Ангелы по совместительству. Да здравствует Король! Сыромятникова Ирина
И потянулось безнадежное бдение.
Глава 5
О том, что он будет делать, Номори Каши начал размышлять уже на полпути к дому мастера Шу’Тимара. Нет, состоянием любви к ближним старейшина светлой общины переболел лет в пятнадцать, но бросить в беде людей, с которыми только вчера сидел за одним столом… Для того чтобы проделать подобное, нужно было быть пастырем. И не надо про светлый путь: первое, чему учат в Храме, – не фиксироваться на эмоциях.
К тому же – дети.
Покойного (вероятно уже) Тай’Амиши Номори знал лично и уважал хотя бы за то, что после службы тот решился создать семью (младший брат старейшины после завершения карьеры способен был лишь поститься и молиться). Малышка Саиль выросла весьма решительной особой, что для детей пастырей – редкость. Другое дело – ее спутник…
При мысли о мальчике Номори едва не споткнулся. Есть в людях характерные черты, которые может заметить лишь одаренный, тот, в чьей крови свет живет от рождения. Номори, например, не испытывал ни малейшего усилия, отличая южанина от северянина, приезжего из Миронге от рожденного в Тусуане, человека, всю жизнь плававшего по Тималао, от того, кто ни разу не выбирался дальше одной-единственной пристани. В юном волшебнике отчетливо проступал след иного общества, другой системы ценностей, навсегда отпечатлевшийся в движениях, осанке, поставе головы. Тай’Келли без лишних раздумий отнес мальчика к потомкам светлорожденных, но ему простительно – пастырь, весь в трудах. А вот Номори разглядел намного больше.
«Не высокородный – чужак».
И хорошо, если из Каштадара. Кто учил его и чему выучил? Загадка.
Номори резко сбавил шаг и бочком протиснулся мимо группы мужчин в серых халатах, пошитых из того же материала, что и рудничные робы. Горняки вяло бухтели о безответственности смотрителей, готовых за горсть руды людей в пекло загнать, но, поскольку жертв оказалось всего две (и смотритель), дальше разговоров дело не шло. Номори тайком перевел дух – что такое бунт среди печатных, он знал не понаслышке. Так уж получилось, что для работы в горах не годились люди, избавленные Храмом ото всех соблазнов – не принимала их земля, а свободные граждане лезть в шахты не желали. Вот и приходилось пастырям балансировать между бесполезной послушливостью и неудобной полезностью. Обычно все получалось замечательно, но уж если сорвало с упоров – держись! Никакие разумные доводы на толпу не действовали.
Дом Шу’Тимара стоял с открытыми воротами, демонстративно дожидаясь хозяина, все еще числящегося среди живых – траур полагалось объявлять на третий день. Номори вошел (приглашения не требовалось) и осмотрелся. Во дворе собрались члены семьи и немногочисленные (день, на работе все) сочувствующие. Женки рудничных мастеров нестройно охали. Старший сын мастера – молодой стражник потерянно топтался у ворот (проявлять сочувствие к близким ему не позволяли печати, а в знании традиций парень оказался не силен, в результате толку от нового главы семейства не было никакого). Мальчик-чародей (тот самый, который «моя-твоя-не понимай») почти без акцента объяснял детям покойного, что им надо проявлять мужество и поддерживать мать. Племянница молча сидела рядом с вдовицей, держа убитую горем женщину за руку. Казалось, это прикосновение – единственное, что не позволяет душе бедняжки отлететь.
Похоже, что больше всего пользы тут от малолетних белых.
Соседи привели во двор мать Лулуши Гарбо – потомственного горняка, единственного из многочисленного семейства, кто задержался на этом свете. Та сунула вдовице в руки стопку погребальных одежд.
– Мой-то детей не оставил, – прошамкала старуха. – Может, и к лучшему это…
Рахель оттолкнула подарок.
– Трех дней не прошло! Никто не видел его мертвым!
– Их никто потом не видит, – покачала головой старуха. – Горы едят людей.
– Подождем, – проговорила сидящая рядом девочка. – Спешка в таких делах неуместна.
Старуха согласно кивнула и устроилась рядом, со своим тряпьем на коленях.
Номори заглянул на кухню – там соседские молодки готовили семейству простой ужин, прошелся по дому – замужняя дочь вдовы с подругами наводила порядок, снимала цветастые занавески и занавешивала зеркала. Во двор старейшина вернулся, чувствуя себя неуместным, как фазан в стае нахохлившихся голубей.
И едва не споткнулся о длинный, набитый землей ящик.
– Это – что? – поинтересовался он у старшего сына (ему показалось, проще иметь дело с печатным).
– Мама цветы сажала.
– Убрать бы, ни к чему теперь.
Рядом словно сполох возникла племянница.
– Цветы будут, – твердо сказала она. – И память будет светлой. Он пожертвовал собой, чтобы спасти множество людей, нам следует ценить и уважать его выбор. Господь призывает всех, но не всем удается уйти к нему так достойно.
И взрослый печатный не усомнился в словах ребенка, настолько уверенно и со знанием дела это было сказано.
Номори понял, что не нужен здесь – благодать снизошла на этот дом, Господь не оставил детей своих в горести и печали. Даже обидно как-то. Почему он сам не чувствует готовности принимать будущее так спокойно и бестрепетно? Возможно, потому, что знает немного больше? Захотелось немедленно разделить со счастливчиками это бремя (или попросить избавить от него), но Номори сдержался – недостойно старейшины перекладывать проблемы на простых общинников. Лучше сосредоточиться на практической стороне, например, проследить, чтобы смотрители не пытались выгнать семейство из казенного жилья хотя бы до окончания траура. В конце концов, новым работникам приехать попросту неоткуда.
Он присоединился к квартальному старшине, обсуждающему с молодым стражником проблему пайков и очередности. Вдруг и в самом деле придется тризну справлять! Номори подозревал, что у общества через три дня найдутся проблемы поважнее, но не хотел, чтобы одна беда стала причиной другой. Пусть все идет по правилам…
Суета улеглась, люди вспомнили свои роли (как-никак, редкий месяц без похорон), и некая необычность начала резать Номори глаз. Он мог поклясться, что любящая племянница вовсе не огорчена смертью дядюшки, да и ее спутник не выглядел шокированным (а ведь для него все происходящее на шахтах – внове). Нет, девочка вела себя безупречно – с сердечным участием к людям и смирением перед обстоятельствами, но душевной боли старейшина в ней не чувствовал. Чужак же вообще с трудом вспоминал, как именно следует реагировать на происходящее. Он ждал чего-то, так напряженно и отчаянно, что Номори захотелось оглянуться.
Стремление постигать суть мироздания – в крови отмеченных светом. Иногда доходит до смешного… Номори понял, что не сможет есть и спать, если не узнает причину замеченной странности. Может, дети поссорились с покойным? Нет, тогда хотя бы один ощущал чувство вины. Такую пугающую решимость Номори встречал только у опытных пастырей, способных идти к цели, невзирая на обстоятельства. Но где дети и где – Храм и что в таком случае – цель? И ведь не подойдешь, не спросишь!
Помаявшись между велением натуры и предчувствием неприятностей, Номори решил зайти издалека. Старейшина подошел к вдове, принес соболезнования и уверил в поддержке общины, выслушал традиционные приветствия и мягко попенял мальчику:
– Со вчерашнего дня ваше владение са-ориотским серьезно улучшилось, не иначе, свежий горный воздух вам помог. Возможно, вы найдете минутку, чтобы ответить на те вопросы, что мы пытались вам задать?
Маленький волшебник посмотрел на Номори взглядом, начисто лишенным детской невинности, тем паче – почтения к старшим.
– А зачем, – нагло поинтересовалась чужеземная шпана, – понапрасну волновать таких уважаемых людей? Меньше знаешь – крепче спишь!
Номори не сразу нашелся, что на это ответить.
Вдова бледно улыбнулась:
– Глубокоуважаемому Тай’Келли очень сложно что-то объяснить. Почему бы не забыть о строгих правилах сейчас, – она всхлипнула, – когда на нас столько навалилось!
И Номори скрепя сердце вынужден был признать, что в отношении старшего пастыря блаженное неведение – лучшая стратегия. В запутанных требованиях традиции и Уложения Тай’Келли ориентировался с трудом, а потому постоянно всего опасался. Однако оставлять лукавство без порицания нельзя!
– Только из уважения к вам, госпожа Тимар! Но мальчик должен понимать, что поступает скверно, очень нехорошо. Ибо сказано: добрым соседям нечего скрывать друг от друга! – нравоучительно произнес старейшина и осекся. Какое такое доверие и понимание? Какие добрососедские отношения, когда в амбарах овса – на неделю, а осветительного масла – на четыре дня? Будь на месте градоправителя кто-то более решительный, чем Ана’Тулле, горожане уже сейчас дрались бы за призрачную возможность оказаться в числе избранных. Но светлорожденный не пожелал делать выбор либо – не видел в нем особого смысла. На фоне упорного молчания Храма ложь мальчика выглядела невинной шалостью.
Что же это получается, чужой ребенок все это тоже понимал? И отводил им глаза, как младенцам, не желающим ложиться спать без погремушки?
Номори поднял на мальчика растерянный взгляд и натолкнулся на спокойную, удовлетворенную улыбку, которой не место было на детском лице. Юный маг улыбался, а люди замолкали, и внезапная тишина охватывала Кунг-Харн как пожар. Впервые за долгие годы Номори понял, что ему не интересно знать, в чем причина этого явления.
Старейшина светлой общины сложил пальцы в молитвенном знаке и крепко зажмурил глаза.
Ветры пели над Кунг-Харном, небеса и горы вели неспешный рассказ на языке, доступном только прорицателям. Лючиано напряженно вслушивался в их шепот, а вот у Саиль торжественно внимать стихиям не получалось.
– Какой позор! – вздыхала она. – Даже пресных лепешек для гостей напечь не из чего. Никогда в нашем доме такого не было.
– С чего тут создавать запасы? – пожимал плечами провидец. – Тут пайки взрослому – в обрез, и другой еды достать неоткуда.
– А купить? – наивно удивилась Саиль.
– У кого? – усмехнулся Лючиано. – Ваш император нарочно велел перебить здесь весь скот, а сады – вырубить.
– Мастера говорили про овец, – припомнила девочка.
– Угу. Вот только как за ними ухаживать, никто не знает.
Саиль оглядела собравшийся в тетином дворе народ, прозревая новые смыслы.
– Будет голод?
– Будет бунт. Если бы не твой дядя, он начался бы уже сегодня. Помнишь, я говорил тебе про историю? Так вот, она все еще не завершена.
– А потом градоправитель привезет зерно с севера? – с надеждой уточнила Саиль.
– Он не найдет туда дороги, – покачал головой Лючиано. – И проводников тоже не найдет – уцелевшие горцы ушли из Ожерелья.
– Что же получается, – похолодела Саиль. – Мы в ловушке?
– В этом весь смысл, – спокойно подтвердил провидец. – Для нас нет другого спасения, кроме как восстановления пути по этому перевалу, прямо сейчас. И для Кунг-Харна – тоже.
– Мимо Серой Смерти…
– Да. И тогда никто не умрет.
Саиль нехотя признала, что это – честный обмен: спастись вместе со всеми либо со всеми же и обратиться в прах. Она не будет роптать. Лючиано, как и полагается провидцу, обозначил пределы грядущего, и теперь следовало дождаться, когда оно появится из небытия. Осталось уговорить тетю соблюдать спокойствие, удержать всех от необдуманных поступков. Саиль справится: нашепчет им в уши, напоет колыбельную – она знает, что сможет! – и пусть благословенный покой окутает их сердца. Вот только надо ли это, не рассердится ли провидец? Вдруг именно невинные слезы открывают ворота в рай?
– Что еще мы можем сделать?
– Довериться судьбе.
Давешний гость подошел ближе, явственно пытаясь разобрать их разговор. Как это невежливо – подслушивать! Тем более – приставать с упреками к родственникам покойного чуть ли не на поминках. Ну да ладно. Ведь не объяснять же ему, что это все – игра и дядя непременно вернется? Саиль запретила себе думать о потере, мысленно перепрыгнула момент разлуки и уже готовилась к новой встрече. Было в этом что-то неправильное, но она не хотела понимать – что. Возможно, день назад упомянутое вскользь бедствие было бы неизбежно, но не сейчас. Они вверили свои судьбы Господу, их души чисты, а воля тверда. Теперь все по воле Божьей!
Провидец тонко улыбнулся. Саиль проследила его взгляд: над горами вставало зеленое пламя.
Глава 6
Я стоял по щиколотку в воде, наблюдая за оплывающими в воду потоками серой пыли и борясь с безумным желанием шагнуть вперед.
– Эй, Тангор, шел бы ты оттуда!
На том берегу канавы стоял капитан, сзади маячили куратор и Шорох в качестве моральной поддержки.
– Мне надо туда. Лючик в Кунг-Харне.
– Не получится. Надо возвращаться на побережье! Тималао – все.
Вернуться? И отступиться от брата. Это Ридзер может сделать вид, что бериллы не так уж были ему нужны, а я привык считать себя вожаком, главой клана, пускай только в уме. Кому нужны оправдания? «Тангор – фуфыря! Щеки надувал, а своих защитить – кишка тонка». И мне до конца дней придется делать вид, что никакого клана не было и братья мне никакие не нужны. Ходить, каждую минуту чувствуя себе оплеванным, проигравшим… Невыносимо!
– Мы пройдем.
– Тут сутки по очагу поражения, минимум. Проснись! Дорога кончилась.
В голосе Ридзера проскользнула снисходительная нотка. Все правильно: я оказался неспособен смириться с потерями, показал свою уязвимость. Это мы еще посмотрим, у кого с реальностью нелады!
– Я найду решение. – Чужой голос клокотал в горле, мышцы лица свело спазмом, страшно подумать, как это смотрелось со стороны.
Капитан отвернулся, не желая дразнить пошедшего в разнос колдуна.
– У тебя есть двое суток, потом мы уходим.
«С тобой или без тебя» – невольно читалось между строк.
Армейские эксперты гордо удалились. Куратор потоптался и тоже ушел. Несмотря на жару, ноги начали неметь. Если кто-то думал, что я замер в растерянности, то он жестоко ошибался – моя мысль работала не переставая. Шорох, способный воспринимать этот процесс напрямую, тихо слинял.
Итак, какой у меня план? Напрашивалось простое – обойти, но… Хребет Мира, Алмазное Ожерелье империи, будь оно неладно. Где гарантия, что Плешь не сможет подобраться к нему вплотную? О машинах можно забыть, придется идти пешком, ища обходные пути, прокладывая тропы… Это занятие не на месяцы, на годы! Что они там все это время кушать будут? И что не менее важно: как поведут себя жители Кунг-Харна перед лицом уничтожения? Белого любой обидеть норовит! Я всегда защищал своего брата от ночных кошмаров, нежитей, задиристых соседских мальчишек. Неужели именно сейчас меня не будет рядом?
Не успею.
Попытаться напрямик?
Существуют щиты, которые позволяют магу находиться в очаге поражения, однако – не долго, и что-то сквозь них проходит все равно. Ридзер правильно сказал: ехать сутки, и это если грузовики не застрянут в пыли. А потом – обратно, с белыми на борту.
Нереально! Да и армейские не пойдут на самоубийство – им до моего брата дела нет.
Значит, нужно изгонять. Карантинный феномен.
Да кто, собственно, придумал, что они непобедимы?!! – Тупые «чистильщики», решающие все вопросы грубой силой. Им не хватает мощей накрыть такую площадь чем-то разрушительным, вроде Адского Огня, и они начинают втирать людям, что такое невозможно в принципе. Они просто глупы, глупы! А я – умный, умный! И мне уже приходилось делать вещи, считающиеся невозможными. Почему в этот раз – нет? Я не могу отступить раньше, чем такой шаг будет исчерпывающе обоснован.
Я вылез из воды, расстелил на развороченной брусчатке куртку, сел поудобнее и погрузился в то состояние сосредоточенной отрешенности, которое сопровождало решение алхимических задач. Итак, будем последовательны. Рассмотрим способы снизить энергетические затраты на заклинание, в общем случае.
Проще всего сконцентрировать воздействие в ключевой области, но для того, чтобы так работать с нежитем, его придется как минимум окружить знаками. Это сколько же их нужно и как долго я буду их рисовать?!! И активировать, опять же, сил не хватит.
Не о том думаю.
Можно ли изгнать нежитя, вообще не прикладывая к этому силу? Даже не изгнать (они не возвращаются в свой мир), разрушить. Элементарно! Засыпать его солью. Правда, сработает, только если монстр не слишком велик, но факт есть факт. Приложение чудовищных сил – не есть обязательное условие победы. Но что общего между минералом и заклинанием? В чем суть?
Есть такой алхимический подход – создать вчерне модель явления, а потом допиливать ее по месту, пока иллюзия не совпадет с реальностью в основных чертах. Если он срабатывает, вы получаете возможность конструировать управляющее воздействие, а чем его осуществлять (магией или рычагами) дело десятое. Мне нужна была модель нежитей, но Ракшат хорошо вбивал в учеников черномагическую теорию, и я точно знал, что раньше ничего подобного никто не создавал.
Что по сути есть нежити?
Сразу вспоминался Шорох – облако ожившей темноты. Но «ожившей» – лишнее определение, к тому же он – гибрид, существо, принадлежащее сразу двум мирам. А что насчет «чистокровных» нежитей? Какие у них общие черты? Я вспомнил тварей, которых встречал за время своей незаконной практики (на самом деле не меньше, чем хороший «чистильщик» за всю жизнь). Нуждающиеся в мертвых телах гоулы, чарики, вообще лишенные материальности, фомы – черная паутина, заставляющая стекла мутнеть, черные пряди, запутавшись в которых жертва просто растворяется… Их родина – другой мир, ни кусочка материи которого мы до сих пор не имеем, только проходящую через Источники Силу – не вещество, не поле, чистый потенциал разрушения, первозданный Хаос, в котором тем не менее гнездится до фига всяких бестий.
Скажем прямо: я никогда не воспринимал их как живые существа, для этого они где-то в своей глубине слишком примитивны. Нематериальность, она ведь сродни тени, отброшенной потусторонним на наш мир, а тень может состоять лишь из оттенков серого. Со временем, поглощая окружающее, они становятся сложнее, некоторым образом – живее, но это – привнесенное качество. А по сути нежити – просты, каждый их вид описывается одной-единственной характеристикой и способен проявляться в строго определенной среде. И эта простота позволяет им выдерживать напор стихии и даже атаки Шороха – она вообще не подразумевает изменений. Если я правильно помню лекции, вероятность появления в нашем мире того или иного монстра чисто статистическая.
Я попытался думать о мире, населенном абстрактными характеристиками. На ум приходила только математика.
Чем не модель? Нежити – арифметические действия, к которым можно свести все многообразие Хаоса. Сложение, вычитание, деление, возведение в степень…
Я покатал в уме получившуюся картинку: вот появляется нежить, не рождается, а выпадает, как числа на костях, и начинает совершать с материей заранее обусловленную его природой операцию, имеющее несомненное сродство с черным Источником.
Пошло и уныло. А проклятия тогда – что?
Хотя, если отвлечься от демагогии, утверждение, что черная магия не имеет ничего общего с потусторонними существами, на самом деле – голый манифест. Да, обычно проклятия нуждаются в знаке-носителе или в колдуне, который их поддерживает, но иногда самоучкам удается отличиться (посмертно) и породить что-то вроде эпидемии смертного сна или дикого зомби, менее опасного, чем гуль, но все равно – зловредного. Так что единственная принципиальная разница – в человеческом творении видна рационально оформленная структура, а в потусторонней твари – нет.
Сделаем смелое допущение: нежити по сути – особый род проклятия, возможно, недоступный колдунам в чистом виде. Как мы боремся с проклятиями? Изменяем свойства среды-носителя (например, солью), тупо бьем чем-то мощным, перекрывая содержательную часть чужого колдовства. Пока все сходится.
А еще проклятие можно прервать, повредив его ключевые элементы, или иссушить, внедрив в его структуры якорь. Маги-«стражевики» постоянно вынуждены этим заниматься, когда клиент хочет убрать или изменить защиту, поставленную кем-то еще. Один раз при мне Ларкес свернул чужую атаку легким, почти неуловимым воздействием…
Я открыл глаза и сосредоточил взгляд на сером пыльном пространстве. Ну что, Ведьмина Плешь, чем будем тебя глушить? Тут требовалось поставить опыт.
Я отыскал в портовых мастерских медный ковш для смоления лодок, украсил его ручку дюжиной отвращающих знаков и захватил с собой тяжелую треногу (ее можно было установить прямо в воде). Потом черпнул ковшом на том берегу и получил в свое распоряжение маленький, безобидный образчик чудовища, физически неспособный позвать на помощь своего гигантского прародителя. Какая прелесть! Теперь – закрепить ловушку в треноге, и можно приступать к экспериментам (а то, что по колено в воде – зато с защитой возиться не надо).
Первичной задачей для себя я обозначил – опробовать на Плеши основные типы проклятий. Сразу выяснилось, что ключевой элемент твари искать бесполезно – слишком мелок, в любом произвольно взятом объеме нежить был тождественен сам себе. Классические якоря отпадали – не за что цеплять…
Тут пришел Шорох и силой уволок меня ужинать – оказалось, что я возился с Ведьминой Плешью шесть часов к ряду. После еды муть, застилающая сознание от использования сложного колдовства, рассеялась, появились новые идеи… От попыток продолжить эксперименты меня удерживали всем отрядом. Ридзер пригрозил блокиратором (в порошкообразной форме – моя разработка!). Ли Хан заявил, что как целитель прописывает мне сон. Пришлось соглашаться (думать-то мне это не мешало).
Утром выпил чаю с медом и с новыми силами возобновил штурм. Прорыв наметился после второй сотни опытов – сцепление с нежитем продемонстрировал не якорь, а элемент управляющего проклятия, вроде того, с помощью которого я дрессировал голема. Что логично: и тут – мелочь, и там – мелочь.
Отпущенные Ридзером двое суток подошли к концу, когда в моем уме родилось некое проклятие, до изумление напоминающее схему зомби-таракана. Оставалось его испытать.
Конечно, подобное следовало делать в костюме высшей защиты, обложившись спасательными амулетами, с командой поддержки на низком старте, но… время! Время уходило, а чем там Лючик занимается – даже Шорох сказать не мог. Пришлось рисковать. Нарисовал защитную пентаграмму (простейшую, одноконтурную), убедился, что Шорох отогнал любопытных подальше к пристани. Вздохнул, сплюнул… И уже выпуская на нежить боевого жука, понял, что кое-чего не учел. Молния, отмечающая момент изгнания твари. Представляете, какого размера она будет? Это я туда энергии почти не закачиваю, а сколько ее в обратную сторону попрет?
Спешно, потея и бледнея, набросал вокруг штук шесть классических якорей, соединил их с атакующей структурой и понял, что процесс пошел. И еще как! Мое проклятие распространялось вперед расширяющимся фронтом, с отчетливо различимым треском разъедая нематериальную основу Ведьминой Плеши. Взбитый нежитем грунт резко оседал, выплевывая фонтаны пыли, работа магии и движение земли порождали нарастающий грохот…
А якорей не хватит, зуб даю. И не смотаешься – накроет взрывом.
Мне в плечо потыкали чем-то холодным: Ли Хан, смелый до упора, протягивал мне ограненный зеленый кристалл (гораздо крупнее того, что отдал Ридзеру). Берилл – лучший материал для накопителей. Если так, то может, и пронесет. Наверное, я – первый маг, сваявший амулет при помощи походной вилки и такой-то матери за сорок пять секунд.
Фронт проклятия несся вперед со скоростью трансконтинентального экспресса, якоря качали Силу, накопитель… рос (не знал, что они так работают!). Повезло, что пожранная Плешью территория была полупустыней – разори нежить пышущий жизнью край, и никаких бериллов не хватило бы, чтобы безвредно канализировать жертвенную энергию. Где-то далеко за горизонтом проклятие-жук ударилось в предел, замерло на мгновение и, послушное моей воле, распалось. Карантинный феномен перестал существовать.
А передо мной полыхала изумрудным светом сфера полтора метра диаметром. И что мне с нею делать?
Но тут вмешался Шорох, у которого на последствия моего колдовства имелись свои планы. В представлении монстра, штука перед ним была чем-то вроде гигантского пряника, истекающего медом и маслом. Чудище повело. Уже не обращая на меня никакого внимания, нежить раздвинул хваталки голема пошире, открыл все каналы и вцепился мертвой хваткой в лакомый кусок. Я внимательно следил за целостностью накопителя, готовый в любой момент дать ему по мозгам и перехватить управление. Но Шорох был слишком умен, чтобы повредить упаковку бесплатного завтрака – он сосал оставленную Плешью Силу, чавкая и сопя, но тонкого плетения моего проклятия не касался. То есть ненасытный монстр блестяще решал главную проблему – куда деть последствия смерти всех этих людей и животных.
Надо будет получить патент на проклятие, изгоняющее карантинные феномены, и обязательно призыв Шороха в него вплести – пускай питается, мне чужого не жалко. Как бы его назвать? «Слово Тангора»? Да этих Тангоров в Краухарде как собак нерезаных! «Шутка Томаса»? – Не оригинально. Да, это будет посложнее, чем нежитя изгнать.
Обернулся и первым делом уткнулся взглядом в Ли Хана (совсем без башни человек!).
– Придумай быстро, как мне это назвать?
– Псих, – немедленно отозвался белый.
– Что же это за название такое?
– Это не название, это вы – псих.
Ясно: он мне – не помощник. На более безопасном расстоянии от места ворожбы устроилась банда армейских экспертов, медитирующая на горизонт. Подойти ближе решился только капитан (просто чтобы ни в чем не уступить белому).
– Ридзер, я хочу увековечить свое имя. Как мне назвать эту дрянь?
– «Вилка Тома»? – Капитан поднял с земли означенный инструмент.
– Гениально! Серебряная Вилка Тома!!!
Вилка, конечно, не серебряная, а мельхиоровая, но не суть.
Все, жизнь удалась – свое имя я обессмертил. Осталось брата воспитать…
Часть вторая
Все дороги ведут в…
Молниеносным бывает только поражение.
Глава 1
Призрачные огни отполыхали над горами и в Кунг-Харн вернулся покой. Ну как покой – люди затаились. Те, кто еще недавно рассуждал о вреде условностей, красили веки сажей, доставали из сундуков халаты традиционных цветов и с некоторым усилием вспоминали количество положенных поклонов. Город заполонило серое и коричневое, цвета, унаследованные Кунг-Харном от каторжан. Пастыри и светлорожденные, печатные и свободные вцепились в предписанные Уложением ритуалы с таким рвением, будто карающие стояли у каждого из них за плечом, казалось, появись прямо сейчас в небе ледяной дракон – скажут «такова жизнь» и пожмут плечами. Но подняться до таких высот благочестия дано было не всем.
Крупнейшая к северу от Миронге община талле пребывала в состоянии непрекращающейся истерики – не укрощенный служением Храму дар практически лишил своих несчастных обладателей соображения. Тщетно Номори Каши пытался подать пример рассудительности – общинники не слышали никого, кроме себя. До обмороков и припадков пока не дошло, но сейчас хватило бы и меньшего – людям, заботам о благополучии которых старейшина посвятил пятнадцать лет жизни, предстояло стать первыми жертвами грядущей катастрофы.
И Номори сдался бы, удалился от дел, искать душевного спокойствия перед лицом уничтожения, если бы не дети – треть общины составляла молодежь до четырнадцати лет, будущее целого народа, надежда на возрождение. Чуть больше полусотни юных талле, выросших без оглядки на традиции, свободных от идеи служения и подспудного ожидания визита вербовщиков. Из-за них Номори не мог позволить себе остановиться.
После краткого момента колебаний старейшина отправился за помощью к Тай’Келли. Ибо если не пастырь, то – кто?
Храмовый комплекс Кунг-Харна строился на северной окраине с прицелом на будущий рост города. Присланные из самой столицы архитекторы благоразумно оставили место под новую ратушу, Часовую башню и прочие городские нужды. И надо признать, за двадцать лет город вырос, но только на юг, в сторону рудников. Кварталы печатных лепились по неудобьям, а вот благочестивых граждан, желающих заложить дом поближе к Храму, все не было и не было. Расползались по камням недорезанные строителями лозы, зарастала бурьяном несостоявшаяся площадь, появилась вокруг владений жрецов ограда (скорее – от ползучих гадов и насекомых, чем от людей), требованиям Уложения это никак не соответствовало, но даже покойный Главный смотритель не решился нарушить замысел и отдать печатным место, предназначенное для свободных людей. В итоге Номори шел к Храму по петлястой тропинке, не защищенной от палящего солнца тенью домов или сенью листвы, словно в скит.
– Не положено.
Тай’Келли сидел в пыльной, замусоренной гостиной казенного дома (казалось, последние полгода ее вообще не убирали), перед ним стояли треснувшая чашка и засаленный чайник, пить из которого Номори не согласился бы даже под страхом смерти.
– Что – «не положено»? – настаивал старейшина.
– Ничего. Ничего без приказа не положено. Семиглавье!
Оно, конечно, так: эти семь глав Уложения писались для того, чтобы обеспечить единоначалие в час испытаний, сосредоточить силу в руках пусть неблагочестивых, зато практичных гражданских властей. Но Номори-то нужна была помощь не стражников, а авторитета!
Тщетно. Пастыри, все сплошь – приезжие, оставались глухи к мольбам. Служить закону, а не людям – их особое послушание, и что при этом случится с остальным миром, никого не волнует. Когда-то Номори полагал это силой, но вот случился не бунт печатных, а реальная, не зависящая от воли человека беда, и – где их сила?!! Тьфу!!!
Добро же! Они хотят приказа? Будет он!
С невиданной доселе решительностью Номори зашагал обратно в Кунг-Харн. Вознеся молитву и укрепив дух, старейшина собрался переступить через головы десятков чиновников и слуг, попрать все традиции и приличия, стать мишенью для общественного порицания и дурной молвы… Отправился прямиком к градоправителю, проще говоря.
В дом светлорожденного его пустили неожиданно легко и в дальние, личные покои проводили без возражений. Лишь ступив на мягкие ковры и раздвинув шелковые занавески, Номори осознал причину смятения слуг – Ана’Тулле пьянствовал. И не один, а в компании с хранителем порядка и благочестия, держателем ключей от ворот и второй круглой печати… в общем, с начальником городской стражи. Оргия уверенно приближалась к завершающей стадии – бесчувственным телам в лужах мочи и рвоты. Сладковатый запах, витающий в воздухе, подсказывал, что почтенные мужи радовали себя не только выпивкой, а значит, пытаться протрезвить их магией либо зельями – не только бесполезно, но и опасно. С неприятным холодком в душе Номори понял, что дееспособной власти в городе попросту не существует.
Но он не отступил, нет, он попытался воззвать если не к разуму светлорожденных, то хотя бы к чувству самосохранения:
– Досточтимый владыка, опора праведных и надежда…
– Ме-е.
Проще надо, буквально двумя словами:
– Город на грани бунта. В горах – странная магия. Нужно что-то делать!
– Пды ссс… – Градоправитель поманил его рукой, порылся в устилающих ложе подушках, цапнул Номори за руку омерзительно влажной ладонью и вложил в кулак что-то холодное и угловатое.
Старейшина глянул и обомлел: ему только что вручили золотую пайсу, в период семиглавья – символ высших властных полномочий. То есть теперь он мог самого Ана’Тулле на виселицу отправить, если бы это хоть что-то меняло.
«Они что, сидели с этим и ждали первого, кто войдет?»
Или, что хуже, именно его? То-то слуги так быстро отворили. Какая поразительная прозорливость…
– Впрд! – напутствовал его градоправитель. Хранитель порядка и благочестия самым гадким образом подмигнул.
Старейшина выкатился из покоев, пока эти алкаши еще чего-нибудь не придумали.
Отбежав на безопасное расстояние (в приемную чиновника), Номори бережно пристроил на груди символ власти и украдкой посмотрелся в большое ростовое зеркало. Ну что сказать? Самой заметной частью отражения оказалась пайса, у самого же старейшины солидности не прибавилось ни на гран. Внешность крупяной моли. Неодаренные в его возрасте по крайней мере обзаводятся морщинами мудрости и седой бородой, Номори же и этого не имел – то, что отрастало у него на подбородке, людям лучше было не показывать, приходилось брить. Вот и получался из старейшины эдакий великовозрастный щенок, по недоразумению облачившийся в чужие регалии. Срамота.
Дальше-то что? Мало ему было своих, теперь весь город на шее!
Внезапное осознание чудовищной ответственности едва не закончилось для Номори апоплексическим ударом. Кое-как отдышавшись, он устроился в ближайшей чайной с кружкой мятного отвара в руках и попытался здравым смыслом заменить годы обучения, положенные чиновнику высокого ранга. Как он ни старался, с какой стороны на дело ни смотрел, по всему выходило – волнений не избежать. Дело даже не в еде. Осветительное масло, отвращающие знаки – магическая защита города давно уже держалась на честном слове. Допустим, пайки он урежет, с сегодняшнего дня, но стоит печатным обнаружить, что кто-то из соседей съеден, рабочие кварталы вспыхнут, как трут. И в таком ключе идея встретить озверевшую толпу в блаженном наркотическом забытьи уже не казалась Номори глупой.
Похоже, Ана’Тулле спихнул на него самую тяжкую часть семиглавья – решение о том, какую часть горожан спасать. Основная масса горняков, как это ни печально, отпадала, мысль о чиновниках вызывала неодолимое отвращение (не справились – милости не заслужили), оставалась собственная община и семьи мастеров. Вот только как выдернуть их из города незаметно и что они будут делать посреди дикого поля? Неделю назад старейшина отбросил бы эту идею как безумную, но теперь перед его глазами была племянница Шу’Тимара, сумевшая пересечь Тималао с ребенком на руках. Не может же Номори оказаться глупее! Забрать детей, уцелевших изгоняющих, пустить оставшийся ячмень на семена… План, конечно, плохенький, но хоть что-то.
К вечеру пастыри были вздрючены, беспокойные общинники – опоены зельями из запасов Храма, новые указания – доведены до стражи и всех ответственных лиц. Дальнейшие планы требовали уточнения, и старейшина отправился в гости к иноземцу.
Мальчик с недетскими глазами ждал его на открытой веранде, и вся новообретенная решимость вылетела из Номори с одним вздохом. Вот как объяснить непривычному к са-ориотским порядкам человеку все и не выглядеть при этом мерзавцем? Наверное, в этом заключено особое чиновничье послушание – каждый день губить душу (а он-то считал, что они просто по натуре сволочи). Прокашлявшись, старейшина завел разговор издалека, длинными, путаными рассуждениями обосновывая каждое свое решение.
Обсуждать нравы И’Са-Орио-Та иноземец не стал.
– Мы покажем, что надо делать и как, – серьезно кивнул он. – Только сначала надо разведать, что там за перевалом. Я ведь брата жду.
– Нет времени…
– Есть. У меня – точно есть.
Сказал – как камень положил, куда там пастырям. Номори как-то сразу понял, что проще будет подчиниться, чем что-то доказать. Быстро, бодро, туда-обратно… Легко сказать! Если они пойдут через горы пешком, то вернутся уже на пепелище. Полновластный правитель Кунг-Харна прикинул, который час, и рысью рванул в сторону дешевой чайной, облюбованной квартальными старшинами, – ему нужен был машинист моторного вагончика, поднимающего на перевал важных гостей. Транспорт, припасы, минимум сопровождающих (не любил он без компании), и все это следовало добыть прежде, чем чиновники разбегутся по домам. Так много надо сделать и так мало времени!
Утром, когда смотровой отряд собрался перед подъемником, Номори испытал оправданную гордость. У всех (включая прибившуюся к мужчинам племянницу Шу’Тимара) имелись пайки, фляги и теплые вещи, совершенно необходимые в горах. Организовать такое за один день не сумел бы даже Ана’Тулле! Разумеется, без сюрпризов не обошлось: в уже тронувшийся с места вагончик влетел Калич – молодой изгоняющий, числящийся в Кунг-Харне самым главным колдуном.
Выметаться наружу он отказался на отрез:
– Куда это вы без меня?!! Там же Серая Смерть!
Пользы от недоучки Номори в упор не видел, но спорить было поздно – эстакада шла в трех метрах над землей. Старейшина сунул тронутому порчей под нос пайсу и пригрозил:
– Будешь спорить – отправлю в Храм, каяться.
Сопляка аж передернуло.
Взятые в команду горняки похмыкали и принялись устраиваться среди непривычной роскоши – обитых бархатом стен, мягких кожаных сидений. Дети прилипли к застекленным окнам. Номори погрузился в свое кресло и словно выпал из реальности – то ли заснул, то ли забылся. В себя его привели толчки и лязг – вагончик встал на упоры в конечной точке своего путешествия. Старейшина сосредоточенно потер уши и переносицу – не время сейчас падать в обморок. Демонстративная и ничем не оправданная уверенность в себе – вот единственная причина, заставляющая людей ему подчиняться!
С прошлого визита Номори прежними на перевале остались только горы. Сторожевая крепость расползлась вширь, приросла таможенными постами и воротами, исчез архаичного вида караван-сарай, от кривых сосен, цеплявшихся за склоны, не осталось даже пней. Перрон встречал гостей полощущимися на ветру флажками и гирляндами выцветших бумажных цветов. Номори даже опешил. Неужели они так и висят здесь с того проклятого праздника? И никто не распорядился их снять, не решился первым тронуть нечто, так явно связанное с проклятием, ведь нового Главного смотрителя так и не назначили. Чур меня, чур!
Пассажиров терпеливо дожидались двое чиновников с зелеными повязками и гвардейский офицер в полевом мундире. Что характерно: с собой он привел почетный караул, и солдат в нем было на одного больше, чем мест в вагончике. Номори запоздало вспомнил, что объявленное в Кунг-Харне семиглавье на военных не распространяется. И как в таком случае быть? Старейшина притворился тупым и невнимательным (вот почему светлорожденные порой выглядят так странно!), поправил пайсу и призвал на помощь все запасы солидности.
Чиновники склонились в церемониальном поклоне. Номори ответил тщательно выверенным кивком и приготовился к напряженному разговору.
Са-ориотский этикет кажется бессмысленным только тому, кто (по меткому выражению отца Номори) языком как помелом метет, износу не имея. Множество неписаных правил, устоявшихся выражений и культурных подтекстов позволяют говорящему задать совершенно четкий вопрос и получить не менее четкий ответ, не налагая тем не менее на собеседников решительно никаких обязательств. Чиновники осторожно выражали недоумение властными полномочиями Номори, тот признавал, что они достались ему неожиданно, но по праву, и, в свою очередь, просил разъяснить статус присутствующего военного. Ему немедленно был представлен достославный Фар’Керени, по мнению служащих таможни, изрядный зануда, но человек надежный (и в этикете абсолютный дуб). Неприятностей от него ожидать не стоило.
Минут через пятнадцать все принципиальные вопросы были решены, и Номори демонстративно перешел на низкий стиль, подчеркивая, что семиглавье – время действия, а не разговоров.
– Какова обстановка на перевале?
Слово взял старший из чиновников, Ан’Сеплай.
– Кладовые полны, хвала императору, люди здоровы, нужды ни в чем не имеем…
Вот почему они не торопились напоминать о себе.
– …но новости из города до нас почти не доходят. Происходит столько странного! Можем ли мы быть чем-то полезны? Не стоит ли нам отослать семьи в Кунг-Харн?
Пожалуй, с эгоизмом он поторопился. Низкий стиль подразумевал отталкивающую прямоту, и Номори не стал от нее уклоняться:
– Потеряна еще одна шахта, защита остальных работает на пределе, в остальном – изменений нет. Я сильно не советую вам переезжать в город: если начнутся волнения, наверху будет гораздо безопасней.
Чиновник скорбно покивал, а скепсиса у офицера (внезапно) убавилось.
– Что касается странных явлений… Мы здесь для того, чтобы разобраться в их природе. Расскажите обо всем, что вы видели!
И Номори повели показывать, кто где стоял и что оттуда видел.
Через пять минут почтенные мужи уже галдели наперебой, отчаянно жестикулируя. Пережитый ужас они никогда не забудут! Младший из чиновников, А’Гдайне, дежурил на нижней заставе и лично видел волну разрушения, накатывающую на склон Хребта Мира. Серая Смерть цеплялась за пыль, нанесенную ногами путников, и люди, лишенные поддержки изгоняющих, два дня гадали, сумеет ли чудовище забраться на перевал.
– Нижний пост едва успели эвакуировать, – спокойно подтвердил Фар’Керени.
А потом со стороны Алякан-хуссо примчалась стена огня, странного до противоестественности. Номори тщетно пытался представить себе, как это: языки пламени, вырастающие из языков пламени, словно ветви молодого жасмина.
– Высотой они доставали до вершины Ата-Харана!
– Саженей на двадцать ниже, – пунктуально поправил военный.
– А вчера вечером внизу что-то рычало! Вот так: «быр-быр-быр-быр-быр», вот как!
О ночных гостях, способных издавать подобные звуки, Номори никогда не слышал. Старейшина скептически нахмурился и оглядел ведущий к Тималао склон. Видно было немногое: отроги Хребта Мира заслоняли обзор, но на всем видимом протяжении дорога была чистой, никаких странных знаков на ней различить не удавалось, а долина с такой высоты представлялась ровной пепельно-серой полоской. Номори открыл рот, чтобы объявить об окончании миссии, однако его ответственная натура взяла верх.
– Надо бы спуститься, – вздохнул он.
И все его сопровождающие как-то шустро подались назад. Кроме одного. Ну, естественно, изгоняющему хоть куда, хоть к еретикам в пекло, лишь бы не работать! Калич уже мысленно шагал вперед, навстречу неизведанному.
– Исключено!
Мальчишка упрямо набычился.
Как остановить тронутого порчей от безумства? – Ни в коем случае не упоминать про страх!
– На данный момент ты – старший изгоняющий Кунг-Харна и не можешь покинуть пост. Лучше знаки в крепости проверь!
Читать бесплатно другие книги:
