Главная
Басс Дэвид
Каждый способен на убийство. Теория убийств, которая стала классикой
Читать онлайн бесплатно

Каждый способен на убийство. Теория убийств, которая стала классикой Басс Дэвид

David M. Buss THE MURDERER NEXT DOOR

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Убийцы повсюду вокруг нас. Они – это вы. Они – это я. Они могут жить в соседней комнате, в соседнем доме или на соседней улице. Не важно, где вы находитесь. На этой планете не существует абсолютно безопасных мест».

«Автор позволяет заглянуть в глубину человеческой души. Помогает увидеть то, в чем каждый из нас боится признаться даже самому себе».
Екатерина Калашникова, автор книги «Записки криминального журналиста», блогер @katerina_tarantino_

«Автор подходит к убийству не как детективщик, а как ученый-антрополог. Он показывает, почему и зачем люди убивают других людей, какие мотивы главные для убийцы и кто находится в группах риска. Что и в какой момент может остановить душегуба, и, наконец, КАК ИЗБЕЖАТЬ ОПАСНОСТИ и не стать жертвой».
Анна и Сергей Литвиновы, писатели, автора более 80 детективных романов

«Будучи криминальным журналистом, я нередко сталкивалась с тем, что родственники и друзья не могут поверить, что их близкий человек – убийца. Не верилось иногда и в тихого подростка на скамье подсудимых, приятную девушку или интеллигентного мужчину. У меня часто возникал вопрос: как этот человек может быть способен на убийство? В книге есть обескураживающий ответ».
Екатерина Калашникова, автор книги «Записки криминального журналиста», блогер @katerina_tarantino_

* * *

Посвящается Синди

1

Убивающий разум

Нет ни одного преступления, которое вызывало бы у человека больший интерес, чем убийство…

Убийства интригуют нас с тех самых пор, как Каин убил Авеля.
Эдвард Л. Гринспен, введение к книге «Crimes of Passion»[1]

Убийство, хоть и немо, говорит
Чудесным языком…
Уильям Шекспир. «Гамлет»[2]

Своим интересом к психологии убийства я обязан одному близкому другу. Как-то раз, будучи в гостях, он впал в ярость. Все произошло на моих глазах. Я знал этого человека много лет и провел немало приятных вечеров в его компании. Они с женой всегда казались мне крепкой и счастливой парой, хотя, как известно, между супругами происходит много такого, о чем посторонние даже не подозревают. Впоследствии я узнал, что и этот брак оказался далеко не безоблачным.

Когда я приехал, вечеринка была в самом разгаре. Не увидев товарища, я подошел к его жене и спросил, где он. С явным презрением в голосе она сообщила, что муж в другой комнате. Я немедленно отправился туда. Друг тепло приветствовал меня, но я сразу заметил, что он не в духе.

Через некоторое время мы вернулись в гостиную: его супруга кокетничала с одним из гостей, излучая шарм и обаяние. Помнится, это была очень красивая женщина, и большинство мужчин не могли устоять перед ее чарами. Когда мы проходили мимо, она насмешливо посмотрела на мужа, съязвила насчет его внешнего вида и как не в чем не бывало продолжила флиртовать с собеседником. Друг рассвирепел. Прежде я никогда не видел его в таком состоянии. Схватив меня за руку, он прошептал: «Пошли отсюда», – и потащил меня к двери. Как только мы оказались на улице, товарищ дал волю гневу. Он пожаловался, что жена флиртует с другими у всех на глазах, его бесит это и колкости в его адрес, которые она позволяет себе в присутствии посторонних, сводят его с ума. А потом сказал, что хочет ее убить. Прямо сейчас, в эту самую минуту. Я был ошеломлен. И не сомневался: он сможет.

Меня охватило странное чувство – я испугался за собственную жизнь. Позже я часто вспоминал тот вечер, но инстинктивная реакция страха удивляет меня до сих пор. Друг злился не на меня, однако от ярости словно обезумел. Он буквально превратился в другого человека. Казалось, в тот момент он был готов убить любое живое существо, попавшее под руку. Раньше я никогда не видел людей в таком необузданном, кровожадном состоянии, и это было ужасно.

Следующие полчаса я пытался его успокоить, используя все тактики, какие только мог придумать. Взывая к инстинкту самосохранения, я сказал, что он разрушит карьеру, если тронет жену хоть пальцем. Я пророчил, что остаток жизни он проведет в тюрьме. Я говорил все, что приходило в голову. Наконец он остыл, и мы вернулись к гостям. Через некоторое время я уехал домой – потрясенный и встревоженный. И был прав. Скандал не закончился. В два часа ночи друг позвонил и спросил, можно ли ему приехать и переночевать у меня. Оказалось, после вечеринки он затеял отвратительную ссору с женой и угрожал убить ее. В гневе он ударил кулаком по зеркалу в ванной комнате и разбил его вдребезги. Потом, слава богу, ушел из дома. «Я понимал, что если не уйду сию же минуту, то и правда ее убью», – признался он.

Самое интересное, что жена в ту же ночь собрала вещи и скрылась в неизвестном направлении. В конце концов они развелись. И с тех пор больше не виделись. Это было невероятно: я и представить не мог, что брак, который, как мне думалось, основан на искренней любви между двумя исключительно умными, вдумчивыми и успешными людьми, закончится таким образом, а близкий друг вполне может стать убийцей.

Как показали последующие исследования, его жена чувствовала то, чего слишком многие не осознают, – способность убивать живет в каждом и таится даже в тех, кого любим мы и кто любит нас. Когда муж впал в звериную ярость, она поняла: ее жизни угрожает смертельная опасность.

Если реакция кажется вам странной – она не только сбежала из города и подала на развод, но и больше никогда не виделась с моим другом – вспомним историю Шейлы Беллуш, бывшей жены техасского мультимиллионера Аллена Блэкторна. Как сообщали в новостях, у него было все. Мужчина сколотил состояние на медицинском оборудовании, был привлекателен и после развода с Шейлой женился снова – на красивой молодой женщине, которая родила ему двоих детей. Это был четвертый брак. Шейла тоже вышла замуж (вторым мужем стал Джейми Беллуш), но опасалась, что Блэкторн попытается ее убить. Бракоразводный процесс оказался длительным и тяжелым; в итоге опеку над двумя дочерями получила Шейла. Блэкторн преследовал ее несколько лет – даже после того, как женился на другой женщине. Однажды женщина сказала сестре: «Если со мной что-то случится, проследи, чтобы расследование провели по всем правилам… И обязательно свяжись с Энн Рул: пусть она напишет обо мне»[3]. Шейла так боялась, что однажды ночью собрала детей – двух дочерей от Блэкторна и четверых близнецов от второго мужа – и навсегда покинула дом в Сан-Антонио. Семья переехала в Сарасоту, штат Флорида. Она была так напугана, что не сообщила нового адреса даже родной сестре.

От Сарасоты до Остина – 2250 километров. Решив, что Блэкторн теперь слишком далеко, Шейла успокоилась и наконец-то почувствовала себя в безопасности. Это стало роковой ошибкой. Через несколько месяцев ее убили средь бела дня в собственной кухне. Убийца выстрелил женщине в лицо и перерезал горло. Все произошло на глазах у четверых малышей: перепачкавшись в крови матери, они с плачем бегали вокруг тела. Труп обнаружила 13-летняя дочь Шейлы. В полиции девочку спросили: «Вы знаете, кто мог это сделать?» Она ответила: «Да, я знаю, кто это сделал, но он сделал это не сам. Наверное, кого-то нанял». – «Кто убил вашу маму?» – «Мой отец. Аллен Блэкторн»[4].

В настоящее время мужчина отбывает наказание в тюрьме города Хантсвилл, штат Техас[5]. Суд признал его виновным в организации убийства бывшей жены. Исполнителем стал Хосе дель Торо – молодой бандит из Остина, специально для этого проехавший на машине 2500 километров. Что касается Энн Рул, она действительно написала об убийстве Шейлы книгу под названием «Every Breath You Take» (букв. «Каждый твой вдох»).

На самом деле люди чувствуют, когда им угрожает смертельная опасность, – в таких случаях интуиция редко подводит. Кроме того, человек, который, как нам кажется, не способен на убийство в принципе, вполне может это сделать при определенных обстоятельствах. Аллен Блэкторн был склонен к домашнему насилию и преследовал бывшую жену, что, безусловно, сильно повлияло на решение присяжных. Тем не менее многие мужья, убивающие жен, ведут себя идеально – ни в характере, ни в поведении нет настораживающих признаков. Дикая ярость, которая охватила друга, произвела на меня неизгладимое впечатление. С чего вдруг ему так захотелось убить супругу? Я ничего не понимал. Именно это недоумение и подтолкнуло меня к изучению глубинной психологии убийства. В тот вечер я ощутил, что мужчина, которого хорошо знал и уважал, – мужчина, на чьи суждения, здравый смысл и вдумчивость привык полагаться, – действительно способен совершить жестокое преступление. Раньше я думал об убийцах как о людях особого типа: был убежден, что все они либо безнравственные личности, склонные к агрессии от природы или в силу воспитания, либо закоренелые преступники, либо, в крайнем случае, психопаты. Одним словом, субъекты, не имеющие ничего общего ни со мной, ни с моими знакомыми.

Только сумасшедшие или отчаявшиеся люди допускают мысль об убийстве, полагал я. Если для тех, кто вырос в субкультурах, поощряющих насилие, физическая агрессия – это образ жизни, то для нормальных, образованных, успешных мужчин вроде моего друга убийство – сущая дикость. Уж они-то не задумываются, проливая кровь другого человека! Я мог только гадать, что ввергло товарища в ту неконтролируемую ярость, которая чуть не закончилась кровопролитием. Гнев мне был прекрасно понятен, но намерение убить указывало на более глубинные психологические процессы. Беспокоил меня и другой вопрос: почему я – человек, который никогда прежде не видел подобного – четко осознавал, что сам подвергался опасности в ту ночь?

Если в поведении хладнокровных наемников или тех, кто убивает в разгар другого преступления, нет ничего загадочного, то другие убийства кажутся воистину непостижимыми. Нам непонятно, как могла беременная старшеклассница прийти на школьный выпускной бал, родить в туалете, бросить новорожденного в мусорное ведро и спокойно вернуться к кавалеру. Нас приводят в ужас действия отвергнутого любовника, который отказывается признать, что роман закончен, вспарывает шины на автомобиле возлюбленной и оставляет ее тело в луже крови. Мы в шоке следим за тем, как сербы массово насилуют и убивают албанцев, а албанцы – сербов. Мы не понимаем, что за злая сила побуждает террористов столь охотно жертвовать жизнью и убивать во славу Аллаха.

Убийство завораживает. Оно притягивает внимание, словно магнит. Ни одно явление в мире не вызывает столько интереса, сколько насильственная смерть. Проведя тщательные исследования, я пришел к выводу, что причина необычайной притягательности таится в самой человеческой истории. Какими бы дикими, невероятными и отвратительными ни казались убийства, о которых мы слышим по телевизору или читаем в газетах, импульс убивать дремлет в каждом. Данная склонность проистекает из наших глубинных, бессознательных психологических механизмов. Наша страсть совершенно логична: это действенная стратегия выживания. Если так, мы должны обратить пристальное внимание на те аспекты человеческой природы, которые однажды могут поставить под угрозу нашу собственную жизнь.

Некоторые специалисты по агрессивному поведению – особенно те, кто изучает агрессию в детской среде, – предположили, что всему виной безудержное насилие, демонстрируемое в фильмах и телепрограммах: оно не только делает человека более жестоким, но и толкает некоторых людей на фактическое преступление. Они считают, что многократный просмотр боевиков, наподобие «Терминатора» с Арнольдом Шварценеггером или «Крепкого орешка» с Брюсом Уиллисом, может привести к необратимым нарушениям в детской психике. Другие убеждены, что Ночных сталкеров[6] и Хиллсайдских душителей[7] порождает садистская порнография. Третьи подчеркивают роль бедности, наркотиков и агрессивных субкультур. Лично я убежден: ни один из этих факторов не имеет большого значения и не затрагивает реальные мотивы, лежащие в основе подавляющего числа убийств.

Как показывают мои исследования, распространенные убеждения абсолютно ошибочны. Почему? Проникнув в глубины человеческого сознания, мы обнаружим, что жажда убийства подчиняется фундаментальной логике – безжалостной, но рациональной. Она действует не только в сознании фактических убийц, но и запрограммирована в разуме каждого.

Семь лет назад мне довелось вести семинар по человеческой природе, включавший раздел об убийствах. Стараясь хоть как-то вовлечь аудиторию в работу, я попросил студентов ответить на простой вопрос: «Вы когда-нибудь думали о том, чтобы убить другого человека?» Те, кто отвечал «да», должны были описать конкретные обстоятельства, спровоцировавшие мысли об убийстве, отношения с жертвой и потенциальный способ расправы. После семинара я занялся серьезными исследованиями.

