Зеленые холмы Земли. История будущего. Книга 1 Хайнлайн Роберт
— Похоже, все в порядке. О, господи!
Луч фонарика остановился на участке гибкого соединения где-то возле пола. Там уже начали скапливаться шары — три были у цели, к ним подплывали остальные. На наших глазах один из шаров лопнул и превратился в клейкую массу, отмечая место утечки. Щель всосала лопнувший шар и начала шипеть. Тут же подплыл второй, немного покачался на месте и тоже лопнул. На этот раз щели понадобилось больше времени на то, чтобы всосать и проглотить клейкую массу.
Конски передал мне фонарь.
— Поработай немного, парень.
Он высунул из гермокостюма правую руку и поднес ее к щели, где как раз лопнул третий шар.
— Ну как, толстяк? — громко спросил Ноулз.
— А кто его знает. Похоже, что образовалась дыра размером с мой большой палец. И воздух она засасывает со страшной силой.
— Как это могло произойти?
— Понятия не имею. Наверное, что-то пробило туннель снаружи.
— Ты закрыл дыру?
— Да, вроде. Сходите-ка проверьте манометр. Джек, посвети ему.
Ноулз потопал к гермодвери.
— Давление стабильное, — крикнул он оттуда.
— Показания верньера видите?
— Конечно. Плотность воздуха стабильная.
— Каковы размеры утечки?
— Не больше фунта или двух. Какое здесь было давление?
— Как на Земле.
— Значит, мы потеряли один и четыре десятых фунта.
— Что ж, все не так уж плохо. Мистер Ноулз, сразу за дверью в следующей секции есть набор инструментов. Принесите мне заплату третьего размера, можно даже побольше.
— Хорошо.
Мы услышали, как открылась и закрылась со стуком дверь, и снова оказались в полной темноте. По-видимому, я издал какой-то звук, потому что Конски сказал, чтобы я держал нос повыше.
Наконец мы снова услышали, как открывается дверь, и появился благословенный луч света.
— Принесли? — спросил Конски.
— Нет, Толстяк. Нет… — голос Ноулза дрожал. — На той стороне нет воздуха. Та дверь не открывается.
— Может, ее заклинило?
— Нет, я проверил манометр. В следующей секции нет давления.
Конски опять присвистнул.
— Похоже, нам придется подождать, пока за нами не придут. В таком случае… Посветите мне, мистер Ноулз. Джек, помоги снять костюм.
— Что ты задумал?
— Если у меня нет заплатки, мне придется сделать ее самому. Единственная подходящая для этого вещь — костюм.
Я начал ему помогать — это было достаточно нелегко, потому что одной рукой он закрывал дыру.
— Можно засунуть туда мою рубашку, — предложил Ноулз.
— С тем же успехом можно есть суп вилкой. Нет, без костюма тут не обойтись — только он может держать давление.
Сняв костюм, он заставил меня разгладить его на спине, точнее, малость пониже, а затем, как только он убрал руку, я быстро закрыл дыру костюмом, а Конски тут же уселся сверху.
— Ну, — сказал он счастливым голосом, — дыру мы закрыли. А теперь будем сидеть и ждать, ничего другого не остается.
Я хотел спросить его, почему он не уселся на щель прямо в костюме — но затем понял, что та часть костюма, которая находится ниже спины, сморщилась, а для того чтобы закрыть дыру, надо наклеить на оставшуюся от шаров клейкую массу абсолютно гладкую заплату.
— Дай-ка посмотреть твою руку, — потребовал Ноулз.
— Пустяки, — отмахнулся Конски.
Но Ноулз все равно осмотрел ее. Я тоже взглянул и почувствовал себя дурно. На ладони остался след, будто только что наложили клеймо, — сплошная кровоточащая рана. Ноулз из носового платка быстро изготовил повязку, а поверх обмотал моим, накрепко его затянув.
— Спасибо, джентльмены, — поблагодарил Конски и добавил: — Чего зря время терять. Может, сыграем в пинокль[38]?
— Твоими картами? — спросил Ноулз.
