный палец, нашла мою руку и с силой ее сжала.
– Ника Де Лара, – удовлетворенно констатировал я.
Но та, казалось, ничего не слышала – всматривалась в мои глаза, сжимала руку и тихонечко раскачивалась на месте.
И ничего не замечала. Ни песок, что поднимался к горизонту, ни сетки беззвучных молний в небесах, ни черно-коричневые линии позади нее, ни пролетающего мимо лапами вверх медведя.
– Я тебя люблю; ты вообще в курсе?
Ника дрогнула, выпадая из прострации. Подняла ладонь с перстнем перед глазами. Сурово посмотрела на меня, чуть сузив глаза.
И волна жаркого солнечного света, что разорвала в клочья и хмурые небеса, и песок, и коричневые ленты, выжгла мне сетчатку – для того, чтобы через адскую боль от ожога, ощущения сожженной кожи и крика, который застрял в горле от шока, исцелить вместе со всем телом вновь.
Новый вздох прошелся по новосозданным легким, схватив судорожным кашлем.
В новых глазах плыл мутными силуэтами мир. А в новых ладонях были самые желанные и любимые.
– Ты, подлец, чем вообще думал, когда так поступал?! – рявкнули мне в лицо.
Это вместо: «Как ты?» Но работает определенно лучше – вон я и глаза отвел, показывая, что все с ними нормально. И дернулся всем телом, рефлекторно намечая путь побега.
Потянув за ладони, я привлек ее к себе, демонстрируя работоспособность лицевых мышц. А затем шепнул пару слов, от которых Ника явно оказалась не в восторге.
– Это не ответ!
– Моя жена любит меня больше, чем весь мир, – бодро и довольно произнес я.
– И? – недоуменно подняла она бровь.
– Когда бы я еще проверил?.. – заерзал я, ощущая какое-то маетное чувство.
Как будто при приближении опасности. Да нет же – вон Веня бдит, стоя чуть поодаль, а над нами растекается коричневатая прозрачная пелена щита, за которой просто стоит и смотрит на нас подпаленный медведь.
Тело Веры валяется рядом. Крайне мудрый и практичный человек, предпочитающий самоубиваться в больнице и подле практикующего Целителя. Только планы рядом с кое-кем никогда не сбываются – или о свойстве клинка, который был передан ей в руки, кое-кто предпочел умолчать. Или же вправду – любила? Но мы для нее сделали все, что могли, и Артем не посмеет нас в том обвинить.
Инки не видно.
– То есть ты чуть не умер, чтобы это узнать? – как-то странно посмотрела Ника.
– Но ведь интересно же!
А затем даже с некой обидой наблюдал сжатый кулак, летящий мне в подбородок – до того, как вырубило свет в глазах.
Глава 16
Сонливость наваливалась на веки, плечи вели спину назад, желая обрести опору и прикорнуть на коридорной лавочке. Но холод, что шел от бетонной стены, обжигал затылок и не давал Нике уснуть.
Бессонная ночь осталась позади, будто очередное дежурство, которых было достаточно во время учебной практики. Воспоминания – эпизодами, а время – всего лишь цифры напротив стрелок, которые то замирали, то прокручивались на несколько оборотов, стоило отвести взгляд.
Полуразрушенная больница эвакуировалась – и «тяжелые» пациенты требовали ее, Целителя, внимания. Кто-то совершал ошибки, разрушая все вокруг, а иным бы пережить личную трагедию, далекую от высоких рангов и интриг. Уезжал один реанимобиль за другим, отвозя людей в клиники союзников Шуйских. Провожая каждый, Ника смотрела на часы на левой руке – не свои, а взятые в долг у Максима – и желала к нему вернуться. Но вновь подъезжала очередная карета, и стрелки на циферблате прокручивались вновь, отмечая время разлуки. Коварные часы, да и сломанные к тому же – дата указана неверно, перевернутой восьмеркой… Вон какие поцарапанные, и стекло с трещинкой…
Когда люди перестали уезжать, пришла другая беда – люди стали приезжать. Здоровые абсолютно, организованные в группы по три-пять человек и в крайне скверном расположении духа. Они желали разговаривать, но получалось только друг с другом, выясняя полномочия и фамилии начальников. Потому что Максим был без сознания, Веня уделял им ровно столько внимания, чтобы убедиться в отсутствии у них мороженого, Инка ушла, тело Веры увезли, а на попытку забрать для беседы Нику на них накинулся главврач.
