Королева воздуха и тьмы Клэр Кассандра

Кассандра Клэр

Королева Воздуха и Тьмы

Переводчик: Эмма Карстаирс

Переведено для группы https://vk.com/twilight_world_ow

Перевод является собственностью группы, копирование без указания источника строго ЗАПРЕЩЕНО.

ЧАСТЬ I

Глава 1

Смерть глядит

Кровь была на помосте, где обычно стоял тот, кто выступает, кровь была на ступенях, на стенах, на полу, кровь была на осколках Меча Смерти. Позже Эмма будет вспоминать это как что-то похожее на красную мглу. Строчка из стихотворения крутилась у неё в голове о невозможности представить, что в людях может быть столько крови.

Говорят, что шок приглушает происходящее вокруг, но Эмма не чувствовала этого. Она могла видеть и слышать всё: Зал Совета, полный стражи, крики. Она пыталась пробиться к Джулиану. Охранники выросли на её пути. Раздалось ещё больше криков.

— Эмма Карстаирс расколола Меч Смерти! Она уничтожила Орудие Смерти! Арестуйте её!

Эмме было всё равно, что они с ней сделают, она должна была добраться до Джулиана. Он всё ещё был на полу с Ливви на руках, сопротивляясь всем попыткам охранников забрать её мёртвое тело у него.

— Пропустите меня, — сказала она. — Я его парабатай, пропустите меня.

— Дай мне меч, — это был голос Консула. — Дай мне Кортану, Эмма, и ты сможешь помочь Джулиану.

Она тяжело вздохнула и почувствовала кровь у себя во рту. Алек уже был на помосте, стоя на коленях возле тела своего отца. Зал был полон суетящихся людей; среди них Эмма разглядела Марка, он нёс Тая, который был без сознания, расталкивая других нефилимов прочь из зала. Он выглядел гораздо более серьезным, чем Эмма когда-либо видела. Кит был рядом с ним, но где же Дрю? Здесь — она была одна на полу; нет, Диана была с ней, держала её и плакала, и там же была Хелен, она пробивала себе дорогу к помосту.

Эмма сделала шаг назад и почти поскользнулась. Деревянный пол был покрыт кровью. Консул Джия Пенхоллоу всё ещё была перед ней, её худая рука протянута в ожидании Кортаны. Кортана… Этот меч был частью семьи Эммы, был частью её самой так долго, сколько она себя помнила. Она до сих пор помнила, как Джулиан вложил его ей в руки после смерти её родителей, как она прижимала к себе меч, будто бы он был ребёнком, не обращая внимания на глубокий порез на руке, оставленный лезвием.

Джия просила отдать частицу себя. Но Джулиан был там, один, находящийся в отчаянии и покрытый кровью. И он был большей частью её, чем Кортана. Эмма протянула меч, чувствуя, как его забирают из рук, и вздрогнула. Она почти слышала, как Кортана кричит, не желая разлучаться с ней.

— Иди, — сказала Джия. Эмма могла слышать другие голоса, включая голос Горация Дирборна, требующего, чтобы её задержали и она ответила за разрушение Меча Смерти и исчезновение Аннабель Блэкторн. Джия приказала страже вывести всех из зала. Сейчас время для скорби, а не для мести. Аннабель будет найдена.

— Уйди с честью, Гораций, или тебя выведут силой, сейчас неподходящее время.

Алина помогла Диане и Дрю подняться и выйти из зала.

Эмма упала на колени перед Джулианом. Металлический запах крови был повсюду. Ливви лежала скорченной фигурой в его руках, её кожа была цвета молока. Он перестал звать её и просить вернуться. Сейчас он качал сестру, будто она была ребёнком, его подбородок покоился на её макушке.

— Джулс… — Эмма прошептала, но слово застряло у неё в горле; это было детским прозвищем Джулиана, а сейчас он был уже взрослым, убитым горем родителем. Ливви была не только его сестрой. Он годами растил её как свою дочь.

— Джулиан, — она дотронулась до его холодной щеки, ещё более холодной, чем щека Ливви. — Джулиан, любимый, позволь мне помочь тебе.

Он медленно поднял голову. Ее парабатай выглядел так, будто кто-то вылил на него ведро, полное крови. Кровь покрывала его грудь, шею, была размазана по подбородку и щекам.

— Эмма, — его голос был едва различимым шепотом. — Эмма, я нарисовал так много иратце…

Но Ливви уже была мертва, когда упала на деревянный пол помоста. Ещё до того, как Джулиан поднял её на руки. Никакая руна, никакое иратце бы не помогло.

— Джулс! — Хелен наконец-то пробилась через стражу; она бросилась вниз к Эмме и Джулиану, не обращая внимания на кровь. Эмма неподвижно наблюдала за тем, как Хелен с осторожностью вынимала осколок Меча Смерти из тела Ливви и положила его на пол. Её руки были покрыты кровью. Её губы побелели от скорби. Хелен аккуратно обвила своими руками Ливви и Джулиана, шепча при этом успокаивающие слова.

Помещение постепенно опустело. В зал вошел Магнус, выглядел он очень бледным. Большая группа Безмолвных Братьев следовал за ним. Он поднялся на помост, и Алек встал на ноги, бросаясь в объятия Магнуса. Они держали друг друга молча, пока четыре Брата поднимали тело Роберта Лайтвуда. Они сложили его руки на груди и аккуратно закрыли глаза. Тихий шепот «Ave atque vale, Роберт Лайтвуд» раздался, когда Братья выносили тело из Зала Совета.

Консул подошла к ним. С ней была стража. Безмолвные Братья двигались позади неё словно призраки, пятна пергамента.

— Ты должен отпустить её, Джулс. — сказала Хелен мягко. — Её должны забрать в Безмолвный Город.

Джулиан посмотрел на Эмму. В его глазах отразилась свирепость, напоминающая зимнее небо, но она все же смогла прочитать в них его чувства.

— Дайте ему сделать это, — сказала Эмма. — Он хочет, чтобы последним человеком, который понесёт Ливви, был он.

Хелен взъерошила волосы брата и поцеловала его в лоб, перед тем как встать с колен.

Она произнесла: «Джия, прошу».

Консул кивнула. Джулиан медленно поднялся, качая сестру на руках. Он начал двигаться к ступенькам, которые шли от помоста, Хелен рядом с ним, и Безмолвные Братья за ними, но, как только поднялась Эмма, Джия подняла руку, чтобы ей помешать.

— Только семья, Эмма, — сказала она.

«Я и есть семья. Позвольте мне пойти с ними. Позвольте мне пойти с Ливви!» — эти слова Эмма прокричала бесшумно, держа рот закрытым. Она не могла добавлять свою скорбь к уже существующему ужасу. Правила Безмолвного Города были неоспоримы. Закон суров, но это закон.

Маленькая процессия двигалась к двери. Когорта ушла, но стража и другие Сумеречные охотники оставались в Зале. Тихим звучанием хора за ними следовали слова: «Здравствуй и прощай, Ливия Блэкторн».

Консул с Кортаной в руке повернулась и пошла вниз по ступенькам к Алине, смотрящей, как Ливви уносят прочь. Эмма начала трястись, дрожь прошла по всему её телу до самых костей. Она никогда не чувствовала себя настолько одинокой — Джулиан уходил от неё, другие Блэкторны, казалось, были на расстоянии милей, словно дальние звёзды. Эмма хотела к своим родителям так сильно, что это было невыносимо. Она хотела к Джему, и хотела, чтобы Кортана была снова в её руках. Он хотела забыть, как Ливви истекала кровью и умирала, лежа на полу, словно сломанная кукла, когда окно Зала Совета взорвалось, и сломанная корона забрала Аннабель — кто-то кроме неё это видел?

— Эмма.

Знакомые, тёплые руки обвились вокруг, поднимая её на ноги. Это была Кристина, которая, должно быть, ждала Эмму во всем этом хаосе, пока она упрямо стояла в зале. Она ждала, когда стража велела всем уходить, ждала, чтобы остаться рядом с Эммой.

— Эмма, пойдём со мной, не нужно оставаться здесь. Я позабочусь о тебе. Я знаю, куда мы можем пойти. Эмма. Corazoncito. Пойдём со мной.

Эмма позволила Кристине помочь ей встать на ноги. Магнус и Алек шли к ним навстречу. Лицо Алека было непроницаемо, глаза покраснели. Эмма стояла, её рука в руке Кристины, и смотрела на зал, который казался совершенно другим, чем несколько часов назад. Может, потому что солнце ещё не село тогда, думала она, почти не слушая, как Магнус и Алек говорят с Кристиной о том, что нужно отвести Эмму в дом, который был приготовлен для Блэкторнов. Может, потому что в помещении потемнело, и тени были густы, словно картины в углах.

Или, может, потому что теперь всё изменилось. Может, потому что ничто уже никогда не будет прежним.

***

— Дрю? — Хелен тихо постучалась в закрытую дверь. — Дрю, могу я поговорить с тобой?

По крайней мере, она была точно уверена, что это комната Дрю. Дом рядом с резиденцией консула на улице Принсвотер был приготовлен для Блэкторнов ещё до заседания конклава, так как все предполагали, что Блэкторны проведут несколько ночей в Идрисе. Диана показала дом Хелен и Алине ранее, и Хелен оценила, с какой любовью Диана отнеслась к приготовлению дома: на кухне были цветы, на двери комнат были приклеены записки с именами — одна комната с двумя кроватями для близнецов, другая, полная игрушек, которые Диана принесла из своего дома над магазином оружия, для Тавви.

Хелен остановилась перед маленькой комнатой с обоями в цветочек.

— Может быть, эта для Дрю? — сказала она. — Очень красивая.

Диана выглядела сомневающейся.

— О, Дрю не такая, — ответила она. — Может, если бы обои были с изображением летучих мышей и скелетов.

Хелен вздрогнула. Алина взяла её за руку.

— Не переживай, — прошептала она. — Ты снова их узнаешь.

Она поцеловала Хелен в щеку.

— Это будет проще простого.

Может и будет, подумала Хелен, пялясь на дверь с запиской, на которой было написано «Друзилла». Может, если бы всё прошло хорошо… Печаль пронзительной агонией вспыхнула в её в груди. Она чувствовала себя так, как, ей казалось, чувствует себя рыба, пойманная на крючок, дергаясь и вращаясь, чтобы избавиться от боли, пронзающей её плоть.

Она помнила боль от смерти её отца, когда только мысль о том, что нужно позаботиться о семье, нужно следить за детьми, помогла ей пережить это. Она пыталась сделать то же самое сейчас, но было очевидно, что дети — если их еще можно было так назвать (только Тавви был действительно ребёнком, и он был в доме Инквизитора, к счастью, пропустив весь ужас произошедшего в Зале Совета), — чувствовали себя неловко рядом с ней. Как будто бы она была незнакомкой.

Это лишь позволило боли в её груди проникнуть глубже. Она хотела, чтобы Алина была с ней, но ее жена ушла, чтобы несколько часов побыть со своими родителями.

— Дрю, — снова позвала Хелен, стуча громче. — Пожалуйста, позволь мне войти.

Дверь открылась, и Хелен едва успела убрать свою руку до того, как она бы случайно ударила Дрю в плечо. Её сестра стояла напротив, свирепо смотря на неё в своей плохо сидящей черной парадной одежде, слишком узкой в талии и в груди. Её глаза были настолько красными, что казалось, будто она размазала алые тени по векам.

— Я знаю, ты, возможно, хочешь побыть одна, — сказала Хелен. — Но я должна знать, что ты…

— В порядке? — сказала Дрю немного резко. Смысл был понятен: как я вообще могу быть в порядке?

— …Выживаешь.

Дрю на мгновение отвела взгляд, её губы, плотно сжатые, дрожали. Хелен хотелось схватить свою маленькую сестрёнку и обнять, прижать к себе, как она это делала годы тому назад, когда еще Дрю была упрямым ребёнком.

— Я хочу знать, как Тай.

— Он спит, — ответила Хелен. — Безмолвные Братья дали ему снотворное, и Марк сейчас с ним. Ты тоже хочешь побыть рядом?

— Я… — Дрю колебалась, а Хелен хотелось сказать о Тае что-нибудь успокаивающее. Она была в ужасе от того, что случится, когда он проснётся. Он потерял сознание в Зале Совета, и Марк отнёс его к Братьям, которые уже были в Гарде. Они осмотрели его в жуткой тишине и заявили, что физически он здоров. Но они дадут ему травы, которые будут держать его без сознания. Иногда сознание знает, что ему нужно отключиться, чтобы подготовить себя к исцелению. Тем не менее, Хелен не знала, сможет ли ночь или даже год сна подготовить Тая к потере его близнеца.

— Я хочу видеть Джулса, — наконец-то сказала Дрю. — Он здесь?

— Нет, ответила Хелен. — Он всё ещё с Ливви. В Безмолвном Городе.

Ей хотелось сказать, что он вернётся с минуты на минуту — Алина говорила, что церемония возложения нефилима в Безмолвном Городе, как подготовка к кремации, была недолгой — но она не хотела говорить Дрю что-то, что может оказаться неправдой.

— Что насчёт Эммы? — голос Дрю был вежливым, но было ясно: Я хочу видеть людей, которых я знаю, не тебя.

— Я пойду, поищу её. — Сказала Хелен.

Она отвернулась от двери Дрю, когда та закрылась с тихим, но решительным стуком. Хелен сморгнула слёзы и увидела Марка, стоящего в проходе в футе от неё. Он подошёл так бесшумно, что она совсем не заметила его приближения. Она увидела у него в руке смятый листок бумаги, который выглядел как огненное сообщение.

— Хелен, — сказал он. Его голос был грубым. После стольких лет в Охоте, будет ли он способен чувствовать печаль так же, как фейри? Он выглядел потрёпанным, уставшим. Под его глазами и в уголках его рта были морщины, свойственные человеку. — Тай не один — Диана и Кит с ним, и он спит. Кроме того мне нужно поговорить с тобой.

— Я должна найти Эмму, — сказала Хелен. — Дрю хочет её видеть.

— Её комната здесь рядом, мы определённо можем её позвать перед тем, как уйдём. — Сказал Марк, указывая на конец коридора. Дом был отделан деревом цвета мёда, лампы с ведьминым огнём тепло светили. При других обстоятельствах они смогли бы по достоинству оценить красоту этого места.

— Уйдём? — произнесла Хелен озадачено.

— Я получил сообщение от Магнуса и Алека из дома Инквизитора. Мне нужно забрать Тавви и сказать ему, что наша сестра мертва.

Марк протянул ей руку, его лицо исказилось от боли. — Пожалуйста, Хелен, пойдём со мной.

***

Когда Диана была моложе, она посетила музей в Лондоне, главной достопримечательностью которого была Спящая Красавица, сделанная из воска. Её кожа была похожа на бледный жир, её грудь поднималась и опадала, когда она «дышала», с помощью маленького мотора, встроенного в её тело.

Что-то из неподвижности и бледности Тая сейчас напомнило ей о восковой девушке. Он лежал на кровати, частично укрытый одеялом, его единственным движением было дыхание. Его руки были свободно расположены по бокам; Диана не желала ничего большего, только увидеть, как его пальцы шевелятся, играя с одним из изобретений Джулиана или с проводом наушников.

— Он будет в порядке? — произнес Кит полушепотом. Комната была обклеена розовыми обоями, с целью взбодрить, обе кровати близнецов накрыты покрывалом. Кит мог сесть на пустую кровать, которая должна была быть кроватью Ливви, но он не сделал этого. Он сел в углу комнаты, прижавшись спиной к стене и подогнув ноги, и уставился на Тая.

Диана положила руку Таю на лоб; он был холодный. Она чувствовала онемение по всему телу.

— Он в порядке, Кит. — Сказала Диана. Она укрыла Тая одеялом; он пошевелился, что-то пробормотал и отбросил его прочь. Окна были открыты — они думали свежий воздух будет полезен для Тая — но Диана пересекла комнату, чтобы закрыть их. Её мать всегда была одержима мыслью: худшее, что может произойти с человеком — простуда. И, очевидно, вы никогда не забываете то, чему учили вас родители.

За окном Диана видела город, очерченный ранними сумерками, и восходящую луну. Она подумала о фигуре верхом на лошади, рассекающей небесный простор. Она задалась вопросом, знал ли Гвин о событиях, произошедших днем, или ей стоило послать ему сообщение? И что бы он сделал или сказал, получив его? Он пришёл к ней однажды, когда Ливви, Тай и Кит были в опасности, но это Марк попросил его. Она всё еще не была уверена в том, что он сделал это, потому что был искренне привязан к детям или же просто возвращал долг. Диана остановилась, придерживая рукой занавеску. По правде говоря, она мало знала о Гвине. Как лидер Дикой Охоты, он был больше мифом, чем реальным человеком. Ей было интересно узнать, как испытывает эмоции тот, кто настолько силён и стар, что даже стал частью мифов и историй. Как может он действительно заботиться о смертной короткой жизни под тяжестью всего того, что он испытал?

И всё же, он обнимал и успокаивал её в старой ванной комнате, когда она сказала ему то, что прежде говорила только Катарине и родителям, и её родители были мертвы. Он был добр, не правда ли?

Довольно. Она отвернулась от окна, сейчас было не время думать о Гвине, даже если какая-то часть её надеялась, что он придёт и успокоит её снова. Не когда Тай может в любой момент проснуться в мире новой и ужасной боли. Не когда Кит свернулся у стены, будто бы находился на берегу после кораблекрушения. Она положила свою руку на плечо Киту, когда он взглянул на неё. На его лице не было следов слёз. Когда умер его отец, он тоже не плакал. Она вспомнила, как он открыл дверь Института в первый раз и понял, что он был Сумеречным Охотником.

— Тай любит знакомые вещи, — сказал Кит. — Он не поймет, где находится, когда проснётся. Мы должны убедиться, что его сумка и вещи, которые он привёз из Лондона, здесь.

— Они здесь. — Диана указала на большую брезентовую сумку Тая под кроватью, которая должна была быть кроватью Ливви. Не смотря на неё, Кит поднялся и подошёл к сумке. Он расстегнул молнию и достал книгу — толстую, со старомодной окраской страниц. В тишине, он положил её рядом с левой рукой Тая, и Диана увидела проблеск заглавия, выделанного золотом на обложке, и поняла, что даже её онемевшее сердце может испытывать боль.

«Возвращение Шерлока Холмса».

***

Начала восходить луна, и демонические башни Аликанте засияли.

Много лет прошло с тех пор, когда Марк в последний раз был в этом городе. Дикая Охота пролетала над ним, и он помнил, как видел землю Идриса, распростёртую под ним, пока другие в Охоте кричали и выли, забавляясь тем, что пролетали над землёй нефилимов. Но сердце Марка всегда начинало биться чаще при виде родины Сумеречных Охотников — яркой серебряной глади озера Лин, зелени леса Броселинд, загородных каменных поместий и мерцании Аликанте на его холме. И Киран всегда сидел за ним, задумчиво смотря на Марка, пока он не мог отвести глаз от Идриса.

«Моё место, мои люди. Мой дом» — думал он. Но Идрис казался другим с земли: более прозаичный, полный запаха канальной воды летом, улицы освещены резким светом ведьминого огня.

До дома Инквизитора было недалеко, но они шли медленно. Прошло несколько минут, прежде чем Хелен заговорила:

— Ты видел у фейри нашу тетю, — сказала она. — Нене. Ведь Нене, правильно?

— Она была в Благом Дворе, — Марк кивнул, мысленно благодаря сестру за то, что она нарушила тишину первой. — Как много сестёр было у нашей матери?

— Шесть или семь, я думаю. — Сказала Хелен. — Нене единственная добрая.

— Я думал, ты не знала, где была Нене.

— Она никогда не говорила о своем местоположении, но она связывалась со мной не один раз с тех пор, как меня отправили на остров Врангеля, — сказала Хелен. — Я думаю, она чувствует симпатию ко мне в глубине своего сердце.

— Она помогла спрятать нас и исцелила Кирана, — сказал Марк. — Нене обращалась ко мне моим фейрийским именем.

Марк осмотрелся, они подошли к дому Инквизитора, самому большому на этой стороне улицы, с выступающими балконами.

— Я никогда не думал, что снова вернусь сюда. Не в Аликанте. Не как Сумеречный Охотник.

Хелен сжала его плечо, и они двинулись ко входной двери вместе; она постучала, и открыл дверь Саймон Льюис. Выглядел он совершенно вымотанным. Марк видел его в прошлый раз несколько лет тому назад. Он признал, что Саймон выглядел старше: его плечи были шире, каштановые волосы длиннее, и сейчас на его лице была щетина.

Саймон криво улыбнулся Хелен:

— В последний раз, когда я тебя видел, я был пьян и орал под окном Изабель. — Он повернулся к Марку. — А в последний раз, когда я видел тебя, ты был заперт в клетке у фейри.

Марк впомнил: Саймон смотрит на него сквозь прутья фейрийской клетки, Марк говорит ему: «Я не фейри. Я Марк Блэкторн из Института Лос-Анджелеса. Неважно, что они говорят или что они делают со мной. Я всё ещё помню, кто я».

— Да, — сказал Марк. — Ты рассказал мне о моих братьях и сёстрах, о свадьбе Хелен. Я был благодарен тебе.

Он слегка поклонился и увидел, что Хелен выглядит удивлённой.

— Я хотел бы сказать больше, — ответил Саймон более серьёзным тоном. — И мне очень жаль. Насчёт Ливви. Мы тоже скорбим.

Саймон открыл дверь шире, впуская их внутрь, и Марк увидел большую прихожую с массивной люстрой на потолке; левее была гостевая комната, где Раф, Макс и Тавви расположились напротив пустого камина, играя с несколькими игрушками. Изабель и Алек сидели на диване: она обвила руками шею брата и тихо всхлипывала на его груди. Тихие, лишенные надежды всхлипы, эхом отражавшиеся внутри его собственного сердца, совпадающее с его печалью.

— Пожалуйста, скажи Изабель и Алеку, что мы сожалеем о смерти их отца, — сказала Хелен. — Мы не хотели вторгаться. Мы здесь, чтобы забрать Октавиана.

В этот момент появился Магнус. Он кивнул им, подошёл к детям и поднял Тавви на руки. Несмотря на то, что Тавви становился слишком тяжелым, чтобы носить его на руках, Марк подумал, что Тавви выглядел младше своего возраста, будто сильные потрясения, потери, которые он испытал в столь юном возрасте, сделали его еще более юным. Пока Магнус приближался к ним, Хелен начала поднимать руки, но Тавви потянулся к Марку.

Марк удивился, но принял тяжесть тела своего маленького брата. Тавви устало съежился на его руках и насторожился.

— Что случилось? — Спросил он. — Все плачут.

Магнус прошелся ладонью по волосам. Он выглядел ужасно измотанным.

— Мы ничего ему не говорили, — сказал он. — Мы подумали, это должны сделать вы.

Марк отошёл от двери на несколько шагов, чтобы они встали на участке дороги, освещённом светом из прихожей. Хелен последовала за ним. Он опустил Тавви на тротуар. Именно так Волшебный народ приносил плохие новости, лицом к лицу.

— Ливви ушла, дитя, — произнес Марк.

Тавви выглядел сбитым с толку. — Ушла куда?

— Она перешла в Сумеречные Земли, — продолжал объяснять Марк. Он изо всех сил старался найти правильные слова; смерть у фейри была настолько не похожей на смерть людей.

Блэкторновские глаза Тавви, цвета морской волны, расширились. — Тогда мы можем спасти её, — сказал он. — Мы можем пойти за ней, правильно? Как мы забрали тебя, когда вы пошли за Кираном.

Хелен издала едва различимый звук. — Ох, Октавиан, — сказала она.

— Она мертва, — произнес Марк беспомощно, и увидел, как Тавви содрогнулся от этих слов. — Смертные жизни так коротки и хрупки перед лицом вечности.

— Марк, — произнесла Хелен, присев на землю и протянув руки к Тавви. — Она ушла так храбро, — сказала она. — Ливви защищала Джулиана и Эмму, наша сестра — она была такой смелой.

Слёзы начали течь по лицу Тавви. — Где Джулиан? — спросил он. — Куда он ушёл?

Хелен опустила руки. — Он с Ливви в Безмолвном Городе. Он скоро вернётся, позволь нам забрать тебя домой…

— Домой? — сказал Тавви пренебрежительно. — Ничего здесь не может быть домом.

Марк знал, что Саймон подошёл к ним и встал позади.

— Хороший, бедный малыш, — произнес он. — Послушай, Марк…

— Октавиан, — это был голос Магнуса. Он стоял в дверном проходе, смотря на плачущего мальчика. В его глазах была усталость, но и невероятное сострадание. То сострадание, которое приходит только с бессмертной жизнью.

Магнус выглядел так, будто собирался сказать больше, но к нему подошли Раф и Макс. В тишине они спустились по ступенькам и пошли к Тавви; Раф был почти такого же роста, как он, хотя ему было всего пять. Он потянулся, чтобы обнять Тавви, и Макс тоже — и, к удивлению Марка, Тавви позволил себе немного расслабиться, принимая объятия и кивая, когда Макс что-то тихо прошептал ему.

Хелен поднялась, и Марк задался вопросом: выражало ли его лицо то же самое, что и её, — боль и стыд. Стыд, что они не смогли успокоить своего младшего брата. Брата, который едва их знал.

— Все в порядке, — сказал Саймон. — Послушайте, вы устали.

— Мы не справились, — произнес Марк.

— Вы не можете исцелить горе, — сказал Саймон. — Раввин сказал мне это, когда мой отец умер. Единственные вещи, которые могут исцелить горе, — это время и любовь людей, которые о тебе заботятся. И у Тавви все это есть.

Он быстро сжал плечо Марка. — Позаботься о себе, — произнес он. — Shelo ted’u od tza’ar, Марк Блэкторн.

— Что это значит? — спросил Марк.

— Это благословение, — сказал Саймон. — Кое-что ещё, чему меня научил раввин: «Пусть тебе больше не придётся испытать печаль».

Марк склонил голову в знак благодарности. Фейри знали цену благословениям, полученным даром. Но на его сердце всё ещё была тяжесть. Он не верил, что беды его семьи закончатся скоро.

Глава 2

Меланхоличные воды

Кристина в отчаянии стояла в чрезвычайно чистой кухне дома на Принсвотер и хотела, чтобы здесь было что-то, что она могла бы привести в порядок.

Она помыла посуду, которую не нужно было мыть. Она вымыла пол, накрыла и убрала со стола. Она поставила цветы в вазу, затем выбросила их, потом вытащила их из мусора и снова поставила. Она хотела сделать кухню красивой, а дом приятным, но разве кого-то на самом деле заботит, будет ли кухня красивой, а дом приятным?

Она знала, что никто не будет заботиться или волноваться об этом. Но она должна была сделать что-то. Она хотела быть с Эммой и успокоить ее, но Эмма была с Друзиллой, которая плакала, держась за руки Эммы. Она хотела быть с Марком и утешить его, но он ушел с Хелен, и она едва ли могла сделать что-то еще, кроме как радоваться, что наконец-то он проводит время с сестрой, по которой скучал так долго.

Входная дверь с грохотом открылась, напугав Кристину, она смахнула тарелку со стола. Она упала на пол и разбилась вдребезги. Кристина собиралась поднять ее, когда увидела, как Джулиан входит, закрывая за собой дверь: запирающие руны были более распространены в Идрисе, чем ключи, но он не достал своё стило, просто невидяще смотрел от входа на лестницу. Кристина застыла. Джулиан выглядел, как призрак из пьесы Шекспира. Он явно не переоделся после Совета; его рубашка и жакет были жесткими от запекшейся крови.

Она все равно никогда не умела разговаривать с Джулианом; благодаря Эмме, она знала о нем больше, чем ей было бы удобно. Она знала, что он отчаянно влюблен в ее подругу; это было очевидно по тому, как он смотрел на Эмму, говорил с ней жестам, такими крошечными, как, например, когда он протягивал ей блюдо через стол.

Она не знала, как все остальные тоже этого не замечали. Она знала других парабатаев, и они не смотрели так друг на друга.

Если бы она просто стояла на месте, Кристина подумала, что он мог бы не увидеть ее, он смог бы подняться наверх, и они оба были бы избавлены от неловкого момента. Но даже когда она думала об этом, мрачность на его лице тянула ее сердце. Она была в дверях до того, как поняла, что подошла ближе.

— Джулиан, — сказала она спокойно.

Казалось, он не сильно удивился. Он повернулся лицом к ней так медленно, на автомате.

— Как они?

Ну и как ответить на это?

— О них хорошо заботятся, — наконец ответила она. — Хелен была здесь. И Диана. И Марк.

— Тай..

— Все еще спит. — Она нервно дернула свою юбку. Она сменила всю одежду после заседания Совета, просто чтобы чувствовать себя чистой.

Впервые он встретил ее взгляд. Его глаза были красными, хотя она не помнила,

чтобы видела, как он плакал. Или, может быть, он плакал, когда держал Ливви — она не хотела этого помнить.

— Эмма, — сказал он. — С ней все в порядке? Ты должна знать. Она бы сказала тебе.

— Она с Друзиллой. Но я уверена, что она хотела бы увидеть тебя.

— Но с ней все в порядке?

— Нет, — ответила Кристина. — Как она может быть в порядке?

Он посмотрел на ступеньки, как будто не мог представить, сколько потребуется усилий, чтобы подняться по ним.

— Роберт собирался помочь нам, — сказал он. — Эмме и мне. Он знал о нас. Я

знаю, что ты тоже знаешь. Что ты знаешь, что мы чувствуем.

Кристина колебалась, она была ошеломлена. Она никогда не думала, что Джулиан расскажет ей об этом.

— Может быть, следующий Инквизитор…

— Я проходил через Гард на обратном пути, — сказал Джулиан. — Они уже совещаются. Большая часть Когорты и половина Совета. Они обсуждают, кто

будет следующим Инквизитором. Сомневаюсь, что это будет кто-то, кто поможет

нам. Не после сегодняшнего. Меня должно это волновать, — сказал он. — Но прямо сейчас мне все равно.

Наверху лестницы открылась дверь, и свет упал на темную площадку.

— Джулиан? — позвала Эмма. — Джулиан, это ты?

Он слегка выпрямился, неосознанно, при звуке ее голоса.

— Я сейчас подойду к тебе. — Он не смотрел на Кристину, поднимаясь по лестнице, но кивнул ей, быстрым жестом признания. Она услышала, как его шаги затихли, его голос слился с голосом Эммы. Она оглянулась на кухню. Разбитая тарелка лежала в углу. Она могла бы подмести осколки. Это было бы более практично, а Кристина всегда считала себя практичной.

Мгновение спустя она накинула куртку поверх одежды. Сунув несколько клинков Серафима в оружейный пояс, она тихо выскользнула за дверь и вышла на улицы Аликанте.

* * *

Эмма услышала знакомый звук Джулиана, поднимающегося вверх по лестнице. Шаги его походили на музыку, которую она знала всегда, настолько знакомая, что почти перестала быть музыкой.

Эмма сопротивлялась тому, чтобы позвать его снова, она была в комнате Дрю, и Дрю только что заснула, измученная, все еще в одежде, которую она носила на заседании Совета. Эмма услышала шаги Джулиана в коридоре, а затем звуки открывающейся и закрывающейся двери.

Осторожно, чтобы не разбудить Дрю, она выскользнула из комнаты. Она знала, где находится Джулиан, не задумываясь по этому поводу и секунды: по коридору через несколько дверей была спальня, предназначенная для Тая.

Внутри комната было мягко освещена. Диана сидела в кресле у кровати Тая, ее лицо было напряженным от горя и усталости. Кит спал, прислонившись к стене, положив руки на колени.

Джулиан стоял у кровати Тая, глядя вниз, уперев руки в бока. Тай спал без беспокойства, одурманенный сном, его темные волосы лежали на белых подушках. Тем не менее, даже во сне он держался левой части кровати, как будто оставляя пространство рядом с собой свободным для Ливви.

— У него румянец на щеках, — отметил Джулиан. — Как будто у него температура.

— У него ее нет, — твердо сказала Диана. — Он нуждается в этом, Джулс. Сон лечит.

Эмма увидела открытое сомнение на лице Джулиана. Она знала, что он думал: «Сон не исцелил меня, когда умерла моя мать или мой отец, и это тоже не исцелит. Это всегда будет раной».

Диана посмотрела на Эмму.

— Дрю? — спросила она.

Джулиан посмотрел на нее, и его глаза встретились с глазами Эммы. Она почувствовала боль в его взгляде, как удар в грудь. Внезапно стало трудно дышать.

— Спит, — сказала она, почти шепотом. — Потребовалось время, но она все же сдалась.

— Я был в Безмолвном Городе, — сказал он. — Мы принесли туда Ливви. Я

помог им уложить ее тело.

Диана потянулась и положила руку ему на плечо.

— Джулс, — тихо произнесла она. — Тебе нужно пойти и привести себя в

порядок. И немного отдохнуть.

— Я должен остаться здесь, — сказал Джулиан, понизив голос. — Если Тай

проснется, а меня здесь нет…

— Он не проснется, — ответила Диана. — Безмолвные Братья точны в

дозировках.

— Если он проснется, а ты будешь стоять здесь, покрытый кровью Ливви, Джулиан, это ничем не поможет, — сказала Эмма. Диана посмотрела на нее, явно удивленная резкостью ее слов, но Джулиан моргнул, как будто выходя из сна. Эмма протянула к нему руку.

— Пойдем, — сказала она.