Ответы поразили меня до глубины души. Признаться, я был совершенно не готов к тому обилию смертоносных фантазий, о которых сообщали студенты. В основном это умные, воспитанные юноши и девушки среднего класса, а не члены банды или преступники в бегах, от которых разумно ожидать звериной ярости и насилия. И все же большинство хотя бы раз фантазировали об убийстве ближнего. Сидя в кабинете и перечитывая эти чудовищные откровения, я начал подозревать, что фактически совершенные убийства лишь верхушка громадного психологического айсберга. Что, если настоящее убийство – крайнее проявление фундаментального стремления убивать, присущего всем? Неужели наш разум постоянно лелеет подобные мысли? Есть ли цель у наших гомицидальных[8] фантазий и если да, то какая?

Позже моя лаборатория провела крупнейшее на данный момент научное исследование, посвященное гомицидальным фантазиям. Два ключевых вопроса, на которые мы рассчитывали найти ответы, можно сформулировать так: 1) почему возникают эти фантазии и 2) при каких обстоятельствах люди задумываются об убийстве. В исследовании приняли участие более 5000 респондентов со всего мира – от Сан-Антонио до Сингапура. Вот несколько отрывков из этих удивительных интервью.

Респондент № 89: женщина, 36 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Одну знакомую женщину. Мы дружили несколько лет, но чем ближе становились, тем больше я убеждалась, какая она на самом деле злая. Она постоянно смеялась над моим телом и получала от этого удовольствие. Я и сама понимала, что оно неидеальное, но каждодневные насмешки – это слишком. В конце концов мое терпение лопнуло. Были и другие причины, по которым я желала ей смерти. О них мы уже говорили… Думаю, я бы ударила ее по голове чем-нибудь тяжелым.

Респондент № 967: мужчина, 28 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Моего близкого друга, за которого я неоднократно вступался. На мое 27-летие он сказал моей ревнивой невесте, что я ей изменил. Конечно, это была наглая ложь. Позже он сам попробовал к ней подкатить. Едва ли я когда-нибудь забуду об этом. Он был мне как брат, но при первом удобном случае всадил мне нож в спину – ударил в самое больное место, в день моего рождения… [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Сначала я бы переломал ему все кости, начиная с пальцев рук и ног. Затем проколол бы ему легкие и, возможно, еще парочку органов. Короче, прежде чем убить, я бы постарался причинить как можно больше боли. [Вопрос: Насколько близки вы были к тому, чтобы действительно совершить убийство?] Полагаю, процентов на 80.

Респондент № 108: мужчина. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Одного водителя. Дело было на парковке. Он ехал со скоростью около 50 км/ч и, вместо того чтобы пропустить, чуть в меня не врезался. Он выскочил из машины, швырнул в меня сигарету, а потом принялся пинать мою дверь и колотить в окно. Я взял бейсбольную биту и вышел из машины, но не успел даже замахнуться, как он убежал. Подлый трус! После его бегства я немного успокоился, но когда он начал ломиться в мой автомобиль и угрожать мне и моей девушке, я почувствовал желание лишить его жизни… [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Наверное, забил бы до смерти. Превратил бы в кровавое месиво. Не знаю, убил бы я его или нет, но это определенно приходило мне в голову. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы он хоть пальцем прикоснулся к моей девушке, я бы забил его до смерти. Без вопросов.

По нашим данным, 91 % мужчин и 84 % женщин хотя бы раз в жизни в подробностях фантазировали, как убивают других людей. Размышляя над этим удивительным открытием, я предположил, что подобные фантазии – суть проявления глубинной психологии, побуждающей нас убивать по вполне определенным, сознательным причинам. Следующие 7 лет интенсивных исследований подтвердили, что человеческий разум отлично приспособлен к убийству: в ходе эволюции он выработал особые механизмы, предрасполагающие нас к убийству себе подобных, – устойчивые паттерны мышления, которые часто сопровождаются внутренним диалогом и сильными эмоциями.

Простые объяснения убийства – бедность, патология, бездушные родители, насилие в средствах массовой информации – не затрагивают сердце тьмы, базовую архитектуру убийственного разума. Такие теории несостоятельны по многим причинам. Прежде всего, очевидно, что убийство не проистекает из какого-либо одного мотива. Множество самых разных эмоций будоражат кровь и заставляют убивать: иногда ненависть; иногда зависть; иногда жадность; иногда страх; иногда ревность; иногда злоба.

Более того, одна и та же эмоция может привести к совершенно разным видам преступления. Возьмем ревность: один мужчина застрелит соперника, другой – задушит жену, третий – сунет пистолет себе в рот. Одни люди убивают, чтобы помешать сожителю уйти к другому; другие, – чтобы от этого сожителя избавиться. Кто-то убивает из любви, кто-то из ненависти. Некоторые вообще лишены эмоциональной составляющей – так убивает мафиозный киллер. Какие-то, кажется, идут вразрез с самой человеческой природой. Хороший пример – мать-одиночка, бросающая новорожденного, на содержание которого у нее нет денег. Ошеломляющий диапазон психологических состояний, побуждающих убивать, включает весь спектр страстей – от злобы до милосердия – и требует более фундаментального объяснения. С точки зрения мотивации Тед Банди[9], Сьюзен Смит[10], Джек Кеворкян[11] и Усама бен Ладен не имеют ничего общего.

За многообразием мотивов и обстоятельств, ведущих к убийству, скрывается тайная паутина самых разных побудительных причин, способов и возможностей. Ее мощные нити тянутся на миллионы лет назад, к истокам человеческой эволюции.

Согласно разработанной мною теории, почти все виды убийств – от преступлений на почве страсти до методически планируемых заказных – можно объяснить суровой эволюционной логикой. Конечно, убивать жестоко и бесчеловечно, но чаще всего в подобных преступлениях виноваты отнюдь не психоз и не культура. Убийство – это продукт эволюционного давления, с которым столкнулся и к которому приспособился наш вид.

Недавние открытия свидетельствуют, что мы стали убийцами уже на первых этапах развития. Этци – «ледяной человек», обнаруженный в Итальянских Альпах, – жил 5300 лет назад. В 1991 году его нашли два немецких туриста. Будучи вмороженной в лед, мумия прекрасно сохранилась: в кишечнике даже остались хлеб и мясо. Рядом с телом обнаружили лук и колчан с четырнадцатью стрелами. Этци лежал на животе, уткнувшись лицом в снег. Ученые выдвинули несколько теорий о его кончине. Одни предполагали, что он прилег отдохнуть после изнурительного подъема и замерз. Другие уверены, что он умер, потому что упал и сломал ребра. Третьи утверждали, будто его погребла под собой лавина.

Все гипотезы оказались ошибочными. Как выяснилось, истинной причиной гибели была стрела, которая вонзилась ему в спину, раздробила лопатку и застряла в левом плече, вызвав внутреннее кровотечение. После ранения он прожил не дольше нескольких часов. Специалисты, изучавшие останки, поначалу не заметили признаков насильственной смерти. Лишь позже, благодаря компьютерной томографии, нашли наконечник стрелы длиной в 2,5 см. Мы не знаем, как погиб этот несчастный – пытался ли убежать или был застигнут врасплох; напал на него один враг или целая банда, но одно можно сказать наверняка – Этци убили.

Дополнительные археологические свидетельства нашей убийственной природы проливают свет на вопрос, как давно убийство вошло в человеческую жизнь. В 1964 году в египетской Нубии (захоронение Джебель Сахаба) были найдены 59 скелетов, датируемых поздним палеолитом, т. е. около 12 000–14 000 лет назад. Более 40 % имели признаки насильственной смерти: каменные отщепы в черепах и костях, переломы, множественные раны. На мужских скелетах травм было больше. В основном повреждения затрагивали левую сторону черепа и грудную клетку; это наводит на мысль, что убийца был правшой и нападал спереди. Другие свежие находки на территории индейцев анасази, обитающих на американском Юго-Западе, свидетельствуют о зловещей практике каннибализма. Оказывается, скальпирование оставляет характерные следы на черепных костях. Но неужели предки пожирали друг друга? Анализ древних окаменелых фекалий показал: они содержат человеческий миоглобин – белок скелетных мышц и сердца, – который мог попасть туда только одним способом: с пищей.

Человеческим скелетам, найденным в Калифорнии, больше 1000 лет. В костях 5 % засели наконечники стрел – прямое доказательство смерти во время боевых действий[12]. О войнах между племенными группами свидетельствуют и доисторические могильники в Южной и Северной Дакоте, приблизительно датируемые 1325 годом нашей эры. Исследование 500 скелетов, погребенных в общей яме, показало: все погибли во время одного набега[13]. Почти у всех обнаружили незажившие порезы и черепно-мозговые травмы, очевидно полученные при скальпировании острыми камнями или ножами. Это говорит о том, что они не пережили нападавших. У 40 % проломлены черепа. Примечательно, что среди 500 останков не найдено ни одного скелета молодой женщины, что недвусмысленно указывает на цель бойни.

Скелеты из культуры Онеота, существовавшей в пойме реки Иллинойс, приблизительно датируются 1300 годом нашей эры. Установлено, что 16 % умерли насильственной смертью. Незажившие повреждения туловища, рук и головы, оставленные каменными наконечниками, вдавленные переломы верхних и задних костей черепа, полученные от ударов дубинкой, а также отверстия в черепах, соответствующие размерам каменного оружия, найденного в том же месте, – все свидетельствует об убийстве. На некоторых скелетах обнаружены зажившие раны, включая дыры и вмятины на черепе, – предполагается, что эти люди пережили по крайней мере предыдущее нападение. Исследование скелетов с Великих Равнин показало, что 19 % погибли от обширных ран, нанесенных заостренными предметами: у многих повреждены кости таза, позвоночник и конечности. Жертвы аналогичной массовой резни найдены на Тихоокеанском побережье Южной Калифорнии. Две трети травм, обнаруженных в основном на мужских скелетах, были нанесены в область головы спереди и слева. То есть погибшие сражались лицом к лицу с нападавшими-правшами.

Эти и другие открытия, в том числе образцы древнего оружия – булавы, копья, томагавки, кинжалы и мечи, – не оставляют сомнений: убийство было нормой на протяжении большей части человеческой эволюции. Несмотря на всю фрагментарность и неполноту, новые палеонтологические и биоархеологические данные позволили глубже проникнуть в долгую историю убийств и легли в основу моей теории.

Размышляя, почему наш вид стал таким жестоким, я понял одну важную вещь: согласно холодному расчету эволюции, убийства – особенно те разновидности, которые встречались чаще всего, – обеспечивали предкам множество преимуществ в борьбе за выживание и размножение. Получается, убийство адаптивно и выгодно? Это может показаться странным, но в эволюционном плане польза в самом деле велика – настолько, что загадка не в том, почему мы так жестоки или почему убийство было столь распространено на протяжении всей эволюционной истории, а в том, почему мы не убивали еще чаще.

Разгадка проста. Эволюция психологии убийства похожа на гонку вооружений: в ответ на угрозу человек выработал эффективные механизмы защиты, которые служат мощным сдерживающим фактором.

В процессе эволюции от обезьяноподобных протолюдей до Homo sapiens нам приходилось бороться с тремя основными источниками опасности. Во-первых, выживание зависело от физической среды – мы могли упасть с высоты, умереть от голода или утонуть. Во-вторых, нам угрожали другие виды – паразиты внутри и хищники снаружи. Наше врожденное отвращение к больным людям, боязнь пауков, страх перед змеями и острая чувствительность к преследованию – все это механизмы защиты, помогавшие предкам противостоять враждебному окружению. И, наконец, третий источник опасности – представители собственного вида. На текущей стадии развития другие люди – самая беспощадная и «враждебная сила природы».

Поскольку данная угроза сохранялась, мы выработали не только психологические механизмы, склоняющие к убийству, но и целый арсенал оборонительных стратегий. Согласно законам естественного отбора, чем дороже обходится гибель от рук убийцы – а в нашей жизни, безусловно, слишком дорого, – тем быстрее развивается защита от насильственной смерти. Так и произошло: мы не только развили страх перед пауками и высотой, но и приобрели впечатляющий набор способностей, позволяющих избегать убийства.

Благодаря одному любопытному научному исследованию теперь мы знаем, что эти защитные механизмы формируются в самом раннем возрасте – еще до рождения, когда мы обитаем в якобы уютной среде материнской утробы. Как выяснил гарвардский биолог Дэвид Хейг, даже матка представляет угрозу. Основная опасность – так называемые самопроизвольные аборты, многие из которых происходят еще до того, как будущая мать узнает о беременности. Представим женщину, которая беспокоится из-за задержки менструации и радуется, когда она все-таки наступает. На самом деле в некоторых случаях кровотечение начинается после того, как матка спонтанно исторгнет растущий плод. Согласно данным Хейга, самопроизвольные аборты происходят, когда организм фиксирует у плода несовместимые с дальнейшим развитием дефекты или генетические отклонения.