— Уж вы скажете, мистер Ноулз! Впрочем, ладно. В любом случае казначею нельзя играть в азартные игры. Кстати о казначеях — мистер Ноулз, надеюсь, вы понимаете, что сейчас я работаю в условиях пониженного давления?
— При разнице всего в фунт с четвертью?
— Я уверен, что в данном случае профсоюз примет это во внимание.
— А если я сяду на дыру?
— Повышенная ставка касается и тех, кто находится рядом.
— Ну ты и жлоб! Ладно — тройная ставка.
— Это больше похоже на такого доброго человека как вы, мистер Ноулз. Надеюсь, что наше долгое ожидание будет приятным.
— Толстяк, как ты думаешь, сколько нам ждать?
— Это не должно занять у них больше часа, даже если им придется идти от обсерватории Ричардсона.
— Хм… А почему ты думаешь, что они нас станут искать?
— Не понял! Разве в вашей конторе не знают где вы?
— Боюсь, нет. Я сказал им, что сегодня уже не появлюсь.
Конски задумался.
— Я не сдал свою карточку. Так что они узнают, что я внутри.
— Если они об этом и узнают, то только завтра, когда твоей карточки не окажется в моей конторе.
— Есть еще этот болван на входе. Он знает, что у него внутри еще трое.
— Если только он не забудет сказать об этом своему сменщику. И если только он сам не попался в ту же ловушку, что и мы.
— Верно, — задумчиво произнес Конски. — Джек, да оставь ты в покое фонарик. Расход воздуха будет меньше.
Мы долго сидели в темноте, вслух обдумывая случившееся. Конски нас убеждал, что это был взрыв, Ноулз сказал, что происшедшее напомнило ему взрыв на взлете грузовой ракеты, который он видел сам. Когда разговор начал стихать, Конски рассказал несколько анекдотов. Я тоже попытался кое-что рассказать, но так нервничал — а попросту говоря, боялся, — что не мог вспомнить концовку. Было так страшно, что хотелось заорать во все горло.
— Джек, займись-ка фонариком, — произнес после долгой паузы Конски. — Я кое-что придумал.
— Что еще? — спросил Ноулз.
— Была бы у нас заплатка, вы могли бы надеть мой костюм и пойти за помощью.
— Но у нас нет кислорода.
— Потому-то я вас и выбрал. Вы здесь самый маленький — и вам вполне хватит воздуха, имеющегося в самом костюме, для того, чтобы пройти через следующую секцию.
— Ну, хорошо. А что ты возьмешь вместо заплаты?
— То, на чем я сижу.
— Что?
— Я имею в виду эту большую круглую штуку, на которой я сижу. Я сниму штаны, прижму одну ягодицу к дыре и гарантирую, что заплата будет герметичной.
— Но… Нет, Толстяк, так дело не пойдет. Посмотри во что превратилась твоя рука. Ты же кровью весь истечешь прежде, чем я вернусь.
— Ставлю два к одному, что нет, — пятьдесят ставите?
— А если я выиграю, то с кого мне получать деньги?
— Вас не проведешь, мистер Ноулз. Глядите, моя жировая прослойка — толщиной пять-шесть сантиметров. Так что особой крови не будет — просто синяк останется.
Ноулз покачал головой.
— Никакой необходимости в этом нет. Если мы будем сидеть спокойно, нам хватит воздуха на несколько дней.
— Да дело не в воздухе, мистер Ноулз. Вы заметили, как здесь похолодало?
Я давно это заметил, просто не придавал значения. В моем состоянии — а мной владели страх и отчаяние — холод казался чем-то вполне естественным. Теперь я начал об этом задумываться. Когда отключился свет, отключилось и отопление. И теперь будет становиться все холоднее, и холоднее… и холоднее…
Мистер Ноулз тоже это заметил.
— Ну, ладно, Толстяк. Давай делать по-твоему.
Я сел на костюм, пока Конски готовился к операции. Он снял с себя штаны, поймал один шар, раздавил его и обмазал клейкой массой правую ягодицу. А затем повернулся ко мне.