Кажется, одна группа была из местного филиала службы безопасности, вторая прибыла днем на самолете из княжества, а третья – из ближней свиты Артема. Кто из них главнее – девушку не занимало ни в малейшей степени.
Но через какое-то время они определились, что хотят: стилет. Около часа убеждали Веню его вернуть, пока кто-то из мимо пробегающих не сообщил, что тот совершенно не понимает по-русски. А что сидит и меланхолично слушает – так это нормально, главное, чтобы не в коридоре кардиологии ночью – очень уж ругался завотделением…
– Так стилет у Веры, – пожала Ника плечами, отделываясь от настойчивых расспросов под руку.
Тогда они восхотели увидеть Веру, и через полчаса неспешных (а куда труп убежит?), а потом и панических (сбежал!) поисков побежали в союзную клинику, куда перевозили не только живых, опасаясь скандала с родственниками. В общем, тела Веры и там не было. Артефакта – тоже. И кто-то стал всерьез предполагать, что такая же беда случится и с их погонами.
Главным среди трех групп безопасников назначили явно самого злого и уставшего. Но к тому времени Ника уже сидела на скамейке возле палаты Максима.
– Мы хотим с ним поговорить, – хмуро смотрел на нее не спавший всю ночь мужчина пятого десятка лет, в чуть потрепанном пылью и суетой деловом костюме.
– Он не может, – холодно ответила Ника, заступив им дверь.
– Почему?
– У него челюсть сломана.
Человек недоуменно оглянулся на коллег и вопросил с легким удивлением:
– Разве у него не колотая рана?
– Это я сломала, – мрачно смотрела на него девушка, сжимая кулаки.
– Девушка…
– Разозлил он меня. Сильно.
А краска на стенах стала с тихим шорохом сползать на пол.
Мужчина примолк, потоптался на месте, тоскливо поглядывая на дверь за ее спиной, а потом все-таки вместе с остальными организованно покинул коридор.
Судя по перешептываниям, кто-то подал идею найти еще одну девушку – ту, что была все эти дни рядом с княжичем. И если ее тут нет, то надо выяснить хотя бы имя. Ох, сколько открытий чудных им сейчас предстоит…
О самом Артеме они не произнесли ни звука.
Словом, Ника уж лучше бы зашла в палату к мужу и попыталась подремать там. Но некая неловкость от содеянного присутствовала, да и чувствовать на себе укоризненный взгляд Максима не хотелось совершенно. Еще замычит трогательно, и хоть раскаивайся в голос…
Неловкость вышла плюсом, потому что попытки проникнуть в палату предпринимались неоднократно. Поодиночке и вдвоем – прогуливаясь по коридору, словно мимо.
Один даже попытался разговорить и ее саму, но вовремя подошедший Веня миролюбиво сел рядом, приобнял мужчину и принялся играть в гляделки. Понятно, кто моргнул первым и, как полагается проигравшему, покинул скамейку…
Ника вздрогнула, выплывая из некоего подобия дремоты, но не холод был причиной, а звук множества шагов по коридору.
Девушка вновь встала перед дверью и хмуро посмотрела в конец холла, на закрытую створку двери с матированным стеклом. Они, вместе с Веней и Максимом, все еще были в особом списке гостей, утвержденном самим Шуйским Артемом, так что с ними будут считаться, как и в прошлый раз. Больница – клановая, никто не спорит. Но это же налагает на хозяев и обязательства гостеприимства. Отступят, как и в прошлый раз. А если не отступят, то она в своем праве.
Вот таким образом накручивая себя, Ника и дожидалась приближающейся толпы – многоголосая ее тональность, различимая даже через закрытую дверь и расстояние, давала представление о числе посетителей.
Но в этот раз она немного ошиблась. Потому что пришли почти такие же гости, как и они сами. Быть может, даже немного уважаемее.
Принцесса Елизавета прибавила шаг ровно настолько, чтобы зайти в дверь после сопровождения из двух охранников в мундирах с гербами Шуйских и собственноручно закрыть дверь за собой на щеколду. Шум свиты за дверью негодующе взвыл, но тут же перешел в жалобную и просительную тональность, до которой принцесса была абсолютно глуха.
– В новостях передали, что мой муж ранен, – чуть приподняла подбородок принцесса, нетерпеливо глядя на дверь. – Я желаю его видеть.
– А в новостях было мое имя? – не выдержала и взволнованно уточнила Ника.
– Нет, – скупо ответили ей, нетерпеливо вновь указав взглядом на дверь.
– Это хорошо… – выдохнула девушка.
Родственники не будут переживать.
– Так я пройду.
– Не может он говорить. У него челюсть сломана.
– И ты не вылечила? – подняла та бровь от удивления.
– Сама ломала. Самой лечить? – раздраженно произнесла Ника.
– Вот как… И что, даже совесть не царапает? – оглядела ее Рюриковна оценивающим взглядом. – Бить человека, который при смерти…
– Да это он царапает на моей совести неприличные слова! Что бы ты понимала!
– Но сейчас определенно понимаю лучше, – улыбнувшись, чуть повернула принцесса голову.
– Да вылечился он уже, наверное, – неловко отвела Ника взгляд. – Знаешь, какая у него мощь в трусах?
– О-о…
– Я в смысле, артефакты там… вшитые… – залилась Еремеева алым цветом.
– Нет, ну если артефакты…
– Вот именно! – уверенно подняла Ника подбородок. – Так что цел он давно. Мне просто приятно думать, что челюсть еще сломанная.
Ну, без боли, конечно… Ровно настолько, чтобы выглядел самую чуточку беспомощным и нуждался в ней. А не пытался завоевать мир без посторонней помощи.
– Приятно?..
– А тебя я вообще с переломанными ногами представляю, так что дверь – там. Приемные часы закончены.
– С твоей стороны весьма неосторожно… – с угрозой протянула Елизавета.
– …пускать неизвестного человека к любимому? – уперлась в нее взглядом Ника. – Когда он ослаб и спит?
– Больше вежливости и добра во взгляде, милая. Ты живешь на моей земле.
– Ненадолго, дорогая. Восемь месяцев, и все сгорит дотла.
– Я хочу говорить с ним об этом. Это наши вопросы, так что дай пройти.
– Садись на скамейку рядом и жди.
– Я все-таки жена, – нахмурилась Елизавета. – Первая и единственная.
Но не успела Ника даже набрать воздуха в легкие для новой отповеди, как от дверей послышался новый шум – негодующий и возмущенный, явно пробирающийся сквозь плотную свиту.
– Дайте пройти! – чуть ли не рычал женский голос. – Я жена!
Ника и Елизавета изумленно переглянулись. А когда в дверь, выбив щеколду, буквально влетело блондинистое создание в помятом длиннополом бежевом платье, синхронно пожали плечами.
Следом за девушкой пролез и охранник, оглядевший помещение и тут же нашедший глазами взгляды коллег.
– У нее в паспорте штамп. Паспорт настоящий, – чуть виновато пожал он плечами. – Велено родственников пускать.
– А ну дай паспорт, – ласково произнесла Ника.
– Я уже показала охране! – задрала гостья голову и широкими шагами, явно раздраженная, двинулась по коридору. – Где этот подлец?!
– Нет, ну, может, и действительно… – задумчиво произнесла Елизавета. – Очень похоже на правду.
– Женщина, это хирургическое отделение! Все подлецы и язвенники – в «гастре». Вам этажом выше, – мрачно смотрела на нее Ника.
– Я – графиня Белевская Елена! – заносчиво окинула ее взглядом блондинка. – Где Самойлов?
– Паспорт, – поиграв желваками, произнесла Еремеева.
– Вот! – ткнули в ее сторону алым прямоугольником.
– Я, правда, все равно не пущу, – задумчиво принялась листать книжку Ника, – но уж очень интересно…
Штамп. Имя… Вот ссу-упоста-ат…
– Вы не понимаете! – вспылила Белевская. – Этот подлец посмел без моего согласия вписать себя в мои мужья!
– Да? Ну слава богу… – выдохнула счастливо Ника.
– Что?! У меня срывается свадьба, это скандал! Родня моего мужа не потерпит такого оскорбления! Вся моя жизнь под угрозой!
– А вам этот чем не подошел? – вкрадчиво уточнила принцесса. – Я из женского любопытства, вы уж простите… – деликатно потупила она глазки.
– Я вижу семейное счастье с достойным человеком, – вздернула Белевская носик. – Мой будущий муж – из семьи двоюродного дяди главы клана Юсуповых.
– А-а-а… – с уважением протянула Елизавета.
Графиня посмотрела на нее со значением.
– А вот психиатрии в здании нет, – меланхолично произнесла Ника.
Но Белевская демонстративно ее проигнорировала, найдя собеседницу в более импозантно выглядевшей Елизавете.
– А мы с вами не знакомы? – задумчиво нахмурила Елена лобик.
– Это вряд ли, – мягко ответили ей.
– Мне кажется знакомым ваше лицо.
– Это может быть, – покладисто согласилась принцесса.
– А я смотрю, не всех к родным пускают, – заминая неловкость, выразила Белевская любопытство, посмотрев на вход. – Документы не взяли?
– Нет, это со мной. Мои свитские и охрана. К мужу пришла.
– Уважаемая, нижайше прошу прощения за бестактность, будет ли мне позволено узнать ваше имя? – мигом слетела всякая спесь с Елены, руки были немедленно сложены у живота, а голова наклонилась в легком поклоне.
– Отчего же нет? Елизавета, из Рюриковичей.
– Ваше сиятельство, что за беда с вашим мужем?! – с искренним состраданием спросила та.
– Челюсть, перелом.
– Еще нога… – проскрипела Ника.
Занята она была в процессе чужого разговора тем, что, осененная догадкой, взяла уже свой паспорт и открыла на странице с семейным положением.
Мужем был указан «Самойлов Максим». Чернила выглядели подсохшими. Штамп – давнишним.
– Нога левая или правая? – деловито уточнила Елена, с интересом заглядывая на страничку паспорта Ники – всего-то: легонько встать на цыпочки…
Да так и замерла, читая.
– Интересно, в моем паспорте он тоже поставил отметку? – задумчиво произнесла принцесса.
А взгляд Белевской, пока еще непонимающий и пытающийся осознать, изумленно перешел на нее.
– Когда ногу ломать буду, спрошу, – медленно развернулась к двери Ника.
– Стойте… Вы – жена Максима? – покачнувшись, неестественным голосом спросила у принцессы Белевская.
– Разумеется. Достойная партия с наследником Юсуповых.
Елена дрогнула, словно от удара.
– А вы… госпожа, – обратилась бледная леди к Нике. – Я прощу прощения за бестактность… Вы – тоже его супруга?
– Ника Де Лара. Достойная партия с наследником Де Лара, – не отказала себе Ника в язвительности, выплескивая закипающие эмоции в слова. – А сейчас извините, семейные дела.
– Стойте! – в отчаянии произнесла Елена.
– Что?!
– То есть вы его бросаете?!
– Нет, просто сломаю ногу. Не бросаю. Мой муж – что хочу, то и делаю, – механически произнесла Ника, касаясь ладонью двери.
– Только правую не надо, – отчего-то поникла Белевская, – она уже была сломана.
Столь же неотвратимо и мрачно Ника повернулась к ней.
– Но это не я! – тут же с жаром заверили ее.
Ника отвернулась, резко открыла дверь палаты, зашла внутрь. Постояла там пару секунд и вернулась обратно.
– Сбежал.
– Ника… – робко произнесла Белевская.
– Что у тебя еще?!
– У меня? К-коньяк. – Графиня выудила из маленькой сумочки двухсотграммовую бутылочку.
– Дай сюда, – забрала ее Ника.
– Где будем пить? – вздохнув и уже никуда не торопясь, спросила принцесса.
– На троих его будет мало… – мрачно сказала ей Де Лара, посмотрев в глаза, а потом переведя взгляд на Белевскую. – И на двоих – тоже мало… И я не про коньяк.
Бутылка была кинута в ближайшую урну.
– Тут режим, – бросила им фразу Ника, удаляясь по коридору в сопровождении охранника.
– Я ее узнала, – изумленно шепнула Белевская. – Это ведь Еремеева Ника, из параллельного.
– Де Лара, – со скрипом и явной неохотой поправила ее принцесса.
Она видела перстень на безымянном пальце.
– Да какая разница?
– Разница – в четыре сожженных города, – отвернулась от нее девушка, чтобы побыстрее возвратиться к своей свите.
Глава 17
Холм темной земли среди занесенной снегом прямоугольной площадки, могильный крест без фотографии и имя на табличке с годами жизни. Обычное дело для бесплатного участка Алабушевского кладбища, нарезаемого городом под урны с прахом тем усопшим, кто остался без родственников или денег в последний миг.
Среди огромного поля, расчерченного дорогами на огромные квадраты, такие погребения выделены отдельно и возле них редко встретишь посетителя. Но напротив свежей могилы, еще парившей теплом земли, растапливающим приносимый сильными порывами ветра снег, был один такой.
Ссутулившийся старик, опирающийся на дорогую трость темного дерева, в распахнутом настежь сером пальто, с непокрытой головой, – он смотрел на могильный крест с непониманием и болью. Его внучка, его кровь, его надежда, его гордость – мертва.
Ему сообщили это ранним утром, уведомив голосом, полным скорби, тут же предложив помощь с погребением. Он бросил трубку, послав к черту шутников. Но звонок повторился – уже от другого ритуального агентства, торгующего скорбью и сочувствием за огромные деньги. Потом звонили вновь. Приехали лично, настойчиво звоня в дверь, а когда он отключил звонок – настойчиво стуча в нее. Кажется, их было несколько – и кто-то был бит на лестничной клетке и бежал, а кто-то остался караулить его, желая навязать свои услуги. Но, как оказалось, терял он время совершенно напрасно.
Через десяток минут последовал сухой звонок от городового. Уведомление о смерти близкого человека вогнало в ступор уже маявшегося недобрыми предчувствиями старика столь сильно, что окончание речи на проводе он сначала прослушал. А спохватился уже после того, как городовой повесил трубку.
Вера уже похоронена. Обращена в прах, собрана в урну и упокоена под этой землей. Он даже не попрощался. Ему никто не позволил этого сделать. Лишил его возможности попросить у нее прощения. Обнять в последний раз.
Взгляд поплыл и потерял четкость. Старик сморгнул выступившую слезу.
– Желаете оформить родовое захоронение? – незаметно подкрался очередной делец.
Старик вздрогнул и недовольно покосился на мужчину в черном фраке под черным же плащом – широкоплечий, доверительного вида, как они все. Только у этого еще и сомнение во взгляде – место не самое респектабельное, однако тот видел хорошую одежду и трость.
– Не требуется, – зло посмотрел на него старик, сжав трость так, что делец отодвинулся.
– Я не настаиваю, – скорбно произнесли ему. – Просто хотел указать на факт, что через какое-то время над этой могилой похоронят другого человека. Но этого можно избежать, если оформить родовое захоронение…
– Пошел прочь!
– …кроме того, вас и ваших родственников могли бы похоронить рядом.
– Прочь!! – замахнулся на него старик.
– Чокнутый… – зло зашипев, отступил мужчина, удаляясь от него широкими шагами.
– У нас уже есть родовое захоронение… – дрожа губами, прошептал некогда князь Наумов, Александр Михайлович, вновь повернувшись к могиле. – Ты тут не будешь. Ты не должна тут быть. Ты не должна была умереть… – вновь поплыл его взгляд.
– Я пытался ее спасти.
Голос раздался справа и чуть позади, вызвав раздражение. Старик подумал, что вернулся торговец. А потом почувствовал страх.
Александр Михайлович склонил голову, чтобы исподволь посмотреть на человека рядом.
– Даю слово, – встретил его хитрость прямой и спокойный взгляд юноши в скорбном костюме-тройке, – я сделал все возможное, чтобы она жила.
А желание немедленно сбежать, адреналином ворвавшееся в организм, стоило лишь осознать, кто стоит рядом, сменилось ступором и какой-то апатией. Быть может, еще и потому, что тренированный взгляд, уже без утайки окинувший пути отхода, заметил не меньше десятка специалистов, перекрывавших все пути. Или же оттого, что, добивая, по коже прошлась морозная волна от включенного рядом подавителя. Он не уйдет – его не отпустят.
Читать бесплатно другие книги:
