Зеленые холмы Земли. История будущего. Книга 1 Хайнлайн Роберт

— Примерно так. Что ты, стало быть, на это скажешь?

— Только то, что ты портишь глобус, а он стоит шестьдесят долларов.

— И это — старый торговец недвижимостью! Что покупает человек вместе с земельным участком?

— От купчей зависит… Обычно — права на минералы, всякие полезные ископаемые…

— Вздор, вздор! Допустим, он покупает все, без разделения прав. Как глубоко и высоко простираются его владения?

— Ну, он владеет конусом вниз до центра Земли, это определили в связи со спорными случаями при косом и смещенном бурении нефтеносных земель. Теоретически, он владеет всем, что над его участком — до бесконечности. Правда, в ряде дел после начала коммерческих полетов этот порядок поломали, и для нас это хорошо, иначе пришлось бы платить за каждую ракету тьму всяких пошлин.

— Нет, Джордж, вовсе нет! Ты, видно, плохо те дела смотрел! Было установлено право пролета, но собственность на надземное пространство остается незыблемой! И даже право пролета не абсолютно — можешь, к примеру, выстроить тысячефутовую башню там, где обычно пролетают самолеты и ракеты, — и им придется брать выше, и даже жаловаться на тебя за это никто не станет! Помнишь, как нам пришлось арендовать воздушное пространство к югу от Хьюджес Филд, чтобы там ничего не строили и не помешали ракетам заходить на посадку?

Стронг задумался.

— Понятно. Древнейший принцип землевладения остается незыблемым: вниз до центра, вверх — до бесконечности. И что с этого? Это же чистейшей воды теория! Ты что, хочешь платить пошлины за пролет твоей лунной ракеты?

Стронг бледно улыбнулся своей шутке.

— Ни боже мой, Джордж. Дело в другом. Кто владеет Луной?

У Стронга отвалилась челюсть.

— Это ты… шутишь?

— Нет. Повторяю вопрос: если основной закон гласит, что землевладельцу принадлежит все пространство над его фермой до бесконечности, то кто владеет Луной? Посмотри-ка на глобус и скажи.

Стронг посмотрел на глобус.

— Да ерунда это, Делос. Земные законы на Луну не распространяются.

— Зато здесь действуют неплохо; именно это меня и беспокоит. Луна постоянно держится над узкой полоской земли, ограниченной двадцатью девятью градусами северной и двадцатью девятью — южной широты. Грубо говоря, если весь тропический пояс будет принадлежать одному человеку, то ему будет принадлежать и Луна. Так? Так. По любой из теорий землевладения, известной в наших судах. И, по логике вещей, которую так обожают законники, выходит, что все владельцы этого земного пояска имеют хорошее, стоящее денег право на Луну, неким образом между ними распределенное. Неясность распределения юристов волновать не будет — они с таких вот распределенных прав и кормятся.

Например, всякий раз, когда оспаривается завещание.

— Фантастика!

— Джордж, когда ты, наконец, поймешь, что юристам до лампочки — фантастика там, не фантастика…

— Так ты что — хочешь скупить весь тропический пояс? Так?

— Не-ет, — протянул Харриман, — но идея неплохая: скупить все права, интересы и привилегии на Луну прежде, чем они появятся у каждого из суверенных держав тропического пояса. Если б я знал, как проделать это тайно, чтоб не взбудоражить рынок, я бы так и сделал. У человека, считающего вещь ни на что не годной, ее можно купить дешево. Он еще будет бояться, как бы ты не раздумал. Однако мой план заключается не в этом. Я хочу основать местные компании в каждой из этих стран. И чтобы законодательные власти каждой страны этим местным корпорациям предоставили особые права на исследования, эксплуатацию, право претендовать от имени правительства на лунные территории, а в качестве награды за идею — еще и право абсолютной собственности для корпорации-патриота. И все это нужно делать втихаря, чтобы не давать слишком уж больших взяток. Конечно, корпорациями будем владеть мы, вот на что нужна группа опытных управляющих. Кажется, битва за Луну будет вроде Армагеддона[13]. И я хочу перетасовать колоду так, чтоб мы выиграли при любом раскладе.

— Но, Делос, это же будет стоить безумных денег. И ты даже не знаешь, попадешь ли когда-нибудь на Луну… не говоря уже о выгоде.

— Мы доберемся! А не определятся с правами — дороже обойдется. Во всяком случае, не обязательно это так уж дорого выйдет. Применение взяток — это из области гомеопатии; их используют, как катализатор. В середине прошлого века четверо парней приехали из Калифорнии в Вашингтон, имея на четверых всего сорок тысяч. Вскоре у них не осталось ни гроша, но конгресс пожаловал им право на постройку железной дороги, а цена такому праву — миллиард! Хитрость в том, чтобы не взбудоражить рынок.

— Эти права тебе все равно ничего не дадут, — покачал головой Стронг, — Луна же не стоит на месте! Конечно, проходит над частными владениями, однако перелетные птицы делают то же самое…

— … и на них прав нет ни у кого. Ясно. Но Луна всегда держится над этой полоской земли. Если ты передвинешь камень у себя в саду, он что, перестанет быть твоим? Ведь законы о правах все еще в силе. Это — как в тех делах о блуждающих островах на Миссисипи. Земля, друг мой Джордж, движется, поскольку река прокладывает новые русла, однако кто-то всегда владеет этой землей. В нашем случае я хочу позаботиться о том, чтобы этим «кто-то» стали мы.

Стронг сдвинул брови.

— Я кажется, читал, будто некоторые из дел об островах и побережьях решались так, а другие — этак…

— Возьмем прецеденты, которые нам подходят. Как ты думаешь, отчего жены у юристов в норковых шубках щеголяют? Ладно, Джордж. Вперед!

— Куда?

— За деньгами.

— A-а, — облегченно вздохнул Стронг. — Я-то думал, ты наши деньги хочешь тратить.

— Верно думал. Но их даже на первое время не хватит. С помощью нашего капитала дадим начальный толчок делу, а тем временем разработаем способы получения денег.

Харриман нажал кнопку на своем столе; на экране перед ним тут же появилось лицо начальника юридического отдела, Сола Каменса.

— Сол, есть время забежать к нам и потолковать?

— Что бы там ни было, на все отвечай «нет», — ответил юрист. — Сейчас приду и сам займусь.

— Отлично. Дело в следующем: тут хотят передислоцировать пекло, и мне предлагают право на транспортировку первого десятка грузовых партий.

Каменс прибыл не так уж скоро. За несколько минут Харриман рассказал ему о своем плане утверждения в правах на Луну, а затем и полете к ней.

— Кроме подставных корпораций, — сказал он, — понадобится организация, которая сможет собирать пожертвования и при том не признавать никаких финансовых интересов вкладчика — как это делает Национальное географическое общество.

— Вы, — покачал головой Каменс, — не можете купить Национальное географическое общество.

— И пошло оно к черту; кто собирается его покупать? Свое откроем.

— Да, именно это я и хотел сказать.

— Хорошо. Я думаю, нам потребуется хотя бы одна недоходная корпорация, свободная от налогов и возглавляемая подходящими людьми. Зачем отдавать кому-то контроль над голосованием? Может, одной будет мало — тогда, по мере надобности, откроем еще. Вдобавок нам нужна еще одна корпорация обычного типа, облагаемая налогами, но не приносящая дохода, пока мы все не подготовим как следует. Суть в том, чтобы отдать недоходным корпорациям весь престиж и славу, а другим — весь доход, если таковой будет в наличии. Будем перебрасывать деньги — на совершенно законных основаниях — так, чтобы недоходные корпорации по мере продвижения дел оплачивали расходы. Подумайте над этим. Обычных корпораций лучше иметь хотя бы пару — в случае чего пусть одна обанкротится, а мы выйдем чистенькими. Таков, в общих чертах, мой план. А ты организуй дело так, чтобы все было по закону. Лады?

— Знаешь ли, Делос, — сказал Каменс, — ты поступишь гораздо честнее, если возьмешь пистолет и пойдешь грабить на большой дороге.

— Что я слышу?! Юрист мне о честности толкует! Нет, Сол, я не собираюсь никого обманывать…

— Вот как?!

— … а просто хочу слетать на Луну. За это все будут платить и именно это в конечном счете получат. А ты спроворишь все так, чтоб вышло по закону правильно; уж постарайся, будь добр. Помнится, один из юристов Вандербилда-старшего[14] в похожей ситуации сказал старику: «Это же и так просто замечательно, зачем же все портить законностью?» Ладно, брат-медвежатник, я расставляю капканы. Еще что-нибудь нужно?

— Конечно. Думай дальше, голова у тебя светлая. Джордж, ты не будешь любезен попросить подойти Монтгомери?

Монтгомери — начальник рекламного отдела — имел в глазах Харримана два неоспоримых достоинства. Во-первых, он был предан, а во-вторых, сумел бы с помощью рекламы убедить общественность в том, что леди Годива[15] во время своей знаменитой поездки была одета в трусики фирмы «Карее» или что Геракл обрел свою силу только потребляя на завтрак «Кренчиз». Явился он с огромной папкой в руках.

— Хорошо, что вы послали за мной, хозяин! Принимайте работу.

Раскрыв папку на столе перед Харриманом, он принялся демонстрировать ему наброски и схемы.

— Это — Кински. Отличный парень!

Харриман захлопнул папку.

— Это для чего?

— Как «для чего»? Для «Нью Уорлд Хоумс»!

— Видеть не желаю. Мы продаем «Нью Уорлд Хоумс». Погоди, не ори. Пускай ребята доделают: нужно, чтоб перед продажей она поднялась в цене. И слушай сюда.

Он быстро ввел Монтгомери в курс дела. Теперь тот согласно кивал.

— Когда приступать и сколько на это тратить?

— Сию минуту, и тратьте, сколько понадобится. Не надо мелочиться; это — самое большое из всех наших дел. — Стронг при этих словах вздрогнул. — За ночь прикинешь, а утром встретимся и поговорим.

— Секунду, хозяин. Как вы собираетесь втихаря заполучить все эти привилегии от… хм… держателей Луны, развернув при этом большую рекламную компанию о том, что полет важен для всех? Вы сами себя не запутываете?

— Я что, такой дурак с виду? Все права получим до того, как ты запустишь новые пробы. Вы с Каменсом этим и займетесь. Вот вам задачка для начала.

— Хм-м-м…

Монтгомери принялся грызть ноготь большого пальца.

— Хорошо. Кое-что я себе уже представляю. А когда все должно быть готово?

— У вас есть шесть недель. Не успеете, можете принести мне заявление об увольнении, написанное на коже с вашей спины.

— Да я хоть сейчас напишу, только зеркало подержите!

— Какого черта, Монти? Я знаю, тебе не справиться за шесть недель. Но спроворь это побыстрее: мы не можем ассигновать на полет ни цента, пока вы не добудете все эти привилегии. Станете медлить — все с голоду подохнем. Не говоря о том, что до Луны никогда не доберемся.

— Ди-Ди! А к чему тратить время на эти липовые права молью изъеденных тропических стран? Если ты твердо решил лететь на Луну, давай просто вызовем Фергюссона и займемся делом.

— Нравится мне твоя прямота, Джордж, — сказал Харриман. — Однажды, году так в тысяча восемьсот сорок пятом или сорок шестом, один шибко умный американский офицер завоевал Калифорнию. Помнишь, что сделал госдепартамент?

— Нет.

— Заставил отдать ее обратно. То ли он был в положении «вне игры», то ли еще что… А через несколько месяцев пришлось захватывать ее опять. Я не хочу, чтобы с нами случилось что-то подобное. Достичь Луны недостаточно, чтобы предъявлять на нее права; нужно подтвердить эти права в земных судах, иначе у нас будет уйма хлопот. Верно, Сол?

Каменс кивнул:

— Да. Вспомни хотя бы Колумба.

— Вот именно. Мы же не хотим, чтоб нас, как его в свое время, надули.

Монтгомери выплюнул обгрызанный ноготь.

— Хозяин, вы же отлично знаете, что любые заявки от разных там банановых государств, даже все вместе взятые, не стоят и цента! Почему бы нам не выбить из ООН те самые права и не начать дело? Этим я займусь не менее охотно, чем двумя дюжинами косоглазых законодателей. Нет, правда! У меня есть идея: протащим это через Совет Безопасности…

— Продолжай думать над этим, потом воспользуемся. Ты, Монти, не понял, в чем дело. Естественно, все эти заявки ни хрена не стоят — кроме головной боли. Но это-то для нас и важно! Слушай. Допустим, мы достигли — или вот-вот достигнем — Луны. Все эти страны поднимут хай, мы их сами к этому подтолкнем через те липовые корпорации, которые они наделили правами. Куда они побегут жаловаться? Конечно, в ООН! Далее. Все крупные, солидные и богатые государства нашей планеты находятся в северном либо умеренном поясе. Они услышат, на чем основаны наши права, и злобно посмотрят на глобус. Дурак, и тот поймет, что Луна ни над одним из них не проходит. Самая большая страна — Россия — не имеет ни горсти песка южнее двадцать девятого градуса северной широты. А значит, все притязания отклонят.

— А отклонят ли? — продолжал он после некоторой паузы. — США будет тормозить — Луна ведь проходит над Флоридой и югом Техаса. Вашингтон станет колебаться: то ли встать на защиту тропических стран и традиционной теории землевладения, то ли считать, что Луна общая. А может, вообще США стоит попробовать загрести себе всю Луну, ведь первыми туда добрались американцы? Тут-то мы и выйдем на свет божий. Неожиданно оказывается, что лунный корабль принадлежит некоммерческой корпорации, учрежденной самим ООН, и эта корпорация оплатила все расходы.

— Погоди, — перебил его Стронг. — Разве ООН может учреждать корпорации?

— А вот увидишь. Правда, Сол?

Каменс кивнул.

— Во всяком случае, корпорация у меня уже есть, я ее несколько лет назад основал. Она может заниматься почти всем, чем угодно, то есть всем, что относится к научно-образовательной деятельности, а это — понятие весьма широкое. Теперь вернемся к нашему делу. Эта корпорация, учрежденная ООН, попросит своего учредителя объявить лунное поселение автономной территорией под протекторатом ООН. На членство поначалу претендовать не будем, чтоб попроще выглядело.

— Он говорит «попроще»! — сказал Монтгомери.

— Именно. Фактически это поселение будет суверенным государством, имеющим право владения всей Луной и — слушайте внимательно! — право покупать, продавать, принимать законы, давать разрешения на земельные участки, устройство монополий, сбор пошлин и так далее, до бесконечности. И всем этим будем владеть мы! По той простой причине, что большие государства в ООН не смогут изобрести претензий, которые выглядели бы так же законно, как и у экваториальных стран. Если они попробуют применить силовое давление, то в жизни не договорятся о разделе добычи. Если США будут притязать на всю Луну, остальным крупным государствам это придется не по вкусу. Так что они решат сделать проще: сохранить права самого ООН. А фактически — право контроля над всеми юридическими и экономическими делами будет наше. Как тебе мой план, Монти?

Монтгомери просиял:

— Будь я проклят, если знаю, зачем вся эта каша, хозяин, однако мне нравится! Здорово.

— А по-моему, совсем наоборот, — проворчал Стронг. — Делос, я помню, ты всякие сделки проворачивал. Некоторые были такими путаными, что даже меня выворачивало, но эта… Похоже, тебя начинает заносить.

Харриман глубоко затянулся сигарным дымом.

— Ничего подобного, Джордж. Можешь говорить что угодно, а я собираюсь на Луну! И если для этого придется водить за нос миллионы людей — я это буду делать!

— Но зачем же так?

— А как?

— Ну… Я бы учредил обычную корпорацию, получил бы резолюцию Конгресса, по которой моя корпорация стала бы средством, избранным государством…

— Взятки?

— Не обязательно. Достаточно будет некоторого нажима. Затем нашел бы деньги и совершил полет.

— А затем США загребли бы под себя всю Луну?

— Ну да, — ответ Стронга прозвучал несколько холодно.

Харриман встал и прошелся по кабинету.

— Ты не понимаешь, Джордж. Луна — не для того, чтоб ей владела одна страна, пусть даже США.

— Наверное, она — для того, чтоб ей владел ты.

— Ну, если я буду некоторое время владеть Луной, то не стану делать ей больно и присмотрю, чтоб другие тоже не делали. Черт побери! Национализм нужно оставлять в стратосфере. Вы себе представляете, что произойдет, если США станет претендовать на владение Луной? Другие этого не признают, и вопрос будет постоянно торчать у Совета Безопасности, как кость в горле. И как раз тогда, когда все вроде бы наладилось; когда человек может спокойно заниматься своим делом, не боясь, что каждые несколько лет ему будут грозить войной. Другие страны до смерти испугаются Соединенных Штатов — и совершенно обоснованно. Они будут каждую ночь смотреть в небо, ожидая, что с лунных баз США им на головы посыплются ракеты. Что ж они, смогут в такой обстановке спокойно жить? Ну уж нет! Они постараются заполучить кусочек Луны и для собственных интересов! Луна слишком велика, чтобы принадлежать кому-то одному. Там возникнут другие базы, и тут уж начнется война — да такая, какой наша бедная Земля еще не видывала. А виноваты во всем окажемся мы. Нет уж. Дело должно обстоять так, чтобы все могли быть спокойны. И потому мы должны просчитать все варианты и хитрить до тех пор, пока план наш не начнет работать. И еще, Джордж. Если мы заявим о правах США на Луну, где будем мы с нашим бизнесом?

— Впереди всех.

— Сейчас! Да нас тут же выведут из игры! Министерство обороны скажет: «Спасибо вам огромное, мистер Харриман и мистер Стронг, в интересах безопасности государства мы берем дела в свои руки, а вы можете отправляться домой». И что нам останется, кроме как пойти домой и ждать атомной бомбы с неба? Но я не собираюсь так поступать, Джордж. Я не позволю военным встрять в это дело. Я собираюсь основать поселение на Луне и пестовать его, пока оно не подрастет настолько, чтобы ходить собственными ножками. Клянусь, это — самое большое дело в истории человечества со времен открытия огня! При правильном подходе оно приведет нас в прекрасный, новый мир. А при неправильном — столкнет прямиком в Армагеддон, и обратного билета не будет. Этот мир приближается и скоро наступит — с нашей помощью или без нее. Однако я сам собираюсь стать Первым человеком на Луне и собственными глазами посмотреть, хорошо ли с ней обращаются.

Харриман умолк. Стронг осведомился:

— Делос, ты уже завершил свою проповедь?

— Черта с два! — огрызнулся Хэрримэн. — Все-таки ты видишь вещи в другом свете. А знаешь, что мы можем там обнаружить?

Харриман устремил палец вверх.

— Людей!

— На Луне?! — спросил Каменс.

— А почему нет, — прошептал Монтгомери.

— Да не на Луне. Я был бы удивлен, если на этой безвоздушной скорлупке кто-нибудь жил. Луна кончилась. Я говорю о других планетах — Марс, Венера, спутники Юпитера… Может, и на звездах! Допустим, где-нибудь мы встретим-таки людей. Что это может для нас означать? Мы были совершенно одиноки во Вселенной — единственная разумная жизнь в единственном известном нам мире. Объясниться с собаками или обезьянами еще не удавалось. Все вопросы приходилось разрешать самим, будто всеми покинутым сиротам. А если мы встретим людей, разумных людей со своим образом мыслей?! Наше одиночество кончится! Мы сможем поднять взгляд к звездам, без всякого страха!

Харриман устало замолчал. Он будто даже смутился из-за своего порыва, словно его застали за каким-нибудь очень уж интимным занятием. Стоя перед собеседниками, он внимательно вглядывался в их лица.

— Ну, хозяин, выдаете, — восхитился Монтгомери. — Это можно использовать. Как вы считаете?

— А ты что — все запомнил?

— Зачем же? Просто незаметно включил запись.

— А, лопни твои глаза!

— Пустим это дело на видео — может быть, в пьесе…

Харриман с мальчишеским задором улыбнулся:

— В жизни играть не пробовал, но если ты думаешь, что так надо — сыграю.

— Нет, хозяин, только не это, — ужаснулся Монтгомери. — Тип не тот. Тут, наверное, подойдет Бэзил Уилкс-Буз. Голос, будто орган, лицо ангельское — вместе с ними текст произведет впечатление.

Покосившись на свое брюхо, Харриман буркнул:

— Ладно, к делу. Теперь — о деньгах. Во-первых, одна из недоходных корпораций может собирать пожертвования — ну, как колледжи делают. Постараемся раскрутить на пожертвования самых богатых, которым действительно надо скостить налоги. Сколько, по-вашему, мы можем с них поиметь?

— Немного, — сказал Стронг. — У этой коровки молоко иссякло.

— Оно не иссякнет! Вокруг полно богачей, которые охотно подарят кому-нибудь деньги, лишь бы налогов не платить. А сколько может заплатить человек, желающий, чтобы один из лунных кратеров назывался его именем?

— А я-то думал, кратеры все уже названы, — заметил юрист.

— Большинство — нет. И у нас в запасе вся обратная сторона, еще не тронутая[16]. Сегодня мы не будем делать точных оценок, просто будем иметь в виду этот источник. Монти, надо подумать, как выжать даймы из школьников. Сорок миллионов школьников — с каждого по дайму, будет четыре миллиона долларов — тоже на дороге не валяются.

— А зачем же останавливаться на десяти центах, — сказал Монти. — Если мы действительно сможем заинтересовать школьника, он и доллар наскребет.

— И что мы дадим ему за этот доллар? Кроме, конечно, чести участвовать в таком благородном начинании?

— Ну…

Монтгомери закусил ноготь указательного пальца.

— Допустим, они будут слать нам — кто доллары, кто даймы. Приславший дайм получит членский билет клуба «Лунный свет»…

— Нет, лучше «Юный космонавт».

— Ладно, а в «Лунном свете» пусть будут девочки. И не будем забывать о скаутах. Каждый школьник получит такой билет. Если он даст нам еще дайм — поставим в билете штамп. Когда он наштампует на доллар — получит сертификат со своим именем и виньетками, а на обороте — фотоснимок Луны. Можно в рамку вставить…

— Луна — на лицевой стороне, — сказал Харриман. — Все нужно печатать с одного оттиска — и дешевле, и красивее.

Следует дать малышу и еще что-нибудь, к примеру, пообещать, что его имя появится в списке Юных первооткрывателей Луны, а список будет помещен в монумент, который воздвигнут на Луне в том месте, где приземлится первый корабль… Конечно, список надо микрофильмировать — никакого избыточного веса!

— Отлично, — согласился Монтгомери. — А когда он доберется до десяти долларов, дадим ему настоящий позолоченный значок с метеоритом и звание старшего первопроходца с правом голоса или чего-нибудь там еще. И пообещаем, что имя его будет вычеканено на платиновой пластине снаружи монумента.

Стронг скроил кислую мину, будто лимон разжевал.

— А что будет, если он пришлет сто долларов?

— Ну, тогда, — радостно ответил Монтгомери, — мы дадим ему новый билет, и он сможет начать все сначала. Вы об этом не беспокойтесь, мистер Стронг, — если кто из ребятишек зайдет так далеко, то будет вознагражден соответственно. Может быть, устроим ему экскурсию — осмотр корабля перед отлетом — и совершенно бесплатно дадим его собственное фото на фоне корабля и с автографом пилота, автограф нам любая секретарша нацарапает.

— Детишек обирать… Как не стыдно!

— Почему же «обирать»? — оскорбился Монтгомери. — Неосязаемые вещи — самый лучший товар! Они всегда стоят ровно столько, сколько вам не жаль на них потратить. К тому же они не портятся со временем, так что можете спокойно забрать их с собой в могилу.

— Н-да-а….

Харриман выслушал все это с улыбкой и не сказал ничего. Каменс откашлялся:

— Если вы, упыри, уже насосались кровью юности планеты, у меня есть еще идея.

— Вперед!

— Джордж, ты ведь марки собираешь, так?

— Так.

— Сколько может стоить конверт со спецгашением, сделанным на Луне?

— Э-э… Но мы ведь не сможем этого проделать, ты сам знаешь.

— Думаю, не будет большой беды, если мы объявим лунный корабль официальным почтовым отделением. Сколько может стоить такой конверт?

— Зависит от того, сколько их будет выпущено.

— Должно быть некое оптимальное количество, чтоб доход вышел как можно больше. Можешь прикинуть?

Стронг уставился в потолок, затем вынул карандаш и начал считать. Харриман продолжал:

— Сол, я тут припоминаю, как удачно купил у Джонса его лунные дивиденды. Как там, по-твоему, насчет продажи участков под застройку?

— Делос, давай посерьезней. Этого делать нельзя, пока ты не достигнешь Луны.

— Я совершенно серьезен. Ты, наверное, думаешь о тех правилах, что действовали в сороковых годах: каждый участок надо застолбить и дать подробное описание. Я хочу продавать лунные участки, а ты придумай, как это сделать по закону. Если получится, продам всю Луну — права на землю, на полезные ископаемые — на все.

— Если кто-нибудь захочет купить.

— Отлично! Чем дальше, тем веселей. Обрати внимание также и на то, как именно мы будем облагать налогом то, что продадим. Если земля не будет использована и налогов платить не станут, она вернется к нам обратно. Ты пока что ты прикинь, как это сформулировать, чтобы не угодить сразу в тюрьму. Наверное, следует вначале разрекламировать это в Европе, а распродажу провести исключительно в нашей стране. Вроде билетов ирландского тотализатора.

Каменс призадумался.

— Можно зарегистрировать фирму по торговле недвижимостью в Панаме, а рекламировать по радио и телевидению из Мексики. Ты что, и вправду веришь, что на эту ерунду найдутся покупатели?

— Да продать можно хоть лед в Гренландии, — заявил Монтгомери. — Все дело в рекламе.

— Ты, Сол, читал о земельном буме во Флориде? — спросил Харриман. — Там покупали участки не глядя, и не глядя продавали за тройную цену. Порой участок успевал сменить дюжину хозяев, пока не обнаруживалось, что он расположен под водой, на глубине десяти футов. А мы предлагаем кое-что получше: акр суши — гарантированной — и солнечного света хватает; по цене, скажем, десять долларов. Либо тысяча акров по доллару за каждый. Кто устоит перед такой сделкой? Особенно после слухов о том, что на Луне должны быть гигантские залежи урана?

— Должны быть?

— Да почем я знаю?! Когда ажиотаж начнет стихать, объявим о выборе места для Луна-Сити, и — совершенно случайно — окажется, что окрестные земли все еще ждут своих хозяев. Не волнуйся, Сол, мы с Джорджем продадим любую недвижимость. Помнится, на плато Озарк[17], где земля, как известно, набекрень, мы продавали обе стороны каждого акра!

Харриман на минуту задумался.

— Хотя, наверное, стоит оставить за собой права на минералы. А вдруг там действительно окажется уран?

— Делос, — усмехнулся Каменс, — ты все еще ребенок в душе. Такой переросший, толстый и симпатичный малолетний преступник.

Стронг поднял взгляд.

— Думаю, полмиллиона.

— Чего полмиллиона? — не понял Харриман.

— Доход от конвертов со спецгашением. Ну, мы же говорили! Оптимальное количество, какое можно предложить серьезным коллекционерам и торговцам — пять тысяч экземпляров. Даже если нам придется отдать их со скидкой синдикату и придержать до окончания постройки корабля, когда полет станет выглядеть достаточно реально.

— Хорошо, — согласился Харриман, — займись. А мы запомним, что ближе к концу у тебя в загашнике будут полмиллиона.

— А мне комиссионные? — спросил Каменс. — Идея-то моя!

— Получишь за нее громадное спасибо и десять акров Луны. Откуда еще можно извлечь доход?

— А продавать акции ты не хочешь? — спросил Каменс.

— Да, я как раз подошел к акциям. Естественно, продавать будем, однако — никаких привилегированных акций — зачем нам возня с реорганизациями? Обычные акции без права голоса.

— Значит, еще одна корпорация в банановой республике?

— Конечно. Но часть продадим на Нью-Йоркской бирже; тебе придется поработать над этим с биржевым комитетом. Совсем немного — только для вида. Нужно, чтобы они хорошо продавались и вырастали в цене.

— А можно, я лучше переплыву Геллеспонт?

— Ладно, Сол, не хнычь. Это совсем не больно.

— Ты уверен?

— Все, что от тебя требуется… Тьфу ты!

На столе перед Харриманом засветился экран. Секретарша сказала:

— Мистер Харриман, к вам — мистер Диксон. Ему не было назначено, но он уверяет, что вы хотели бы его видеть.

— А я думал, что выключил эту ерунду, — проворчал Харриман. Нажав кнопку, он ответил:

— Ладно, пусть войдет.

— Слушаю, сэр… Ох, мистер Харриман, тут пришел еще мистер Энтенса…

— Пусть войдут оба.

Выключив аппарат, Харриман обратился к своим сотрудникам:

— Вы, стадо обезьян! Рты на замок — да бумажники берегите.

— Чья бы корова мычала, — ответствовал Каменс.

Войдя следом за Энтенсой, Диксон сел, огляделся, хотел было что-то сказать, но раздумал и снова оглядел присутствующих, в особенности — Энтенсу.

— Выкладывай, Дэн, — подбодрил его Харриман. — Тут только мы — бе-е-едные, маленькие овечки.

Наконец Диксон решился.

— Я хочу поддержать тебя в этом деле, Ди-Ди, — объявил он. — И для демонстрации своей искренности я вот что добыл.

Он вынул из кармана бумагу официального вида. Это была купчая, по которой к Диксону переходили все лунные дивиденды Финеаса Моргана. Документ был составлен так же, как и тот, что скреплял сделку между Джонсом и Харриманом. Энтенса, заметно удивившись, полез во внутренний карман пиджака. На свет божий появились еще три таких купчих — каждая от одного из членов энергетического синдиката. Харриман насторожился.

— Джек принимает и удваивает. Дэн, ваше слово.

— Могу только принять, — невесело улыбнулся Диксон. Он вынул из кармана еще два таких же документа и прибавил к своему первому, а затем протянул Энтенсе руку.

— Что ж, ничья.

О семи купчих, переданных по факсу и лежащих в ящике стола, Харриман решил до времени умолчать. Недаром вчера, прежде чем уснуть, он до полуночи просидел на телефоне.

— Джек, почем брал?