— Ну, птенчик — давай, снимайся с гнезда.
Мы быстро поменялись местами, потеряв, несмотря на злобное шипение в дыре, лишь небольшое количество воздуха.
Конски ухмыльнулся:
— Ребята, а здесь удобно как в мягком кресле.
Ноулз поспешно надел костюм и ушел, унеся с собой фонарь. Мы снова остались в темноте.
Через какое-то время Конски нарушил тишину.
— Джек, есть одна игра, в которую можно играть в темноте. Ты в шахматы играешь?
— Ну да, немного.
— Хорошая игра. Я играл в шахматы в декомпрессионных камерах, когда работал под Гудзоном. Может, поставим по двадцатке для интереса?
— Что? А, давай.
Он мог предложить поставить по тысяче — мне было все равно.
— Прекрасно. Королевская пешка на е-3.
— Ага — королевская пешка на е-4.
— А ты консерватор, да? Ты напоминаешь мне одну девицу, с которой я был знаком в Хобокене…
То, что он о ней рассказал, не имело никакого отношения к шахматам, хотя и доказывало, что в определенном смысле она тоже была консерватор.
— Слон f-4. Напомни, чтобы я рассказал тебе о ее сестре. Похоже, она не всегда была рыжей, но ей хотелось, чтобы люди считали, что она такой родилась. И она… Извини, твой ход.
Я начал думать, но голова у меня шла кругом.
— D-2 — d-3.
— Ферзь f-3. Так вот, она…
Он начал подробный рассказ. Я уже слышал однажды эту историю и сомневался, чтобы подобное когда-нибудь с ним происходило, но своим рассказом он меня несколько приободрил. Я даже улыбнулся в темноте.
— Твой ход, — добавил под конец Конски.
— Ох, — я уже не мог вспомнить положение фигур на доске. И решил подготовиться к рокировке, что в начале игры всегда достаточно безопасно. — Конь с-6.
— Ферзь бьет пешку f-7. Шах и мат. С тебя двадцатка, Джек.
— Что? Этого не может быть!
— Давай, повторим ходы, — и он перечислил их один за другим.
Я мысленно провел всю игру заново и только тогда сообразил:
— Ах, черт меня побери! Ты же сделал мне детский мат!
Он захихикал:
— Тебе надо было следить за моим ферзем, а не за этой рыжей из рассказа.
Я громко расхохотался.
— У тебя есть в запасе еще какие-нибудь истории?
— Найдутся. — И Конски рассказал мне еще одну. А когда я попросил его продолжать, сказал: — Думаю, мне надо малость передохнуть, Джек.
Я вскочил с места.
— Все в порядке, Толстяк?
Он не отзывался, и мне пришлось искать его наощупь. Когда я коснулся его лица, оно было холодным, а сам он молчал. Прижав ухо к груди, я услышал слабое сердцебиение, но руки и ноги его были словно изо льда.
Конски примерз к дыре, и я изрядно намучался, прежде чем оттащил его в сторону. Я нащупал корку из льда, хотя понимал, что скорее всего это замерзшая кровь. Я попытался привести его в чувство и тут же принялся растирать, но остановился, услышав доносившееся из дыры шипение. Я сорвал с себя брюки, потом мне пришлось понервничать, прежде чем я отыскал в темноте дыру, а когда я ее нашел — сел, плотно закрыв ее правой ягодицей.
Было ощущение, будто я сел на мощный ледяной насос. Затем тело словно обожгло. А через некоторое время я уже не чувствовал вообще ничего — кроме холода и тупой боли. Где-то вспыхнул свет. Помигал и снова погас. До меня донесся лязг двери. И я что было сил закричал.
— Ноулз! — орал я. — Мистер Ноулз!
Фонарик снова замигал.
— Иду, Джек…
— Вам удалось… — громко зарыдал я. — Вам удалось…
— Нет, Джек. Я не смог пройти следующую секцию. А когда я добрался назад к гермодвери, то потерял сознание. — Он остановился чтобы перевести дыхание. — Там воронка…
Фонарик перестал мигать и ударился о пол.
— Помоги мне, Джек, — странным голосом произнес он. — Разве ты не видишь, что мне нужна помощь? Я пытался…
Я услышал как он споткнулся и упал. Я позвал его, но он не ответил.
Я попытался встать, но мне это не удалось — я застрял как пробка в бутылке…
Я пришел в себя, лежа лицом вниз, — подо мной была чистая простыня.
— Ну как, получше? — спросил кто-то.
Это был Ноулз, одетый в пижаму и стоящий возле моей постели.
— Вы мертвы, — ответил я.
— Ничуть, — усмехнулся он. — Они вовремя добрались до нас.
— Что произошло? — Я смотрел на него, не веря своим глазам.
— Как мы и думали — взрыв ракеты. Беспилотная почтовая ракета потеряла управление и врезалась в туннель.
— А где Толстяк?
— Здесь!
Я повернулся и увидел Толстяка, лежавшего на животе, как и я.
— С тебя двадцатка, — весело сказал он.
— С меня… — я обнаружил, что у меня без всякой причины текут слезы. — Ладно, с меня двадцатка. Но чтобы получить ее, тебе придется приехать за ней в Де-Мойн.
ТЕМНЫЕ
ЯМЫ ЛУНЫ
© Г. Усова, перевод
В Резерфорд мы двинулись на другое утро после прибытия на Луну. То есть папе и мистеру Лэтему (мистер Лэтем — служащий треста Харримана, папа на Луну прилетел, чтобы с ним встретиться) — папе и мистеру Лэтему нужно было туда по делу. Я приставал к папе, пока он не пообещал взять меня с собой, — ведь смахивало на то, что это мой единственный шанс выбраться на поверхность Луны. В Луна-Сити, по-моему, подходяще, но ведь его коридоры не отличишь от обыкновенных улиц Нью-Йорка. Разве что в Луна-Сити не идешь, а почти летишь.
Когда папа пришел к нам в номер гостиницы сказать, что скоро ехать, мы с братишкой играли на полу в ножички. Мама прилегла и попросила меня занять шкета, чтобы не мешал. Ее одолевала космическая болезнь с той самой минуты, как мы оторвались от Земли, и она чувствовала себя неважнецки. Шкет баловался с осветительными плафонами: переводил регулятор с «сумерек» до «палящего солнца» и наоборот. Я взял его за шиворот и посадил на пол.
Я-то, конечно, в ножички уже не играю, но на Луне это очень здорово получается. Нож сам парит в воздухе, и с ним можно проделывать все, что угодно. Мы выдумали массу новых правил.
Папа сказал:
— Планы меняются, мои дорогие. Мы сию минуту едем в Резерфорд. Давайте-ка собираться.
Мама сказала:
— Ах, Боже мой, кажется я не могу. Поезжайте вы с Дикки, а мы с Бэбинькой побудем здесь денек и отдохнем.
Бэбинька — это шкет. Я всегда говорил ей, что это неверный подход. Он мне чуть глаз не выколол ножом и начал канючить:
— Куда? Что? И я поеду. Давайте поедем!
Мама сказала:
— Ну, Бэбинька, не огорчай свою дорогую мамочку. Мы с тобой лучше сходим в кино.
Шкет на семь лет младше меня, но уж если нужно от него чего-нибудь добиться, нечего его называть Бэбинькой. Он принялся реветь:
— Ты же говорила, что мне можно поехать!
— Нет, Бэбинька. Я тебе так не говорила. Я…
— Папа говорил, что можно!
— Ричард, разве ты говорил Бэбику, что ему можно ехать?
— Да нет же, дорогая, я этого не помню. Возможно я…
Шкет завелся еще сильней:
— Вы говорили, что мне можно туда же, куда и Дикки. Вы мне обещали, вы мне обещали, вы мне обещали…
Приходится иногда отдавать шкету должное: он таки заставил их нудно и без толку выяснять, кто ему что обещал. Короче говоря, минут через двадцать мы все вчетвером вместе с мистером Лэтемом были уже на ракетодроме и садились в резерфордский «шаттл».
Дорога отнимает всего-то минут двадцать, ничего толком и не увидишь, разве краешек Земли, когда «шаттл» еще неподалеку от Луна-Сити, а потом и этого не видать, пока на обратной стороне Луны не покажутся атомные заводы. В «шаттле» было человек десять туристов, и почти все они начали страдать космической болезнью, как только мы вышли в свободный полет. И мама тоже. Некоторые никогда так и не могут привыкнуть к «шаттлам».
Но стоило нам прилуниться и оказаться внутри, «под землей», как маме сразу же полегчало. В Резерфорде все не так, как в Луна-Сити: там нет туннеля, который подходит к самому кораблю. Вместо этого на поверхность посылают специальную герметично закрытую машину, которая стыкуется прямо со шлюзом ракеты, потом в этой машине проезжаешь около мили назад, ко входу в подземелье. Мне это понравилось, и шкету тоже. Папе нужно было ехать по делу с мистером Лэтемом, а маму, шкета и меня он решил оставить с группой туристов, которая отправлялась осматривать лаборатории.
Там было довольно интересно, но ничего такого, чтобы поднимать из-за этого шум. Я убедился, что все атомные заводы на один лад. Резерфорд вполне мог бы сойти за какой-нибудь крупный завод в окрестностях Чикаго. То есть я хочу сказать, что все хоть сколько-нибудь стоящее бывает прикрыто футлярами и щитками и не подлежит осмотру. Разрешают смотреть только на всякие циферблаты и доски с приборами, да на персонал, который за ними наблюдает. Устройство дистанционного управления такое же, как на заводе в Окридже. Гид кое-что рассказывает об идущих экспериментах, да несколько роликов после показывают — вот и все.
Наш гид мне понравился. Похож на Тома Джерема из фильма «Армия космоса». Я спросил, не космонавт ли он, а он поглядел на меня насмешливо и сказал, что нет, он просто рядовой Колониальной Службы. Потом он спросил, где я учусь и состою ли скаутом. Он сам когда-то был командиром Скаутов Первого отряда, Резерфорд-Сити, Лунный патруль.
Похоже, там только один патруль и есть — не так уж много на Луне скаутов, я полагаю.
Папа и мистер Лэтем подошли как раз тогда, когда мы заканчивали экскурсию и мистер Перрин — это наш гид — объявлял о прогулке на поверхность.
— В экскурсионный маршрут по Резерфорду, — вещал он голосом диктора, — входит прогулка в космическом скафандре на поверхность Луны — без дополнительной оплаты. Вы осмотрите Дьявольское Кладбище и место Великой Катастрофы 1984 года. Прогулка не включена в обязательную программу маршрута. Опасности практически нет, у нас еще ни с кем ничего не случалось, но Компания требует от всех желающих пойти расписаться в том, что всю ответственность за свою безопасность они берут на себя. Прогулка продолжается около часа. Кто хочет остаться, может пока посмотреть кино или перекусить в кафе.
Папа потер руки:
— Вот это для меня, — сказал он. — Мистер Лэтем, как мы вовремя! Ни за что на свете не хотел бы ее пропустить.
— Вам понравится, — согласился мистер Лэтем. — И вам тоже, миссис Логан. Мне самому очень хотелось бы пойти.
— Так за чем же дело стало? — спросил папа.
— Нет, я хочу к вашему возвращению подготовить документы, чтобы вы и директор подписали их до вашего отлета из Луна-Сити.
— Ну зачем же так загонять себя? — убеждал папа. — Уж если нельзя положиться на слово человека, что толку от подписанного контракта? Вы можете выслать мне эти бумаги в Нью-Йорк почтой.
Мистер Лэтем покачал головой:
— Дело не только в этом. Я ведь был на поверхности десятки раз. Но я вас провожу и помогу надеть скафандры.
Мама сказала:
— О, Боже!
Ей кажется, лучше бы не ходить, для нее совершенно невыносимо сознавать, что она заточена в скафандре, кроме того, палящее солнце всегда вызывает у нее головную боль.
Папа сказал:
— Не говори глупости, милочка, такой случай бывает один-единственный раз в жизни.
Мистер Лэтем объяснил ей, что в шлеме имеются фильтры, которые защищают от палящего солнца. Мама всегда сначала возражает, потом уступает. Я считаю, что у женщин нет никакой силы характера. Еще позавчера вечером — то есть, я хочу сказать, что по-земному был вечер, а не в Луна-Сити, — она купила себе классный лунный костюм, чтобы выходить в нем к обеду в зал со смотровой площадкой, откуда можно наблюдать Землю прямо не выходя из отеля. Но после она застеснялась и пожаловалась папе, что слишком толстая для такой одежды. Еще бы, когда со всех сторон одно только неприкрытое тело. Папа сказал:
— Чепуха, милочка, ты выглядишь восхитительно.
И она надела костюм и прекрасно провела время, особенно когда какой-то пилот пытался за ней приударить.
Вот и на этот раз было также. Она пошла. Нас провели в комнату, где надевали скафандры, и я все разглядел, пока мистер Перрин по очереди пропускал туда всю компанию и давал расписываться. В дальнем конце этой комнаты был ведущий в шлюз люк, а в нем довольно большой глазок. В глазок был виден еще один люк, а в нем — такой же глазок. Можно было посмотреть через два эти глазка и увидеть поверхность Луны, которая казалась горячей, яркой и какой-то неправдоподобной, несмотря на мутно-желтые стекла. А наверху висел двойной ряд скафандров, похожий на пустые оболочки от людей. Я шнырял везде, пока мистер Перрин не подошел к нам.
— Можно договориться с хозяйкой кафе, чтобы она присмотрела за малышом, — сказал он маме, наклонился и взъерошил шкету волосы. Шкет попытался укусить его, и он поспешил убрать руку.
— Спасибо, мистер Перкинс, — сказала мама, — думаю, что так будет лучше всего — хотя мне, наверно, лучше остаться с ним.
— Моя фамилия Перрин, — спокойно поправил тот. — Такой необходимости нет. Хозяйка как следует за ним присмотрит.
Почему это взрослые говорят при детях так, будто те ни слова не понимают по-английски? Будто его не могли просто спихнуть в это кафе. А теперь шкет понял, что его хотят провести. Он воинственно огляделся.
— Я тоже пойду, — громогласно заявил он. — Вы мне обещали.
— Нет, Бэбинька, — мама попробовала его унять. — Твоя дорогая мамочка вовсе не говорила тебе…
Еще бы, говорила она только себе: шкет пустил в ход звуковые эффекты.
— Вы мне говорили, что я могу ходить туда же, куда и Дикки, вы мне обещали, когда я болел. Вы мне обещали, вы мне обещали… — затянул он, при этом голос его с каждой секундой делался все выше и громче.
Мистер Перрин вроде бы растерялся. Мама сказала:
— Ричард, попробуй-ка успокоить своего ребенка. В конце концов, это же ты ему обещал…
— Я, милочка? — удивился папа. — Да я вообще тут никакой проблемы не вижу. Положим, мы ему даже и обещали, что позволим делать все, что делает Дикки, — так возьмем его с собой, да и все.
Мистер Перрин прочистил горло:
— Боюсь, что нет. Вашего старшего я могу отправить в женском скафандре, он для своих лет довольно высокий. Но у нас нет костюмов для маленьких детей.
Ну, тут уж у нас все окончательно запуталось. Шкет всегда может заставить маму бегать вокруг него кругами, а мама то же самое проделывает с папой. Папа сразу багровеет и начинает сваливать все на меня. Получатся вроде цепной реакции, которая заканчивается на мне — дальше ее некому передать. Они приняли очень простое решение: я должен остаться и присматривать за этим шкетом!
— Папа, но ведь ты же говорил… — начал я.
Читать бесплатно другие книги:
