Темный источник Макмахон Дженнифер
– Источник сохранился, – возразила я, размахивая в воздухе пустой банкой, словно это было решающее доказательство. – И вода по-прежнему действует. Действует, Уилл! Я не могу объяснить как – я просто знаю, что она почти исцелила нашу дочь. Ты сам видел, что Мэгги окрепла и перестала задыхаться.
Он снова взял Мэгги за ручку и внимательно осмотрел синюшные ногти и фаланги пальцев.
– Все это время она была здоровым, нормальным ребенком, – сказала я. – Еще вчера вечером, когда мы ее купали, все было в порядке, правда?
Он кивнул.
– Так вот, вчера вечером, перед сном, я дала ей последние несколько капель. А сегодня… сегодня у меня уже не было воды, и посмотри, что с ней стало! Мэгги необходима эта вода, и мы должны как можно скорее отвезти ее к источнику.
Уилл посмотрел на меня, на Мэгги, снова на меня. Открыл рот. Снова закрыл.
– Я… я не… – начал он неуверенно.
Мэгги начала корчиться у меня на руках. Тяжело, с хрипом дыша, она вся выгибалась, не сводя с Уилла больших темных глаз.
– Ну, хорошо, – промолвил он наконец. – Давай закончим с вещами и скорее в путь.
* * *
Из Лейнсборо мы выехали в начале второго. Перед тем как отправиться в путь, я успела наполнить термос свежим горячим кофе и положила в корзинку несколько сэндвичей, а также печенье и яблоки. После затяжной, холодной весны сельские дороги оказались в ужасном состоянии: они стали почти непроезжими и напоминали порой настоящие реки жидкой грязи. Глубокие, заполненные водой колеи и промоины сильно мешали нашему движению, и Уилл вел «Франклин» очень осторожно, боясь застрять. Я сидела рядом с ним, держа Мэгги на коленях, и смотрела в окно. Однажды мы уже проезжали по этой дороге, но я совершенно не узнавала местности. Казалось, чем ближе мы подъезжали к Бранденбургу, тем меньше примет весны было вокруг. Земля цвета мокрой глины была совсем голой, и бредущие через поле худые коровы были забрызганы грязью по самую шею. Двигались они с явным трудом, так как при каждом шаге их копыта вязли в раскисшей почве. Коровник, к которому они направлялись, был давно не крашен и кренился набок; выглядел он заброшенным, а небольшой загон из жердей рядом почти развалился. У подножья каменных оград лежали пятна снега, словно зима только и ждала подходящего момента, чтобы вернуться.
Было уже начало седьмого, когда мы наконец добрались до Бранденбурга. На заколоченных досками воротах лесопилки висел большой плакат с надписью «закрыто». Несколько маленьких магазинов и лавчонок по сторонам главной улицы тоже не работали, и похоже, уже давно. Указатели, обозначавшие дорогу к отелю, убрали после пожара, поэтому на развилке Уилл остановился.
– Ты не помнишь, куда нужно ехать, налево или направо? – спросил он.
Я покачала головой.
– Здесь все так изменилось, – сказала я. – Кажется, направо…
Мы проехали по правой дороге несколько сот ярдов, когда я заметила примыкавший к ней узкий проселок, который выглядел смутно знакомым.
– Вон туда, – сказала я. – Если я не ошиблась, эта дорога ведет прямо к отелю.
Уилл послушно свернул, куда я показывала, но почти сразу остановил машину.
– Мы здесь не проедем, – сказал он мрачно. – Эта жидкая грязь слишком глубока. Если засядем, придется здесь ночевать. – С этими словами Уилл включил заднюю передачу и, неловко вывернув шею, стал сдавать назад, к шоссе.
Нужно было искать обходной путь, и мы решили расспросить местных жителей, но все, кто попадался нам на пути, в один голос твердили, что дорога к источнику закрыта и проехать туда невозможно. А одна пожилая женщина, подметавшая веранду своего дома, и вовсе попыталась отговорить нас от нашей затеи.
– Ходить к источнику – беду кликать, – коротко сказала она и, увидев у меня на руках Маргарет, добавила: – Разворачивайтесь-ка поскорее и езжайте туда, откуда приехали, если хотите вашему ребенку добра.
И, не сказав больше ни слова, она снова заработала веником, подняв целую тучу пыли.
– Давай заедем в универмаг, – предложила я. – Может быть, там нам помогут.
Уилл развернулся, и мы поехали по главной улице обратно к центру города. Остановились мы напротив почты, немного не доезжая до универмага, и двинулись дальше пешком. Поднявшись на крыльцо, мы, однако, увидели в окне табличку «закрыто». Уилл посмотрел на часы работы, написанные на двери, сверился с карманными часами и покачал головой:
– Они закрылись почти час назад.
Не отвечая, я привстала на цыпочки и заглянула в окно.
– Там горит свет и кто-то ходит, – сказала я. – Давай постучим. – И, не дожидаясь его ответа, я постучала в окно – сначала тихо, потом все громче и громче.
– Осторожно, не разбей стекло, – сказал Уилл.
