Спасителей не выбирают Кузнецова Дарья

— Ну-у-у, — протянула шаманка, качнулась вперед, почти прижалась. Ее ладонь двинулась с его колена вверх по бедру, на бок, на грудь… — Ты исправиться обещал, — выдохнула она в подбородок своей находки — выше просто не дотягивалась.

На мгновение Хаггар совсем растерялся, не понимая, когда он успел такое пообещать. А потом сообразил, о чем речь, и расхохотался. Наивность и непосредственность, конечно, имеют свои недостатки, но вот именно сейчас поведение женщины ему чрезвычайно понравилось.

— Ну, раз обещал, конечно, прогулка может подождать, — сквозь смех согласился он, перехватил ладонь рыжей дикарки и рывком подтянул женщину еще ближе, почти уронив на себя.

Брусника в ответ просияла довольной улыбкой и сама прижалась губами к губам мужчины, обвив его руками за шею и приподнявшись для удобства на коленях.

Долгой прелюдии в этот раз тоже не вышло. Продолжительное воздержание все-таки сказывалось: мужчине не хотелось изощренных удовольствий, не хотелось наслаждаться стонами и мольбами партнерши, а хотелось просто брать. Чувствовать предназначенный сейчас только для него жар женского тела, пить вкус чужого дыхания, двигаться, ощущая, как внутри нарастает напряжение, — и намеренно, старательно, с непонятным удовлетворением изо всех сил оттягивать финал.

Именно сейчас, в этот момент, ему наконец удалось добиться желаемого, выбросить из головы все воспоминания до единого и особенно остро ощутить себя живым, настоящим. Не обязанным всем и каждому магом уникальной силы и наследником древнего рода, не загнанной дичью, не затерянным в Междумирье полупризраком, готовым вот-вот исчезнуть навсегда, а человеком. Абстрактным, лишенным рамок морали, понятия долга, ответственности и жажды мести. Не озадаченным вопросами смысла жизни, высшего возмездия и будущих потерь сгустком живой плоти. Двуногим прямоходящим животным с выступившими на лбу, плечах и спине капельками пота, с бешено колотящимся сердцем и прерывистым хриплым дыханием.

А Брусника… Она, честно говоря, вообще никогда не задумывалась над проблемами бытия и морального выбора; просто жила так, как считала нужным. Сейчас же ей было хорошо, удивительно хорошо, и отвлекаться от этого ощущения на всякую ерунду женщина не собиралась.

…Спустя некоторое время Хар снова лежал на спине, сквозь легкий прищур разглядывая потолок и дыры в нем, и медленно поглаживал свою необычную любовницу по спине. Руся, устроившись на его груди, млела от этой немудреной ласки и пыталась убедить себя, что в поселение непременно нужно сходить, и желательно сделать это как можно скорее. Но все-таки не сейчас. Чуть позже. До заката ведь еще так далеко!

Мысли Хаггара в общем-то тоже были далеки от привычного сценария. Ни прошлое, ни будущее не тревожили мага, беспокоила его сейчас исключительно приземленная мечта о прохладном душе, на худой конец — о какой-нибудь местной речке. Но из-за общей расслабленности и нежелания шевелиться мысли то и дело норовили соскользнуть на нечто гораздо менее отдаленное, а именно — на особу в его объятиях.

В дни спокойной довоенной жизни эффектный теневик пользовался у женщин успехом. Его мрачность и загадочность привлекали многих, а если учесть, что к приятной внешности прилагался тяжелый кошелек (или наоборот?) и кавалером молодой владетель был не только галантным, но и щедрым, заполучить его в свои сети мечтали многие. Некоторые наивные мечтали женить его на себе, но таких мужчина, как правило, избегал. Промахнулся только один раз, но зато почти фатально. Более того, за ним прочно закрепилась репутация отличного любовника, не имеющего извращенных наклонностей, да и относился к женщинам, с которыми спал, Хар весьма мягко, почти по-дружески, прощая маленькие слабости и глупости.

Вот только похвастаться такой победой могли немногие. Мало того, что Хаггар был чрезвычайно разборчив, как любой человек, избалованный успехом. Он еще обладал одним качеством, которое, наверное, стоило бы занести в достоинства; во всяком случае, с абстрактно женской точки зрения. Дело в том, что Хар очень не любил менять женщин и предпринимал этот шаг только тогда, когда другого выбора не оставалось. Например, некая дама окончательно теряла связь с реальностью и вдруг пыталась сесть на шею, принимая хорошее отношение за готовность оказаться под каблуком. Или свободная вдова вдруг встречала некоего обеспеченного господина, готового не просто ублажать ее в постели, но повести в храм.

Впрочем, несмотря на эту неожиданную консервативность, приличный опыт для сравнения у Хаггара имелся, и сейчас мужчина занимался именно этим — сравнивал. И результат этого сравнения ему нравился, а если бы Брусника умела читать мысли, ее бы с ее собственническими замашками он вообще привел бы в восторг.

Да, маленькая шаманка уступала в искусности некоторым близким знакомым Хара, вот только ее потрясающая искренность и естественность искупали решительно все и привлекали гораздо сильнее любых других возможных достоинств.

Думать без усмешки об этом, правда, не получалось, уж больно ситуация складывалась анекдотическая. Из всего нового мира он видел только эту крошечную каморку, о мире не знает почти ничего, у него нет даже штанов, не говоря уже о каком-то более существенном имуществе, — а первое, с чем определился в новой жизни, это любовница. Но, с другой стороны, собирался ведь начать с чистого листа и совсем иначе, так чем не вариант?

Наружу, несмотря на нежелание шевелиться, они выбрались достаточно скоро. Руся на всякий случай держала свою находку за руку, чтобы не прерывать контакта, а Хар хоть и испытывал досаду от подобной необходимости, но терпел. На свободу вел довольно узкий короткий лаз, затянутый плетями каких-то ползучих растений.

Со стороны убежище выглядело… специфично. Приземистая прямоугольная коробка со скошенными углами и остатками каких-то выпирающих элементов. Различить под вьюнками исходные контуры конструкции получалось с трудом, но из зеленого ковра то тут, то там торчали куски ржавого остова. Как только Брусника умудрилась найти вход?

Увлекая за собой шаманку, Хар двинулся вокруг странного объекта, борясь с желанием обратить в прах укрывающую ржавое железо растительность. Не хотелось вот так сразу пугать женщину, да и маскировка оказалась неплохая — с двадцати шагов, пожалуй, примешь убежище за развесистый куст. Непонятно, правда, от кого здесь маскироваться…

На углу конструкции внимание мужчины привлек лежащий отдельно изъеденный ржой металлический диск, и в голове как будто щелкнуло: маг вдруг понял, на что это похоже, и не удержался от удовлетворенной улыбки. Теперь выхваченные взглядом детали аккуратно складывались в единую картину.

— Ты что-то понял? — полюбопытствовала женщина, внимательно наблюдавшая все это время за лицом спутника.

— Думаю, да, — кивнул тот. — Ответь мне на несколько вопросов. Вы раньше что-нибудь подобное встречали? Не обязательно вот такие коробки, но какие-нибудь кучи ржавого железа или отдельные обломки.

— Бывало… Ой, ты думаешь, оно раньше было вот таким же?! — восхищенно ахнула Брусника, мысленно удивляясь, как ей самой такое не приходило в голову.

— Или чем-то подобным, — спокойно пожал плечами Хаггар. — Дальше, второй вопрос. Ваши старики не рассказывают, что раньше, очень давно, все было по-другому? А потом случилась какая-то большая беда, и люди оказались вынуждены уйти в лес.

— Не знаю. — Руся нахмурилась. — Вроде бы нет. Говорят только, шаманов раньше почти не было, а с каждым поколением рождается все больше.

— А какие-нибудь запретные, проклятые или мертвые местности есть, которых вы избегаете?

— Есть. А у вас что, так же?

— Пока нет, — хмыкнул Хаггар. — И что там, в этих местах?

— Пустыня — она пустыня и есть. — Женщина в ответ пожала плечами. — Там только какие-то груды камней и ничего не растет. Они не запретные, просто туда никто не ходит. В горах есть жизнь, хоть ее и мало, а там даже птицы не летают. А что все это значит? Расскажи, пожалуйста, мне ужасно любопытно!

— Если я не ошибаюсь, вот эта штука — самоходная телега. Там, откуда я родом, подобные есть. Они не живые, двигаться их заставляет влитая людьми сила. Правда, эта телега очень странная и слишком большая, толстые металлические стены тоже непонятно для чего нужны. И вот эти ряды железных колес тоже выглядят очень непривычно, но это явно что-то похожее. Не знаю уж, каким чудом она сохранилась в таком хорошем состоянии. Может, оставались какие-то отголоски силы, которые до недавнего времени противостояли ржавчине? Сейчас-то я ничего не чувствую. Похоже, много лет назад у вас здесь случилось что-то грандиозное и очень плохое, отбросившее цивилизацию назад. Война или что-то вроде.

— Война? Что это? — Брусника вопросительно вскинула брови, а Хар с удивлением понял, что слово это произнес на родном языке.

— Когда людей становится очень много, они начинают жить не родами, как вы, а большими группами. И тогда между этими группами возникает конфликт… да хотя бы за лучшие охотничьи угодья. И тогда люди из разных поселений начинают убивать друг друга, чтобы добиться права пользоваться вот этим спорным объектом, — как мог доступно пояснил маг.

Шаманка задумчиво нахмурилась, потом медленно понимающе кивнула и проговорила:

— Хорошо, что сейчас все не так.

— А здесь где-нибудь поблизости есть такое мертвое место?

— Ближайшее — в кулаке дней пути, даже чуть больше, — отозвалась Руся. — Их вообще-то довольно много. Может, не нужно туда ходить?

— Посмотрим. Мне интересно узнать, что у вас здесь произошло и почему вы начали жить так странно. А тебе нет?

— Мы хорошо живем, — горячо возразила женщина. — И мне не хочется, чтобы случилась вот эта… война, — последнее слово она произнесла с неприязненной гримасой.

— Не сомневаюсь, — весело фыркнул маг. — Но это просто проявление любопытства, я тоже не хотел бы, чтобы у вас тут произошло нечто подобное.

Уж чем-чем, а войной он в самом деле был сыт по горло.

Кажется, такой ответ Бруснику порадовал — хмурая складка между бровей разгладилась, а губы тронула улыбка.

— Ну что, попробуем проверить, насколько хорошо я себя чувствую? — предложил Хаггар, меняя тему. Получил в ответ кивок, и маленькая рука шаманки разжалась, выпуская его пальцы.

Первое время ничего не менялось, а потом постепенно накатила слабость и ощущение неуверенности в собственных ногах, дрожащих и подгибающихся. Терять сознание мужчина не собирался, но испытал огромное желание присесть.

— Ну как? — настороженно спросила женщина.

— Нормально. На подвиги я сейчас не способен, но на ногах вроде бы держусь. — Теневик махнул рукой и огляделся, рассматривая уже не мертвую железную коробку, но лес вокруг и свою спасительницу на его фоне. Зрелище радовало глаз. Толстые, почти оранжевые косы спадали ниже тонкой талии, золотистая от загара кожа даже на вид казалась мягкой и бархатистой, а уже знакомые на ощупь округлости выглядели особенно привлекательно. Ни собственной наготы, ни наготы стоящего рядом мужчины Брусника не стеснялась вовсе.

К слову, рост ее Хаггар оценил правильно: женщина в самом деле едва доставала макушкой до его плеча.

— Это хорошо. Тогда я все же схожу в поселок. Ты при необходимости сможешь забраться обратно внутрь? — подозрительно спросила Руся, недоверчиво оглядывая слегка пошатывающегося от слабости чужака.

— В крайнем случае ты вернешься и наткнешься на мое тело в проходе, — насмешливо отмахнулся маг, чуть щурясь на проглядывающее сквозь листву солнце.

Шаманка укоризненно вздохнула, но возражать не стала и скрылась среди плетей вьюнка.

Наружу она вынырнула через пару минут уже одетая. Свободная сероватая рубашка с рукавами по локоть, прикрывавшая нижние ребра, оказалась вышита вдоль подола и ворота какими-то узорами, к ней присоединилось несколько ниток мелких бус невесть из чего. Ткань штанов, подпоясанных кожаным ремнем с веревочными завязками, внешним видом походила на мешковину и цвет имела зелено-коричневый, грязный. Узкие икры обтянули высокие мягкие сапожки.

Пожалуй, без одежды она на взгляд теневика выглядела куда лучше.

— Не уходи, пожалуйста, далеко, хорошо? В лесу опасно, если его не знать, — предупредила женщина.

Хар коротко кивнул в ответ и проводил свою спасительницу взглядом. Чувствовалось, что та не просто знает лес, но выросла в нем и является его частью, — под темным пологом она растворилась бесшумно, не потревожив ни ветки. Сам теневик так никогда не умел — он предпочитал прокладывать просеки и двигаться по ним уверенным размашистым шагом, — но чужие таланты уважал.

Когда женщина ушла, перестав отвлекать своим присутствием мысли мага, он огляделся уже пристальней, заодно внимательно принюхиваясь, прислушиваясь и раскидывая вокруг легкую поисковую сеть. В общем, всеми доступными средствами попытался прощупать окружающий мир, куда мог дотянуться.

Сеть являлась одним из базовых универсальных заклинаний, нечувствительных к вливаемой в них силе. Такие интересные конструкции встречались достаточно редко, обычно разные грани дара решали одну и ту же задачу каждый своими способами. Если решали. Целительство и бытовая магия относились, увы, к светлой стороне дара, и альтернативы им теневики не нашли.