Как ни странно, ученый обнаружил: эволюция снабдила нас действенным защитным механизмом, позволяющим перехитрить тело матери и защитить плод. Оказывается, он выделяет в кровоток матери особый гормон – человеческий хорионический гонадотропин (ХГЧ). По всей видимости, женский организм «интерпретирует» его высокий уровень как признак здоровья и жизнеспособности плода и не прерывает беременность. Таким образом, даже в утробе человек находится во враждебной среде и вынужден отстаивать собственные интересы ценой чужих. Даже в этом священном месте мы потенциальные жертвы убийства.

После рождения включается следующий антигомицидальный механизм – плач. Это сигнал бедствия, который предупреждает родителей, что ребенок испытывает голод или боль. К шести месяцам, когда малыши становятся более подвижными, появляется специфический страх – боязнь незнакомцев. Он носит избирательный характер: тревогу вызывают главным образом незнакомые мужчины. Но почему? На протяжении человеческой истории именно они представляли для младенцев наибольшую угрозу.

К антигомицидальным защитам, сформированным в ходе эволюции, можно отнести настороженность, когда мы идем ночью по темной улице, а также повышенную бдительность и острую тревогу, которую испытывали многие американцы после терактов 11 сентября. В довершение ко всему мы развили удивительную способность «считывать» убийственные намерения.

Вот почему Шейла Беллуш боялась, что Аллен Блэкторн может ее убить. Другой характерный пример – дело Симпсона[14]. Николь Браун-Симпсон чувствовала, что ее жизнь в опасности. «Он убьет меня и выйдет сухим из воды. Он ведь Симпсон», – неоднократно жаловалась она. Хотя мы не знаем, действительно ли убийцей был именно он (суд снял все обвинения), защитные механизмы Николь активировались не без причины. К несчастью, они ее подвели; убийца был необычайно настойчив и действовал решительно. Такова ирония судьбы: создавая защиту от насильственной смерти, естественный отбор одновременно совершенствовал стратегии убийства, чтобы защиту обойти. С одной стороны, человек оттачивал способность распознавать опасные намерения окружающих, а с другой – способность обманывать жертв. По сути, в ходе эволюции мы научились замаскировывать и скрывать гомицидальные замыслы. Несмотря на это, тысячи современных мужчин и женщин обязаны жизнью необъяснимому чувству угрозы, которое автоматически активирует защиту от коварных убийц среди нас.

Притягательность убийства, удивительная способность различать в толпе сотен людей разгневанное лицо, жажда кровавых подробностей – все это элементы оборонительного комплекса. Антигомицидальные механизмы помогают не только избегать ситуаций, в которых наша жизнь может оказаться под угрозой, но и наносить ответные удары. Как подтвердят многие несостоявшиеся душегубы, покушение на убийство – опасное предприятие. В процессе эволюции арсенал стратегий самозащиты пополнился эффективными средствами сдерживания тех, кто в противном случае мог бы соблазниться на убийство. Потенциальные преступники знают: жертва будет начеку, и такое преступление сурово карается законом. Это осознание помогает предотвратить многие насильственные смерти. Благодаря развитым механизмам защиты и риску, который просчитывает всякий возможный убийца – сознательно или подсознательно, – люди прибегают к убийству относительно редко.

Значит, большинство убийц – сумасшедшие, которые не понимают, какой опасности подвергаются, и не боятся наказания? Вовсе нет. Многие полагают, что каковы бы ни были остатки низменных инстинктов, способных толкнуть мужчину или женщину на преступление, их сдерживает мощный тормоз, именуемый рациональностью. Согласно такой логике, убивать просто неразумно. Впрочем, иногда «тормоза» не срабатывают, и человека охватывает жажда крови. Этот традиционный взгляд на убийство отстаивают в своей книге «Crime of Passion» (букв. «Преступления в состоянии аффекта») психологи Дэвид и Джин Лестеры. «Большинство убийств, – пишут они, – происходят спонтанно, в порыве страсти, когда эмоции затмевают способность мыслить»[15]. Многие эксперты утверждают: типичные убийства совершаются тогда, когда ярость вытесняет здравый смысл; человек теряет способность к трезвым суждениям; древние эмоции берут верх над разумом; логику заглушает чувство.

Данные предположения, основанные на искусственном противопоставлении эмоций и рациональности, ошибочны по двум причинам. Во-первых, многие убийства преднамеренны и спланированы заранее. Так, в одном из крупнейших обзоров женских смертей 56 % удовлетворяли критериям тяжкого убийства первой степени[16], причем планирование, размышление и обдумывание могло занимать дни, недели, месяцы и даже годы. Преступники часто прорабатывают сложные сценарии – приобретение оружия, выбор времени, обеспечение алиби. Такой серьезный подход вряд ли можно считать признаком иррациональности. Хотя некоторые из тех, кто так тщательно просчитывает действия, оказываются психопатами, подавляющее большинство не страдает психическими расстройствами.

Во-вторых, даже если некоторые действительно совершаются под влиянием сильных эмоций, таких как гнев, ревность или зависть, это не значит, что эмоции всегда заглушают разум. Один из ключевых аргументов, который я отстаиваю в этой книге, состоит в том, что страсти рациональны. По большому счету это отшлифованные эволюцией компоненты человеческой психологии, содействующие эффективному решению специфических адаптивных проблем. Именно они выручают нас в критические моменты, когда бесстрастный расчет терпит фиаско. С этой точки зрения эмоции – чрезвычайно эффективное средство достижения цели. Страсти обладают функциональной, подсознательной логикой. Возьмем умышленное убийство: хотя эмоции обеспечивают мотивационное топливо, чаще всего это решение, к которому приходят путем тщательного и сложного расчета. Иногда он занимает недели, иногда – секунды. Все мы знаем поговорку «не злись, отомсти», вот только она не совсем верна: отчасти злость существует как раз для того, чтобы «отомстить»[17].

Анализ фактически совершенных преступлений показывает: многие люди убивают в порыве ослепляющей ярости и не осознают последствий. В результате мы склонны думать, будто убийцы обязательно сумасшедшие. Это не так. По крайней мере, большинство точно не безумцы. В Мичигане, как и в других штатах Америки, обвиняемые в убийстве обычно проходят психиатрическое освидетельствование. Психиатр может признать их вменяемыми или невменяемыми, психически больными или нет. В рамках исследования мичиганских убийств мы изучили 375 дел: как ни странно, 96 % преступников оказались абсолютно вменяемыми и психически здоровыми.

Одним словом, большинство не сумасшедшие. Они убивают по определенным причинам: похоть, жадность, зависть, страх, месть, статус и репутация. Они убивают, чтобы избавиться от кого-то, кто, по их мнению, им мешает. Они такие же, как вы и я. Убийцы – это мы. Но, возможно, в отличие от нас, их встроенные калькуляторы «рентабельности» подсказывают, что смерть – лучшее решение проблемы.

В свете данного наблюдения возникает множество вопросов. Почему и когда люди убивают? Как именно приходят к своим смертоносным идеям? Сколько альтернативных вариантов они рассматривают прежде, чем решиться? Как определяют, что выгода от убийства превышает связанный с ним риск, – иными словами, что игра стоит свеч? Какими мотивами руководствуются? И, наконец, как выбирают способ и время? В ходе изысканий я нашел ответы на все вопросы.

Предложенная мной теория эволюционной логики убийства настораживает и может показаться шокирующей, если не откровенно возмутительной. Признаться, некоторые выводы и мне дались нелегко. Оттачивая и проверяя ключевые постулаты, я и мои коллеги, в частности Джошуа Дантли, провели обширные исследования и изучили множество реальных уголовных дел. Наши материалы включают:

• исследование гомицидальных фантазий, о котором я писал выше;

• ранее не изученные базы данных ФБР, включающие в общей сложности 429 729 убийств. В 13 670, вошедших в нашу выборку, убийцами были мужья, а жертвами – их жены. Как выяснилось, наибольшую опасность для жизни женщины представляют «любовные треугольники», где она существенно моложе. Для женщины, состоящей в браке с мужчиной намного старше, риск умереть насильственной смертью гораздо выше;

• подробный анализ почти 400 мичиганских убийств. В этом штате более половины всех обвиняемых в убийстве проходят освидетельствование в Центре судебной психиатрии в Энн-Арборе. В сотрудничестве с доктором Кэрол Холден, научным руководителем Центра, я собрал подробные сведения по 375 убийствам, совершенным за последние 15 лет, в том числе интервью с убийцами, показания очевидцев, полицейские рапорты, данные психиатрической экспертизы и заключения патологоанатомов;

• первое систематическое исследование обстоятельств, которые могут заставить людей «переступить грань» и совершить настоящее убийство. В рамках эксперимента мы предлагали участникам более 100 различных сценариев, после чего просили их указать процентную вероятность того, что в данной конкретной ситуации они убьют. Почти все респонденты выразили готовность убивать при определенных обстоятельствах – чтобы не погибнуть самим или чтобы защитить детей. Исследование позволило выявить специфические ситуации, при которых нормальные люди вполне могут прибегнуть к убийству, а также привело к нескольким весьма неожиданным выводам. В отличие от женщин, мужчины, например, демонстрируют повышенную готовность убивать, если под угрозой оказывается их сексуальная жизнь. Примечательно: чем мрачнее «брачные» перспективы, тем вероятность насилия выше. Джим Моррисон, вокалист группы The Doors, как-то заметил, что «женщины не церемонятся с теми, кто им неугоден». Это тревожное чувство нашло отражение и в нашем исследовании. Благодаря полученным данным сегодня мы точно знаем, когда жизнь человека находится в наибольшей опасности (собственно, этой теме и посвящена книга);

• максимально полный перечень заявленных мотивов убийства. Исследование включало три этапа: прежде всего мы выписали все мотивы, упоминаемые в криминологии и криминалистике, а затем дополнили их выявленными в ходе анализа 375 мичиганских убийств и опроса обычных людей. Результат – первая всеобъемлющая научная таксономия мотивов убийства. Моя исследовательская лаборатория использовала ее для построения иерархии мотивов преступления, а также проверки некоторых аспектов нашей теории;

• интервью со следователями и судебными психиатрами. Одним из важнейших источников информации, подтверждающей новую теорию убийства, стали мои личные беседы с детективами и судебными психиатрами. Следователи, посвятившие жизнь раскрытию убийств, а также судебные психологи и психиатры, разговаривающие с убийцами каждый день, как никто понимают, почему мы убиваем. Выводы и наблюдения специалистов служат ценным дополнением к другим эмпирическим данным.

Наконец, чтобы проверить, действительно ли процесс лишения жизни другого человека запрограммирован в человеческой психике самой эволюцией, мы проанализировали последние биоархеологические открытия, наподобие тех, о которых я упоминал выше. Разумеется, ни один отдельно взятый источник данных не может считаться неопровержимым доказательством истинности той или иной теории. Тем не менее за последние семь лет моя исследовательская лаборатория накопила беспрецедентный по охвату материал и во всех подробностях изучила причины, по которым люди убивают. В совокупности наши уникальные исследования позволили сформулировать самую правдоподобную, всеобъемлющую и научно обоснованную теорию убийства из предложенных до сих пор. В чем она заключается, расскажу в следующих главах.

2

Эволюция убийства

Какими бы миролюбивыми добродетелями ни обладал человек, мы – наследственные представители удачливых исполнителей множества массовых убийств, – должно быть, все еще носим в себе готовые в любой момент воспламениться тлеющие и зловещие черты характера, благодаря которым наши предки пережили столько кровавых побоищ и, причиняя вред другим, сами остались невредимы.
Уильям Джеймс. «Принципы психологии»[18]

Лишить жизни другого человека – один из самых эффективных способов повысить собственные шансы на выживание.
Джозеф Лопреато. «Человеческая природа и биокультурная эволюция»[19]

Убийству посвящено множество исследований. Это самое пленительное, загадочное и чудовищное деяние, которое только может совершить человек. На тему убийства написаны тысячи научных статей и сотни книг. На данный момент мы располагаем достаточно точными данными по количеству убийств, половой принадлежности преступника, жертвы и их возрастном диапазоне; знаем процент раскрываемости и много других важных подробностей. Тем не менее литература и статистика свидетельствуют, что многие общепринятые представления об убийстве ошибочны и базовая психология убийства практически не изучена.

Не вызывает сомнений одно: это бич общества. Согласно статистике ФБР, в 2003 году в Америке было совершено 16 503 официально зарегистрированных убийства, в 2002 году – 16 229, а в 2001 году – 16 037[20]. Последняя цифра не включает 2992 жертвы террористических актов 11 сентября. По самым скромным подсчетам, в ХХ веке в Соединенных Штатах было убито более миллиона человек. Еще миллион погиб в военных конфликтах. Сопоставимые статистические данные в других странах менее надежны и часто отсутствуют, поэтому рассчитать точную статистику по миру едва ли возможно. По самым грубым прикидкам, за прошедшее столетие в мире было совершено как минимум 100 млн убийств. Реальная цифра, скорее всего, в два, а то и в три раза выше.