Загремел дверной засов, и дверь приоткрылась. За ней стоял пожилой мужчина в вязаной шерстяной кофте. Я узнала его сразу – в прошлом году он предлагал купить целебную воду в бутылках и, в подтверждение ее удивительных свойств, показывал нам свою обожженную руку, которую вылечил с ее помощью. Он почти не изменился, только лицо выглядело более худым и на нем прибавилось морщин.
– Мы закрыты, – буркнул он и попытался захлопнуть дверь, но Уилл просунул ногу между ней и косяком.
– Простите сэр, – быстро сказал он. – Мы сбились с пути и хотели спросить дорогу. Нам нужно попасть к источнику. Все, кого мы спрашивали, почему-то посылают нас не туда, так что мы уже больше часа ездим кругами. Не могли бы вы нам помочь?
– Отель сгорел год назад, туда никто не ездит, – хмуро сказал мужчина и снова попытался закрыть дверь.
– Постойте! – воскликнула я и сделала шаг вперед, крепче прижимая к себе Маргарет. – Моя дочь очень больна! Моя подруга была здесь месяц назад, она купила у вас банку воды из источника. Вот эту!.. – Я показала ему пустую банку, которую зачем-то захватила с собой. – Мы каждый день давали ей по нескольку капель, и в конце концов ей стало лучше, намного лучше, но теперь вода кончилась и болезнь вернулась. Нам очень нужна эта вода, сэр! Помогите нам, пожалуйста!
Хозяин магазина пристально взглянул на меня голубоватыми, как льдинки, глазами, потом распахнул двери шире, и мы вошли.
В магазине оказалось очень жарко. В дальнем углу, в чугунной печке-голландке, постреливали дрова, пыльная голова лося мрачно взирала на нас со стены тусклыми стеклянными глазами. Под ней висело расписание поездов, но я заметила, что станция «Бранденбург» была вычеркнута. Рядом было нацарапано карандашом: «Поезда не останавливаются впредь до особого распоряжения». Рядом с расписанием я увидела еще одно объявление: «Отель и дансинг «Сосновый мыс» на озере Уилмор закрыты навсегда».
– Вы точно решили? – хмуро спросил хозяин.
– Если бы ваш ребенок был болен, разве вы поступили бы иначе?
Несколько секунд он смотрел на меня в упор, потом повернулся и шаркающей походкой убрел куда-то в глубь магазина. Минут через пять он вернулся в сопровождении мальчика лет двенадцати, одетого в заплатанный джинсовый комбинезон и старый серый свитер, который был ему велик.
– Это мой внук Филипп. За доллар он отведет вас к источнику.
Филипп нервно переступил с ноги на ногу.
Уилл посмотрел на мальчишку, потом на меня. Я кивнула, и он, достав кошелек, протянул Филиппу доллар. Мы уже шагали к двери, когда хозяин неожиданно сказал:
– Я делаю это только в виде исключения. Возьмете, что хотели, и сразу поезжайте домой, да больше не возвращайтесь. И поспешите, скоро стемнеет. Нехорошо оставаться у источника после наступления темноты.
На улице мальчишка сел на свой велосипед, а мы вернулись к машине и поехали за ним. Сначала мы доехали до дороги, потом миновали уже знакомый нам поворот на проселок. Чуть дальше по шоссе мы увидели еще один проселок, такой же узкий и грязный, как первый. Свернув на него следом за Филиппом, мы едва не налетели на баррикаду из бревен, лежащих поперек дороги. Проезд был закрыт.
– Отсюда придется пешком, – сказал мальчишка.
Уилл поставил машину у обочины, и мы вышли. Филипп спрятал велосипед в ельнике и двинулся вверх по холму, показывая дорогу. Он шел довольно быстро, и я начала отставать. Уилл предложил было взять у меня Маргарет, но я отказалась. Несмотря на то что было довольно холодно, мы оба вскоре вспотели и перемазались в глине, но упрямо шли вслед за Филиппом. Подъем был трудным, мы задыхались, а наши ноги то и дело скользили в грязи, словно сама дорога пыталась нам помешать. Кроме того, мы боялись потерять из виду нашего проводника, без которого мы не только не дошли бы до источника, но и, пожалуй, не нашли бы обратную дорогу в город.
Чем выше мы поднимались, тем уже становилась дорога, заросшая по краям кустами и молодыми елями. Вскоре она превратилась просто в широкую тропу, проехать по которой можно было разве что на лошади. Ветви деревьев смыкались над ней плотным шатром, сквозь который почти не проникал свет, и вокруг нас сгустились сумерки, хотя времени было еще не так много. «Нехорошо оставаться у источника после наступления темноты», – вспомнила я предупреждение хозяина и почувствовала, как у меня по спине пробежал холодок.
Мы почти не разговаривали. Маргарет у меня на руках становилась все тяжелее, и, хотя Уилл еще несколько раз пытался забрать ее у меня, передать ему дочь я почему-то так и не решилась.
– Мы почти пришли, моя ласточка, – прошептала я Мэгги на ухо.
Наконец деревья поредели, расступились, и мы вышли на большую поляну. Там, где когда-то стоял великолепный отель, виднелась только оставшаяся от подвала яма, наполовину затопленная водой и заваленная обгорелыми бревнами, осколками черепицы и прочим мусором. Несмотря на то что пожар случился почти год назад, в воздухе все еще пахло гарью и горьким дымом.
Но главное, это место перестало быть знакомым и близким – таким, где мне когда-то было хорошо и радостно.
Подойдя к краю првала, я уставилась на черную, грязную воду внизу. Из бетонной стены торчали перекрученные и поломанные медные трубы, среди обугленных балок виднелась закопченная ванна и фрагменты хрустальной люстры из вестибюля. От этого зрелища у меня закружилась голова, я покачнулась, но Уилл успел подхватить меня под локоть.
– Осторожнее, Этель, – сказал он, отводя меня подальше.
Повсюду под ногами хрустели осколки стекла. Должно быть, окна полопались от жара и осыпались еще до того, как рухнули стены. Я попыталась представить, как это было: дым, пламя рвется из всех щелей, пронзительно кричат люди… Мне даже казалось – я и сейчас слышу отчаянные вопли тех, кто не смог выбраться из огня. Можно было подумать, залитый водой подвал сохранил эхо их голосов.
– А что говорят у вас в городе, из-за чего начался пожар? – спросил Уилл у Филиппа, предусмотрительно отводя меня еще дальше от провала. Здесь, возле остатков розария, битого стекла было меньше, а глины больше; она чавкала под башмаками, словно трясина, грозя засосать нас на самое дно.
– Говорят, это Бенсон Хардинг виноват. – В устах мальчишки имя владельца «Бранденбургского источника» прозвучало как рычание. – Говорят, он сам поджег свой отель.
– Зачем это могло ему понадобиться? – удивился Уилл.
Филипп пожал плечами, потом наподдал комок глины мыском стоптанного кожаного башмака.
– Кто его знает… Говорят, он спятил, когда утонула его жена. Она тоже была сумасшедшая, – добавил мальчишка убежденно. – Говорят, она видела в бассейне каких-то чудовищ. – Он отвернулся и сплюнул на землю.
Мы с Уиллом переглянулись. Думаю, нам обоим стало не по себе, но в этот момент у меня на руках заворочалась Мэгги – заворочалась и вздохнула хрипло, с трудом. Я снова посмотрела на Уилла. «У нас нет выхода» – вот что означал мой взгляд.
И, обогнув развалины отеля, мы ступили на полускрытую прошлогодней травой дорожку. Как ни удивительно, розарий слева от нас почти не пострадал: листья были зелеными, разросшиеся плети полностью скрыли деревянные шпалеры, а первые, еще совсем небольшие бутоны обещали взрыв ярких красок и чудесных ароматов. И все же я не могла отделаться от какого-то странного чувства. Этот зеленый оазис на месте катастрофы выглядел почти противоестественно.
Запах источника мы почувствовали еще до того, как его увидели, – резкий, сернистый, гнилостный запах.
Деревянный заборчик, когда-то окружавший чашу бассейна, был повален, но на калитке все еще сохранилось объявление: «закрыто до 9 утра». Лужайка заросла сорной травой, но выложенный камнем бассейн выглядел в точности таким же, как и тогда, когда мы видели его в последний раз. Интересно, куда девались павлины, спросила я себя, но сразу же о них забыла. Неподвижная темная поверхность бассейна напомнила мне об утонувшей здесь Элизе Хардинг, и я вздрогнула. На какое-то мгновение мне показалось, будто я вижу под водой бледное, бескровное лицо подруги, но я моргнула, и видение пропало. Наверное, на меня просто подействовал рассказ Миртл, которая не только видела Элизу, но и разговаривала с ней.
Что за чушь, подумала я.
– Отец говорит, этот бассейн – бездонный, – сообщил Филипп, который остановился поодаль, явно опасаясь приближаться к источнику. – А еще он говорит, эту воду даже трогать нельзя, не то что пить! Она ядовитая, от нее бывают всякие видения… – Он посмотрел на солнце, садившееся за холмы. – Ну ладно, – деловито добавил мальчишка. – Думаю, обратную дорогу вы и сами найдете. – И с этими словами он умчался прочь, словно испуганный кролик.
«Найдем ли?.. – подумала я, глядя ему вслед. – Или так и пропадем здесь навсегда?»
Но раздумывать было некогда, и я опустилась на колени. Мэгги я положила на каменные плиты подальше от края. Бедняжка дышала тяжело, как маленький паровозик, который тащит в гору слишком тяжелый состав.
– Пожалуйста… – проговорила я вслух, обращаясь то ли к воде, то ли к Богу, то ли к Элизе. – Пожалуйста, спаси моего ребенка!
С этими словами я зачерпнула ладонью немного черной воды, смочила Мэгги губы и даже сумела влить немного в крошечный ротик. Глаза малышки широко распахнулись, она поглядела на меня, и я принялась втирать воду в ее щеки, лоб, пальчики.
– Как ты думаешь, – спросила я Уилла, – может, нам ее окунуть?
– Нет, для этого слишком холодно. Купание ее убьет, – ответил он. Взгляд его неожиданно стал суровым, и он отошел в сторону и встал там, разглядывая кучи обугленных деревяшек и ковыряя каблуком слежавшуюся золу. Будь на его месте какой-то другой человек, я бы сказала, что он сильно испуган, но я знала Уилла и не могла даже в мыслях допустить подобное.
