Лев в капкане Резник Юлия

– Каков ваш план? – интересуется мужчина.

– Дать показания в Спортивном арбитраже. После этого я стану неинтересна. И смею надеяться, что от меня отстанут.

– Думаете, они боятся ваших показаний?

– А чего же еще? Вы думаете, много таких свидетелей, как я? Чтобы противостоять системе, нужно иметь стальные яйца.

– Да, – соглашается Булат, изучающе меня разглядывая.

Потом он удовлетворенно кивает, будто бы обнаружив во мне то, что искал, и добавляет:

– Вы можете ничего не опасаться. Наверное, это везение, что вас решили убрать за пределами вашей страны, но здесь… у нас… я вам могу полностью гарантировать безопасность. Требуется ли вам политическое убежище?

– А что… И это можно провернуть? – удивляюсь, пристально разглядывая этого совсем непростого, как оказалось, мужчину.

– Иначе бы не спрашивал.

Киваю головой, мол, поняла, и утыкаюсь взглядом в потолок. Сил совсем не осталось – настолько меня утомил наш разговор. Как я вообще планирую перелететь через океан в таком состоянии?

– Виктория…

– Да?

– Кто этот человек, с которым по вашей просьбе связалась Полина?

Как ответить на этот вопрос, если я сама для себя не нахожу ответа? Кто он? Человек, который был в моей жизни с момента его рождения? Как брат, или друг, или сын… С которым мы делились секретами, грезили о великих победах и просто валяли дурака. Которого я любила больше всего на свете, но не смогла полюбить так, как он того хотел? И не смогла ли? Или не захотела, испугавшись? Осуждения, порицания, сплетен… Ведь когда мы виделись в последний раз, ему было уже восемнадцать, и при желании, наплевав на все, я могла бы… Или не могла?

– Это мой Лев, – говорю и отрубаюсь. Последними словами, которые я услышала, были:

– Поль, она бредит?

– Нет, хороший мой, этого человека так зовут. Лев Эверет.

Я вижу необычный сон. Как будто мне показывают мое прошлое. Моя последняя олимпиада. В голове нет никаких мыслей. Абсолютная концентрация. И прекрасная музыка. Делаю элемент за элементом, каскады, вращения, прыжки… Растворяюсь в своей программе. Заново переживаю чувство триумфа, сидя в уголке слез и поцелуев. Складываю пальцы в своем коронном жесте для него… Для Левки. Я счастлива, как никогда в жизни. Я сделала это. Камеры, вспышки, толпы поклонников. Я на вершине мира.

Отрезвление наступило месяца через два. Мне двадцать восемь, мой организм искалечен большим спортом, и я ничего в жизни не видела, кроме катка. У меня даже отношений с мужчиной никогда не было. По крайней мере, серьезных и длительных. Левка пропадал то на играх, то на сборах, у него все было впереди. Молодость, победы, жизнь. У меня же было такое ощущение, что моя жизнь остановилась и замерла в одной точке. Я никогда до этого не размышляла о том, чем буду заниматься по окончании своей спортивной карьеры. Не мыслила себя вне спорта. Там я была небожительницей, там я была номером один. Я продолжала кататься… По привычке, наверное. А в свободное время просто бродила по столице, посещала какие-то светские мероприятия, ходила в качестве гостя на съемки дурацких телепередач и изнывала от безделья. На одной такой тусовке познакомилась с Сергеем, мужчиной, который вошел в мою жизнь на последующие четыре года.

Это сейчас я понимаю, что не было между нами никакой любви. Ему льстило, что рядом с ним находится такая женщина, а я просто придумала себе что-то. Того человека, коим Сергей никогда не был. Фантом. Небылицу. Ее и полюбила. Наши отношения развивались стремительно, и уже через месяц Сергей предложил мне жить вместе. Я согласилась, хотя и была одна проблема. Левка. Все это время, вот уже восемнадцать лет, мы жили вместе. Всегда. За исключением случаев, когда находились на сборах или соревнованиях. Нет, с нами, конечно, жила и бабушка, но… Я знала, что именно для Льва мой переезд станет проблемой. Приближался его день рождения, и я оттягивала это известие, как могла, чтобы не испортить парню праздник. У нас было несколько дней между сборами, которые мы, по своему обычаю, проводили вместе. Что-то готовили в четыре руки, смотрели фильмы, или просто болтали, слоняясь по улицам. Он был такой смешной. Вытянувшийся за последние годы так, что я ему до груди едва доставала, немного нескладный, казалось бы, сам не привыкший к своим новым размерам, Левка был моим самым родным человеком… Понимающим, веселым, мужественным. В восемнадцать лет он был большим мужчиной, чем некоторые представители своего пола в восемьдесят. И я была рада, что внесла посильный вклад в воспитание такого парня. Хотя было время, когда и у меня опускались руки. Но… Переходный возраст, что с него взять?

В тот день мы просто заехали в супермаркет за продуктами к праздничному столу. Но человеческая жизнь устроена настолько нелепо, что даже такое незамысловатое событие может привести к поистине глобальным последствиям. В очереди к кассе мы столкнулись с дизайнером, которого я наняла для оформления нашего с Сергеем будущего дома. Женщина принялась болтать по поводу затянувшейся доставки сантехники, нерасторопных мебельщиков и прочих рабочих моментов, но я ее даже не слышала. С тревогой наблюдая за тем, как Левкины золотые глаза темнеют по мере осознания всего происходящего.

– Кто он? – спрашивает, а у самого кулаки сжимаются в бессильной ярости.

– Лева…

– Кто он, Вика? Тот хмырь прилизанный из ящика? Это он – мужчина твоей мечты?

– Лева, сейчас не время, и не место…

– Когда ты планировала мне сказать? – Закипает. И все золото уходит из его глаз, превращая их в мрачные провалы.

– После дня рождения.

– Почему, Вика? Просто ответь, почему?

Я психанула. Реально. Бросив все покупки на ленте, как фурия промчалась мимо касс на выход, таща парня за собой.

– Мне двадцать восемь, Лева! Ты знаешь, что это за возраст для женщины? Я хочу семью, хочу надежное плечо рядом, я детей, мать твою, хочу! А ты? Ты что себе позволяешь? Придумал любовь несусветную, а мне – сиди, и жди с моря погоды? Пока ты вырастешь, пока нагуляешься?!

Не слушая больше ни слова, выбежала на стоянку, схватила первое попавшееся такси и уехала прочь. Надоело!

Сон обрывается, и я открываю глаза.

Глава 4

Мы приземлились в Вене. Еще один перелет, и я смогу увидеть Вику. Боже, как же дико я скучал… Ничего не спасало. Ни новая страна, ни новый титулованный клуб, в состав которого я все-таки пробился, ни разделяющий нас океан. Меня ломало, как наркомана без дозы. Банальное сравнение… Да.

Пропускаю толкающихся в проходе самолета людей. Никогда не понимал, зачем они это делают. Что могут решить две минуты? Оказывается, многое. За две минуты четыре года назад решилась вся моя жизнь.

После разборок в супермаркете, из всего, сказанного любимой, я вынес только одно. Это я во всем виноват. Это я недостаточно решительный, требующий многого, но не дающий никаких гарантий взамен. Конечно, я интерпретировал Викины слова так, как мне хотелось. Конечно, она вовсе не это имела в виду. Но, я же решил…

Угадайте, куда я пошел сразу же после Викиной отповеди? В ювелирный салон. Не знаю… Наверное, я пересмотрел слезливых фильмов – Вика их очень любила, и мы с ней частенько зависали за просмотром очередной мелодрамы. Но одним магазином я не ограничился, часа четыре рыскал по торговому центру в поисках того самого кольца. Нашел! И купил за совершенно баснословную цену. Благо заработок профессионального хоккеиста мне это позволял. В цветочном выбрал самые красивые, самые свежие эустомы – любимые Викины цветы, и, вооружившись всем этим добром, рванул к дому.

Прямо с порога, недолго думая, вручил любимой букет и в лучших мелодраматических традициях, став на одно колено, открыл заветную коробочку. Придурок… Я как-то забыл, что у нас намечалась вечеринка по поводу моей денюхи, и теперь с недоумением наблюдал за кучей народа, подтянувшегося из глубины квартиры. Они с таким же недоумением смотрели на меня – преклонившего, с какого-то перепугу, колени. Лицо Вики в этот момент отражало целую гамму чувств. От отчаяния до паники. В какой-то момент ее глаза наполнились слезами, и она просто ушла. Я подхватился и, не обращая внимания на толпу народа, помчал вслед за ней.

Я нечасто видел девушку в таком состоянии. Собственно, практически никогда. Она сидела на кровати, понурив голову, и слезы лились из ее глаз.

– Вика, что…

– Оставь меня, Лева. Пожалуйста…

– Ты же сама сказала, что замуж хочешь, и… Что с моря погоды устала ждать. Вот он – я. Не надо никого ждать. Я вырос.

Вика вскинула на меня глаза, влажные, блестящие, любимые…

– Ты хоть понимаешь, как нашу ситуацию могут при желании раскрутить? Меня педофилкой могут выставить, тебе это в голову не приходило? Ты знаешь, сколько у меня недоброжелателей и завистников? О чем ты вообще думал, Лева? Я твой опекун! Я старше тебя на десять лет. Я же уже разваливаюсь по частям… Спорт, чтоб его, – говорит, а слезы катятся и катятся из ее глаз, по щекам, носу, губам… – А у тебя будущее впереди, понимаешь? – всхлипывает, и этот звук взрывает что-то в моей голове.

– О чем ты вообще? Какое будущее? Мне ты нужна.

– Я не могу, Лев. Так, как ты хочешь… Просто не могу.

– Нет, – шепчу и пячусь назад. От нее. – Не говори мне этого.

– Ты уедешь сейчас, Лева. Я знаю, что тебя хотят купить в Монреаль Канадиенс. Это твоя мечта.

– При чем здесь одно к другому? Ты – моя главная мечта! Не хоккей, и не Канада.

Да уж, из уст хоккеиста звучит так себе…

– Это пока. Пока ты не получил то, что хочется. А дальше… Как ты видишь нашу жизнь?

– Ты поедешь со мной, – говорю убежденно.

– И кем я там буду? Чем буду заниматься?

– Чем захочешь! – говорю убежденно.

– Мне здесь позавчера предложили место тренера в сборной… Не основного, конечно. Так… Посмотрят, что у меня получится.

– Если ты хочешь тренировать, какая разница, где это делать?

– У тебя все так просто, Лев! Я, в отличие от тебя, канадского паспорта не имею. Ты хоть в курсе, как туда тяжело рабочую визу достать?

– Это решаемо! Выйдешь за меня замуж, и дадут, как миленькие.

– Нет, Лева. Глупости это все. Ну, какое «замуж»? Чтоб меня с грязью смешали все мировые СМИ? Чемпионка-педофилка. Только таких заголовков мне и не хватало для полного счастья.

– Почему тебя волнует все, что угодно, кроме меня?!

– Ты не прав. Пойми же… Это сейчас тебе меня завоевать хочется… По привычке. Из-за детской влюбленности, которую ты не сумел перерасти. А получишь, и… Ну, насколько тебя хватит? На год? Пять лет? А дальше? Я начну стареть, а вокруг тебя табунами девочки молоденькие будут виться. У тебя же соблазны на каждом шагу.

– Мне нет до них никакого дела! Не существует для меня никого, кроме тебя! Понимаешь?! И не будет никогда существовать. Я же вообще никого другого не вижу, – бросаю в полном отчаянии.

– Нет, Лева. Моя жизнь здесь. А твоя – там.

– Ну, хочешь, я тут играть буду? Ладно…

– Нет! – перебивает мою сбивчивую речь. – С твоим талантом тебе только в НХЛ можно реализоваться. И ты это прекрасно понимаешь.

– Значит, поехали со мной! – вновь завожу пластинку.

Она качает головой из стороны в сторону, и я понимаю, что все – ничего не вернуть. Мы остановились в точке невозврата.

– Иди к гостям, золотой… И живи своей жизнью. Я знаю, что впереди тебя ждут великие победы и настоящая любовь, ведь ты этого достоин, как никто другой. А я… Я не твоя львица.

Она поднимается с кровати, на которой сидела, и принимается собирать какие-то вещи. А я стою с перекрытым кислородом, немой устами и кричащий душой. Мне так больно, что я не могу пошевелиться, когда она уходит. Я настолько сломлен, что не нахожу в себе силы настоять на своем. Спустя годы я все еще раздумывал над тем, мог ли я ее тогда удержать? Существовали ли какие-нибудь слова, способные убедить Вику остаться? И до сих пор я не был уверен, что не сглупил тогда, закостенев. Возможно… К черту! Что теперь гадать?

В настоящее возвращает механический голос диктора, объявляющего посадку на мой рейс. Каких-то два-три часа, и я увижу свою любовь. Коснусь ее, вдохну аромат волос. Не верится. Я, конечно, не знаю, чем окончится наша встреча, но я костьми лягу, чтобы она стала моей. Вика сказала тогда, что меня ждет большая любовь. Она так ошибалась… Это не любовь меня ждала, это я ждал новой встречи с ней. Да, возможно, при более благоприятных обстоятельствах, но все-таки ждал.

Я переехал в Канаду через неделю. Мой спортивный менеджер еще решал какие-то бюрократические вопросы с клубом, а мой самолет уже летел в Монреаль. Я физически не мог находиться от нее настолько близко, и в то же время настолько далеко. Еще немного, и я бы потерял остатки гордости, умоляя ее, или шантажируя… Не знаю, на какие глупости еще я мог пойти. Поэтому обрубил все. Казалось, так будет легче. Но ничего не выходило. Эта боль засела в моей душе, и от нее не было спасения. Я сосредоточился на работе. Изматывающие тренировки, а в перерывах между ними – качалка. В хоккее нападающему мышцы никогда не помешают, и я загонял себя до отупения. Только тогда мне удавалось уснуть. Еще я с удивлением понял, что просто не могу жить один. Не привык. Это так страшно, когда тебя никто не ждет. Когда тебя встречают пустые стены и тишина.

В качалке я часто встречал еще одного парня из команды – Ти Джея. Он там проводил практически столько же времени, сколько и я, из чего напрашивался только один вывод – жизнь парня такая же дерьмовая. Его не любили в команде, вечно задирали и провоцировали. Он тоже был новеньким. Но меня приняли как-то… Теплее, что ли? Настороженно – да. И цепляли, и проверки устраивали, но беззлобно. Так, будто бы проверяя наличие характера.

Стартовали игры дивизиона, но нас, новеньких, не особо спешили выпускать на лед. Все еще приглядываясь. В этих бесконечных разъездах и играх как-то незаметно мы и сдружились с Шоколадкой. Так Ти Джея окрестили в команде из-за цвета кожи. Он был клевым чуваком, каким-то настоящим, что ли… Ну и, как я потом понял из откровенной беседы, случившейся у нас как-то по пьяни, была у него и другая боль. Его предал любимый человек. И я мог его понять. Серьезно. Однажды он мне сказал удивительно правдивую вещь:

– Ты знаешь, чувак, я уже понял, как устроена эта жизнь. Каждый раз, когда ты паришь на крыльях счастья, эта сука делает все, чтобы тебе эти крылья подрезать. А ты, счастливый придурок, падаешь на землю и разлетаешься на куски. И знаешь, какой вывод напрашивается? – спросил тогда Ти Джей, открывая новую бутылку пива. – Нехер даже пробовать оторваться от земли. Понимаешь? Так безопаснее.

Что ж… Если следовать логике друга, сейчас я выхожу на взлетную прямую. Вопрос – шандарахнет ли меня о землю в очередной раз, или я все-таки взлечу?

Я уже пристегиваю ремень, когда звонит телефон.

– Але, чувак! Ты куда пропал?!

– Привет, Ти Джей.

– Ты уже добрался? Хоть бы эсэмэску скинул!

– Прости, мамочка. Забыл. Как там Сэм?

– Злой, как тысячи чертей. Тебя по любому оштрафуют, чувак. Ты попал на серьезные бабки.

– К черту, – отмахиваюсь от слов друга. В данный момент деньги меня заботят меньше всего.

– Она точно того стоит?

– И не только этого.

– Ну, знаешь, когда ты влюблен, то не способен трезво оценивать своего партнера…

– Ти Джей, – прерываю его монолог, – заканчивай. Если существует женщина, которую стоит ждать, то это – она.

– Ну, знаешь ли, дрочить в душе, когда вокруг столько телочек, которым можно присунуть…

– Ти Джей! Хватит. Правда. Ни к чему это все… Мы взлетаем. Пока, Шоколадка.

– Удачи, Лайон, – вздыхает друг. – Может, хоть кто-то из нас воспарит?

Этот перелет, хоть и был самым коротким, на деле оказался длиною в вечность. Я сидел как на иголках, то и дело поглядывая на часы. Время – поистине относительная величина. Когда ты ждешь чего-то настолько сильно, оно замедляется в миллионы раз. Возможно, даже существует какая-то формула, описывающая этот процесс… Кто знает?

На этот раз, приземлившись, спешу на выход едва ли не в первых рядах. Я раньше этому удивлялся? Забудьте! Прохожу все контроли, дерганый, как параноик. На выход уже просто бегу. Хватаю первое попавшееся такси и мчу по незнакомому городу навстречу неизвестности. Невзрачное здание советских времен, внутри – относительно хороший ремонт. Набираю номер, сохранившийся в памяти телефона:

– Полина. Это Лев, мы с вами созванивались.

– Добрый вечер, – тихий мелодичный голос.

– Как мне вас найти?

– А где вы сейчас находитесь?

– У регистратуры. На первом этаже.

– Тогда я за вами сейчас спущусь. Подождите минуточку.

Стою, как было велено, едва не подпрыгивая от нетерпения. Мне кажется, что я даже внутри вибрирую, как струна, закрученный этим невыносимым ожиданием. Из лифта выходит девушка в белой медицинской форме и смешной шапочке. Рассматривает толпу, а потом останавливает взгляд на мне. Полина? Иду ей навстречу.

– Лев?

– Да, это я. Что случилось? Как Вика?

– Пойдемте, – кивает в сторону лифта, – сейчас сами все увидите.

– А вы кто, откуда…

– Я врач-гинеколог Виктории. Она попала к нам в реанимацию после сильнейшего отравления. Что это было – пока не выяснили, но происходящее пытались представить самоубийством. Впрочем, об этом я уже вам говорила. Может, на ты перейдем?

Я киваю, а сам потрясенно растираю виски. Мой мозг судорожно обрабатывает полученную информацию.

– Тогда почему она в гинекологии?

– Когда жизни пациентки перестало что-либо угрожать, ее перевели из реанимации в гинекологию. Я, по-моему, уже говорила тебе, что Виктория совсем недавно потеряла ребенка? Вот и отправили к нам, для перестраховки.

Останавливаемся около двери с номерком девять. То, что со мной происходит, вряд ли можно описать словами. Замираю в нерешительности, снимаю осточертевшую бейсболку и прислоняюсь лбом к двери. Доктор Полина мне не мешает, и я ей за это очень благодарен. Мне нужно немножко времени, чтобы собраться. Ну, знаете… Типа настроиться на игру. Такой себе аутотренинг перед решающим сражением. Я должен быть сильным, собранным, терпеливыми. Определенно, это не будет легко, но… Это мой последний шанс. Не так ли? Так что, какие варианты? Выдыхаю. И поворачиваю ручку двери.

Глава 5

До меня не сразу доходит, что эта обесцвеченная блондинка на кровати и есть моя Вика. Какой дурак ей посоветовал перекраситься?! Руки бы ему отбить. Подхожу медленно, делая короткие вдохи-выдохи, потому что вздохнуть поглубже не получается, и замираю у ее койки. Тут же, как будто почувствовав мое присутствие, она открывает глаза. Такие любимые… Такие родные… Такие желанные. Невозможные просто глаза.

– Лев, – выдыхает счастливо.

Как будто я – лотерейный выигрыш, а не обычный парень. Черт… «Только не обнадёживайся раньше времени, счастливый придурок!» – тут же отдергиваю себя голосом Ти Джея.

– Привет, – шепчу, сгребая ее маленькую ладошку. – Как жизнь?

Ну точно, придурок! Оригинальнее ничего придумать не мог? – тут же костерю себя за неудачное начало разговора. Удивительно, но мой вопрос совсем не расстраивает Вику, наоборот, она широко улыбается, демонстрируя свои знаменитые ямочки.

– Господи, это, правда, ты. Только ты мог такое спросить. – Смеется тихонько и подносит к лицу наши переплетенные руки. Прижимается к ним щекой, и я растекаюсь лужей. Оборачиваюсь назад, в попытке скрыть эмоции, но отвлечься не на кого. Маленькая доктор нас тактично оставила наедине. Повторяю, как мантру: я сильный, я сильный, я сильный.

– Что все-таки случилось, Вика? – спрашиваю, наконец, устраиваясь возле нее. Моя рука так и остается зажатой в ее ладони. Не готов пока отстраниться… Да и Вика не спешит, значит, будем так…

– Меня исключили из тренерского состава.

– Я в курсе.

– Блин, ты так вырос, Левка. Поверить не могу, что ты такой огромный. Я тебя точно не смогу на руки взять.

Да, это наш прикол родом из детства. Я всегда хотел вырасти, и Вика мне в этом подыгрывала, говоря каждый раз после долгой разлуки, что теперь уж вот точно не сможет меня поднять. Мне это льстило лет до шести. Потом я уже стеснялся залазить к ней на руки. Да и действительно вырос. Впрочем, сейчас, если сравнивать с тем, каким она меня видела последний раз, я набрал килограмм десять мышечной массы. И ее слова можно воспринимать вполне буквально.

– Ну, тогда моя очередь носить тебя на руках.

Блин. Опять пафосно, да? Как же тяжело это все… Впрочем, Вика на мои слова реагирует с присущим ей юмором:

– Думаю, тебе это может грозить вполне реально. Я как бы не очень в форме, и не знаю, насколько хватит моих сил при перелете.

– Что все-таки случилось? – настаиваю, глядя в родные глаза.

– Меня хотят убрать.

– Господи, Вика…

– Думаешь, я умом тронулась? – улыбается невесело. – Я бы тоже так подумала, если бы перед этим мне так откровенно не угрожали.

– Кто угрожал? – настораживаюсь.

– Кое-кто в высоких кабинетах силовых структур родного государства.

– И что они хотели? – Я сглатываю. Мне реально страшно.

– Блин, Левка… У тебя акцент! – изумляется Вика некстати. – А я-то думаю, что мне ухо режет?

– Вик, – дергаю недовольно плечом, – это неважно. Ты лучше рассказывай все.

– Страшно? Может, зря я тебя втянула…

– Страшно! Только не за себя, – перебиваю ее бредовую речь.

Она вскидывает на меня взгляд свой хрустальный, и я готов отдать все, что имею, только бы вернуть этим глазам их привычную беззаботность.

– Спасибо. Это так важно, когда есть на кого положиться…

– А твой…

Вика накрывает ладошкой мои губы и машет из стороны в сторону головой.

– Нет его. Он сразу же сдался. Только на меня стали давить…

– Червяк, – не в силах удержаться от комментария.

– Не у всех есть яйца, Лева. Это нормально.

– Я бы никогда…

Опять не дает мне договорить, прикасаясь ладошкой к губам… Смешная. Я же могу и не вытерпеть. Впиться губами в эту мягкую холодную ручку. Или зубами цапнуть, ставя метку.

– Я знаю, золотой. Я знаю…

Ну, что же она делает со мной своими словами, а? Неимоверным усилием воли беру себя в руки, и задаю логичный вопрос:

– Почему они не довели дело до конца?

– Я думаю, из-за моей известности. Мое убийство сейчас вызвало бы массу вопросов, ввиду разразившегося допингового скандала. Поэтому решили действовать не так нагло. А тут еще и повод такой свести счеты с жизнью. Брошенка с выкидышем. Все в лучших законах жанра. И не придерешься ведь.

Черт. Это страшно. Реально очень страшно осознавать, что я мог ее потерять. Только уже не так, как тогда – четыре года назад, а навсегда. Какое страшное, оказывается, слово…

– А с малышом… Что с малышом случилось?

Очень больно – осознавать, что твоя любимая женщина принадлежит другому. Живет с ним, делит постель, готовит ему завтраки. Или даже печет твои любимые блины. Да. Это очень-очень больно. Но существует штука, которая перевешивает даже это. Например, когда ты узнаешь, что она, ко всему прочему, еще и беременна. Все. Это как контрольный в голову.

– Банальный выкидыш, – шепчет любимая, отворачиваясь.

– Почему? – Я действительно должен знать. Это не праздное любопытство. Если у меня все-таки получится завоевать Вику, мне нужно будет сделать все, чтобы не допустить повторения этой истории.

– Этого никто не знает, Лева. Никто…

Не то чтобы я был в восторге от такого ответа, но… Ладно… Будем решать проблемы по мере их поступления.

– Ладно. Вик…

– Ммммм, – уже практически сквозь сон.

Как же быстро она устает! Что с ней сделали?!

– Я тебя заберу отсюда. И только посмей спорить.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Забирай.

Я не верю своим ушам. Я действительно это слышу? Уточняю на всякий случай:

– Я тебя навсегда заберу. Нечего тебе больше дома делать.

– Это угроза? – улыбается, превозмогая усталость.

– Констатация факта.

– Забирай. Только с визой что-то нужно решать. И как можно скорее – у меня нет времени ждать.

– Тогда я поеду прямо в посольство, а ты отдыхай.

– Спроси Булата. Он обещал помочь.

Это еще кто? Не успеваю уточнить – Вика проваливается в сон. Целую ее дрожащие веки и выхожу за дверь, где меня ждет Полина. Замечаю возле девушки здоровенного мужика. Я, вообще, как бы тоже не маленький. Но его размеры действительно впечатляют.

– Лев, это мой муж Булат. Он обеспечит охрану вам с Викторией и поспособствует скорейшему получению визы.

Я пожимаю руку здоровяку. Мне не хотелось помощи. Самым большим моим желанием было справиться со всеми проблемами самостоятельно, показав Вике, какой я мужик. Но… Сейчас не до этой показухи. И я чётко это понимаю. Если для спасения любимой мне придётся поступиться своими принципами – значит, так тому и быть. Интересно, кстати, кто этот мужчина?

– Документы Виктории уже находятся в посольстве. Вопрос о выдаче визы решится сегодня. В крайнем случае, завтра, – тихим, но от этого не менее значимым голосом заговорил мужчина. – Посол в курсе ситуации и счёл возможным не соблюдать обычные формальности.

Серьезно? Вот так взял и все порешал? Видимо, мои эмоции отражаются на лице, потому что Булат тут же поясняет:

– Мне просто помогли организовать встречу с послом. Услышав, о ком идёт речь, и приняв во внимание реальную угрозу для жизни Виктории, он дал мне гарантию, что все будет готово в кратчайшие сроки.

Этот чувак крут. Очень крут.

– Спасибо. Я что-нибудь…

– Забудь. Ничего ты не должен. Женщину свою береги. Она того стоит.

Вскидываю взгляд:

– Она не моя… По крайней мере, пока.

– Значит, сделай так, чтобы была твоей, – улыбается Булат, демонстрируя крепкие белые зубы.

– Уже лет двадцать пытаюсь, – признаюсь неожиданно. Странно, никогда не любил таких разговоров с почти незнакомыми людьми.

– Так в чем проблема? – спрашивает, привлекая в свои объятия жену.

– Вика была моим опекуном. У неё на почве этого пунктик. Ну, и возраст, само собой… – пожимаю плечами.

– Возраст… – протягивает задумчиво. – Херня это все!

– Булат! – одергивает мужа Полина.

– Прости, маленькая, – тут же извиняется тот.

И я ощущаю волны любви, омывающие этих двоих. Мне даже как-то неловко становится, будто я невольно увидел то, что не было предназначено для моих глаз.

– Ничего. Только постарайся не ругаться, ладно? Тим вчера наябедничал, что Руслан занимался в садике «хелней».

– Получит он у меня, – смеётся здоровяк.

– За то, что «хелней» страдает? – не в силах удержаться, хохочет в ответ Полина.

– Нет. За то, что стучит на брата, – сверкает глазами Булат.

Я наблюдаю за этой семейной идиллией со смешанными чувствами. С одной стороны, меня радует, что ещё остались семьи, где царят любовь, понимание, счастье. Где супруги сумели пронести свои чувства через годы, не позволив рутине, бытовухе и взаимным обидам похоронить ту любовь, которая их соединила вначале. А с другой стороны, мне немного завидно. У меня тоже могло бы такое быть. Уже четыре года как. Любимая жена и, вполне возможно, ребёнок. Уж я бы точно постарался сделать Вике бебика. Думаете, парню моего возраста не может хотеться детишек? Может. Ещё и как. Даже крохотная часть Вики для меня бесценна. Что уж говорить о ребёнке – её плоти и крови?

– Тогда что требуется от меня? – уточняю у Булата, признавая его право голоса.

– Ничего. Сиди тихо и не высовывайся. Как только виза будет на руках, купишь билеты на первый попавшийся рейс. Все.

– Ей бы ещё отлежаться, – протестует Поля.

– У нас нет времени, – парирует Булат.

– И климат менять нежелательно. И так организм перенёс колоссальный стресс.

Я серьёзно забеспокоился. Вдруг своей спешкой мы причиним ещё больший вред здоровью любимой? Оправдано ли это? Перевожу взгляд на Булата. Он покачивает головой из стороны в сторону, будто бы понимая мои опасения:

– Нет времени, Лев. Если за неё взялись спецслужбы, существует только один шанс выжить – дать показания. И как можно скорее.

– А если она замолчит… Ну, пообещает держать рот на замке?

– Уже поздно. Да и не пойдет она на это. Не в её принципах, если, конечно, моё первое впечатление о ней верно.