По ряду причин даже эти тревожные данные не отражают подлинных масштабов проблемы. Во-первых, они не учитывают более миллиона американцев, которые ежегодно «пропадают без вести». Хотя 99,5 % в итоге находят, около 5000 человек исчезают без следа. Одни просто ударяются в бега, но другие становятся жертвами убийц. Во-вторых, некоторые погибают не сразу, а через несколько дней, недель или месяцев после покушения. Поскольку в таких случаях полиция не всегда переквалифицирует преступление со статьи «Нападение» на статью «Убийство», подобные дела редко попадают в официальную статистику ФБР. Кроме того, в настоящее время бригадам «Скорой помощи» и врачам удается спасти пострадавших, которые вряд ли выжили бы в прошлом. И действительно, на каждое «успешное» убийство приходится более трех покушений, неудавшихся из-за медицинского вмешательства[21]. Также в США ежегодно регистрируется около миллиона нападений при отягчающих обстоятельствах (911 706 в 2000 году и 909 023 в 2001 году), часть из которых – «попытки убийства», по тем или иным причинам провалившихся.

Это только официально зарегистрированные случаи; неизвестное число покушений заканчивается тем, что жертва не получает травм и не сообщает об инциденте. Именно так поступил мой друг во время кемпинга в Колорадо. Он проснулся в 4 часа утра и обнаружил, что в его машину проник незваный гость. Недолго думая, знакомый разбудил спутника, и они вдвоем попытались прогнать вора, угрожая ножом. Неожиданно преступник бросился на моего товарища и, отобрав нож, напал на него. Бедняга спас себе жизнь, схватившись за лезвие ножа обеими руками и порезав пальцы до костей. В конце концов нападавший отпустил нож и убежал. Друг не стал сообщать в полицию.

Многие потенциальные убийства не удаются благодаря эффективной самозащите. Но дело не только в этом. Некоторые вообще предпочитают не попадать в опасные ситуации. В результате преступнику ничего не остается, как отказаться от своих намерений. Сколько таких случаев, мы никогда не узнаем. Вкратце, число покушений на убийство и число несовершенных во много раз превосходят фактическое количество трупов, отраженное в ежегодной статистике ФБР.

Общественное представление об убийствах изобилует заблуждениями. Отчасти это связано с тем, что внимание СМИ привлекают определенные его разновидности. Серийные вызывают живейший интерес, хотя на самом деле составляют всего 1–2 % всех насильственных смертей в Америке[22]. Одно любопытное исследование показало: убийства, чаще всего попадающие в газеты, относятся к семи категориям:

1. Серийные (Тед Банди, Чарльз Мэнсон[23] и другие).

2. Массовые (взять хотя бы Чарльза Уитмена[24], который, забаррикадировавшись в башне Техасского университета, ранил 35 человек и убил 13).

3. Групповые.

4. Наемные, совершенные профессиональными киллерами.

5. Убийства, жертвами или исполнителями которых стали известные люди.

6. В высшей степени необычные или загадочные.

7. Убийства, связанные с ключевыми политическими вопросами (например, эффективно ли работает система уголовного правосудия).

В совокупности они составляют не больше 5 % от общего количества погибших. Неудивительно, что люди получают искаженное представление о том, как и почему происходит большинство преступлений[25]. Хиллсайдские душители, Джон Уэйн Гейси[26], Джеффри Дамер[27], Джон Хинкли[28] и Эйлин Уорнос[29] – скорее исключения, имеющие мало общего с типичным убийцей.

Другое заблуждение – убийства преимущественно совершают закоренелые преступники. Дэвид Лестер, один из ведущих специалистов по убийствам, утверждает: «Подобная точка зрения в корне ошибочна»[30]. Так, согласно результатам одного исследования, всего 6 % условно освобожденных впоследствии снова попадают в тюрьму за аналогичное преступление[31]. Хотя некоторые уголовники-рецидивисты действительно преступают закон повторно, большинство убивает только один раз.

Как я уже говорил, многие убеждены, будто все убийцы либо сумасшедшие, либо психопаты. Увы, это не так. Некоторые в самом деле безумны или страдают психическими расстройствами. В ходе вскрытия в мозге Техасского снайпера Чарльза Уитмена обнаружили опухоль. Не исключено, что именно она могла вызвать неконтролируемое желание убивать. Джеффри Дамер, серийный убийца, который употреблял жертв в пищу и хранил части тела в морозилке, был явно ненормальным. Тем не менее, как показал наш обзор мичиганских убийств, только у 4 % обвиняемых был диагностирован психоз или другое расстройство, достаточное для признания их невменяемыми[32].

Проанализировав статистику, мы обнаружим ряд весьма неожиданных закономерностей. Прежде всего, подавляющее большинство убийств совершают мужчины. Из года в год доля преступлений, совершаемых американцами мужского пола, колеблется вокруг отметки 87 %. Как ни странно, они не только убивают чаще, но и чаще становятся жертвами. В среднем мужчины составляют 75 % от общего числа убитых. С годами показатель практически не меняется: в 1964 году он равнялся 74 %, в 1974 – 77 %, а в 1984 – 75 %[33]. Но как часто одни мужчины убивают других? Согласно расчетам, 65 % всех убийств – это убийства, где мужчина лишает жизни мужчину, и только 22 % – убийства, где мужчина лишает жизни женщину. Касаемо женщин, в 10 % случаев их жертвами становятся мужчины и лишь в 3 % – другие женщины.

Если посмотреть на статистику однополых убийств – мужчины убивают мужчин, а женщины женщин, – мы обнаружим, что 95 % – это преступления, где оба участника мужского пола. Примечательно, что данный показатель не зависит от культуры. Согласно статистике, собранной на основании 35 исследований, репрезентирующих широкий спектр культур, подавляющее большинство однополых убийств совершают мужчины: 97 % в Бразилии, 93 % в Шотландии, 94 % в Кении, 98 % в Уганде и 97 % в племени тив в Нигерии[34].

Вышеприведенные цифры могут навести нас на мысль, что мужчины просто больше склонны к насилию, чем женщины. Так и есть, однако это не объясняет, почему, когда и по отношению к кому они проявляют крайнюю жестокость. Ниже постараемся найти более убедительное объяснение этим поразительным гендерным различиям. На самом деле с преступностью и правонарушениями в целом коррелируют множество личностных переменных, сцепленных с полом. К ним относятся импульсивность (действия без достаточного сознательного контроля), жажда острых ощущений (готовность рисковать с целью получения новых впечатлений), детская агрессивность, отсутствие эмпатии и нарушения морального мышления. Однако, как показывают исследования, ни одна личностная переменная не может считаться надежным предиктором убийства[35].

Вернемся к вопросу, кто убивает и кого. Другая удивительная закономерность относительно общих характеристик жертвы и убийцы связана с возрастом. Чаще всего преступают закон лица мужского пола в возрасте от 20 до 29 лет; при этом вероятность совершения убийства начинает расти с 15 лет и остается относительно высокой вплоть до 40–50 лет[36]. Аналогично обстоят дела и с жертвами: несмотря на достаточно широкий возрастной диапазон, большинство погибают в возрасте от 20 до 30 лет. Возьмем статистику по США. В возрастной группе от 10 до 14 лет ежегодный показатель смертности в результате убийства составляет всего 1,6 на каждые 100 000 человек, от 15 до 19 лет – 10, от 20 до 24 лет – 17,8[37]. Затем начинается плавное снижение: в возрастной группе от 25 до 29 лет – 16,3 человека; от 30 до 34 лет – 13,9; от 35 до 39 лет – 12. Как показывают цифры, резкое возрастание происходит, когда мужчина вступает в период репродуктивной конкуренции, достигает пика после 20 лет, а затем постепенно снижается.

Статистические исключения позволяют лучше понять глубинные мотивы. Одним из исключений является неожиданно высокий показатель убийства младенцев, составляющий 7,2 на каждые 100 000 новорожденных. Вторая аномалия касается женщин, которые гораздо моложе мужей. В таких браках жены подвергаются особенно высокому риску насильственной смерти. В одной из следующих глав мы узнаем причину[38].

По статистике, если вам посчастливилось дожить до 40 лет, шансы на то, что вас не убьют, существенно возрастают. В пожилом возрасте количество убийств незначительно увеличивается. В основном это обусловлено практикой эвтаназии, при которой смертельно больного мужчину или женщину убивает супруг. Впрочем, известны случаи, когда родственники умышленно ускоряли смерть пожилого человека, чтобы получить наследство.

Как ни странно, идентифицировать преступника достаточно легко. Убийства имеют самый высокий «процент раскрываемости». Преступление считается таковым в двух случаях: а) если полиция арестовала предполагаемого преступника, предъявила ему обвинение и передала материалы дела в суд и б) если имеются неопровержимые доказательства вины, но преступник не может быть арестован по независящим от полиции причинам (например, скрывается, бежал из страны или был убит). Если процент раскрываемости ограблений не превышает 14 %, поджогов – 15 %, а краж имущества – 20 %, то убийств обычно составляет порядка 69 %[39].

Высокий уровень обусловлен еще одной особенностью, которую часто недооценивают. Хотя на данные случаи затрачивается больше усилий, чем на любое другое преступление, основная причина высокой раскрываемости в том, что многие убийцы знают своих жертв. Лишение жизни знакомых, друзей и членов семьи происходит гораздо чаще, чем незнакомцев. В связи с этим друзья и родственники часто оказываются важными свидетелями или могут подсказать, у кого был мотив.

Несмотря на то что большинство преступлений удается раскрыть, более 30 % остаются тайной навсегда. Это связано с тем, что человек не только тщательно планирует действия, но и старается обеспечить безупречное алиби. Склонность заметать следы – еще одно доказательство, что многие убийства совершаются умышленно, а вовсе не под влиянием иррациональных импульсов или неконтролируемых страстей, вызывающих временное помешательство.

Психологическая загадка

Если большинство убийств совершают не серийные убийцы, не закоренелые преступники и не сумасшедшие, как объяснить, почему люди убивают? Просматривая научную литературу, я обнаружил одну удивительную вещь: оказывается, теорий, почему человек решается на убийство, практически не существует. Зато есть множество, объясняющих насилие и преступность в целом. В их рамках убийство рассматривается как крайность в континууме других насильственных или противозаконных действий.

Как мы увидим далее, все данные теории несостоятельны: убийство качественно отличается от прочих форм насилия. Чаще всего оно представляет собой тщательно организованный акт, а не просто вспышку агрессии, и мотивы не имеют ничего общего с мотивами других форм насилия, таких как избиение, вооруженное ограбление или изнасилование. Более того, не все они принципиально одинаковы. Взять хотя бы убийство жены, соперника, родного ребенка, пасынка или массовое во время войны. Все преступления совершаются разными способами и разным типом людей, которые руководствуются разными причинами. Общие теории насилия просто не могут объяснить различия между многочисленными видами лишения жизни, с которыми мы сталкиваемся в современном мире.

Впрочем, прежде чем отмахнуться от этих гипотез, рассмотрим их более подробно. Только так можно понять, в чем кроются главные недостатки. Чаще всего насилие пытаются объяснить сквозь призму теорий социальной среды. Простейший (и самый популярный) вариант – теория социального научения Альберта Бандуры, постулирующая: социальное поведение человека формируется в процессе наблюдения и подражания другим. На первый взгляд она объясняет, почему мужчины убивают чаще, чем женщины. Как утверждает ведущий специалист по агрессии Леонард Берковиц, «современное западное общество… учит детей, что физический способ разрешения конфликтов гораздо более приемлем для мужчин. Популярная литература и средства массовой информации изобилуют сценами сражений между мужчинами, но не женщинами. Мальчикам покупают игрушечное оружие, а девочкам – куклы. Родители чаще одобряют и поощряют агрессивное поведение сыновей, чем дочерей. Снова и снова, прямо и косвенно, дети убеждаются в том, что мужчины агрессивны…»[40].

Один из вопиющих недостатков теории в том, что она не способна объяснить, почему даже в тех культурах, где влияние СМИ исключено, мужчины убивают намного чаще, чем женщины. Половые различия в убийствах универсальны, а не уникальны для современной западной культуры. Кроме того, не учитывается факт, что диапазон наблюдаемых моделей поведения необычайно широк. Последние варьируют от хороших мужчин, совершающих героические поступки, до плохих парней, которые горько расплачиваются за жестокость. Вместе с тем с самого раннего возраста нас учат: убийство недопустимо и преступления невыгодны. Теория социального научения не объясняет, кому в итоге мы будем подражать – какую модель выберем.

Нередко убийство пытаются объяснить с помощью патологических теорий преступности и насилия[41]. Согласно им, склонность к убийству возникает вследствие повреждения мозга и серьезной психологической дисфункции, обусловленной жестоким обращением в детстве, злоупотреблением алкоголем, генетическими нарушениями и другими подобными факторами. Одни сторонники ссылаются на повреждение миндалевидного тела – структуры мозга, участвующей в регуляции таких социальных эмоций, как ревность и ярость. Другие говорят о патологии лобных долей, вызывающей притупление чувств и безразличие к страданиям окружающих. Хотя в некоторых случаях патология мозга и тяжелые психологические расстройства, несомненно, играют важную роль, наше исследование мичиганских убийц показало: подавляющее большинство не страдало ни тем, ни другим. Кроме того, человек с повреждением мозга, скорее всего, будет совершать случайные, бессмысленные или очень странные убийства. Что же касается «нормальных» убийств, коих большинство, теории патологии едва ли могут их объяснить. Наконец, как отмечает невролог Джонатан Пинкус в книге «Base Instincts» (букв. «Основные инстинкты»), «лишь очень небольшой процент людей с повреждениями мозга проявляют крайнюю жестокость». Также теории патологии не объясняют универсальные половые различия и многие другие закономерности в общей картине убийств, которые мы обсудим в книге.

Немалой популярностью пользуются социологические теории, акцентирующие особенности общества в целом, такие как капитализм, бедность или экономическое неравенство. Считается, что капитализм, например, делает людей жадными, а бедность и экономическое неравенство толкают к преступной жизни. Из всех видов преступной деятельности социологические теории больше всего подходят для объяснения грабежей и, возможно, распространения наркотиков – преступлений, совершаемых с целью получения финансовой выгоды. Хотя бедность сама по себе не является надежным предиктором криминогенной обстановки, экономическое неравенство тесно связано с уровнем преступности. В регионах, где большой разрыв в доходах – одни богаты, а другие бедны, – число как имущественных, так и насильственных преступлений обычно выше[42]. Тем не менее, по мнению криминологов Ли Эллиса и Энтони Уолша, нельзя сказать, что убийства или любые другие преступления более распространены в капиталистических, чем в социалистических странах[43]. К сожалению, до сих пор не проведено ни одного исследования, посвященного связи неравенства доходов с разными типами убийств, тем более с не предполагающими экономической выгоды. Таким образом, социологические теории мало что говорят о том, почему люди убивают.

То же можно сказать и об эволюционной теории. Все ее предложенные варианты не годятся для объяснения многочисленных разновидностей убийства, рассматриваемых в данной книге. Некоторые ученые-эволюционисты – в частности, Джон Туби, Леда Космидес и Ричард Рэнгем – выдвинули убедительные эволюционные теории войны, или коалиционного убийства[44]. Туби и Космидес, например, утверждают, что мужчины идут на войну в основном из-за женщин (тему войны мы затронем в главе 9). Хотя это согласуется с моей теорией, нет объяснения большинства убийств «по соседству». Это и неудивительно – она предназначена для другого.

Главная проблема состоит в том, что ни одна теория не способна точно предсказать, кто убьет и почему. Чтобы понять первопричины и мотивы, необходимо проникнуть в самые глубины нашей психологии.

Криминальное профилирование

Прежде всего, стоит отметить, что моя цель проникнуть в глубинную психологию убийства имеет мало общего с достижениями величайших криминальных психологов, таких как бывшие агенты ФБР Джон Дуглас, Рой Хейзелвуд, Энн Берджесс и Роберт Ресслер[45], криминалист Брент Терви и судебный психолог Дэвид Кантор. Метод криминального профилирования использовался психологами и психиатрами, помогавшими полиции, более ста лет, но официальный статус получил только в 1974 году, когда в Куантико (Вирджиния) был создан Отдел поведенческих исследований ФБР. Основы процедуры заложили ведущие сотрудники ФБР Говард Тетен и Пэт Муллани, и в конце 1970-х – начале 1980-х годов доработали Джон Дуглас и Роберт Ресслер[46]. В ходе поведенческого профилирования специалисты сопоставляют данные из разных источников – улики, найденные на месте преступления, характеристики жертвы, способ совершения преступления, результаты вскрытия и т. д. – и составляют «портрет» потенциального преступника. Это позволяет значительно сузить круг подозреваемых и в итоге поймать настоящего злодея.

Одним из ключевых вкладов ФБР в криминалистику стала классификация преступлений на две большие группы: организованные и неорганизованные. Они применяются по сей день. Организованные обычно совершаются в отношении незнакомцев и предполагают планирование и сокрытие тела. Считается, что лица, совершающие организованные преступления, обладают средним или высоким интеллектом и развитыми социальными навыками. Они часто употребляют алкоголь в контексте совершения преступления и с удовольствием следят за расследованием в новостях или других средствах массовой информации. Многие являются социопатами – им неведомы муки совести и чувство сопереживания. Они склонны к межличностной эксплуатации и патологической лжи, преисполнены чувства собственной значимости и придерживаются манипулятивной стратегии обмана. Неорганизованные чаще происходят спонтанно, без предварительного планирования, а жертвы знают преступника. Как правило, тело оставляют на виду; половые акты обычно осуществляются уже после смерти. Лица, совершающие неорганизованные преступления, часто страдают тяжелыми психическими расстройствами, сопровождающимися бредом, галлюцинациями и другими нарушениями восприятия реальности. Судебные психиатры – в частности Брент Терви – убеждены, что дихотомия организованных и неорганизованных преступлений представляет собой существенное упрощение; сегодня специалисты ФБР выделяют «смешанные», или промежуточные, типы[47].

В сущности, криминальное профилирование базируется на синтезе статистических данных, опыта криминалиста и интуиции. В первую очередь применяется для поисков неуловимых серийных убийц и насильников. Используя описанную выше классификационную систему и определяя уникальную «подпись» преступника – тип автомобиля, на котором он ездит, способ совершения преступления, вероятный возраст, национальность, семейное положение и личностные характеристики, специалисты по криминальному профилированию вносят неоценимый вклад в поимку серийных убийц.

В основном к криминальному профилированию прибегают в расследовании таких громких дел, как убийства на реке Грин[48] или детей в Атланте[49]. Как мы отмечали, эти необычные случаи составляют ничтожные 1–2 % всех насильственных смертей. Если в своей работе криминалисты стараются выявить индивидуальный почерк маньяков, то моя главная цель – понять глубинную психологию большинства убийц – людей, которые могут жить по соседству с каждым из нас.

Некоторые распространенные мотивы, конечно, не так и загадочны – например, в ходе ограбления. Согласно статистике ФБР, во время грабежа совершаются примерно 9 % всех убийств в США[50]. Причины очевидны: воры устраняют либо свидетелей, либо тех, кто пытается помешать. Другие менее очевидны, как, например, в случаях, упомянутых выше. Что движет матерью, убивающей собственного ребенка, или мужчиной, лишающего жизни возлюбленную?

Чем больше я читал о традиционных теориях, о том, почему люди выбирают так называемую последнюю тактику разрешения конфликта[51], тем сильнее убеждался, что стандартные социологические и криминологические объяснения не затрагивают суть проблемы. Здесь нужна более убедительная и всеобъемлющая теория, которая позволит добраться до скрытых психологических корней убийства. Я не сомневался: гомицидальные фантазии – то самое окно, через которое можно заглянуть в глубинную психологическую архитектуру.

Мысли об убийстве

Великий кинорежиссер Альфред Хичкок часто касался темы убийства в своих картинах. Его классический фильм «Незнакомцы в поезде», снятый по роману Патриции Хайсмит, указывает на возможную функцию гомицидальных фантазий. В одной из сцен главный злодей – Бруно Энтони – является на прием и предлагает гостям игру – он просит их представить, как бы они избавились от ненавистного им человека. Миссис Каннингем принимает вызов: «Я как-то читала об одном деле, – со смехом говорит она. – Мне кажется, это замечательная идея. Я могу отправиться с ним [мужем] на машине в какое-то очень уединенное местечко, потом стукнуть его молотком по голове, засунуть в машину, облить все бензином и поджечь». Позже Бруно использует гипотетические фантазии, чтобы вовлечь незнакомца в дьявольский заговор с целью двойного убийства. Сами того не подозревая, Хичкок и Хайсмит вскрыли один из важнейших психологических механизмов, запрограммированных в мозге убийцы, – составление сценария.

Анализируя гомицидальные фантазии, которые мы записали, я вдруг подумал: а что, если мысли, фантазии, грезы, внутренний диалог, планирование и составление сценариев уничтожения другого человека приносят ощутимую выгоду в решении жизненных проблем, которую совершенно упускают из виду социологи?

Наше исследование, в котором приняли участие тысячи людей из разных слоев общества и разных стран, показало: фантазии об убийстве выполняют несколько функций. Они используются для построения и проработки сценариев, содействуют отказу от убийственных намерений в пользу других способов отмщения, а также применяются для моделирования и репетирования самого акта убийства. Решение, стоит ли воплотить фантазию в реальность, зависит от эмоций, которые человек испытывает в данный конкретный момент.

Хотя многие мысли мимолетны, большинство весьма детализировано и тщательно проработано. Обычно они включают составление и проработку в высшей степени специфических сценариев, обдумывание различных способов, прогнозирование последствий и оценку целесообразности. Изучая данные фантазии, я понял, что они не просто помогают выплеснуть опасные страсти, хотя почти всегда сопровождаются сильнейшими эмоциями. Как показывает анализ, мысли об убийстве подвержены четким закономерностям. Мужчины, например, фантазируют об убийстве по совершенно иным причинам, чем женщины. На самом деле наши фантазии содержат весь спектр потенциальных оснований для убийства. Желание убивать возникает в строго определенных обстоятельствах, которые носят отнюдь не случайный характер и соответствуют глубоким психологическим мотивам. Одним словом, смертоносные фантазии – это не просто ничего не значащие грезы о поступках, которые мы никогда не решимся совершить.

Учитывая выявленные закономерности в триггерах, запускающих эти мечты, я утверждаю: все мы обладаем особыми психологическими системами, которые вызывают мысли об убийстве. Я убежден, что в силу эволюции наш разум просто не может не помышлять об убийстве в некоторых ситуациях – так уж он устроен. Вот почему подобные фантазии весьма распространены; вот почему большинство людей хотя бы раз в жизни задумывались о том, чтобы кого-нибудь убить. В наш мозг изначально встроены психологические механизмы, порождающие мысли автоматически. Именно по этой причине преступают закон не только безумцы, депрессивные психопаты или профессиональные злодеи.

Известно, что мозг составляет всего 2 % от массы тела среднестатического человека, но потребляет примерно 20–25 % всей энергии. Этот любопытный факт свидетельствует, что с точки зрения метаболизма мыслительные процессы – дорогое удовольствие. Энергия, направленная на решение одной задачи, уже не может быть потрачена на решение других. Разумеется, затраты на мышление не ограничиваются количеством калорий. Вторая проблема – это время. Обрабатывая информацию, связанную с одной задачей, мозг приостанавливает когнитивную работу над другими – на языке экономики это называется альтернативными издержками[52]. Мы не можем одновременно думать о сложностях на работе и проблемах в личных отношениях (если только эти отношения не мешают работе или работа не мешает им!). Характер, содержание и продолжительность мечтаний дают красноречивые подсказки о насущных проблемах, для решения которых, собственно, и развился разум. В тот или иной период жизни мысли об убийстве посещают большинство нормальных людей; даже родственники и друзья, в чьей доброте мы не сомневаемся, – приветливые коллеги, преданные мужья, терпеливые почтальоны – подумывают кого-нибудь убить.

Чтобы понять, почему подобные мысли могут быть частью психологии человека, рассмотрим когнитивную деятельность, посвященную другой важной вещи, о которой многие размышляют довольно часто, – сексу. Сексуальные мысли возникают до действий, но приводят к ним не всегда. Фактически подавляющее большинство остается просто мыслями. И к счастью! Тем не менее эротические сценарии, разыгрываемые в уединении сознания, выполняют огромное количество чрезвычайно полезных функций. Во-первых, позволяют определить, что нас возбуждает, а что вызывает отторжение. Во-вторых, мы можем визуализировать интрижки на стороне, не ввязываясь в них в реальности. В-третьих, фантазии дают возможность тщательно проанализировать последствия сексуальных намерений до их осуществления. Мы можем в подробностях вообразить сексуальную сцену и только потом решить, стоит ли воплотить это на практике. Наконец, данные мысли мотивируют предпринимать шаги, на которые прежде не хватало смелости.

Помимо прочего, мысли об убийстве позволяют моделировать альтернативные сценарии, а также взвешивать риск, выгоду и последствия каждого. Рассмотрим фантазию одной из участниц нашего исследования – 23-летней женщины, которая подумывала об убийстве соперницы.

Мой парень изменял мне с этой девицей. Она была настоящей сукой. И этот идиот собирался бросить меня ради нее! Как же я ее ненавидела! Она не только увела моего парня, но и обращалась с ним как с дерьмом. Мне хотелось задушить ее или отрубить ей голову.

Когда мы спросили о помехах в реализации фантазии, она сказала, что ее непременно поймают, а провести всю жизнь за решеткой не хочется. На вопрос, что побудило бы ее совершить настоящее убийство, опрашиваемая ответила: «Если бы я точно знала, что меня не найдут». Мысленно прокручивая сценарии, женщина смогла оценить риск и выработать альтернативные способы отмщения. В данном случае респондентка выбрала распространение злонамеренных сплетен о сопернице – а именно, что она шлюха.