Вооружившись губкой, я распеленала Маргарет и стала обтирать ее холодной водой, приговаривая:
– Это хорошенькая водичка, она поможет. Потерпи чуточку, тебе скоро станет лучше… – А когда Уилл отошел еще чуть дальше и уже не мог меня слышать, я шепнула: – Это волшебная вода, Мэг. Самая настоящая волшебная вода! Благодаря ей ты не умрешь – я в этом абсолютно уверена. Ты ведь хочешь остаться с нами, правда, крошка? С мамой и с папой?..
В ответ Маргарет довольно гугукнула. «Да, мама, да!» – словно хотела она сказать.
Наконец я снова завернула ее в пеленки и теплое одеяло. Перед тем как тронуться в обратный путь, я наполнила водой четыре большие банки, которые лежали у Уилла в сумке. Уже совсем стемнело, он достал фонарик и первым начал спускаться по тропе туда, где мы оставили машину. Я шла за ним, и мне все время казалось, будто я слышу за спиной какое-то чавканье и хлюпанье, словно кто-то шел за нами, увязая ботинками в грязи, но, когда я не выдержала и обернулась, позади никого не было – только тени.
– Ну что, попробуем найти гостиницу? – спросил Уилл, когда мы спустились вниз и сели в машину.
Я вспомнила объявление в универмаге.
– Вряд ли здесь осталась хоть одна, – ответила я. – Поехали лучше домой.
Обратный путь был таким же долгим и утомительным, но настроение у меня было совсем другое. На заднем сиденье чуть позвякивали банки с волшебной водой, Мэгги дышала ровно, без этих страшных хрипов, и время от времени принималась довольно гулюкать. Наконец она заснула у меня на руках, а я все прислушивалась к ее тихому, мерному дыханию.
В Лейнсборо мы вернулись далеко за полночь, и я сразу пошла с Маргарет в детскую, чтобы переодеть и уложить. Ручки и ножки у нее были розовыми, дыхание – нормальным. Кроме того, она проголодалась.
– Я смотрю, к нашей крошке вернулся аппетит, – заметил Уилл, входя в детскую следом за мной.
– Не только аппетит, – сказала я. – Ты только посмотри – она явно чувствует себя лучше и совсем не задыхается. Вода излечила ее.
Он кивнул, но я заметила, как крепко он стиснул зубы. Мне даже показалось, что помимо изумления и надежды в его глазах промелькнуло еще что-то… Страх. Крошечный огонек страха, который способен превратиться во всесжигающий пожар.
Глава 25
20 июня 2019 г.
Домой я вернулась только в половине десятого. Райан высадил меня у дверей и уехал, а я поднялась на крыльцо. Диана прислала эсэмэску, что задерживается на работе, но обязательно приедет – привезет пиццу и вино.
Едва войдя в прихожую, я сразу почувствовала, что отец снова взялся стряпать. В воздухе пахло приправами, перцем и разогретым маслом.
– Тед?! – позвала я, направляясь в кухню. Свет горел только там – и в коридоре, и в гостиной лампочки были выключены.
Отец что-то сказал, но так тихо, что я не разобрала слов. Обращался он явно не ко мне. С кем же он может разговаривать? С Дианой? Но ведь я только недавно получила от нее сообщение, да и машины ее на подъездной дорожке я не заметила.
– Тед?.. – снова сказала я, входя в кухню, в которой царил полный разгром. На полу валялись пустые пакеты из универмага, все конфорки были включены, и на каждой стояло по кастрюле, разделочный и рабочий столы были заставлены жестянками с мукой, сахаром, перцем, вскрытыми консервными банками, завалены блюдцами и мисками, мерными стаканами, грязными ложками и ножами. На обеденном соле теснились тарелки и подносы с шоколадным печеньем, чизбургерами, поджаренными сырными сэндвичами и прочим. Дверцы кладовки были распахнуты настежь, а за ларем с овощами что-то торопливо поедал Свинтус.
– Что здесь происходит? – спросила я отца, который переворачивал лопаточкой бекон. Я очень старалась, чтобы мой голос звучал спокойно и доброжелательно, хотя на самом деле я разозлилась и испугалась. Подобный «творческий беспорядок» на кухне был в стиле Лекси, она всегда все переворачивала вверх дном, когда готовила. Тед ничего подобного себе не позволял.
Он не ответил, и я, подойдя к нему, тронула его за плечо:
– Эй? Что случилось?
– Она проголодалась, – ответил он каким-то не своим голосом и продолжал орудовать изогнутой лопаточкой. На меня он даже не взглянул. – Она проголодалась, но не хочет ничего есть. – И он вывалил в сковородку полбанки кукурузы под белым соусом.
– Кто проголодался, Тед?
Он наконец-то посмотрел на меня.
– Лекси, кто же еще! – сказал Тед. Его зрачки казались огромными, а лицо, хотя и блестело от пота, как у всякого человека, простоявшего у горячей плиты несколько часов, было мертвенно-бледным.
Я выключила конфорки и взяла его за руку. Она была холодной и липкой.
– Лекси? Но ведь она…
– Она была здесь! И сказала, что хочет есть. – Он бросил на меня безумный взгляд. – Я готовил ей самые разные блюда, но она так ничего и не съела. Даже не попробовала!
Его лицо сделалось таким расстроенным, таким несчастным, что мне стало его жалко.
– Ну-ка присядь, – сказала я и повела его к столу. Двигался он медленно, как лунатик, но мне все же удалось усадить его на стул. Сама я села напротив, сдвинув в сторону часть стоявших на нем тарелок и мисок с едой. Только сейчас до меня дошло, что все это были любимые блюда моей сестры.
– Она была здесь, – повторил Тед. – И сидела на том самом месте, где ты сейчас. Вот смотри!.. – Он лихорадочно зашарил по столу, едва не столкнув на пол тарелку с чизбургерами, и наконец извлек из-под завалов альбом для эскизов. – Доказательство! – выкрикнул он и, раскрыв альбом, поднес его к моему лицу.
Я взяла альбом у него из рук и стала рассматривать серию набросков, торопливо сделанных карандашом: Лекси в кухне, Лекси рядом с буфетом, Лекси сидит за столом… На рисунках глаза у сестры выглядели абсолютно сумасшедшими, а волосы – мокрыми.
Я с трудом подавила дрожь.
– Она сказала, что могла бы вернуться и снова жить с нами, – сказал отец. – Но мы должны ей помочь…
– Тед! – проговорила я с интонациями социального работника. – Я не думаю, что…
В прихожей грохнула входная дверь, и я выронила альбом. Отец подпрыгнул на стуле и посмотрел на меня расширенными от волнения глазами.
– Она вернулась! – прошептал он. – Сейчас ты сама увидишь…
Я попыталась встать и не сумела. Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. На мгновение мне показалось – я снова под водой и мы с Лекс играем в утопленников.
Кто первым пошевелится, тот проиграл.
– Эй, это я! Я дома! – донесся из прихожей голос Дианы.
Я с облегчением выдохнула. Лицо Теда разочарованно вытянулось.
– Ничего не говори ей про Лекси, хорошо? – быстро шепнула я и, подобрав альбом, сунула ему прямо в руки.
– Но ты мне веришь? – так же шепотом отозвался он. Его лицо приобрело умоляющее выражение.
Верила ли я? Могла ли я поверить, что моя утонувшая (и кремированная) сестра сумела найти обратную дорогу и преспокойно сидеть в кухне?
Нет. Это было невероятно. Невозможно!
– Давай поговорим об этом, когда Дианы не будет, – нашлась я. – Это будет наш с тобой секрет, ладно?
Никому ни слова!
– Извините, что задержалась, зато я принесла вам пиццу и вино, – сказала Диана, появляясь в кухне. – В магазине «У Излучины» готовят отличную греческую пиццу, просто пальчики оближешь! Я уверена, вы со мной согласитесь, когда попробуете это чудо.
На Диане был светло-бежевый полотняный костюм, прическа и макияж выглядели безупречно. В левой руке она удерживала огромную плоскую коробку с пиццей, в правой – пакет, в котором позвякивали бутылки. Увидев царивший на кухне разгром, Диана резко остановилась.
– Что тут у вас произошло?! – с беспокойством воскликнула она.
– Ничего особенного. Тед… Он хотел кое-что приготовить.
Диана еще раз обвела взглядом хаос на столе, мусор на полу, кастрюли на плите.
– Один? Или ему помогала сотня дрессированных обезьян?
Я взглядом показала Диане, что сейчас эту тему развивать не стоит. Тетка покачала головой, потом посмотрела на отца, особо отметив его странную бледность и испачканную жиром и мукой одежду, но я уже забрала у нее пиццу и положила на рабочий стол, предварительно сдвинув в сторону гору посуды.
– Давайте скорее поедим! – произнесла я с напускной жизнерадостностью. – Я ужас как проголодалась!
* * *
– Как ты думаешь, с твоим отцом все в порядке? – спросила Диана, когда мы наконец остались одни. Мы съели почти всю пиццу, выпили две бутылки вина, и Тед, опрокинувший «для комплекта» пару стаканчиков джина, ушел спать относительно рано. «Сегодня был длинный день, и я совершенно вымотан», – фальшиво пожаловался он, наливая себе еще порцию крепкого. Вымотанным Тед, однако, не выглядел. Напротив, он был взвинчен и возбужден. И, разумеется, он не лег, как собирался. Нам было отлично слышно, как он расхаживает по комнате наверху.
После ужина мы с Дианой занялись уборкой. Я мыла посуду, а тетка убирала продукты и вытирала столы.
– Мне кажется, да, – ответила я.
– Тогда объясни мне, пожалуйста, что он здесь готовил. И для кого? – спросила Диана, выбрасывая в мусорный бак нетронутые оладьи. – Я не идиотка, Джеки, – добавила она, подкладывая в раковину испачканную кетчупом тарелку. – Шоколадное печенье. Чизбургеры с беконом, жареным луком и заправкой по-фермерски. Кукуруза в белом соусе. Все это любимые блюда твоей сестры.
Я кивнула. А что мне еще оставалось?
– И зачем ему все это понадобилось? Он что, вызывал души умерших с помощью бекона и чизбургеров? Как он тебе это объяснил?
Я пожала плечами, но врать и изворачиваться мне не хотелось (да и, скорее всего, это было бессмысленно), поэтому я сказала:
– Он говорит, что видел ее. Что она была здесь, в доме, и что она была голодной.
– Господи Иисусе! – Диана оперлась бедром о разделочный столик, обеими руками обхватив себя за плечи. – Ради бога, Джекс, скажи, что все это просто шутка! Сначала Лекси померещилась ему в бассейне, и он чуть не утонул, теперь она явилась ему в кухне и попросила что-нибудь перекусить! Ничего себе расклад!
– Он устал, он горюет и пьет.
Тут я подумала, что и сама недалеко ушла от Теда. Мне послышалось что-то в бассейне, мне почудилось, что я утопила фонарик и кто-то достал его для меня с глубины семи метров…
– Уж не собирается ли он потребовать, чтобы мы оставляли для нее еду, как Рита оставляла для Марты?
При звуке этого имени я вздрогнула, припомнив ту давнюю ночь, когда на спор пошла ночью к бассейну одна. Кого же я тогда видела?
Диана тем временем стала снимать с сушки тарелки. Она яростно терла их посудным полотенцем и складывала стопкой на столе.
– Меня это беспокоит, Джеки, – проговорила она. – Очень беспокоит. Горе – это одно, а вот галлюцинации… Это, как ты понимаешь, нечто совершенно другое. Кто-кто, а уж ты-то должна это знать.
– Да, – согласилась я. То, что происходило с отцом, очень напоминало экстремальную форму психического феномена, известного как отрицание реальности. Внутренне Тед был не в силах принять смерть дочери, вот он и вообразил, будто видит ее, разговаривает с ней. Я и сама, приехав в Бранденбург, уже не раз воображала, будто вижу Лекси. Я, как наяву, слышала ее голос и даже ловила себя на том, что разговариваю с ней. Потеря близкого человека – мощный стресс, защищаясь от которого психика пускает в ход самые причудливые защитные механизмы.
– Я думаю, что горе и алкоголь могли породить… – начала я.
– Надеюсь, ты его не поощряла? Не притворялась, будто веришь в весь этот бред?
– Конечно нет! – сказала я. Сказала слишком громко и слишком быстро.
Диана немного помолчала, словно размышляя, потом понесла вытертую посуду в буфет.
– Мне кажется, будет лучше, если я переночую здесь и сегодня, – сказала она наконец. – Нас, по крайней мере, будет двое. Вдруг среди ночи ему снова вздумается что-то приготовить или повезти Лекси кататься на машине? – Диана посмотрела на потолок, и я только сейчас заметила, что шаги наверху стихли. – Завтра утром первым делом надо будет взять у Вэл лодку и отправиться на озеро, чтобы развеять прах Лекси… Быть может, это убедит его в том, что ее больше нет, даст ему хоть какое-то чувство завершенности…
Больше нет…
– Чувство завершенности, – повторила я. Я не особенно верила в завершенность. По собственному опыту – рабочему и жизненному – я знала, что «окончательное решение проблемы» вещь чаще всего иллюзорная, ускользающая. Особенно если дело касалось горя, потери или даже просто ссоры. Лично мне всегда казалось, что гораздо продуктивнее было бы назвать эмоции своими именами и научиться жить с ними, чем, завязав чувства крепким узлом, утверждать, будто добился «завершенности».
Некоторое время мы молчали. Я домывала посуду, Диана убирала ее в шкаф.
– Слушай, Ди, давно хотела тебя спросить… Что тебе известно об отеле, который когда-то стоял на этом самом месте? Об отеле, который был здесь еще до того, как построили Ласточкино Гнездо?
Тетка прищурилась, словно смотрела на меня с очень большого расстояния.
– Немного. Кажется, он просуществовал всего год, а потом сгорел.
– Понимаешь, мне показалось странным, что в детстве я ни разу об этом не слышала. То есть я знала, что когда-то здесь был отель, но я ничего не слышала ни о пожаре, ни о людях, которые погибли.
– Ничего странного тут нет. – Диана вздохнула и устало потерла лоб. – В нашей семье не принято говорить о неприятных вещах. Мы верим, что если о чем-то не упоминать, значит, этого и не существует. Как будто реальность зависит от того, о чем мы говорим и о чем умалчиваем.
Я собиралась было заспорить, но осознала, что Диана права. Никто из моих родных никогда не говорил о том, что случилось с Ритой. А как мы поступили, когда у Лекси появились первые признаки психической болезни? Спрятали головы в песок, как страусы, наотрез отказываясь признать, что с ней, может быть, что-то не так.
– Лекси много узнала про отель, – сказала я. – Она провела целое исследование, изучила не только историю нашей семьи, но и историю Бранденбурга. Я нашла в ее бумагах старые газетные вырезки, землеустроительные планы, какие-то договоры. Все, что ей удавалось узнать об отеле и о земле, на которой он стоял, Лекси записывала в дневник. Сегодня мы с Райаном ездили к его бабке, у который есть целый альбом с фотографиями этого отеля. И она сказала, что показывала его Лекси.
Диана нахмурилась:
– Ты имеешь в виду Ширли? Я видела ее на траурной церемонии, и… по-моему, у нее не все дома.
– А знаешь, что еще сказала мне Ширли? Она сказала, что Лекс до сих пор здесь. В воде.
Тетка покачала головой:
– Твой отец готовит для Лекси чизбургеры, а Ширли считает, что она просто отправилась в бассейн поплавать. Обалдеть можно!.. – Она немного помолчала. – Знаешь, что я думаю? Выкинь-ка ты все эти бумаги и дневники или хотя бы спрячь обратно в коробки, в которые мы их сложили, а коробки заклей скотчем, чтобы не было соблазна снова рыться в этой… в этих записях. Мне кажется, что это – неподходящее занятие ни для тебя, ни для кого-либо другого. Во всяком случае – сейчас. Все эти записи… в первую очередь это история болезни твоей сестры. Разбираться в них сейчас тяжело, да и не время. Слишком рано.
– Но дневник Лекси – это не только история ее болезни, но и история ее жизни. История человека, которым она была.
Диана прикусила губу, покачала головой:
– Нет. Лучше всего убрать его подальше. Вот увидишь, когда ты вернешься домой, твой разум очистится и ты будешь воспринимать все это… несколько иначе.
Я хотела сказать, что не могу уехать, не разобравшись во всем как следует, но тетка не дала мне этой возможности.
– Не стоит принимать важные решения прямо сейчас, – сказала она. – Ты ведь не собираешься переехать в Ласточкино Гнездо насовсем? Нет, я, конечно, была бы не против, чтобы ты жила поблизости, а не на другом конце страны, но мне кажется, что это не самая лучшая идея. Ты… тебе не надо оставаться здесь, в этом доме.
Казалось, эта возможность ее не на шутку пугает, и я спросила без обиняков:
– Скажи, ты уже видела здесь что-то странное? Здесь или… в бассейне?
Она покачала головой:
– Разумеется, нет. Дело лишь в том, что твоя сестра умерла именно здесь, а я знаю, что ты винишь в этом себя. Для этого, разумеется, нет никаких оснований, и тем не менее… Сказать по правде, я и сама чувствую себя виноватой. Кроме того, вся эта старая история с отелем, все эти записи, которые Лекси сделала во время обострения… это не…
– Здесь она жила, – перебила я. – И она любила этот дом, любила бассейн. И бабушка их тоже любила. – Я с вызовом взглянула на нее, упрямо выставив подбородок. – Я пока еще не решила, как быть с домом. В воскресенье я улечу – у меня есть кое-какие важные дела по работе, но, как только я решу хотя бы самые острые проблемы, я приеду сюда снова, чтобы действительно во всем разобраться, расшифровать записи и дневники…
– И что ты надеешься найти? – спросила Диана.
– Пока не знаю, но я уверена…
Она взяла меня за руку:
– Что бы ты ни обнаружила, это не вернет Лекси. И ничего не изменит. Надеюсь, ты это понимаешь?
– Понимаю.
Но в ушах у меня колоколом звучали слова Ширли:
«Сходи к бассейну, детка. Там ты найдешь свою сестру».
* * *
Пожелав друг другу спокойной ночи, мы с Дианой наконец отправились спать. Я захватила из кухни отцовский альбом с эскизами и, крепко прижимая его к груди, крадучись поднялась к себе в комнату: почему-то мне казалось, что Тед может вспомнить о нем и потребовать назад. Правда, совсем недавно он сам показывал мне эскизы, но, взяв альбом без его разрешения, я, пожалуй, нарушила границы приличий.
Бесшумно затворив за собой дверь спальни, я села на кровать, держа альбом на коленях. Лекси смотрела на меня с комода.
«От любопытства кошка сдохла», – словно предупреждала она.
– Заткнись, – сказала я ей и открыла альбом.
И вздрогнула.
Еще одна Лекси смотрела на меня со страницы. Она была изображена в бассейне: на губах улыбка, поднятая рука манит: «Иди скорее! Вода сегодня отличная!»
У меня перехватило дыхание, но минуты через полторы я пришла в себя настолько, что смогла перевернуть еще несколько страниц. На них тоже была Лекси: она стояла рядом со своим столиком для рисования на чердаке или сидела на краешке отцовской кровати. Несколько эскизов явно были сегодняшними: на них Лекси сидела за кухонным столом, заваленным едой. Я переворачивала страницы, и мое тело словно пронзали ледяные молнии. Отец верно подметил и передал все детали: наклон носа, влажные волосы, россыпь веснушек, крошечную ямочку на щеке, которая становилась видна, когда Лекси ухмылялась. Но хуже всего были глаза. О, какие это были глаза!.. Они смотрели прямо на меня, затягивали, парализовали волю. В их взгляде светился вызов: только попробуй не поверить в меня! Только попробуй не поверить, что я нашла способ вернуться! На всех рисунках Лекси была голышом: ноги скрещены, локти упираются в столешницу. Но с чего бы Теду вздумалось рисовать дочь обнаженной?.. И откуда он знал все подробности ее телосложения, каждую складку кожи, каждый маленький шрам, каждое родимое пятнышко?
Положив альбом на покрывало, я достала телефон и посмотрела на экран. По-прежнему ни одного сообщения от матери Деклана. Тогда я вбила в поисковик слова «Отель «Бранденбургский источник». Первой в списке оказалась ссылка на любительский блог «Нелли исследует загадочные места Новой Англии». Открыв указанную страниу, я наткнулась на снимок отеля, очень похожий на тот, который показывала мне Ширли. Внизу было написано:
ПРОКЛЯТИЕ БРАНДЕНБУРГСКОГО ИСТОЧНИКА
Город Бранденбург находится в юго-восточной части штата Вермонт, почти на границе с Нью-Гэмпширом. Даже в наши дни этот город чрезвычайно мал, однако о нем ходит немало самых мрачных легенд.
Дело в том, что почти в самом центре города находятся природные минеральные источники, якобы обладающие могучей целительной силой. На протяжении многих поколений люди приезжали в Бранденбург со всей страны, чтобы пить «волшебную» воду или принимать лечебные ванны. Утверждалось, что вода источников излечивает подагру, туберкулез, артрит, ревматизм, хронические боли любого происхождения и многие другие болезни. Местные жители утверждают, что погружение в источник способно излечить даже боль от потери любимого человека. Индейцы, которые обитали в этих холмистых местах задолго до прихода белых поселенцев, поклонялись источнику, считая его дверью между мирами. В их дошедших до нас сказаниях содержится недвусмысленное предупреждение ни в коем случае не использовать воду источника, которая может не только излечить человека от любой болезни, но и принести ему бесчисленные беды и несчастья.
Легенды, возникшие несколько ближе к нашему времени, повествуют о Хозяйке Источника, которая появляется из воды и заманивает мужчин и женщин обещанием богатства и несокрушимого здоровья, а потом топит в самой глубокой части водоема. В разных вариантах Хозяйка может принимать облик юной девушки, девочки или сгорбленной старухи с зелеными, как тина, волосами и кривыми когтями вместо пальцев.
Первым, кто решил извлечь выгоду из целебных свойств воды, стал некий Нельсон Девитт. В 1850 году он открыл в Бранденбурге пансион для тех, кто приезжал лечиться к источнику. Впоследствии он начал разливать целебную воду в бутылки и отправлять их поездом в Бостон и Нью-Йорк, где она продавалась как «Чудесный эликсир Девитта – верное средство от любых болезней». Однако всего через полгода Девитт утонул в бассейне, в котором накапливалась вода. Его работники утверждали, что незадолго до этого он сошел с ума: они якобы видели, как их босс, стоя на коленях на краю бассейна, разговаривает с ним и что-то у него просит.
После смерти Девитта пансион был закрыт, а несколько десятилетий спустя наследники продали земельный участок с источником известному предпринимателю Бенсону Хардингу, владевшему в штате Нью-Йорк несколькими крупными гостиницами, в том числе – широко известным курортом «Звезда Саратоги». Хардинг, по-видимому, не верил в проклятия. Обладая немалым опытом в гостиничном бизнесе, он был уверен, что его ждет очередной успех.
Строительство нового отеля продолжалось шесть лет – в первую очередь из-за целого ряда проблем. Поезда, которые везли для отеля строительные материалы, сходили с рельсов, рабочие разбегались, обширный котлован несколько раз затапливало грунтовыми водами, фундамент трескался в результате прорыва труб. И все же отель «Бранденбургский источник» был построен и весной 1929 года распахнул свои гостеприимные двери для первых постояльцев.
Увы, планам Хардинга не суждено было осуществиться. Похоже, он напрасно не верил легендам. Уже очень скоро ужасные беды обрушились и на самого предпринимателя, и на его родственников, и на клиентов бранденбургского отеля. Вскоре после открытия в источнике утонула семилетняя дочь одного из постояльцев. Маленькая Марта Вудкок, приехавшая в отель с родителями и младшим братом из Клермонта, Нью-Гэмпшир, играла возле бассейна без присмотра и упала в воду. Спасти ее не удалось. После этого случая Бенсон Хардинг распорядился поставить вокруг бассейна ограду, оборудовал на берегу стенд со спасательными средствами и нанял профессиональных пловцов, которые должны были дежурить у воды. Кроме того, посещение источника было ограничено только дневными часами.
К сожалению, принятые меры не помогли. Уже осенью 1929 года в отеле произошла новая трагедия. На этот раз в бассейне утонула жена Бенсона Хардинга, миссис Элиза Хардинг, а спустя две недели отель был уничтожен страшным пожаром, во время которого погибли 15 из 24 постояльцев. От великолепного трехэтажного здания остался только подвал, почти полностью затопленный водой, которая по трубам подавалась из источника в номера. Сам Бенсон Хардинг не пострадал, но в Саратогу он вернулся уже совсем другим человеком – опустошенным и несчастным, потерявшим всякий интерес к жизни. Дела его шли все хуже, вскоре последовало банкротство, и спустя год Бенсон Хардинг покончил с собой.
Так проклят ли бранденбургский источник? Пусть каждый решает сам, однако череда необъяснимых трагедий невольно наводит на мысль о сверхъестественном.
Примечание: в настоящее время источник находится в частном владении и закрыт для широкой публики.
Я перечитала статью несколько раз, чувствуя, что голова у меня идет кругом. Девочке, которая утонула в бассейне отеля, было семь лет. И ее звали Марта Вудкок.
Марта В.!
Выдуманная подруга Риты!
Читать бесплатно другие книги:
