Ангелы по совместительству. Да здравствует Король! Сыромятникова Ирина

Глава 3

Последняя часть затянувшегося путешествия сохранилась в памяти Саиль обрывками. Не то чтобы происходящее ее потрясло – бойня черноголовых была намного страшнее, – скорее наоборот, почитай ничего серьезного и не случилось.

Из-за беспорядочных остановок до Кунг-Харна добирались почти двое суток. Постепенно самообладание возвращалось к Саиль, люди вокруг становились знакомыми и привычными. Вот сосредоточенно молится деревенский жрец, этой молитвой словно бы отгородившись от всех бед, своих и чужих. Рядом безутешно рыдает старушка, потерявшая сына (печатный не сумел переступить заветной черты). Капризничают дети, испуганные необычным поведением взрослых. Едущие в грузовом вагоне люди обещали время от времени обливать ослицу водой. Припасами белые поделились с семейством, в ходе стремительного бегства оставшимся вообще без багажа, молоком – с молодой матерью, у которой от пережитого волнения пересохла грудь. Провидец, силой интуиции восполняющий недостаток словарного запаса, легко находил тех, кто готов помочь им, и сам указывал на нуждающихся в помощи, но сочувствие вызывали не все.

Одетый в халат чиновника мужчина громко поносил каких-то разгильдяев, приставал к попутчикам, требуя от них убрать вещи, не пихаться, не шуметь, не дышать, попытался выбросить из вагона дряхлого старика, заподозрив в нем изгоняющего-дезертира (да даже если бы и черный, много ли он наворожит в таком возрасте!). Люди пугливо жались, стараясь отодвинуться от смутьяна, не привлекать его внимания, не возражать. За обиженных им пассажиров никто даже не вступился! Саиль совсем уже созрела возвысить голос, но ее опередил вагоновожатый, властно призвавший пассажира к порядку. И грозный дебошир, успевший запугать полвагона, превратился в испуганного мямлю, плаксиво жалующегося на грубость служащих чугунки. Поразительная метаморфоза!

Горы паровоз одолел одним рывком, за четыре часа ни разу не остановившись. Убийственная в прямом смысле слова жара (ночью из вагона вынесли двух скончавшихся пассажиров) спала, а вот воду набирать стало негде. Саиль нечем было обмыть малыша, и непривычный к такому обращению Пепе горько плакал. Конец путешествия все приняли с огромным облегчением.

Спустившись на дрожащий под ногами деревянный перрон, Саиль подозрительно огляделась. А, собственно, где Кунг-Харн? Поезд остановился на каком-то полустанке, ни положенного по Уложению вокзала, ни завалящей станционной будки около него не наблюдалось. Вокруг громоздился унылый каменный хаос, единственный путь между валунами и обрывами перегораживала аляповато сделанная, но очень высокая стена (тут Саиль внезапно вспомнила про каторжан), колея чугунки уходила дальше, но люди высаживались здесь.

– А мы точно приехали туда, куда надо?

– Угу, – кивнул Лючиано и замялся, подбирая слова. – Это – северная рокада, ее провели, чтобы разгрузить старый перевал, но дальше почему-то не продлили. Кунг-Харн – там!

Кашляющая, вздыхающая, шаркающая толпа медленно вытекала с перрона по узкой лестнице. Просто поразительно, как много народу способен везти один-единственный паровоз! Служители с зелеными повязками чрезвычайных уполномоченных выстраивали прибывших рядами по три и направляли в сторону единственных ворот в ограде, но дальше покамест никого не пропускали. Саиль горестно вздохнула (кто знает, сколько придется ждать)…

И тут давешний шумный чиновник вознамерился реквизировать для себя ослицу! Не по чину ему, видите ли, идти пешком, наравне с печатными. Ради себя она не стала бы возражать, но Пепе нужно было молоко, без правильного питания малыш мог заболеть, поэтому Саиль клещом вцепилась в повод, который рвал из ее рук гораздо более сильный взрослый. А потом Лючиано привел подмогу – занимавшегося распределением беженцев служителя. Раздраженный чужим самоуправством кунгхарнец прямо заявил скандалисту, что никаких прав тут у него нет («И даже паек тебе придется зарабатывать»), а жаловаться на это он может сразу Наместнику («Прямо сейчас к нему и отправишься!»). На угодившего в переплет смутьяна оглядывались не без злорадства (кажется, он успел обидеть решительно всех), к месту волнений уже проталкивались плечистые стражники (откуда только взялись), но Саиль не держала на беспокойного попутчика зла – сердобольные женщины утянули безвинно пострадавших детей в самое начало очереди, и буквально через четверть часа они официально стали переселенцами в Кунг-Харн. К слову говоря, не имея при себе ни денег, ни документов.

– Уф! – Познание правды жизни давалось белой очень тяжело. – Ой! Мы же не спросили, где искать дядю!

– Только давай это делать не здесь, – опасливо оглянулся мальчик (знакомый дребезжащий тенор раздавался почти у самых ворот).

– Давай, – легко согласилась Саиль.

И они бодро зашагали вперед, благо шанса заблудиться не существовало. Единственная дорога сделала два широких изгиба между скал и ухнула вниз, а маленькие путники замерли, потрясенные чистотой и простором.

Когда Хребет Мира воздвигся к небесам, земная твердь прогнулась и пошла складками. За первой линией скал пролегла длинная пологая низменность, украшенная цепочкой озер. Наполняемые прозрачными стоками ледников, освещаемые ослепительным солнцем, они сверкали, словно редкая драгоценность.

– Алмазное Ожерелье империи, – восхищенно вздохнул Лючиано.

Теперь стало ясно, куда делся Кунг-Харн: город был рядом, но лежал приблизительно в километре ниже и левее, вдоль дороги, ведущей к старому перевалу. Резонно предположив, что ради нескольких человек паровой подъемник запускать не будут, юные путешественники отправились вниз своим ходом.

Саиль ликовала. Они сделали это!!! Пересекли море, целый континент, отбились от людей, ускользнули от ночного гостя и, наконец, достигли цели! Осталась мелочь – дядю найти.

Вот только – как? Адреса родичей тато ей не называл.

– Не знаете ли вы, где нам найти мастера Шу’Тимара? – повторяла Саиль на разные лады и не получала ответа.

Стражники молча прошли мимо – решать проблемы малолетних пастырей они не пожелали. Встреченные на дороге люди оказались сплошь приезжими. Лавок в Кунг-Харне было удивительно мало, а какие нашлись, стояли закрытыми, с вывешенными на дверях зелеными полотнищами. Похоже, местный градоправитель провозгласил (вполне оправданно) наступление «семиглавья» – времени исполнения части Уложения, посвященной стихийным бедствиям и войне. Но вот беда, именно ее-то Саиль и не знала!

Положение, как всегда, спас провидец: он взял паникующую спутницу за руку и повел куда-то через лабиринт враждебных улиц.

– Твой дядя уехал работать на шахты, – бормотал он под нос тихо, рискнув перейти на иноземную речь. – В шахтоуправлении должны знать, где он живет.

Саиль едва не расплакалась от облегчения.

Дом Смотрителей недр, как и полагалось, находился на главной площади, аккурат напротив Часовой башни, и выглядел, пожалуй, посолидней резиденции городского головы. Никого из старших смотрителей на месте не оказалось, но секретарь (первый встреченный Саиль в империи белый – не пастырь) посоветовал им поискать на Гранитной стороне.

– Там селятся все приезжие мастера. Или приходите завтра с утра – господин А’Раби поищет в архивах.

А где, как он полагал, они проведут ночь? Саиль поежилась – тень Хребта Мира легла на Кунг-Харн, и в городе заметно похолодало.

Гранитную сторону нашли по карте, а вот чтобы попасть туда, пришлось делать крюк – скотину через центр города не пропускали. Одно хорошо – в маленьком, едва ли на сотню домов квартале все друг друга знали и дом мастера Шу’Тимара показали легко. На Часовой башне еще не пробил вечерний колокол, а они уже стояли перед приличным двухэтажным домом, с небольшим двориком и кованными воротами.

И тут Саиль поняла, что не в силах прикоснуться к дверному кольцу.

– А вдруг они не захотят меня видеть? – нервничала она. – А вдруг – не узнают?

– Насчет этого, – улыбнулся провидец, – можешь не беспокоиться.

И гулко шлепнул медным кольцом по железной двери. Открыли почти сразу.

– Саиль?!!

– Тетя!!!

А дальше все смешалось. От внезапно отпустившего ее напряжения Саиль тряслась и плакала, жена алхимика и сама была в шоке. Присутствие духа не потерял только Лючиано: он потихоньку подталкивал рыдающих женщин вперед, непрозрачно намекая, что путникам неплохо бы отдохнуть и перекусить с дороги. Потом ослица издала душераздирающий рев, и тетя Рахиль на секунду опомнилась:

– Да что ж я вас на пороге-то держу!

Но дальше дворика они не ушли. Из дома примчались братишка Юри (заметно подросший) и сестрица Мио, ведущая за руку незнакомого бутуза. Гостью если и не узнали, то все равно обрадовались. Степень хаоса рывком увеличилась на порядок: Саиль с тетей ударились в слезы, дети восхищенно визжали и прыгали вокруг ослицы, Мымра ревела. Поднятый гвалт грозил поставить дыбом всю улицу, но тут от ворот раздался знакомый голос:

– Что тут происходит?

– Дядя! – счастливо вздохнула Саиль и без чувств рухнула на руки родных.

Короткий обморок избавил ее от долгих объяснений. Да и то сказать: о чем можно расспрашивать малолетних белых? Если они отправились в путь, значит, выбора не существовало, если дошли – повезло. Тем не менее желающие задать вопросы нашлись…

Стражники доложили десятнику о странном интересе приезжих к старшему алхимику Шу’Тимару (с точки зрения печатных, любые путешествующие белые были ненормальны, а значит – подозрительны), секретарь господина А’Раби выразил беспокойство судьбой детей в присутствии родни, а поскольку Кунг-Харн представлял собой по сути большую деревню, все заинтересованные стороны знали о новичках еще до того, как они постучали в заветные ворота. Повода суетиться не имелось, но к семи утра (чуть раньше, чем хозяин дома ушел на службу) в нужный дом явились посетители.

Интерес старшего пастыря Кунг-Харна Тай’Келли был понятен – наставлять молодежь на путь света полагалось именно ему. А вот староста светлой общины, Номори Каши вроде бы, беспокоился не по делу. Но это только на первый взгляд.

Недавно в Кунг-Харне случилось… нечто. Нечто, разбудившее дурную память, застарелый страх. И хотя причина бед вроде бы изжила себя, кому как не Номори знать, на что способны его сородичи, если дать им время подумать? Любые отношения властей и одаренных следовало держать под контролем.

Визит сразу не задался. Будить захворавшую племянницу Шу’Тимар не позволил. Ее спутник – юный маг – твердо заявил, что «плохо знать языка», из-за чего решить судьбу неучтенного волшебника немедленно не получилось. Тай’Келли послал со старшим сыном мастера записку о том, что алхимик не явится на службу по причине общественной надобности, все сидели в просторной гостиной, пили чай и ждали неизвестно чего.

Первым терпение потерял провидец.

Саиль давно уже не спала так сладко и безмятежно, если подумать, с того самого дня, как опустел их крумлихский дом. Пусть теперь она в далеком краю и будущее туманно, но рядом – близкие, а значит, не страшно ничего. Разбудило ее ощущение чьего-то присутствия – у кровати сидел Лючиано и виновато моргал.

– Там пришли… эти. Что им нужно, я понимаю, а правильно ответить – не могу.

Ах да, империя, пастыри, хранители устоев (непонятно только – каких). Саиль поймала себя на мысли, что без их внимания чувствовала бы себя намного спокойней (Жуть! Еще немного, и – в еретики.) Провидцу-то легко, ему многочисленные са-ориотские традиции глубоко безразличны…

– Ты что, собираешься врать пастырям? – охнула девочка.

– Когда это я врал пастырям? – возмутился Лючиано.

Развивать тему не стали. Саиль жестом отослала мальчика из комнаты и стала одеваться.

Тетушка оставила у кровати чужие, но очень приличные вещи – шаровары, тунику, вышитый девичьими узорами халат (даже стыдно надевать такие, не смыв как следует дорожную грязь). Неприбранные волосы Саиль тщательно спрятала под платок (так лучше, чем светить грязными патлами) и придирчиво осмотрела себя. Из зеркала на нее глядела смутно знакомая девочка, смуглостью лица и облупленным носом напоминающая служанку. Хорошо, что тато этого не видит! А под рукой – ни румян, ни белил. Ну да ладно, гости сами виноваты, что не известили о своем визите заранее. Одно нарушение традиций на другое нарушение традиций, считай, ни в чем не виноват. Саиль покидала женскую половину, твердо намереваясь утонченностью манер компенсировать затрапезный вид.

Не получилось.

Двое визитеров расположились в гостиной без должной степенности, до отвращения фамильярно. Один из них проявил достаточно уважения к дому, а вот другой даже не потрудился сменить на что-то приличное поношенный серый балахон. Вместо того чтобы чинно вести с хозяином мудрую беседу, незнакомец рыскал по комнате, нашел колыбельку Пепе и теперь гадливо, одним пальцем ковырялся в пеленках.

– Мальчик – черноголовый, – брезгливо сообщил он.

Слова приветствия умерли на устах Саиль, в груди словно что-то зазвенело, но не натянутая струна, скорее – извлеченный из ножен клинок. Малютку, за свою крохотную жизнь потерявшего всех родных, хотели обидеть! Она шагнула вперед, оттесняя чужака от ребенка, поймала взгляд кунгхарнца и твердо произнесла:

– Это. Мой. Брат!!!

Пастырь (а кто еще может ходить с такими лохмами?) отшатнулся, суетливо залебезил:

– Гм… Да… Брат, конечно!

Второй гость круто заломил бровь. Лючиано успокаивающе сжал ее руку. Саиль стушевалась, вынула Пепе из колыбели и принялась нянчить (так ей было спокойнее). Какой позор! Куда делись ее манеры? Тато не уставал повторять: невоспитанность грозит потерей лица прежде всего самому грубияну, и не важно, кто первый начал. С этого момента она ни единым жестом не нарушит этикет!

Однако зло свершилось: через сознание девочки словно пролегла грань, по одну ее сторону остались семья и Лючиано, а по другую – весь остальной мир (и конкретно вот этот пастырь). О первых надо было заботиться, а вторых… убедить вести себя хорошо, любыми средствами. И в таком разрезе предложение врать пастырю уже не звучало еретически.

В итоге этот разговор превратился в шедевр недоговоренности и умолчания. Короткое и не совсем законное пребывание в Ингернике словно бы выпало из чреды событий и погрузилось в тень. Концы истории непротиворечиво соединились, оставив за скобками пророка и его пророчество. Очень серьезно и подробно Саиль рассказывала, как они с тато покинули Крумлих, потому что в городе стало тревожно. Тато поручил ее заботам очень хороших людей, живущих в доме с большим парком, там они с Лючиано и познакомились. Она каталась на пони, училась читать и писать на разных языках, но про родных не забывала! В какой-то момент желание навестить родственников стало непреодолимым, и Саиль отправилась в путь.

– И те хорошие люди вас отпустили? – недоверчиво уточнил пастырь с безопасного расстояния. Подвох он чуял, но в чем его суть – не понимал.

– Не стали мешать, – невинно уточнила Саиль, мысленно попросив прощения у сторожа. – Мне ведь было очень надо. К тому же мы подробно выяснили дорогу.

Правда, не у людей. Зато атлас оказался предельно подробным!

– И ваш уважаемый отец не запретил подобную авантюру?

– Мы поделились с ним нашими планами, – кротко улыбнулась девочка. – Но папа не мог поехать с нами, он снова работает.

И она не соврала, нет, просто не объяснила, работает – где, и поделились – когда, а присутствующие не стали переспрашивать, самостоятельно достроив картину в уме. Это было хуже, чем обман – сознательная, расчетливая манипуляция. Саиль почувствовала себя преступницей.

А вот дядя, узнав, что старший Амиши остался по ту сторону Серой Смерти, явственно повеселел. Интересно, в каких отношениях на самом деле состояли ее родные? То, что тато не ангел, Саиль уже поняла.

– Относительно вашего… гм… юного спутника. Он иностранец?

Дети коротко посовещались.

– Лючиано сказал, – вежливо объяснила Саиль, – что родом с севера, но родные отослали его из дома три года назад. Они все сейчас далеко-далеко, в месте гораздо лучшем, чем это. Но он не сирота! Лючиано надеется встретить в Кунг-Харне брата, отправившегося на заработки, тот должен вот-вот приехать.

Страшно представить себе, что вообразили о прошлом провидца все эти люди! Даже у пастыря лицо стало сочувствующим.

– По-моему, эту беседу надо заканчивать, – постановил дядя.

Гости начали прощаться, и уж тут-то Саиль продемонстрировала свое воспитание вполне. Старший из посетителей, представленный как господин Номори, с удовольствием принял традиционную игру, а вот пастырь все время сбивался и краснел. Хранитель устоев, Тай’Келли – третий класс! М-да. Тато подходил к своим обязанностям гораздо серьезней.

– И, когда устроитесь, обязательно отметьтесь у квартального старшины! – напомнил господин Номори новичкам. – Чем вы будете заниматься, мы решим по завершении семиглавья.

То есть возможно, что и никогда. Саиль проводила доброго господина глубокими поклонами.

Теперь – скинуть дорогие шелка, надеть домашнее, и – вперед! Позаботиться о Пепе, ослице, помочь тетушке со стиркой и обедом. О будущем пусть думает провидец. И вообще, спасать мир – работа для мужчин, женское дело – сделать так, чтобы спасители ни на что больше не отвлекались.

Благо тато, способного отнять у дочки веник и усадить за пяльцы, поблизости нет.

Глава 4

Императорский алхимик Шу’Тимар наслаждался неожиданным выходным. Пастырь ведь не сказал, как много времени займут общественные надобности? Значит – до вечера.

На кухне суетились женщины, жизнерадостное щебетание племянницы то и дело прерывал мягкий, серебристый смех жены. Последние полгода они его почти не слышали. На сорванца Юри неожиданно снизошла благодать: надел чистую рубаху, пригладил вихры и безропотно выполняет материны поручения. Определенно рассчитывает что-то с этого поиметь, негодник.

Настроение немного портил мальчишка-пастырь. Чужой (это ощущалось особенно остро) ребенок с отрешенным видом бродил по дому, то и дело останавливаясь и прислушиваясь к чему-то, а потом, ни слова не говоря, ушел на улицу. Алхимик не стал мешать: Кунг-Харн сейчас до удивления безопасен – новый градоправитель, Ана’Тулле, выгнал на улицу всех стражников (не протолкнуться от их мрачных рож), а беженцы-печатные ведут себя примерно (это пока пайков хватает на всех, а потом… Но думать о грядущих неприятностях Тимар себя отучил).

Разве не таким должен быть дом – полным смеха? Разве не такой улица – приветливой для детей? В какой момент они начали забывать об этом?

Тимар усмехнулся и пошел искать в кладовке цветочные ящики, при прежнем градоправителе так и не пригодившиеся. Пора избавляться от мрачных воспоминаний!

Обед, приготовленный женщинами в три пары рук, оказался восхитительно хорош (а может, Тимар просто отвык от домашней пищи). Жена пожарила рисовые колобки, изумительно пахнущие и аппетитно хрустящие, а еще – загустила сыром овощной суп (почему бы и нет – гости в доме!). Маленькая Мио торжественно затолкала на стол (с краешку, дальше она не доставала) собственноручно истолченные приправы. Подзабытая роскошь настроила Тимара на философский лад, и тут племянницу охватило беспокойство.

– Дядюшка, я боюсь! Не уходи от меня больше.

– Со мной ничего не случится, малышка!

– Но тебе ведь придется опускаться под землю, там темно.

– Я делал это уже сотню раз.

– Все равно! Я не могу потерять тебя снова, я этого не переживу. Останься!

– Не могу, это моя работа. И от того, как я ее сделаю, зависят жизни многих людей.

– А вдруг они забудут наполнить лампы маслом? Или начнут варить суп и устроят пожар?

– Они так не поступят.

– Как ты можешь быть уверен? Вдруг в подъемнике заржавеют замки? Перетрутся тросы? Забудут пропитать солью крепь?..

А ведь какой хороший был день!

Саиль без устали придумывала все более и более экзотические причины катастроф, от чего даже бывалому алхимику становилось не по себе. Ситуацию спас мастер проходчиков Лулуши, отоспавшийся после ночной смены и заглянувший к Тимару насчет общественных дел (не удастся ли присоединиться?).

– Это – кровь! – авторитетно заявил он. – Одаренных всегда пугают незнакомые вещи. Пообвыкнет и успокоится.

– А сейчас как быть?

– Покажи ей рудник, людей. Почувствует себя частью бригады, еще сама за шахту заступаться будет, мол, наша лучше всех. А комендант прицепится, скажешь – хочешь устроить ее подавальщицей. Сам знаешь, какие нынче пайки у иждивенцев!

Идея оказалась удачной – истерика тут же прекратилась.

– Но я выхожу до рассвета и никаких задержек не потерплю!

– Спасибо, дядюшка!

– Уф!

Почему у Тимара такое чувство, что именно этого решения от него и добивались? Да ну, глупости. Эдак он, как покойный градоправитель, заговоры среди курей искать начнет, Господи оборони.

Лулуши проводил внимательным взглядом упорхнувшую на женскую половину племянницу.

– Ты это, поласковей с сироткой-то!

– Да с чего ты взял…

– Сам подумай, отправил бы отец дочь в такое путешествие, если бы у него был выбор?

Мысль о смерти свояка Тимару в голову не приходила.

– Да не, он всегда был таким предусмотрительным!

– Если небо падает на землю, уклониться невозможно.

По правде сказать, жив старший Амиши или умер, Тимара совершенно не трогало, главное – попасть в Кунг-Харн тому не судьба. Очень уж непростой характер был у пастыря! Кабы не племянница, алхимик свояка и на порог бы не пустил.

Так вот и пришлось вставать на час раньше – договариваться о лишнем месте на дрезине, потому что никаким другим способом добраться до многочисленных приисков, разбросанных по всему Алмазному Ожерелью, не представлялось возможным. Нет, обычные дороги здесь тоже когда-то существовали, но при Тимаре их ни разу не обновляли и кому они раньше служили, для алхимика оставалось загадкой. По чугунке к шахтам подвозили людей и материалы, вывозили покойников и добытое. Главный смотритель (в те времена, когда его путаные речи еще считали признаком мудрости) назвал блестящие металлические рельсы линиями силы, а Тимару на ум приходила паутина фомы. Потому что всех, не связанных с рудниками и их охраной, император из Алмазного Ожерелья выжил.

Четыре легкие платформы со скамейками поджидали смену, отправляющуюся к шахтам на полуденной стороне. Стандарты рудничных узкоколеек Уложением не оговаривались, поэтому племянницу на нижнюю ступеньку вагончика пришлось подсаживать – никакого подобия перронов в кунг-харнском пересадочном узле не существовало. Следом за зевающей Саиль к чугунке притащился мальчишка-пастырь и с заговорщицким видом сунул ей под ноги тяжелый вещмешок. Тимар понадеялся, что булькает внутри не самогон – реакция смотрителей на такое нарушение непредсказуема (Да ну на фиг, где пацану его раздобыть?). Последний пассажир устроился на своем месте, команда каторжан налегла на рычаги, и «вонючий паровоз» повез мастеров на работу.

Племянница немедленно вцепилась в его рукав (ну да, высоко, быстро, а стенок нет), и Тимар успокаивающе похлопал ее по руке. Запоздало мелькнула мысль об еще одной истерике, но девочка сидела тихо и только заинтересованно вертела головой. Да, посмотреть есть на что! Скалы, травы, водопады, Тимара первое время тоже пробирало, но любоваться издали быстро надоедает, а прикоснуться к камням Хребта Мира он ни разу за два года не сумел.

Состав набрал скорость, задувающий в лицо ветер унес остатки сна. Под мерный стук колес люди привычно болтали ни о чем, обменивались новостями, дежурными шутками, но самых животрепещущих для Кунг-Харна тем не касались. Потому что поминать гостя, заполонившего долину Тималао, к беде, а обсуждать, сможет ли градоправитель найти обходные тропы к побережью, – к визиту стражников. Лулуши опасно шутил, рассказывая, как светлорожденные пытаются разводить на склонах Хребта Мира овец (бараны баранов), а моторист с гидроузла уверял, что скот вот-вот угонят дикие горцы (еще один распространенный в Кунг-Харне миф).

Вагончики бодро катились по ровному, словно стол, полотну, ловко подвешенному строителями между небом и землей. Под ажурными стальными мостиками (другие в Харанских горах не приживались) журчали ручьи, курились туманом расселины. Город скрылся за изгибами каменной стенки, разговоры схлынули, продрогшие пассажиры закутались в шарфы и накидки. Перед глазами промелькнул зев туннеля – последнее звено южной рокады, так и не нашедшей пути в Ожерелье. Каторжане налегли на тормоза, и задремавший моторист вздрогнул, внятно помянув еретиков и пекло.

Шахта номер двадцать шесть обозначила себя лабиринтом отвалов и беловато-мутных озер. С одной стороны – добираться быстро, с другой – возвращения дрезины ждать почти час и это время в зачет смены не идет. Впрочем, был вариант хуже – жить на прииске и работать вровень с каторжанами, без надежды на оплату сверхурочных.

Первым на землю как всегда спрыгнул Лулуши, умчавшийся решать какие-то свои дела. Тимар терпеливо дождался, пока платформа последний раз вздрогнет, и помог племяннице спустить вниз ее драгоценный мешок (а весит-то он изрядно – придется тащить самому). Интересно, что мальчишка умудрился туда напихать? Вот ведь послал бог испытание… Мастер-алхимик закинул поклажу на плечо и шагнул на гулкую железную лестницу, ведущую к воротам прииска.

Мысль о малолетнем пастыре испортила Тимару настроение: оказывать гостеприимство еще одному выродку он не рассчитывал. Дело не в личностях. Шакалята, они в детстве тоже – милые щенки, а как вырастут… Особенно выводило из себя то, что Тай’Келли не пожелал забирать к себе приблуду. Тоже почувствовал что-то или не хочет связываться с племянницей?

Тут Тимар вспомнил выходку девочки и невольно улыбнулся. Нет, оставить черноголового у себя им никто не позволит (надо будет постепенно подготовить к этому Саиль), но решимость малышки ему нравилась. Старый Амиши воспитывал дочку слишком правильной, по нынешним временам от этого только вред. Взять хотя бы покойную свояченицу…

– Смотритель на объекте, – тихо шепнул прошмыгнувший мимо Лулуши, и праздные мысли разом вылетели у алхимика из головы.

Зачем коменданту потребовалось семафорить начальству среди ночи? А то, что ночью, – это факт: предыдущая дрезина уходила на маршрут затемно. Впрочем, паника излишня: если случилось что-то серьезное, он просто не примет смену, и – вертись как знаешь. Вон потребует продемонстрировать аварийный подъемник в работе, и – ага. Шу’Химин – хороший мужик, но в таком деле каждый сам за себя.

Вновь прибывшие не спешили расходиться по рабочим местам, а отработавшие торопливо карабкались по лестнице, рассчитывая дождаться дрезину подальше от очерченных магией границ. На плацу перед подъемником галдела целая толпа каторжан в коричневых и серых горняцких робах, похоже, дневной и ночной отряды собрались на поверхности одновременно, что делать, в общем-то, запрещалось.

– Из-за чего шум?

Люди расступились, и Тимар увидел эпицентр конфликта: старшину смены и незнакомого чиновника в новеньком мундире и форменной плоской шапочке, не по-рудничному сдвинутой на затылок. Это, стало быть, искомый смотритель. Тимар поморщился: новичка предстояло многому научить, и мастер предпочел бы сделать это до того, как тот получит власть. Но когда начальство беспокоилось о спокойной жизни подчиненных?

– Нет никаких проблем, – небрежно бросил смотритель. – Работа сейчас возобновится.

– Накось, выкуси! – вскинулся старшина, шалея от собственной смелости. – Где это видано, живых человеков в пекло отправлять!

– А подробней? – Не хватало еще, чтобы они тут подрались (старшина Тимару нравился).

– Мастер Шу’Химин пошел смотреть помпу в третьем забое и не вернулся, – влез в разговор один из каторжан (видимо, свидетель). Охранник плечом задвинул его в толпу, но тот не унимался. – А потом синие лампы стали гаснуть, на глазах цвет менять! Гости в шахте!

– Изгоняющий осматривал выработки только вчера! – безапелляционно заявил смотритель. – Нет никакой угрозы.

Звучит серьезно, если не знать, кто такой этот изгоняющий – один из трех уцелевших в Кунг-Харне учеников, даже несовершеннолетний.

– А если туда добрался гость из поместья?!! – выкрикнул из задних рядов молоденький проходчик, и все неожиданно затихли – бывшее жилище Главного смотрителя Харанских гор стояло обнесенным белыми флагами с зимы. Даже у Тимара екнуло сердце: поминать опоганенное место – к несчастью.

– Это все ваши фантазии! – поморщился смотритель. – Возвращайтесь к работе.

Новичка злило то, что рабочие не повинуются ему по первому слову (Тимара и самого это временами раздражало), а времени понять разницу между трудом шахтера и черноголового ему никто не дал. Рядом с чиновником стоял пастырь из приезжих, ситуация ему не нравилась, но повиноваться смотрителю он горняков заставит… (тут Тимар встретил бешенный взгляд Лулуши), а может и не успеть.

Волнения на рудниках случались нечасто (печатных трудно вывести из себя), но, если уж начинались, топили в крови и правых, и виноватых без разбора. Сначала рабочие резали смотрителей и мастеров, потом охрана резала рабочих, уцелеть удавалось немногим. Как правило, поводом для бунта служили именно ночные гости: терпеть скудные пайки и суровые нормы люди могли, а вот потустороннее пугало их до помрачения. Новичок походя нарушил десяток негласных правил в и так уже накалившейся обстановке, народу вокруг подъемника собралось слишком много, толпа начинала звереть, и охранники (опасность чувствовавшие нутром) незаметно пятились к воротам (а комендант, дэвов сын, к месту назревающих беспорядков вообще не явился).

На секунду в уме мелькнула спасительная мысль – бросить все и тикать, но Тимар ее отбросил. Он работал с этими людьми два года, знал большинство по именам, с некоторыми – мог бы дружить, если бы не разница в положении. Более того, императорский алхимик понимал печатных лучше, чем, скажем, Лулуши, никогда не приносивший магических клятв. Все они как-то приспособились к ограниченности бытия, смирились с невозможностью просто идти по прямой не останавливаясь, но при этом оставались людьми. Бросать их один на один с бедой – все равно что зрячему толкать слепого в пропасть.

Нужно было что-то делать, и Тимар даже знал – что.

– Не вижу причин для спора, – громко объявил он, внутренне холодея. – Отправим вниз смотровую команду! Я проверю механизмы, мастер Лулуши – крепь…

– И он пусть идет! – ткнул пальцем в нового смотрителя Лулуши. – А то скажет потом, что ничего не было.

Пастырь промолчал, спрятав взгляд, – ему не надо было объяснять, что происходит. А как насчет вразумить смотрителя, это он мог? Кто вообще надоумил светлорожденных посылать новичка на загубленную шахту?

Понимание истины забрезжило в голове Тимара.

Ну конечно! Император – далеко, но вдруг да найдутся безопасные тропы и явятся в Кунг-Харн наделенные властью гонцы, за теми же бериллами. Весть об остановке добычи приведет их в ярость! А потому прииски будут работать до тех пор, пока все каторжане не полягут либо под мечами охраны, либо – под землей. Жертва должна была быть принесена, а кого она будет включать – трех смотровых или всю смену горняков разом, – это светлорожденных не интересовало. Отвечать за потерю будет новенький.

– Позаботьтесь о моей племяннице! – с недоступной прежде властью велел Тимар пастырю, тот быстро закивал в ответ. Злиться на него смысла не имело: вряд ли идея избавиться от людей принадлежала Храму.

Смертников собирали в путь обстоятельно, как и полагается собирать на тот свет: вынесли самые яркие лампы, запас масла и положенный по Уложению паек, который (к слову говоря) целиком уже полгода никто не видел. Старшина смены лично повесил на шеи уходящих спасательные амулеты, но Тимар сомневался, что хотя бы один из них что-то отвращает – до подобной мелочевки у изгоняющих Ожерелья давно уже не доходили руки. Мимо суетящихся горняков проскочила племянница и вручила Тимару свой драгоценный вещмешок.

– Сразу шагай влево! – очень серьезно и настойчиво произнесла она. И тут же улизнула с ловкостью дикой кошки.

Нет, Тимар понимал – белая, долгий путь, суровые испытания, но все равно – странный ребенок.

– Ну что, мастер, – страшно ухмыльнулся Лулуши. – За дело?

Тимар спокойно кивнул (пугать новичка раньше времени не годилось) и первым вошел в клеть.

Нет, он не собирался спокойно умирать, да и Уложение не требовало от них лечь костьми. Нужно было всего лишь убедительно подтвердить появление ночного гостя, после чего светлорожденным полагалось прислать на место изгоняющего второго ранга, искать которого они могли до возвращения императора. Вот только проделать все это, никого не потеряв, шанса почти не существовало.

Клеть медленно погружалась в бездну.

– Лампу держите так, чтобы ваша тень не перечеркивала круг света – сейчас это единственная наша защита, – поучал Тимар новичка. – Можно поставить ее на голову. – Собственно, плоская рудничная шапочка для того и задумывалась. – Ни к чему не прикасайтесь, слушайтесь меня беспрекословно. Храни нас Господь!

Платформа стукнулась об упоры, Тимар поднял фонарь повыше над головой и шагнул влево, протиснувшись между направляющей подъемника и замершей на рельсах вагонеткой. Зачарованные фонари горели через один и вся зала оказалась исчеркана густыми тенями – верным признаком беды. Работают ли отвращающие амулеты, без изгоняющего было не разобраться, однако же покамест ничего не происходило.

– Сюда! – качнул фонарем Тимар.

За спину он не смотрел, уверенный, что спутники последуют за ним – у горняков отклоняться от проторенного пути не принято. Лулуши так и поступил, а вот новенький смотритель гордо шагнул вперед, лениво придерживая лампу над плечом. Тимар не успел обругать придурка, не успел вообще ничего: с пола бесшумно поднялось облако мелкой каменной крошки – скрытый тенями жерляк приступил к трапезе.

Тимар усилием воли заставил себя остаться на месте. Умом он понимал, что смерть несчастного не будет мгновенной – даже жерляку нужно время, чтобы прорваться сквозь одежду и кожу, но пелена пыли успешно защищала ночного гостя от слабого света ручных фонарей. Без магии отразить нападение нежитя не представлялось возможным, осталось лишь возблагодарить смотрителя за жертву – иным образом обнаружить эту ловушку у них не получилось бы. Скрипящий и вздыхающий водоворот камней несколько раз конвульсивно дернулся и окрасился алым. Рядом с Тимаром Лулуши грязно поносил изгоняющего-недоучку. Все верно, покойный Су’Ругул появления в шахте подобной погани не просмотрел бы, а Сай’Гарач мог почуять ее еще с поверхности, а также и подсчитать, сколько времени и реактивов потребуется на очистку помещений.

– Вернусь – выдеру!!!

– Нравится мне твой настрой, – вздохнул Тимар и осторожно двинулся вдоль ограждения клети, надеясь подойти к переговорнику с безопасной стороны. Совершенно ясно, что в шахте им теперь делать нечего! Очевидно, здесь отказал какой-то очень важный для обороны амулет. Если бы не стремительное бегство горняков, к жерляку еще и поднятые добавились бы.

Добраться до устройства не получилось – глаза резанула какая-то неправильность, Тимар замер и почти сразу в плечо ему вцепился напарник.

– Стой!

– Сам вижу!

Странные наросты на потолке (словно короткие трубки или неровные соты) представляли собой гнездо серых пильщиков. Ночные гости, при известном стечении обстоятельств способные появляться по семь-восемь штук за раз, облюбовали темный угол между направляющими подъемника и крепью. Если бы Тимар не шагнул сразу влево, а попытался бы обойти клеть, осмотреться, твари почти наверняка достали бы его. И эта смерть тоже не была бы легкой!

Коробка переговорника располагалась точно под гнездом.

– Если мы не подадим знака, они не станут поднимать клеть! – сквозь зубы прошипел Лулуши.

– А даже если станут, нам не проскочить. Странно, как гости нас вниз-то пропустили?

– От удивления! – Проходчик нервно хихикнул. – Что будем делать, мастер?

– Ждать, – спокойно пожал плечами Тимар. – С этой стороны амулеты вроде еще действуют, а в те два фонаря можно долить масла. Без помощи сверху все, что мы сможем сделать, – убить себя быстро.