Задумайтесь на минутку: вам когда-нибудь приходила в голову мысль кого-нибудь убить, пусть даже на мгновение?

На одну реальную попытку приходятся сотни, даже тысячи мыслей, которые остаются нереализованными. Хотя размышления об убийстве обычно предшествуют фактическому убийству, они не всегда приводят к конкретным действиям. Это подтверждает и наше исследование мичиганских убийств. На самом деле большинство фантазий содействуют торможению гомицидальных импульсов, подавляя «жажду крови»: обычно мы приходим к выводу, что цена слишком высока, и выбираем более эффективные и менее рискованные решения.

Впрочем, это не означает, что фантазии нельзя считать «подлинным» выражением убийственных намерений. Наоборот, гомицидальные мысли предшествуют почти всем реально совершаемым убийствам[53]. Хотя нам редко удается узнать, о чем думал преступник накануне, следующий случай из мичиганского исследования дает представление о характерных мыслях и идеях, чаще всего возникающих перед расправой.

За две недели до убийства жены Чарльз Уизерспун* признался боссу, что хочет ее убить. «А у вас когда-нибудь было такое чувство?» – спросил он. За день до убийства он встретился с другом и сообщил, что «собирается надрать Сьюзен* задницу или нанять кого-нибудь, чтобы ее прикончили». По словам других свидетелей, «обвиняемый действительно высказывал угрозы в адрес жены. Он говорил, что знает, где она живет, и был достаточно зол, чтобы пойти на преступление». Как выяснилось позже, двумя неделями ранее супруга оставила его. Следователю мужчина пожаловался, что любил жену, а она собиралась развестись с ним без всякой видимой причины. В день убийства он отпросился с работы, чтобы съездить домой и покормить детей. «Я обожаю сыновей и горжусь ими, – сказал он. – Я люблю их и знаю, что они любят меня».

Покормив мальчиков, Уизерспун сел в машину и отправился на поиски жены. Прикинувшись частным детективом, он явился к ней на работу и показал нескольким сотрудникам фотографию женщины, которую якобы разыскивал за мошенничество. Под видом детектива Уизерспун заглянул в бар, который часто посещала Сьюзен, после чего наведался к одной из ее подруг. Позже эта женщина сообщила полиции, что он был довольно вежлив и в его речи не было ничего необычного. Когда Чарльз наконец разузнал место жительства Сьюзен, он вернулся домой, взял винтовку и патроны и снова уехал. Машину припарковал в квартале от ее нового дома, а остальное расстояние прошел пешком. Перерезав телефонные провода, он подождал, когда Сьюзен сядет у окна, прицелился и выстрелил. На допросе мужчина настаивал, что не хотел убивать жену и навел на нее оптический прицел с одной единственной целью – убедиться, что это правда она. Выстрел произошел сам собой. Он вообще не собирался использовать винтовку и принес ее «просто чтобы напугать, заставить вернуться домой, показать, что я не шучу…». После убийства Чарльз разломал винтовку на части и закопал их в поле.

Когда его спросили, почему он застрелил жену, Уизерспун ответил: «Это долгая история. Все не так просто. За 40 дней до смерти она оставила меня. Когда я пришел с работы, она подбежала и крепко поцеловала. И дрожала – будто боялась. Страх в ее глазах заставил меня насторожиться. Что-то было не так. Конечно, я догадывался, что она мне изменяет. А потом она уехала, и я не знал куда. Я думал, она обратилась в женский приют или что-то в этом роде. В конце концов Сьюзен позвонила и сказала, что подает на развод… Это случилось через две недели после ее отъезда. У меня чуть сердце не разорвалось. Я подозревал, что она может так поступить, но в глубине души не верил. Я знал, она меня любит. Я тоже ее любил и надеялся уговорить вернуться. Я потерял работу, и теперь она разводится со мной. Почему все так поступают? Я не понимаю… В сущности, я ведь неплохой человек». Уизерспун также отметил, что один знакомый «наверняка попытается залезть ей в трусы, особенно когда узнает, что она разводится». Все действия, разговоры с начальником, откровения с друзьями и последующая беседа с судебным психиатром свидетельствовали, что он обдумывал преступление несколько недель – достаточно долгий срок для обвинения в предумышленном убийстве.

Изучая мичиганские убийства, мы обнаружили следующее: 72 % дел содержали явные признаки предшествующих гомицидальных мыслей. Только представьте, сколько лет члены Аль-Каиды вынашивали идею 11 сентября; как тщательно планировали каждый шаг! Дневники террористов подтверждают результаты недавнего исследования серийных убийц: 86 % были свойственны яркие и повторяющиеся гомицидальные фантазии до совершенных преступлений[54]. Конечно, подобные мысли не всегда занимают дни, месяцы или годы. Это могут быть часы, минуты или даже секунды. Один из убийц в нашем исследовании заявил следователям: «Если кто-то насмехается над тобой, ты смеешься вместе с ним. Но внутри тебе хочется забить его до смерти. Наверное, он что-то увидел в моих глазах и решил побыстрее свалить. Я сказал, что все в порядке, но это не сработало. Когда он побежал, я достал пистолет и выстрелил ему в голову». Сколько бы человек ни думал об убийстве – секунды или месяцы, – гомицидальные мысли почти всегда предшествуют действию.

Удивительная распространенность подобных фантазий в сочетании с экспланаторной неадекватностью существующих теорий убийства побудили меня не только сформулировать более глубинную и всеобъемлющую теорию о причинах убийств, но и посвятить ее проверке 7 лет интенсивных исследований. Согласно моей теории, в процессе эволюции человек выработал психологические адаптации, склоняющие его к убийству как к одному из решений широкого круга проблем, с которыми он регулярно сталкивался в борьбе за выживание и размножение. Они представляют собой психологические механизмы, запрограммированные в сознании и активирующиеся в конкретных обстоятельствах для решения конкретных адаптивных задач. Как я уже писал в первой главе, подавляющее большинство убийств подчинены эволюционной логике. Данная теория объясняет все закономерности, выявленные в статистике убийств, которые другие теории не учитывают, – например, почему так много преступлений совершают мужчины и почему они так часто убивают других мужчин. Она помогает понять, почему убивают женщины, и объясняет даже самые непостижимые виды, включая расправу над собственными детьми.

Обратите внимание: предлагая эволюционную теорию, я отнюдь не выступаю за «генетический детерминизм» и не утверждаю, что мы неуклюжие роботы, наделенные слепым стремлением убивать, которое неизбежно найдет выражение. Я также не утверждаю, что у человека, задумавшегося об убийстве, нет выбора и рано или поздно он «переступит грань». Наличие психологических механизмов, побуждающих нас к убийству в определенных ситуациях, не означает, что всем свойственна неуемная жажда крови. Убийство – одна из стратегий в длинном перечне решений предсказуемого набора адаптивных проблем. К счастью, в большинстве случаев люди решают их нелетальными способами.

Убийство с точки зрения эволюционной психологии

Моя теория основана на эволюционной психологии – захватывающей гибридной дисциплине, которая произвела настоящую революцию в понимании человеческого поведения. Согласно данному подходу, под давлением естественного отбора наш вид выработал множество психологических адаптаций, влияющих на поведение. Механизмы, которые при определенных условиях могут побудить нас к убийству, – лишь один из элементов сложной системы. Также мы приспособились к сотрудничеству, альтруизму, установлению мира, дружбе, созданию альянсов и самопожертвованию.

До возникновения эволюционной психологии доминирующим объяснением человеческой природы был так называемый аргумент «чистого листа»[55]. Ключевой постулат этой старой парадигмы звучит так: человек рождается без всякого умственного содержания, за исключением общей способности учиться. Содержание характера записывается на «чистый лист» психики по мере развития; иными словами, человеческая природа формируется исключительно под влиянием внешних сил: родителей, учителей, сверстников, общества, СМИ и культуры. Что касается причин, почему мы убиваем, теория указывает на целый ряд средовых факторов, включая плохое воспитание, низкую социализацию, прославляющие насилие идеологии и болезни общества.

Эволюционная психология, напротив, утверждает: мы приходим в мир уже экипированные разумом, который рассчитан на преодоление целого ряда адаптивных проблем, возникавших в ходе эволюционной истории. Это психологическое «оборудование» помогает успешно решать задачи выживания и размножения, с которыми сталкивались предки с глубокой древности. Конечно, когда люди появляются на свет, механизмы сформированы не полностью. Точно так же, как мужчины не рождаются с бородой, а женщины – с развитой грудью, наши психологические адаптации включаются в свое время.

Эволюционная психология позволяет по-новому взглянуть на человеческую природу. Она объясняет, почему людей так привлекает красота, хотя нас всегда учили, что «встречают по одежке, а провожают по уму». Она подсказывает, почему даже влюбленные так часто изменяют друг другу и почему оба пола по-разному относятся к романам на стороне. Эволюционные психологи выяснили, что отчим или мачеха – главный фактор риска жестокого обращения с детьми, и обнаружили, что, в отличие от мужчин, у женщин гораздо лучше развита особая разновидность пространственной памяти – способность запоминать местоположение вещей, которые они видели ранее. Наконец, эволюционная психология объясняет, почему сексуальное желание у женщин меняется в зависимости от фазы менструального цикла[56].

Если она позволяет убедительно объяснить столь многие аспекты человеческой природы, возможно, разберется и с нашей склонностью убивать? Размышляя о необычайной распространенности гомицидальных фантазий и том гипнотическом влиянии, которое оказывают на нас подобного рода преступления, я пришел к тревожному выводу: убийство – одна из адаптаций, приобретенных в процессе естественного отбора. Грубо говоря, убийство могло быть чрезвычайно эффективной стратегией в эволюционной борьбе за жизнь. Вдруг оно давало предкам так много преимуществ, что разум в конце концов развил особые механизмы, побуждающие нас к убийству как к одному из инструментов в общечеловеческом арсенале конкурентных стратегий? Другими словами, не было ли это адаптивным решением некоторых комплексных задач выживания и размножения?

Конкурентное наследие предков

Каждым вдохом мы обязаны предкам – невообразимо длинной и непрерывной линии предшественников, сумевших пережить все дарвиновские «враждебные силы природы». Мы склонны думать об эволюционной конкуренции как о «выживании наиболее приспособленных», как о борьбе животных с суровыми условиями окружающей среды. Тот, кто не смог найти пищу или обмануть хищников, поддался болезни или кишел паразитами, превратился в эволюционную пыль. Это вполне понятно.

Гораздо менее очевидно, что процесс эволюции путем естественного отбора охватывает множество поколений. Ключевым фактором в достижении долгосрочных результатов является репродуктивная конкуренция. С точки зрения эволюции победителем становится не только тот, кто выживает сам, но и тот, кому удается успешно выполнить репродуктивную миссию; проще говоря, выигрывает тот, кто оставит больше здоровых потомков, производящих новое. Борьба за размножение служит основной движущей силой и в нашей жизни, причем конкуренция иногда принимает весьма ожесточенный характер. В каждом поколении имеется фиксированное число репродуктивно перспективных женщин и мужчин, доступных для образования пары. Проблема в том, что на брачном рынке одни гораздо желаннее других. Как говорится, «хороший товар не залеживается». Каждый мужчина и женщина неизбежно конкурируют с другими за возможность передать гены следующему поколению.

Все мы, несомненно, произошли от тех, кто преуспел в этом соревновании, и несем в себе те полезные физические и психические качества, которые некогда помогли одержать победу предкам.

Из жестокой эволюционной конкуренции, под влиянием которой происходило формирование нашего мышления и поведения, вытекает неочевидный, но очень важный теоретический вывод. Специалисты по человеческой природе либо не обратили на него внимания, либо намеренно отмели как возмутительный. В такой состязательной игре, как «репродуктивная конкуренция», убийство было исключительно действенным способом достижения эволюционного успеха. Конечно, приобщившись к благам цивилизации, человеческие общества приняли законы, запрещающие данное преступление. В современном мире оно сурово наказывается, поэтому представляется более дорогостоящей стратегией для победы над соперниками, чем в далеком прошлом. Тем не менее на протяжении большей части человеческой эволюции убийство служило не только самым эффективным методом устранения конкурентов, но и гарантией, что выбранный партнер передаст следующему поколению не чьи-то гены, а наши. С точки зрения мужчины, убийство партнерши соперника лишает его бесценного и, возможно, незаменимого репродуктивного ресурса. Убийство детей может полностью разрушить его генетическое будущее. Ликвидация целой группы соперников посредством массового убийства или геноцида открывает радужные перспективы для убийц и их потомства.

Возможно, вам кажется бессердечной мысль, что убийство адаптивно или выгодно. Однако если проанализировать характер репродуктивной конкуренции, в которой люди участвовали на протяжении длительного периода эволюции, то увидим, какие огромные преимущества оно давало в борьбе. В эволюционном смысле выгода существенна и многогранна именно потому, что последствия насильственной смерти столь трагичны.

Ни в одной газете вы не найдете статьи, озаглавленной «Ученые доказали, что быть мертвым плохо». Это и так понятно. Однако быть мертвым – еще не самое страшное. С точки зрения эволюции быть убитым гораздо хуже.