Лес жил своей жизнью и казался безбрежным, будто весь окружающий мир — это лес, а лес — это весь мир. Во многом здесь, кажется, все именно так и было. Никаких неоднородностей магического поля, никаких источников и узлов родственных Хаггару сил, только бескрайнее зеленое море с искорками живых существ, останками мертвых и проплешинами и полосами разнообразных водоемов. Безмятежность как она есть.

Не двигаясь с места, Хар постарался подвести промежуточный итог и проанализировать полученные сведения.

Судя по всему, он попал в мир, жители которого сравнительно недавно — сто, двести лет назад, вряд ли больше, иначе эта железная коробка давно бы уже разрушилась, — пережили некую катастрофу. Настолько страшную, что поспешили забыть ее; или, по крайней мере, память о ней сохранилась только у отдельных личностей.

В этой версии мужчина не сомневался совершенно, но одно его настораживало: отсутствие следов. Положим, одна человеческая смерть оставляет мир равнодушным, но массовые и одновременные ставят печати, которые живут веками и даже тысячелетиями. А здесь не слышалось никаких отголосков, и если в нескольких днях пути находится «мертвая местность», это особенно странно. Значит, либо он ошибся и то место не является погибшим городом, либо… что?

Нет, можно допустить, что никакой катастрофы не происходило. Но как еще объяснить железный остов, который маленькая шаманка использовала в качестве убежища? И язык, сложный богатый язык, изобилующий словами и понятиями, совершенно не нужными в обиходе примитивного кочевого народа. Слов много — а «войны» нет…

Но что тогда? Либо прежние жители не умерли, либо умерли не сто и даже не двести лет назад, а тысячу, либо… что-то скрыло последствия, сгладило шрамы.

Хаггар вновь, щурясь, посмотрел на стену леса, окружавшего прогалину с лежащим на ней Красным Панцирем. Лес тихо шелестел, не позволяя заподозрить себя в недостойном поведении.

Маг пошевелил пальцами, и на ладони сгустилась легкая серая дымка. Он сжал кулак и бросил небольшой тусклый шарик на землю в метре перед собой. Мгновение — и вокруг места соприкосновения сгустка некротической энергии с живой материей образовалась мертвая проплешина полуметрового диаметра, пропитанная силой смерти, как едва потухшее кострище — теплом. Серая почва, на глазах истлевшие стебли травы, какие-то жучки и попавший под чары мелкий зверек.

А потом проплешина начала затягиваться на глазах. Нет, не поднялась в считаные секунды новая трава, да и мумия мыши не ожила и не побежала дальше по своим делам, но буквально через десяток секунд даже воспоминаний о примененных чарах не осталось, как будто никто не швырялся тут силой смерти. Маг просто не поверил своим глазам. Он подошел ближе, опустился на корточки, поводил ладонью над возникшей прогалиной — ничего!

Хаггар медленно поднялся на ноги, вновь оглядел ближайшие деревья. Те, разумеется, не ответили, но теневик все равно почувствовал себя чрезвычайно неуютно и счел за лучшее вернуться под защиту ветхих железных стен. И все равно, пока шел и с руганью забирался внутрь через узкий лаз, чувствовал чей-то пристальный взгляд в точке между лопаток. Понятно, он только мерещился, но…

Странный мир, чужой мир. Чуждый. Заботящийся о своих детях и тщательно оберегающий их от всего, по его мнению, лишнего. Вопрос в том, как он будет оберегать их от самого Хаггара? Теневик мог поспорить с людьми, мог схлестнуться даже с богами, но ссориться с самой стихией? Прежде у него и мысли не возникло бы персонифицировать слепую силу, но сейчас его преследовало иррациональное ощущение наличия у Леса если не разума, то определенной воли. И воля эта, похоже, не радовалась новому приобретению. Не радовалась, хотя пока, кажется, терпела.

Мысленно костеря себя на все лады, обзывая психопатом и параноиком, Хаггар все-таки пообещал себе использовать магию максимально осторожно. Во всяком случае, по возможности не прибегать к самым разрушительным граням собственного таланта. А с другой стороны, зачем они, собственно, сейчас нужны-то? Против кого их применять?

Устроившись на лежаке, маг окончательно успокоился и прогнал неприятные ощущения, после чего с иронией отметил, что встреча с маленькой шаманкой действительно оказалась его главным шансом и счастливым билетом. Эта дикарка, похоже, была не просто приятным событием, но в полном смысле слова ниточкой, связавшей его не только с местными жителями, но с силой гораздо более могущественной и опасной.

Зато теперь хотя бы понятно, почему источники родственных ему сил пребывают в настолько плачевном состоянии: они безжалостно подавляются основной доминирующей стихией. Не уничтожаются, потому что уничтожить их попросту невозможно — они необходимы для существования мира, но находятся, безусловно, в подчиненном положении. И вот они-то как раз воли, похоже, не имеют.

Обладающая волей стихия, на взгляд Хаггара, это нонсенс, но… может, здесь все сложилось именно так из-за отсутствия богов? Потому что именно Лес — или земля и жизнь в переводе на привычные понятия — занимал в представлении Брусники то место, которое в привычном теневику мире отводилось богам.

Вскоре в сумрачной тишине слабость начала брать свое, мага стала одолевать дрема. Он несколько минут поборолся, пытаясь продолжить размышления, но потом махнул на них рукой и сдался. Все равно никаких фактов у него толком нет, только ощущения и впечатления, а сон нужен для выздоровления. Непонятно только, как он, выздоравливая, второй день не чувствует голода и жажды… но, наверное, тоже какие-то особенности местных чар.

Проснулся мужчина внезапно, от резкого толчка в спину. Поскольку лежал он на боку, лицом к стене, поспешил приподняться и обернуться, разыскивая причину пробуждения. В железном чреве мертвой машины было уже совершенно темно, пришлось прибегнуть к чарам. Они не рассеивали мрак, но позволяли различать очертания предметов.

Ничего нового в комнатушке не было, только сжавшаяся рядом на лежаке маленькая шаманка, умудрившаяся завернуться в тонкое колючее шерстяное одеяло, как в кокон.

— Извини, — тихо шепнула она, когда Хар зашевелился.

— Что случилось? — недовольно осведомился маг.

— Н-ничего, я просто… — забормотала женщина виновато, но ее прервал белый отсвет и последовавший за ним громкий сухой треск, в жестяной коробке прозвучавший особенно раскатисто. От этого звука Брусника всхлипнула, дернулась всем телом и попыталась плотнее сжаться в комочек, очень тихо поскуливая на одной ноте. Кажется, именно такое движение шаманки его и разбудило: она просто ткнула соседа коленками в спину.

Хар тряхнул головой, сел, потер ладонями лицо, пытаясь проснуться и сообразить, что происходит; дикарка сейчас явно не годилась в качестве источника информации. Опять блеснуло, грохнуло, а потом со всех сторон сразу послышался шелест в сопровождении мелкой барабанной дроби, и до мага наконец дошло — начался дождь. По-видимому, с грозой.

— Крыша не протечет? — прищурился он, вглядываясь в потолок. Различить какие-либо подробности сумеречное зрение не позволяло, но сверху, по крайней мере, не капало. Пока.

— Н-не должна. — Брусника хлюпнула носом, окончательно свернувшись в клубок и укутавшись в одеяло с головой.

Маг некоторое время созерцал получившийся кокон, а внутри медленно поднималось раздражение.

— Тогда почему ты так дергаешься? — мрачно проговорил он.

— Я грозы боюсь, — шепотом созналась Руся, и теневик, не найдя приличных слов, грязно выругался себе под нос и рухнул обратно на лежак, на этот раз лицом к женщине. Полностью игнорируя сопротивление, вытряхнул Бруснику из ее укрытия.

— Взрослая женщина, маг… Тьфу, шаман! Грома боится! — Раздраженно ворча, мужчина бесцеремонно, рывком перевернул дикарку спиной к себе, расправил одеяло, укрывая обоих, и улегся, одну руку заложив под голову, а второй обняв женщину. — Спи!

— А что, дождь уже кончился? — недоверчивым шепотом спросила та, прислушавшись к окутавшей их тишине.

— Я полог молчания поставил. Спи, сказал! — тихо рыкнул Хаггар, и она сочла за лучшее отложить расспросы. Правда, уснуть вот так сразу не сумела.

Лежала, вслушиваясь в удивительно плотную, неподвижную тишину, какой не слышала никогда прежде. Даже если заткнуть уши, все равно будет не так тихо, даже в глубоких пещерах всегда есть какие-то шорохи и легкие отзвуки, а здесь… Как будто совсем ничего не осталось вокруг, кроме ее собственных шумных торопливых вздохов и тихого мерного дыхания Хара.

Пожалуй, если бы не последний, эта мертвая тишина напугала бы гораздо сильнее даже самой страшной грозы, но большой сильный мужчина, кажется, одним своим присутствием защищал от всех страхов. Подумалось, что, обними он ее вот так сразу, и она перестала бы вздрагивать от ударов грома, даже продолжая их слышать.

Эта гроза стала для Брусники последней каплей, переполнившей чашу дурного настроения. Женщина даже в какой-то момент тихонько заплакала от жалости к себе, и хорошо, что чужак в тот момент еще не проснулся и не увидел этой ее слабости: плакать при посторонних, тем более по глупому поводу, совсем недостойно хорошей шаманки. Это с боязнью грозы Руся ничего не могла поделать, а вот слезы позволила себе.

Дело в том, что в поселении ее встретили… неласково. Подобрав темноволосого пришельца луну назад, она почти перестала появляться дома. Если точно, заглянула она туда всего два раза: первый, когда только перетащила рослого тяжелого мужчину в Красный Панцирь при помощи лесных жителей, чтобы взять некоторые необходимые вещи и еду, и второй — в середине этого срока, пополнить запасы продовольствия и отнести травы, точно как вчера.

А куда ей было приходить? Там Бруснику никто не ждал. Родители умерли уже давно, Руся была у них самым поздним и, можно сказать, случайным ребенком, и они едва дожили до того возраста, когда девочка превратилась в женщину. Нет, умерли не от старости: отец-охотник, потерявший с возрастом былую ловкость и внимательность, попал на коготь хищнику, а мать, прожившая с ним душа в душу много циклов, не выдержала разлуки и быстро ушла следом за своим мужчиной под полог леса. Братья и сестры давно уже выросли, и кто умер, кто ушел жить в другие рода, а кто просто жил своей жизнью — близкое родство внутри одного рода, где все так или иначе друг другу родственники, значило достаточно мало. Обучение Брусника тоже уже давно закончила, и наставник мало интересовался ее успехами, лишь иногда нехотя отвечал на вопросы. Если мог, а последнее время это случалось все реже: любопытная Брусника постоянно пыталась влезть в какие-то новые дебри, и старого шамана это скорее раздражало, чем восхищало.

Впрочем, Руся была достаточно благоразумной особой, чтобы понимать: она во многом сама виновата в том, что сородичи не испытывают к ней теплых чувств. Кто будет радоваться шаману, которого никогда нет рядом и который вечно бродит где-то в лесах? Вот и получалось, что она как бы не в стае, а рядом с ней. Ее не гнали, но и своей не считали.

А теперь, похоже, женщина переступила какую-то черту, окончательно отколовшись от рода. Или ей просто не повезло оказаться не в то время не в том месте?

Позавчера пропала молодая шаманка, Вишня. Она была на несколько циклов моложе Брусники, при этом у нее уже имелась постоянная пара, четверо маленьких детей, да и талантами Лес не обделил, как и доброй душой, и готовностью помогать ближним. В общем, наверное, это закономерно, что одна из подруг пропавшей шаманки в сердцах бросила Русе, что лучше бы та пропала, чем Вишня. И остальные — женщина это ощущала — молча одобряли эти слова. Не повторяли, но все читалось в глазах.

Бруснике тоже было жалко добрую «коллегу», но ведь не она же была виновницей ее исчезновения! Она вообще не видела ее почти луну и ничего плохого ей не сделала, тогда почему вдруг оказалась виноватой?

Шаманка, конечно, умом понимала, что сердиться на сородичей особенно не за что. Это слова горя, а не разума, и никто Бруснику не гнал и всерьез ни в чем не обвинял. Но все равно от этих злых слов и взглядов стало очень больно и обидно. Настолько обидно, что она даже не рискнула расспрашивать об обстоятельствах исчезновения несчастной. Быстро отдала травы, взяла еды, прихватила какую-то одежду, оставшуюся от отца, и убежала. И уже на середине пути к Красному Панцирю услышала раскаты грома, так что дорогу до убежища преодолела бегом и поспешила испуганно забиться под бок к Хаггару. Ей казалось, что этот странный и жутковатый найденыш вдруг остался единственным человеком во всем мире, которому она по-настоящему нужна.

И утро только укрепило ее в этой мысли, потому что началось оно приятно. Как и предыдущее, только еще лучше. Настолько хорошо и приятно, что Брусника на время совершенно забыла о всех своих неурядицах. Да вообще обо всем забыла! В это утро во всем мире для нее существовал только этот удивительный мужчина, его чуткие пальцы, горячие губы и сильное тело, а все прочие люди… Пусть их всех судит Лес, а у нее есть дела поинтереснее.

Кажется, чувствовал себя Хаггар уже вполне сносно, потому что пробуждение заметно затянулось. И когда через некоторое время любовники лежали, переводя дыхание, еще во власти испытанного наслаждения, Брусника тихо проговорила, прислушиваясь к мерному биению сердца мужчины под щекой:

— По-моему, после такого пробуждения стоит ложиться спать обратно.

— То есть больше так не делать? — тихо спросил теневик.

— Нет, что ты! — горячо возмутилась Руся, даже немного приподнялась, чтобы заглянуть ему в лицо. — Мне очень, очень понравилось, просто я хотела сказать… — Она осеклась, поймав веселый взгляд, а Хар с удовольствием рассмеялся, откровенно потешаясь над ее растерянной физиономией. — И ничего смешного, — вздохнула она и улеглась обратно. Странно, но, хоть Брусника и понимала, что именно она является причиной этого неприятного резкого смеха, почему-то насмешки мужчины не обижали.

А сам Хаггар чувствовал себя странно и очень непривычно. И дело даже не в снисходительном отношении к рыжей дикарке — она в самом деле пока еще не сделала ничего такого, что могло вывести его из себя. Скорее, по ощущениям он умудрился скинуть несколько лет жизни. Тех самых, которые превратили, может, не самого порядочного и отнюдь не доброго, но энергичного и увлеченного молодого человека в угрюмого безразличного теневика, чьим именем пугали не столько детей, сколько взрослых. Память оставалась при нем, но уже не давила на плечи.

Он просто хотел жить. Не выживать назло кому-то, а жить, познавать окружающий мир и получать удовольствие от каждого дня. Надо ли говорить, насколько кстати в этой ситуации оказалась в его руках такая искренняя, откровенная и охочая до ласк маленькая шаманка!

— Как прошел вчерашний визит? — полюбопытствовал Хаггар, когда женщина завозилась, намереваясь встать.

— Как и ожидала, — с тяжелым вздохом ответила она, и умиротворение на ее лице сменилось хмурой гримасой. Но эту перемену собственного настроения Брусника никак не прокомментировала, продолжая рассказ: — Я принесла еды, кое-какую одежду и сапоги, только я не уверена, что тебе подойдут эти вещи.

Маг раздосадованно поморщился, но высказываться на эту тему не стал: ясно же, что у них тут нет магазинов готового платья, где тебе подберут нужный фасон и размер, при необходимости даже подогнав по фигуре. Вообще удивительно, что хоть что-то удалось найти! Да и кто бы привередничал. Можно подумать, опальный маг продолжал одеваться у лучших портных до самого перехода в этот мир! Щеголял почти в таких же обносках и не ворчал.

Только настроения понимание этого факта, конечно, не исправило. Людям свойственно надеяться на лучшее, и где-то в глубине души Хаггар, похоже, ожидал, что новый мир неизбежно окажется гостеприимней предыдущего и встретит блудного мага с распростертыми объятиями. А ожидания, которые не оправдываются, никому не доставляют радости.

Да и недовольное выражение лица Руси сделало свой вклад в дурное настроение. Эмоциональное состояние женщины и ее душевные переживания мало трогали теневика, беспокоил его вопрос сугубо практического характера: печаль шаманки вполне могла напрямую касаться его и грозить в будущем неприятностями. Поэтому, пока женщина разбирала в углу небольшой тючок с принесенными вещами, он спросил:

— В поселении что-то случилось?

— Откуда ты знаешь? — Она настороженно обернулась, подозрительно хмурясь.

— Я? — опешил Хар. — Я не знаю, я предположил. Ты вдруг помрачнела, когда я спросил про твой визит туда.

— Д-да, извини, — пробормотала Брусника и тряхнула головой. — Уж ты-то точно ни при чем. Пропала одна из шаманок.

— Совсем пропала? — Мужчина вопросительно вскинул брови. — Тело тоже не нашли?

— Тело? — ахнула Брусника, а потом вновь нахмурилась. Разумно, — если Вишню так и не нашли и сама она не вернулась, вряд ли она могла остаться в живых. Скорее всего, маг прав, и шаманка мертва. Почему? Да кто знает волю Леса и его жителей! — Нет, кажется, не нашли. Никто не знает, что с ней случилось. Обычно, если кто-то погибает в лесу, лес говорит об этом, а здесь… наверное, почему-то решил промолчать.

— Видал я этот ваш лес, — пробурчал теневик, но уточнять, где именно и в каком виде желал бы видеть оный, не стал. Не хватало еще накликать! А ну как услышит и обидится? — И часто подобное случается? Что люди бесследно пропадают, тем более — шаманы, которые в нем прекрасно ориентируются и, как я понимаю, умеют договариваться.

— Редко, но случается, — кивнула Брусника. — Шаманы, даже очень талантливые, порой ошибаются, и ошибки их приводят к печальным последствиям. В это сложно поверить, но Вишня, наверное, чем-то обидела Лес, вот он ее и забрал. Жалко. Она была хорошая, — через силу проговорила Руся. Вчерашняя обида на сородичей никуда не делась, но демонстрировать ее мужчине — не лучшая идея. И уж точно нехорошо говорить гадости про женщину, которая лично Бруснике ничего плохого никогда не делала. Просто была… слишком хорошей. — Вот, на, попробуй примерить. Они почти новые. — Отвлекая себя и Хара от неприятного разговора, она протянула мужчине принесенные вещи.

— Могло быть и хуже, — заметил он.

От природы не слишком-то полному, да еще и не успевшему толком отъесться после ранений Хаггару штаны оказались заметно велики в талии и так же заметно коротки — скорее бриджи, чем полноценные брюки. Рубашка пришлась почти впору; точнее, оказалась великовата, но при ее прямом покрое без всяких изысков это не играло роли. Обе проблемы — и с верхом, и с низом — решил отличный широкий кожаный ремень с тяжелой медной пряжкой, единственная деталь, действительно пришедшаяся мужчине по душе. Надо думать, при местном уровне развития — дорогая и парадная вещь, вряд ли редкие металлы часто расходуют на такую ерунду.

А вот сапоги оказались безнадежно малы. Настолько безнадежно, что магу пришлось бы отрубить себе пальцы, чтобы втиснуться в эту обувку. Мужчина окинул мрачным взглядом сапог, подозрительно покосился на ногу сидящей рядом шаманки и тяжело вздохнул. Нет, обувь та явно предложила не свою: ее сапожок Хар смог бы натянуть разве что на руку, и то с трудом.

— Чьи это вещи?

— Отца. Он был высокий. Во всяком случае, мне так казалось, — виновато пробормотала она, поглядывая на мужчину со смешанными чувствами.

С одной стороны, конечно, жалко, что вещи не подошли, без обуви ходить по лесу очень тяжело, да еще человеку непривычному. Но с другой — это все Бруснику восхищало. Ее покойный отец действительно считался достаточно высоким мужчиной, и Руся как-то подзабыла, какого именно роста он был. А вот теперь, разглядывая длинноногого чужака, она понимала, что Хар выше решительно всех мужчин не только в поселении, но и тех, кого Брусника когда-либо встречала. Большой, сильный, красивый… Нет уж, она точно никому его не отдаст!

— Ладно, в бездну эти сапоги, — наконец решил он. — Переживу. Какие у нас планы на сегодня?

— Ты хотел чего-то конкретного? — настороженно спросила Брусника.

— В общем-то да. Здесь поблизости есть какой-нибудь водоем, где можно искупаться?

— Да, конечно! — просияла Руся. Она по-прежнему не очень-то хотела вести свою находку в поселение: вдруг кто-то на него глаз положит? Но это-то ладно, а вот что делать, если чужак заинтересуется кем-то еще? — Сейчас позавтракаем и пойдем туда, я заодно кое-какие травы поищу.

— Кстати о завтраке. Почему я до сих пор не испытываю ни голода, ни жажды? Это твоя магия? То есть твоя сила так действует?

— Да, сила. Но нормальная еда лучше. Я сегодня тебя уже не поддерживаю, и ты чувствуешь себя достаточно неплохо. Так что, наверное, уже можно переходить на естественную пищу.

Договаривать, что облегчит это жизнь главным образом самой Бруснике, она не стала. Одно дело — поддерживать силы неподвижного, чуть живого тела, а совсем другое — энергичного и вполне здорового физически мужчины. С момента пробуждения Хаггара на это уходили почти все силы шаманки, и возможность предоставить его самому себе очень порадовала.

Когда они выбрались наружу, Руся с парой бурдюков убежала к ручью за водой, доверив магу важное дело — разведение костра. Хар опрометчиво сообщил, что умеет это делать, получил две какие-то палочки и остался один на один с пустым кострищем. С недоумением осмотрев инструмент, теневик не обнаружил в нем ни капли магии.

Поборов желание как минимум вышвырнуть бесполезные куски непонятно чего под ближайший куст, Хаггар, скрестив ноги, уселся у обложенного камнями кострища и задумался. Древних способов добывания огня он не знал. То есть слышал когда-то, что древние люди умели это делать, но кто в здравом уме занимается подобной ерундой, когда создана уйма разнообразных артефактов, большинство которых — самозаряжающиеся? Только какие-то на всю голову больные историки, к которым Хар, по понятным причинам, не относился.

Перед светлым магом такой вопрос бы даже не встал, а как разжечь огонь без подручных средств, будучи теневиком, — вот это уже интересно. Но Хаггар не был бы собой, сломайся он на таком пустяке.

Брусника вернулась вскоре и застала странную картину: ее найденыш с умиротворенным и явно довольным видом сидел у кострища, в котором на тонких веточках плясало пока слабое, но вполне бодрое пламя. Все бы ничего, но сухой мох, который женщина специально берегла для растопки, так и остался лежать в стороне, а самого чужака окружало пространство странно посеревшей и голой земли, покрытой непонятными шаманке рисунками настолько, насколько мужчине хватало рук дотянуться из его нынешнего положения.

— Что случилось? — потрясенно выдохнула Руся, разглядывая жутковатую картину. — Что это за рисунки?!

— Ничего не случилось. — Хар с некоторым недоумением пожал плечами. — Не люблю прикидывать в уме, а письменных принадлежностей нет, пришлось вот так изгаляться.

— Что — прикидывать? — окончательно потеряла нить разговора Брусника.

— Я не владею стихиями, зато неплохо разбираюсь в пространственной магии, а посчитать в уме нужное искривление сложнее.

— Что? — потерянно уставилась на него Руся.

— Я не могу призвать пламя или уплотнить воздух, чтобы создать подходящую линзу, но можно добиться того же эффекта, искривив пространство в нужной точке.

— Но зачем все это?!

Может, Хаггар и объяснил с его точки зрения доступно, но женщина не поняла ни слова. Точнее, отдельные слова-то она как раз поняла, но смысл фразы упрямо ускользал. Шаманка благоразумно не стала за ним гоняться и попыталась зайти с другой стороны.

— Чтобы разжечь огонь, — снисходительно пояснил чужак.

Брусника несколько секунд смотрела на него недоверчиво и подозрительно, пытаясь понять, шутит он над ней сейчас или говорит серьезно. Говорить она ничего не стала, просто взяла немного мха и отложенные магом палочки. Опустившись напротив своей находки на колени (наступать на странные шаманские узоры она избегала), ловко чиркнула одной палочкой о другую и высекла сноп искр, попавших на трут. Мох затлел. После этого женщина выразительно уставилась на собеседника.

— Дикари, — с непонятной интонацией процедил тот, недовольно скривившись, и раздраженным жестом повел рукой над своими рисунками. За ладонью потянулось облачко легкой пыли, линии растаяли.

Что именно произошло, Брусника не поняла, но испортившееся настроение мужчины от нее не укрылось. Меньше всего она хотела с ним ругаться, особенно после вчерашних событий и своих вчерашних раздумий, поэтому, начав потихоньку возиться с приготовлением еды, мягко проговорила:

— Не сердись, пожалуйста. Ты же говорил, что там, откуда ты родом, все совсем по-другому, но об этом сложно помнить постоянно, особенно вот в таких мелочах. Главное же результат, а я… просто очень удивилась этим рисункам и встревожилась. Решила, в мое отсутствие произошло что-то нехорошее.

— Да ладно, хоть мозги немного размял, — хмыкнул Хаггар, смягчаясь. Кажется, слова она подобрала правильно.

Окончательно с реальностью мужчину примирил готовый завтрак. Маг искренне опасался получить какую-нибудь диетическую бурду или, хуже того, выяснить, что местные жители поголовно вегетарианцы, но нет, обошлось. Наваристая густая каша с мясом, состряпанная маленькой шаманкой в грубом (к слову, глиняном) котелке, оказалась не просто сытной, но еще и вкусной, хотя и совсем несоленой; видимо, помогли какие-то травы, добавленные к крупе.

Сородичи Брусники хоть и кочевали, но все равно занимались земледелием. Лес пестрел широкими прогалинами, и люди, приходя весной, сеяли на них злаки. Благодаря помощи шаманов те всходили и приносили плоды, а иные семена и травы засыпали ровно на цикл. Потом люди уходили, и жизнь возобновляла свой привычный ход. Кочевников было слишком мало, чтобы они могли всерьез навредить лесу своим вмешательством, и поэтому тот их терпел.

Руся же только с умилением наблюдала за удовлетворением здорового аппетита своего пациента, сама она ограничилась пресной лепешкой и куском сыра, как раз шаманы старались мясом не злоупотреблять. А после завтрака женщина повела заметно подобревшего чужака к обещанному озеру. Не привыкший ходить босиком, Хар двигался достаточно медленно, но его спутницу это не смущало. Зато по дороге она, указав ему направление, могла собирать нужные травы, почти не отставая.

Озеро тоже оказалось выше всяких похвал. Достаточно большое, есть где развернуться, не какой-то крошечный илистый прудик. Песчаные берега, украшенные высокими стройными деревьями, незнакомыми пришельцу из другого мира; искрящаяся на солнце широкая гладь, покрытая мелкой рябью; чистая прозрачная вода без признаков цветения.

— Есть что-то, что мне нужно знать о местных обитателях и вообще об озере? — спросил на всякий случай Хаггар, скидывая одежду.

— На дне есть холодные ключи, так что надо быть осторожнее, а в остальном… нет, все спокойно. Здесь только мелкая рыба водится, для человека безопасная. Змеи еще есть, но тоже некрупные. Ты уверен, что достаточно хорошо себя чувствуешь? — тревожно спросила она.

— Вполне, — отмахнулся Хар, входя в теплую воду.

Как показала практика, силы свои он переоценил; если в ту сторону озеро переплыл достаточно уверенно, то обратный путь дался с трудом. На берег мужчина в итоге выбрался, дыша, как загнанная лошадь и тихонько ругаясь себе под нос, а конечности его мелко дрожали от усталости. На нагретый солнцем песок он почти рухнул и прикрыл глаза, раздраженно спрашивая у самого себя, вернется ли когда-нибудь то блаженное время, когда он будет чувствовать себя по-настоящему хорошо, а не оправляться от очередных ран и травм?

На берегу они провели весь день. Брусника принесла солидный пучок какой-то травы, которая при растирании давала едкий мыльный сок. Хар с благодарностью воспользовался этим природным чистящим средством и с наслаждением отскреб от кожи въевшийся запах пота. Удостоверившись, что найденыш в самом деле чувствует себя неплохо и тонуть в ближайшем будущем не планирует, женщина успокоилась на его счет и побрела вдоль берега, занимаясь привычным и любимым делом — сбором трав и общением с лесом. А сейчас эта прогулка принесла не только умиротворение, но и пищу для размышлений.

Лес, как сейчас заметила шаманка, очень странно реагировал на чужака. Он… боялся? Или, вернее, опасался, как маленький ребенок, впервые увидевший свернувшегося в клубок ежа: протягивал руки, кололся о встопорщенные иглы, вздрагивал и отшатывался. С тем только отличием, что ежик гораздо безобиднее Хаггара, о пришельца не только палец уколоть можно, но легко лишиться руки. И Лес, чувствуя это, осторожничал.

Руся с трудом могла поверить, что назвавший себя «злым шаманом» мужчина опасен настолько.

Весь день над лесом стояла духота, которую совсем не колыхал легкий, почти горячий ветер, а к вечеру запахло близкой грозой, как и вчера. Тревожно поглядывая на небо в просветах деревьев, где тяжелых темных туч еще не было видно, Брусника заранее уже жалась к своему спутнику и едва удерживалась, чтобы не припустить к убежищу бегом. Когда Красный Панцирь оказался рядом, над головой уже глухо рокотало, и на ужин пришлось ограничиваться все теми же лепешками, сыром, вяленым мясом и кое-какими овощами, оставшись без горячего.

Но ночь прошла спокойно. Мужчина легко и приятно добился того, что о бушующей вокруг грозе Руся забыла и без всяких защитных чар. Потом же, утомленная и довольная, женщина почти мгновенно уснула в его руках, даже не вспомнив, что чего-то там боялась.

А вот утром Брусника заставила себя принять волевое решение и отвести Хаггара к сородичам. Весомого повода дальше прятать его не было, наоборот, это могло вызвать какие-то ненужные вопросы, поэтому после завтрака они собрали немногочисленные вещи и двинулись в сторону поселения.

— Хар, а что ты планируешь там делать? — осторожно спросила спутника Руся.

— Понятия не имею! — Маг в ответ поморщился. — Я вообще не уверен, что мне туда действительно надо, хотя осмотреться и поговорить с вашими старшими шаманами полезно. — На душе у женщины потеплело. Конечно, ей бы стоило объяснить чужаку, как опасен лес для одиночек и насколько неправильно вот так избегать своих сородичей, и поступала она нехорошо, но Брусника промолчала. — Еще я подумывал предложить им помощь в поисках этой пропавшей, чтобы не являться совсем уж с голой задницей. По крайней мере, я могу однозначно установить, жива эта девица или нет.

— Как это?

— Почти так же, как мы клятву заключали. У нее остались какие-то близкие родственники? Родители, а лучше всего дети? Ну вот, с помощью капель крови кого-то из них я могу определить все необходимое. Во всяком случае, дома мог, — на всякий случай уточнил он. — Бездна знает, сработает ли все здесь, с этим вашим… лесом.

Всю дорогу до поселения они почти не разговаривали. Брусника отчаянно боролась с собственной жадностью и ревностью, уговаривая себя, что прятать чужака нехорошо, а теневика больше интересовала земля под босыми ногами, так и норовящая воткнуть в пятку какой-то торчащий корень или камешек.

А вот когда они подошли к поселению, стало ясно, что боялась Руся совсем не того, чего следовало. На ее находку вовсе никто не претендовал; на незнакомца, да и на нее заодно, косились с опасением и недоверием. Высокий чужак с темными волосами, непривычно резкими чертами лица и тяжелым взглядом воспринимался как чужак в самом негативном смысле этого слова, и никто из встречных явно не рассматривал его как возможного члена общины. Более того, заодно с Хаггаром неприязненно поглядывали и на Бруснику, которая после встречи со вторым или третьим сородичем, не ответившим на ее приветствие, настороженно нахмурилась и непроизвольно ухватилась за широкую сильную ладонь спутника.

— Не слишком-то дружелюбные у тебя приятели, — с иронией заметил Хаггар, озираясь. Не похоже было, что косые взгляды задевают мужчину; даже наоборот, губы его кривились в удовлетворенной и очень недоброй усмешке. При других обстоятельствах это, может, и насторожило бы шаманку, но сейчас Русю больше интересовало его спокойствие и уверенность, неожиданная в сложившейся ситуации. Он шел и смотрел по сторонам так, как будто именно он здесь хозяин, а все остальные — гости, и незаметно женщине вскоре передалось это спокойствие, и она расправила плечи. Но ладонь найденыша из своей руки не выпустила.

Местное поселение, расположенное на высоком берегу широкой реки, Хаггара не разочаровало в том смысле, что именно чего-то подобного он и ожидал. Втиснутые между деревьями разнокалиберные круглые шатры, сшитые из шкур, чумазые полуголые дети, носящиеся с гиканьем и воплями, крики домашних птиц и животных. Женщины в основном группами сидели под навесами и занимались каким-то рукоделием — в этом вопросе Хар понимал чуть меньше чем ничего. Мужчин попадалось немного, видимо, остальные находились где-то вне поселка. Что характерно, темноволосых действительно не попадалось ни одного, максимум — медно-рыжие, и то в порядке исключения. Да и ростом местные отличались невысоким.

Единственное, озадачили размеры поселка: маг ожидал в лучшем случае увидеть несколько десятков жителей, а стойбище оказалось достаточно большим, на добрую сотню шатров.

Что до косых взглядов, те вызывали у теневика только скептическую усмешку и какое-то странное удовлетворение. Ничего не меняется. Мир другой, и люди вроде бы другие, и его самого никто не знает, а отношение все равно такое же. На лбу у него, что ли, написано, что он агрессивен и очень опасен?

— А куда именно мы идем? — поинтересовался он, отгоняя эти мысли. Здешние отполированные ногами жителей «улицы» были гладкими и почти чистыми, так что, не рискуя напороться на очередной сучок, Хаггар зашагал увереннее. Радуясь при этом, что последствия вчерашней грозы за утро уже высохли; надо полагать, в непогоду эти утоптанные дорожки превращаются в грязевое месиво.

— К Остролисту, — со вздохом ответила Руся. — Он старый мудрый шаман, он учил меня и несет за меня ответственность.

— Это как?

— Ну, если я сделаю что-то плохое, именно он будет назначать мне наказание и отвечать за меня перед советом шаманов, если поступок окажется совсем уж гадким. У нас за каждого отвечает старший шаман, а сами шаманы держат ответ только перед советом.

— И чего стоит ждать от этого Остролиста?

— Не знаю. — Женщина вновь тяжело вздохнула. — Он сложный человек, но думает о благе всего рода.

— Получается, есть шанс, что меня отсюда отправят пинком под зад? — с ухмылкой предположил Хар, а его собеседница нахмурилась и возразила:

— Нет, что ты, у нас не принято прогонять гостей!

Правда, особенной уверенности в голосе Брусники не слышалось.

Старый шаман на поверку оказался совсем не таким старым, как представлялось пришельцу из другого мира. Жилистый крепкий мужик лет шестидесяти пяти на вид с длинными седыми патлами, собранными в две косы, щедро украшенные такими же висюльками, как у Руси. Но, кажется, он был действительно мудрым; во всяком случае, взгляд светло-серых глаз казался пронзительным и каким-то всезнающим. Неприятным.

Он вышел из своего шатра, из дыры в верхушке которого, прикрытой небольшим забавным зонтиком, поднимался тонкий голубоватый дымок, когда гости были еще за сотню шагов, и остановился на пороге, сцепив руки за спиной.

— Здравствуй, Остролист, — первой обратилась к молчаливому неподвижному изваянию Брусника и вежливо склонила голову. — Это Хаггар, он мой… гость, — с запинкой представила она, бросив быстрый взгляд на теневика, — странник из очень дальних земель.

Хар, не отводя взгляда от изборожденного резкими глубокими морщинами лица, повторил приветственный жест.

— Черная душа, гнилое семя, — неприятным каркающим голосом проговорил тот, сверля пришельца ответным взглядом. — Ты, Брусника, не гостя привела — пасынка белого зверя в стадо пригласила.

— Я пришел с миром, шаман, — все-таки возразил Хар. — И не хочу никому зла.

— Не хочешь, но приносишь, — отрезал тот.

— Он может помочь с поисками Вишни, — вставила Руся, встревоженно цепляясь за руку своей находки. Она не понимала негативной реакции учителя, ведь Лес о госте ничего такого не говорил. Пусть и опасался, но готов был принять это новое и необычное. Тогда почему старший шаман настроен настолько против?

Ей не нравились слова, которые говорил учитель, но еще больше ей не нравились взгляды, которыми сверлили друг друга мужчины. В воздухе чудился запах близкой грозы, хотя небо оставалось ясным.

— Он ничем не поможет, — отмахнулся Остролист. — Лучшие следопыты и совет шаманов искали. Даже Лес не знает, где она. А чего не знает Лес, того не знать смертным! Этот человек пахнет смертью и несет только смерть, он не шаман, и в нем нет силы, только гнилая душа. Пусть он не задерживается здесь надолго и не приближается к общим шатрам.

Хаггар смерил старика тяжелым оценивающим взглядом. У него буквально чесались руки продемонстрировать, насколько у него нет силы и что эта отсутствующая сила может оставить не только от самого шамана, но и всего этого поселения. Несмотря на усталость и трудности с доступом к источникам, сейчас теневик уже был способен на подобные свершения.

Но маг одернул себя, волевым усилием придушив злость. Ну в самом деле нашел, с кем бороться! С толпой беззащитных дикарей — экий достойный противник! Жалкий старик, не способный толком опознать мага, тьфу! Убивать улюлюкающих вслед детей, вот на что похожа подобная вспышка гнева. Мягко говоря, недостойный восхищения поступок.

Про клятву, данную Бруснике, он в этот момент даже не вспомнил.

— Как скажешь, старик, — пожал плечами он и кивнул, прощаясь.

Руся посмотрела на наставника, на спутника… Ничего не сказала и потянула последнего прочь от шатра.

Пока они шли в неизвестном Хару направлении, он успел немного приструнить вдруг поднявшую голову ярость, только победе этой не обрадовался. Очень ему не понравилась собственная реакция на грубые слова шамана. Он, конечно, никогда не отличался добродушием и мягкосердечием, но такая вот вспышка почти на ровном месте — это уже слишком. Ну, раздражение, обычно выливающееся в язвительность, еще куда ни шло. Но злиться-то там на что? Тем более вот так, едва сдерживаясь от применения силы!

— Руся, у меня к тебе важный вопрос, — хмуро начал он, когда женщина пригласила его зайти в ничем не примечательный шатер — видимо, ее собственное жилье.

— Не сердись на Остролиста, он…

— Да плевать я хотел на этого старика, меня другое волнует, — отмахнулся маг, устраиваясь на небольшой кожаной подушке, предложенной женщиной. Пол шатра застилали грубо выделанные шкуры, а сидеть предлагалось на таких вот «стульчиках». — Ты точно уверена, что можешь воздействовать на меня исключительно при физическом контакте? А другие твои коллеги?

— Ну да, — неуверенно пробормотала Брусника, возясь с очагом. — А разве что-то случилось?

— Нет, но могло, — скривился он. — Твой наставник как-то подозрительно быстро вывел меня из себя. Я, может, и сволочь, но на людей без причины никогда не бросался, а тут еле сдержался.

— Давай попробую узнать, — предложила шаманка. — Но как быть с клятвой?

— Мы же договорились, что с моего согласия это возможно? Ну вот, я даю тебе разрешение оказывать на меня воздействие. До ближайшего рассвета, — на всякий случай уточнил он и по команде Руси вытянулся на единственном лежаке.