Рассмотрим основные аспекты этого ключевого вывода. Начнем с того, что убийство лишает жертву всякой возможности передать гены следующему поколению. Никогда погибший мужчина не сможет привлечь или соблазнить женщину. Никогда не будет заниматься любовью с женой. Все потенциальные контакты с незнакомками и связи с любовницами прекращаются навсегда. Все половые акты, которые могли произойти в будущем, все дети, которые могли родиться, исключаются. И это только начало.

Супруга жертвы отныне становится доступной для других мужчин. Погибший больше не может противостоять бывшим друзьям или новым врагам, которые пытаются ее соблазнить. Теперь другой мужчина может спать в его постели и оплодотворять его жену. Все убытки жертвы оборачиваются потенциальной репродуктивной выгодой для других. Как мы видим, убитый не только умирает физически, но и теряет все шансы продолжить жить в потомках.

Дети жертвы становятся пугающе уязвимыми. Отец больше не участвует в их воспитании и не может помочь в преодолении бесчисленных жизненных препятствий. Он не может защитить их от незнакомцев или отчимов, грозящих побоями, сексуальным насилием или убийством. Помимо отца, дети рискуют потерять и мать, чье внимание может перенаправиться на потомство нового супруга.

С точки зрения эволюционной конкуренции потери жертвы влекут потенциальную выгоду для конкурентов. Говоря языком эволюционной психологии, исключение убитого из статусной иерархии открывает нишу, которую тут же поспешат занять соперники. Дети другого мужчины будут преуспевать в соперничестве с его детьми, которые, потеряв отца, окажутся в невыгодном положении. Вся родственная группа станет ослабленной и уязвимой. Одним словом, убийство мужа и отца пагубно сказывается на всех его детях, внуках, правнуках и членах расширенной семьи. Вместе с тем убытки жертвы автоматически трансформируются в выгоды соперника. Конкурентная борьба беспощадна и жестока. Вечность тьмы, наступающая с преждевременной смертью, иногда сопровождается внезапным обрывом всей генетической линии.

Если подобный взгляд на конкурентные мотивы, лежащие в основе человеческой природы, кажется вопиющим, рассмотрим случай из жизни индейцев аче (Парагвай, Южная Америка) – одной из культур, которая дает неплохое представление о том, как жили предки.

Для аче мясо – редкий и ценный ресурс. Хотя собранными ягодами, орехами и растительной пищей делятся только близкие родственники, мясо, добытое на охоте, распределяют среди всех членов племени. Охотники сдают добычу «распределителю», который раздает порции исходя из размера семьи. Хорошие охотники пользуются большим уважением, и племя делает все, чтобы они были счастливы. Как ни странно, опытные охотники не получают больше мяса. Главным образом они извлекают выгоду из своих навыков двумя способами. Во-первых, племя тщательно заботится о здоровье и благополучии их детей – малышей кормят, вытаскивают им занозы, ухаживают, когда те болеют. Во-вторых, опытные охотники привлекают женщин. Многие содержат одну или две любовницы. Естественно, данные привилегии нередко приводят к разного рода конфликтам.

Однажды между двумя охотниками вспыхнула ссора. Конфликт возник из-за женщины – один из них обнаружил, что жена ему неверна. Оскорбленный муж вызвал любовника на бой топорами. Муж проиграл. Он погиб, сраженный ловким ударом более опытного и сильного соперника. Через несколько дней все члены племени собрались, чтобы решить судьбу его 13-летнего сына. Отсутствие отца означало, что теперь кормить его некому. Чтобы мальчик не стал обузой для племени, было принято решение: ребенок должен умереть. Вкратце, смерть отца повлекла за собой убийство сына. Мораль истории такова: мертвые не могут защитить детей. Данный пример – прекрасная иллюстрация каскадирующих издержек, выпадающих на долю родственников убитого.

Итак, быть мертвым – очень, очень плохо. С другой стороны, убрать соперника с дороги – выгодно. Вот несколько конкретных преимуществ, которые могли получать предки, убивая других:

• предотвращение травм, изнасилования или смерти – своих собственных, жены или родственника;

• устранение антагониста;

• захват ресурсов или территории соперника;

• получение доступа к половому партнеру конкурента;

• предотвращение посягательств на собственного партнера;

• культивирование репутации сильного и безжалостного воина с целью отпугивания врагов;

• избегание необходимости инвестировать в генетически неродственных детей (пасынков);

• защита ресурсов, необходимых для размножения;

• устранение целой линии репродуктивных конкурентов.

Конечно, большинство никогда не решится кого-нибудь убить. По мере того, как наш вид становился более цивилизованным, человек развивал более эффективные средства сдерживания, включая правовые системы и культурное обусловливание. Правда, наше исследование фантазий показало: в какой-то момент жизни об убийстве задумываются большинство людей. Другим тормозом служит эволюционное наследие. Вместе с побуждениями к убийству в психике сформировался и ряд противоположных наклонностей. Убийство – рискованная затея. Поскольку быть мертвым плохо, эволюция создала безжалостную систему предотвращения преступлений, включая убийство убийцы. По этой причине потенциальные жертвы весьма опасны сами по себе. В эволюционной гонке вооружений жертвы сыграли решающую роль – они проложили путь для развития действенных механизмов защиты.

Благодаря им покушение может дорого обойтись. Пытаясь убить, вы сами становитесь уязвимыми. Что, если предполагаемой жертве придут на помощь друзья или родственники? Даже если убийца выживет и преуспеет в своей миссии, он рискует подвергнуться остракизму или изгнанию. Как и далекие предки, современное общество не жалует убийц, хотя в условиях конфронтации с враждебной группой последние оказываются как нельзя кстати.

Тот факт, что мы располагаем столь богатым репертуаром защитных стратегий, лишний раз доказывает: убийцы жили среди нас достаточно долго. Настолько, что за это время разум успел соответствующим образом перестроиться. Если страх перед змеями выдает эволюционную историю, в которой змеи представляли серьезную угрозу нашему выживанию, то развитые антигомицидальные механизмы выдают эволюционную историю, в которой угроза исходила от других людей.

Из-за сдерживающих факторов и опасностей, связанных с убийством, большинство потенциальных убийц выбирают альтернативные способы борьбы с соперником. Одна из стратегий в создании альянса с другими людьми – племенем, социальной группой, коллегами – с целью формирования критической коалиции и вытеснения конкурента. Вторая – подружиться с соперником, заручиться его благосклонностью и переманить «на свою сторону». Третья – очернить соперника в глазах других, подорвать репутацию, сделать уязвимым. Четвертая – затаиться, как змея в траве, выждать, когда соперник споткнется, а затем сделать ход. Не исключено, что в процессе ожидания появится идеальная возможность навсегда убрать его с дороги. Внезапно вы можете оказаться в ситуации, когда все складывается в вашу пользу. Риск, которому вы подвергаетесь, решаясь на убийство, становится необычайно низким, а потенциальная выгода – огромной. Может, вы случайно застанете врага одного. Возможно, удастся убить его и успешно замести следы. Вы вдруг обнаруживаете, что обладаете средствами, мотивом и возможностью. И ловите момент. В разуме активируется психологический гомицидальный комплекс.

Если данный сценарий кажется надуманным, давайте на мгновение оставим наш вид и обратимся к близким родственникам-приматам – шимпанзе. Мы с ними произошли от общего предка и разделились около 7 млн лет назад. Тем не менее гены людей и шимпанзе совпадают примерно на 99 %. Это означает, что из 3 млрд пар оснований, нанизанных на нити ДНК, 99 из 100 абсолютно идентичны. Различия, конечно, так же важны, как и сходства. Люди ходят на двух ногах, владеют речью, а овуляция у женщин протекает более или менее незаметно. Шимпанзе прыгают по веткам деревьев, общаются без помощи слов, а самку в эструсе, благодаря ярко-красному цвету гениталий, видно с расстояния тридцати метров. Несмотря на все отличия, шимпанзе являются нашими ближайшими родственниками, а значит, наблюдение за их поведением может пролить свет и на наше.

Инцидент, о котором я расскажу ниже, произошел в общине шимпанзе, обитавшей в джунглях Танзании, и был зафиксирован изучавшими ее антропологами[57]. Одним солнечным днем восемь шимпанзе – семь самцов и одна самка – бродили по границе своей территории. Хотя они редко выходят за пределы участка, эти животные явно воодушевились размером своей группы и вели себя смелее обычного. Недалеко от границы обнаружился одинокий самец. Шимпанзе по имени Годи мирно сидел под деревом, поедая спелые плоды в лучах полуденного солнца. Как правило, Годи путешествовал в компании шести других самцов, принадлежавших к общине Кахама. Но в тот день был один.

Увидев соперников, Годи почувствовал прилив адреналина. Он бросил еду, вскочил на ноги и помчался через лес к товарищам. Преследователи ринулись в погоню и окружили его. В мгновение ока Годи был схвачен. Хамфри, один из доминирующих самцов, схватил Годи за ногу, швырнул на землю и навалился на него всем своим весом в 50 кг. Хотя Годи отчаянно сопротивлялся, он не мог побороть Хамфри и его сородичей, каждый из которых был сильнее четырех олимпийцев на пике физической формы. Обезвредив Годи, шимпанзе приступили к экзекуции. Издавая безумные крики, они кусали, били и топтали беспомощную жертву.

Через десять минут, показавшихся вечностью, нападавшие гордо удалились. На земле осталось изувеченное тело, истекающее кровью от десятков ран. Годи умер не сразу. Но живым его больше не видели. Шимпанзе-убийцы ухватились за редкую возможность, которая представляется раз в несколько месяцев.

Мы часто думаем о человеческих войнах как о формальных сражениях между заклятыми врагами, но в традиционных обществах охотников-собирателей убийство обычно принимают форму набегов, похожих на тот, который ученые наблюдали у шимпанзе. Свидетелем одного стал антрополог Наполеон Шаньон, посвятивший годы изучению группы венесуэльских племен янамамо. В ночь перед налетом вождь Каобава привел соплеменников в эмоциональное неистовство. «Я хочу мяса! – скандировал он. – Я хочу мяса!» На рассвете следующего дня женщины собрали для воинов большой запас плантанов[58]. Мужчины покрыли лица и тела черной краской. «Не дай себя убить», – напутствовали воинов матери и сестры[59]. Жены плакали, опасаясь за жизнь мужей. Путь к становищу врага занял несколько дней. Ночью налетчики разводили костры, чтобы согреться, но в последнюю ночь от этой роскоши решили отказаться.

Тем временем женщины, оставшиеся в лагере, начали нервничать: в отсутствие мужчин их могли похитить соседние племена. Даже союзникам нельзя было доверять.

Военный отряд разделился на две группы, по шесть человек в каждой. Подобная группировка обеспечивала надежную защиту при отступлении. Два человека из каждой группы засели в засаде, подстерегая потенциальных преследователей. Остальные перешли в наступление. Налетчики убили одного из врагов отравленной стрелой и обратились в бегство. Один из них был ранен, но выжил и принял участие в следующем набеге. «Операция» прошла успешно. Они умертвили одного члена вражеской группы, но сами остались в живых, точь-в-точь как шимпанзе в Танзании.

Разумеется, обычно убийство не является решением первого эшелона, причем даже в тех случаях, когда на кону ваша собственная жизнь. Представьте, что в дом ворвался вооруженный грабитель. Как вы поступите? Скорее всего, либо попытаетесь спрятаться или убежать, либо перейдете в наступление. И то и другое одинаково вероятно. Древнее напутствие «сражайся или беги» отражает две самые важные стратегии из доступных нам защит. Тормоза, удерживающие от убийства, развивались вместе с ментальными механизмами, порождающими импульс убивать. К несчастью, процесс коэволюции, в рамках которого происходила адаптация к этим тормозам, создал порочный круг, из которого нет выхода. Совершенствуя механизмы защиты, мы одновременно совершенствовали способы убийства.

Коэволюционные гонки вооружений обычно происходят между двумя разными видами, где один является хищником, а другой – добычей, или между паразитами и хозяевами. По мере того как хищники истребляют более медленную и менее проворную добычу, оставшиеся особи и их потомки эволюционируют. Со временем остаются самые быстрые, чуткие и хитрые. Эти более развитые способности, в свою очередь, ускоряют естественный отбор среди хищников – медленные не могут поймать еду и поэтому вымирают, а более быстрые дают более высокий процент шустрого потомства. Всякий прирост в навыках одного вида неизбежно ведет к совершенствованию способностей другого. Эволюция обоих видов движется по бесконечному замкнутому кругу, из которого не может вырваться ни хищник, ни добыча.

Коэволюционные гонки вооружений наблюдаются и в пределах одного вида. У человека этот любопытный процесс коснулся эволюции стратегий убийства и механизмов защиты от насильственной смерти. Создавая антигомицидальную защиту, естественный отбор одновременно создавал более сложные стратегии лишения жизни, позволяющие эту защиту обойти. Потенциальные жертвы учились распознавать убийственные намерения, а потенциальные убийцы оттачивали способность их обманывать, застигать врасплох и скрывать гомицидальные замыслы.

Наши предки жили в группах, обеспечивавших неплохую защиту от грабителей и мародеров. В то же время они развивали тактики вербовки, предназначенные для увеличения размера своих убийственных коалиций.

Одна из проверенных временем тактик, о которой мы недавно читали в новостях, основана на влечении мужчин к женщинам. Мохаммеду Атте, одному из главных организаторов терактов 11 сентября, не везло в любви. Вербовщики внушили ему, что в загробном мире его будут окружать «райские женщины» (из руководства, найденного в багаже Атты), «вечно цветущие юноши» и «черноокие, большеглазые девы, подобные сокрытым в раковине жемчужинам…» (цитата из Корана о награде за мученичество). Обещание престижа и молодых женщин – действенный метод коалиционной вербовки. От бандитов Нью-Йорка и Лос-Анджелеса до религиозных джихадов, мужчины охотно проливают кровь, чтобы получить мифические награды. Безжалостная коэволюционная гонка вооружений в человеческой борьбе за жизнь, свободу и потомство продолжается и сегодня.

Может ли теория эволюционной конкуренции осветить мотивы убийства в наше время? Как мы убедимся дальше, она действительно объясняет статистические закономерности: кто убивает, кого убивают и по каким причинам. Чем больше я анализировал мотивы как реально совершенных, так и воображаемых убийств, тем сильнее убеждался: многие обусловлены интенсивным давлением сексуального соперничества.

3

Опасные игры: половой отбор

Убийство и разврат – одно с другим
Так неразлучны, как огонь и дым.
Уильям Шекспир. «Перикл», акт I, сцена I[60]

Дело техасских кадетов. Осенью 1991 года Дайэн Замора и Дэвид Грэм записались в кадетскую программу Гражданского воздушного патруля, вспомогательного подразделения ВВС, в округе Таррант, штат Техас[61]. В августе 1995 года Дайэн и Дэвид начали встречаться. В сентябре они публично объявили, что любят друг друга, и сообщили семьям о намерении пожениться через четыре года, сразу после окончания военной академии.

Все шло хорошо, пока Дэвид Грэм не отправился на соревнования по легкой атлетике, проходившие в Лаббоке (Техас). На обратном пути он припарковал машину за школой и на заднем сиденье занялся сексом с Адрианной Джонс, девушкой из его команды. После измены Дэвид не мог избавиться от чувства вины. 1 декабря он признался в неверности, и Дайэн Замора пришла в ярость. Она кричала и плакала. И в конце концов потребовала высшего доказательства любви – велела Грэму убить Адрианну.

Они спланировали преступление вместе. Грэм пригласил Джонс на свидание. Садясь в машину, Адрианна не подозревала, что в кузове прячется Дайэн. Как только они выехали на пустынную дорогу у озера, Дайэн набросилась на Джонс сзади и попыталась свернуть ей шею. Но Адрианна оказалась сильнее. В отчаянии Замора схватила гантель и несколько раз ударила Джонс по голове. Истекая кровью, Адрианна выскочила из машины и бросилась бежать. К несчастью, Дэвид бегал быстрее. Он догнал ее и застрелил. После убийства пара сняла с себя окровавленную одежду и спрятала за несколько километров от места преступления.

Труп обнаружил фермер на следующий день, но преступникам удавалось скрываться от полиции целых девять месяцев. В августе 1996 года Замора похвасталась новым соседкам по комнате, как сильно она любит Грэма, а он – ее. Ради любви, сказала Дайэн, они даже убили другого человека. Девушки позвонили в полицию, и преступников арестовали. Первоначально пара призналась в убийстве, но позже отказалась от своих слов. На отдельных судебных процессах Грэм и Замора сваливали вину друг на друга. Оба были признаны виновными в тяжком убийстве и получили пожизненные сроки.

Как могли двое, казалось бы, совершенно нормальных молодых людей, которых ждала блестящая карьера, не только решиться на столь гнусное преступление, но и совершить его таким хладнокровным, расчетливым способом? На допросе Дэвид Грэм заявил, что не ожидал от себя подобного: «Мы оба были потрясены. Ни Дайэн, ни я никогда не были склонны к жестокости»[62]. Судя по его словам, он искренне раскаивался: «Сейчас я горько сожалею о содеянном. Я и представить не мог, какую душевную боль это причинит товарищам по академии, друзьям, семье Адрианны, знакомым и соседям. Наверное, в тот момент я просто выбросил все это из головы. Я убедил себя, что ради Дайэн можно убить. После того как она поставила мне ультиматум, я долго думал, как совершить преступление. Я был глуп, но я был влюблен»[63]. Дайэн также призналась в убийстве, но позже отреклась от своих слов, возложив всю вину на Дэвида. Несмотря на взаимные клятвы в вечной любви, женщина недавно обручилась с другим заключенным. Правда, до первой брачной ночи им придется подождать 58 лет[64].

Впоследствии многие люди выражали ужас и возмущение по поводу действий Заморы и Грэма. Один человек сказал: «Я считаю, Дэвид и Дайэн должны поплатиться за то, что сделали с девушкой. Никто не заслуживает такой смерти, никто не имеет права просить другого о подобных вещах… Надеюсь, в тюрьме вас обоих будут регулярно избивать. Может быть, тогда вы хоть раз испытаете настоящую боль»[65]. Впрочем, с этой точкой зрения согласились не все. Другой человек заявил: «А по-моему, Дайэн поступила правильно. Дэвид был любовью всей ее жизни, она хотела отомстить этой шлюхе. Адрианна получила по заслугам. Не думаю, что Дайэн должна сидеть в тюрьме. Она сделала это ради любви. Ее нужно освободить»[66].

Как показывает анализ тысяч убийств и гомицидальных фантазий, в основе многих преступлений лежит сексуальная конкуренция. В качестве примера рассмотрим следующие фантазии, демонстрирующие всю ярость и ненависть по отношению к сексуальному сопернику.

Респондент № 14: женщина, 23 года. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Одну знакомую девушку. Она постоянно пыталась управлять и манипулировать лучшими мужчинами в нашем окружении, используя низкопробные тактики: фальшивый смех, чтобы привлечь внимание, и развратное поведение. Она вела себя как шлюха – садилась к мужчинам на колени, показывала пирсинг в соске и прочее в таком духе. Думаю, больше всего меня раздражали сами мужчины – им это нравилось. Идиоты… Мне ужасно хотелось ее проучить. То, что она делает, неправильно. В своих фантазиях я избиваю ее в стиле кунг-фу. Мои движения настолько четкие и изящные, что вызывают у мужчин благоговение и возбуждение… [Вопрос: Как вы поступили на самом деле?] Говорила про нее гадости друзьям. Они согласны со мной, но ее общество все равно им нравится. Одно слово – мужчины!

Респондент № 124: мужчина, 32 года. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Мужчину, который спал с моей женой… Он был ее бывшим… Моя жена говорила, что очень любила его и хочет остаться с ним друзьями. Они расстались, потому что у него были проблемы с наркотиками. После курса реабилитации они продолжали поддерживать связь, но виделись редко. Мы стали встречаться позже. Примерно через год она с ним переспала. Тот пришел к нам домой, и они занялись сексом на моем диване. Конечно, я был очень зол и хотел выплеснуть эмоции. Даже если это означало избить его до смерти. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Может быть, если бы я застал их в постели.

Респондент № Р273: мужчина, 24 года. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Парня бывшей девушки. Ему 28. Он трахал ее, когда мы еще встречались. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Я бы душил его и лупил кулаками по лицу, пока он не потеряет сознание, а потом проломил бы ему голову. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] Я не видел его несколько месяцев. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Если бы мы встретились, когда я был пьян, и он бы меня спровоцировал.

Респондент № Р2366: мужчина, 19 лет. [Вопрос: Кого вам хотелось убить?] Одного парня. Он спал с моей девушкой. Я узнал, что она мне изменяет, когда увидел его автомобиль у нашего дома. Я процарапал его машину ключом и здорово избил. Мутузил кулаками, пока не устал. Я бы убил его, будь у меня бита или что-нибудь в этом роде. Конечно, это было бы ошибкой, но я был просто взбешен. [Вопрос: Каким способом вы бы его убили?] Думаю, я бы несколько раз ударил его бейсбольной битой. [Вопрос: Что помешало вам так поступить?] У меня не было биты. [Вопрос: Что могло заставить вас переступить грань и совершить настоящее убийство?] Вся эта ситуация.

Но почему сексуальное соперничество порождает так много гомицидальных мыслей и реальных убийств? Дело в том, что в эволюционной борьбе за жизнь главное – найти полового партнера, причем не просто партнера, а того, кто обладает высокой репродуктивной ценностью. Кто убивает и зачем, – такие вопросы тесно связаны с этим основополагающим принципом. Как мы выяснили в предыдущей главе, мужчины убивают гораздо чаще, чем женщины; 87 % всех убийц – мужского пола. На основании данных цифр мы можем прийти к выводу, что мужчины более склонны к насилию, чем женщины. Но каким образом возникло это различие? Статистика этого не объясняет.

Если уж на то пошло, в фантазиях, приведенных выше, женщины проявляют не меньшую агрессию, чем мужчины. Заманчиво предположить, что они реже прибегают к убийству по одной простой причине: поскольку женщины физически слабее, насилие для них – не особо действенная тактика. В противном случае естественный отбор благоприятствовал бы более крупным и сильным дамам, а современные практически не уступали бы в физической силе мужчинам. Наконец, нельзя забывать тот факт, что в 65 % ситуаций мужчины убивают других мужчин. Очевидно, здесь задействованы более глубинные ментальные процессы, имеющие непосредственное отношение к специфическим требованиям «брачных игр».

Отчаянная конкуренция полового отбора

Сексуальное соперничество лежит в основе многих произведений великих писателей, включая Шекспира и Набокова. Оно пронизывает любовные песни, которые поет Эл Грин, и рэп, которые читает Эминем. С тех пор как предки сплетничали вокруг костров, ничего толком не изменилось: разве что вместо костра теперь офисный принтер. Драмы сексуального соперничества гипнотизируют нас не без причины. Поскольку ставки слишком высоки, нам нужно знать все тонкости и правила игры, которую Дарвин назвал «половым отбором». В сущности, это процесс отсева, в рамках которого мужчины и женщины выражают предпочтения относительно потенциальных партнеров.

Теоретически человеческое внимание можно привлечь к чему угодно, даже к скорости роста травы. Но на практике это не работает. В ходе эволюции разум привык живо интересоваться социальными событиями, имеющими глубокое адаптивное значение для нашей жизни. Уделяя пристальное внимание романтическим отношениям других, мы вычисляем, какие стратегии работают, а какие нет (хотя, конечно, не всем удается успешно применить знания в своих романтических авантюрах).

Отслеживая отношения окружающих, мы видим, кто поднимается по социальной лестнице, а кто скользит вниз. Замечаем, какие качества больше всего ценятся представителями нашей группы, а какие считаются недостатками. Наблюдая за тем, как друзья, коллеги и знакомые завоевывают возлюбленных, мы запоминаем приемы, которые можем использовать сами, и тактики, которые могут применить против нас соперники.

Но почему сексуальная конкуренция стала такой мощной силой в нашей жизни и почему на ней основано столько убийств? Проблема в том, что в «брачных играх» одни люди имеют преимущество перед другими. Игровое поле неровное, и не каждому суждено найти любовника или сохранить пару. Более того, согласно холодному расчету эволюции, просто завести детей как средство передачи генов следующему поколению недостаточно. Только у потомства, которое унаследует наилучший набор генов для решения жизненных задач, больше всего шансов передать их дальше. По этой причине в сознании запрограммировано найти не просто пару, а правильную пару, лучшую из возможных и которую мы можем заинтересовать и удержать. В этом вся разница.

Представьте, насколько проще была бы жизнь – хотя, конечно, и намного скучнее, – если бы не приходилось сражаться за любовников. Не все виды животных размножаются половым путем; многие используют бесполый. Вдумайтесь: им не нужно искать партнера; они не соперничают за него, не мучаются от того, что их отвергли, и не тратят силы на сложный и часто утомительный танец любви, без которого успешное спаривание маловероятно.

Разумеется, у представителей бесполых видов тоже есть проблемы: они должны извлекать необходимые ресурсы из окружающей среды, отбиваться от хищников, которые хотят их съесть, и производить идентичные копии самих себя. Однако от необходимости встречаться они избавлены.

Эволюция полового размножения, впервые появившегося на Земле 1,2 млрд лет назад, существенно усложнила жизнь и внесла немало смуты. Большинство склонны думать о естественном отборе как о «выживании наиболее приспособленных» в борьбе с опасной природой. Одни лучше подготовлены к совладанию с этими угрозами, чем другие. Половое размножение добавило совершенно новый элемент конкуренции между представителями одного пола – соперничество за наиболее привлекательных партнеров. Именно эта напряженная борьба и проложила путь к убийству.

Страницы: