Охранитель. Мятеж в империи Назимов Константин
— Полный бак, — ответил я и пояснил: — Расход топлива неизвестен. Одно дело гонять движок на земле, а вот как он поведет себя в воздухе – совсем другое.
Пока Василий Андреевич следил, как заливают топливо, Луи мне торопливо объяснял, как управлять двигателем. Ничего сложного, в тех же компьютерных симуляторах и то намного сложнее, ну, на слух так воспринимается.
— Да, за установленные приборы и их показания сложно ручаться, — предупредил меня конструктор. — Луи уверяет, что высотомер работает, как и авиагоризонт, а вот за вариометр он не уверен.
— Вариометр – это что? — уточнил я.
— С его помощью определяется скорость в воздухе, — пояснил Василий.
— Ну, это не так страшно, что приборы могут врать, — отмахнулся я. — Взлетать к звездам не собираюсь, а оценить, в каком положении самолет по отношению к земле – несложно.
— Это сейчас, а если в боевой обстановке? Приборы нужны, и их показания не должны вводить в заблуждение пилота, — не согласился со мной конструктор.
— Ладно, пожелай мне удачи, — махнул я рукой и полез в самолет.
Уселся в кабине и огляделся: все примерно так как и представлял, а вот приборов мало, много пустого места. Стал вспоминать, что еще должно стоять. Вроде как часы и компас точно должны быть. Да и тахометр необходим. Ладно, с этим можно и потом разобраться. Обзор нормальный, штурвал привычен по фильмам. Василий забыл мне рассказать еще про два прибора: уровень топлива и температура, наверное, двигателя. Пристегнулся ремнями и тяжело вздохнул: нет парашюта, а он пилотам необходим. Как ни крути, а отказ двигателя в воздухе и… не факт, что самолет сможет спланировать без работающего движка.
— Заводи! — крикнул я.
Василий вместе с французом крутанули лопасти винта. Двигатель взревел, пропеллер закрутился, и самолет дрогнул. Какое-то время я грел двигатель, а потом, действуя очень и очень осторожно, направил самолет по импровизированной взлетной полосе, понимая, что прежде чем взлететь, необходимо набрать большую скорость. Осторожно тяну штурвал на себя – самолет отрывается от земли и взлетает. В этот момент я непроизвольно что-то заорал и порадовался, что еще нет раций и на земле не слышат проявления моих эмоций. Воздушная машина легко набрала высоту, штурвала слушается изумительно, но в воздухе немного рыскает, старые навыки компьютерных игр помогают, но не сильно, практика нужна. Выполнять фигуры высшего пилотажа и не думаю, сделал круг над взлетной полосой, адреналин продолжает зашкаливать. Скорость определить не могу, стрелка указателя скорости зашкалила и не дергается, а визуально… ну, быстро самолет летит. Попытался набрать высоту, самолет лезет вверх, и какой есть запас – сказать сложно. Максимальную скорость выжимать не стал, как и расходовать топливо под ноль. Нет у меня доверия к установленным приборам, над ними еще придется потрудиться Василию с Луи.
— Пора возвращаться, — сказал сам себе и стал закладывать вираж.
Первый заход на посадку не удался, чуть-чуть машину и себя не угробил, в последний момент понял, что скорость слишком велика. Со второй попытки, приземлился, правда, колеса слишком резко коснулись земли, послышался скрежет, я думал, что вот тут-то уже точно катастрофы не миновать – и вновь обошлось. Самолет выкатился за пределы взлетной полосы и остановился. Одежду на мне можно выжимать, пропотел знатно.
Ко мне бегут все, растеряв свою невозмутимость первым несется Анзор. Поспешил я из кабины выбраться, а то ведь на крылья самолета запрыгнут все скопом, и шасси точно сломается. Оно-то, как оказалось чудом не отлетело, металл треснул по сварочному шву. После первых поздравлений, я отвел в сторону француза и Василия. Рассказал о недостатках самолета, своих действиях, а потом попенял главному конструктору:
— Мы же говорили, что шасси следует после взлета убирать, а перед приземлением выпускать. На сегодня этот вопрос не главный, но страдает маневренность и увеличивается расход топлива. Подумайте на досуге, как все же это сделать.
— Это все ерунда! — заявил Василий Андреевич, у которого с лица не сходит счастливая улыбка. — Главное, он полетел и приземлился! Честно говоря, я до последнего момента не верил в удачу!..
— И теперь один из главных вопросов, — хмыкнул я и махнул Луи, чтобы он к нам присоединился. — Когда самолет получит пулемет и бомбы для метания? Сколько таких сможете сделать за месяц?
— Ми не мошьем ответьить, — покачал головой француз. — У менья есть есчо два двигатьеля, но они во Франция.
— Переправляйте сюда, Велеев требуемую сумму вам выдаст, — сказал французу, у которого вдруг почему-то появился сильный акцент.
— Три-четыре каркаса самолета мы сумеем собрать за месяц, — осторожно заявил Василий.
— Продумай производство двигателей, нам необходим свой завод, — дал ему задание, а потом и перешел к поощрительной части: — По случаю удачного полета, всем выпишутся премии, так и передай работникам, участвующим в процессе постройки самолета, — сказал своему главному конструктору. — Банкет пройдет в ресторане перед управой, на все про все час времени.
Марту бы следует предупредить, чтобы повара еды наготовили, народу-то наберется много и представляю, как Велеев будет недоволен вновь растущими расходами. Успеет ли француз за месяц переправить нам свои два двигателя? Надеюсь на это, как и на то, что мы сумеем обучить нескольких пилотов, которые смогут прикрыть с воздуха бронемашины. Мало, конечно, самолетов, но если их использовать с умом, то они нанесут существенный вред врагу. Впрочем, необходимо понимать, что и из обычного пулемета во время Великой Отечественной войны в моем мире сбивались немецкие истребители и бомбардировщики. Сделать это очень тяжело, нужно большое везение, и тем не менее, следует понимать, что такая возможность есть.
— Иван Макарович, вы не перестаете меня удивлять, — подошел ко мне Гастев. — Когда я только увидел эту машину, — он кивнул в сторону самолета, — то озадачился и даже до последнего не верил, что она поднимется в воздух. Теперь же вижу, что в очередной раз ошибся! Если у нас десяток таких машин будет, да броневиков с сотню, а каждый боец получит автомат… Да мы на колени поставим всю Европу!
— Гм, Иван Матвеевич, такие разговоры прошу не вести, — погрозил ему пальцем. — Для укрепления империи стараюсь, но никак не для завоеваний чужих земель, со своими бы разобраться.
— Так мы же сможем любому врагу по зубам так дать, что он забудет, как на нас пасть разевать! — махнул рукой Гастев.
Ну, понимаю его воодушевление, однако, как ни печально, а на месте стоять нельзя. Враг же не дремлет, сам изобретает различное вооружение. Если будем продолжать в том же духе, то и в самом деле появится свет в конце туннеля, и какое-то время мы сможем не думать о внешних врагах. А вот с внутренними необходимо разобраться.
На банкете, по случаю удачного испытания самолета, я нашел время и переговорил с Катериной.
— Так что у вас с Василием Андреевичем происходит? — поинтересовался я у сестрицы.
— Работаем, — пожала та плечиком и пригубила шампанского из фужера.
— И как же он позволил тебе свое детище в такие цвета разрисовать?
— Бабочка летает, самолет тоже, — коротко ответила та.
— Значит так, — хмыкнул я, — военную технику раскрашивай в цвет, который ее сможет замаскировать, чтобы враг не сразу заметил. Понимаешь, о чем я?
Катерина нахмурилась, задумалась, а потом заявила:
— С бронемашинами еще можно такое придумать. А какие краски сделать, чтобы самолет долго не могли в небе заметить? Учти, рев двигателя издали слышен и взгляды притягивает. Вон, — она кивнула в сторону входа в зал, — эти-то гости явно не просто так подошли.
В дверях стоит посол Великобритании, а позади него – Лиса-Мария. Черт! Из головы вылетело, что еще с ними вопрос не закрыл. Анзор-то уже докладывал, что отвечающий за информацию господин Салибов интересовался, что писать по случаю летающей «железной бабочки» на окраине города. Самолет вызвал ажиотаж и пересуды в городе. Слава богу, что не панику. Правда, как мой советник заявил, почти все уверены, что это моих рук дело и еще одна новинка, которая защитит Сибирь и поможет России. Некоторые и вовсе радовались, что наследник Тартарии показывает свою мощь и явно в скором времени займет причитающееся ему место.
Упс… а вот отца Даниила я совсем не ожидал здесь увидеть, однако он появился в этом «доме греха и разврата», как он отзывался о заведениях Марты в частных со мной разговорах. Хм, а вот то, как сама рестораторша с улыбкой встретила священнослужителя и стала с ним обмениваться любезностями, навело на мысль, что они как-то сумели найти общий язык.
— Иван Макарович, рад встрече! — широко улыбнулся сэр Гардинг.
— Взаимно, — вежливо кивнул я, немного покривив душой, и пожал ладонь послу. — Моя секретарша вам успела сообщить, что я готов завтра в десять утра с вами встретиться?
— Да, она телефонировала, — подтвердил Чарльз. — Но сегодня случилось одно событие, которое я воочию наблюдал и, честно говоря, нахожусь в легком недоумении. Не приоткроете ли завесу тайны – что происходило в небе?
— Тучи? — предположил я.
Англичанин вежливо улыбнулся; а глаза-то у него внимательные и холодные.
— Нет, это больше походило на большую бабочку, с мотором и управлял ей человек. Она кружилась на одном месте, иногда меняя высоту. Не вы ли к этому причастны? — медленно проговорил Чарльз.
— К сожалению, хвастать пока нечем, выявилось много недоработок и серьезных проблем, — уклончиво ответил я, признавая сам факт произошедшего.
— Произошел взлет, полет, а потом удачная посадка воздушного судна, — перечислил посол. — Это ли не повод для радости?
— Сэр Гардинг, а вы не желаете намекнуть, по какому вопросу просили о встрече? Все же решили открыть посольство в Сибири? Учтите, императрица в скором времени вернется в столицу, и вам придется долго объяснять, почему Англия стала дипломатические вопросы решать в таком месте, — перевел я разговор на другую тему, дав понять, что не собираюсь распространяться по поводу того, что он видел.
— Мы с Ольгой Николаевной найдем общий язык, — хладнокровно ответил Чарльз. — По большому секрету вам скажу, что король Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии, император Индии, Эдуард Седьмой рассматривает выход из так называемого Альянса четырех. Внешняя политика моего короля меняется и, думаю, он начнет искать союзников.
Упс, а вот подобного поворота событий я не ожидал… Информацию необходимо осмыслить и каким-то образом проверить. Расстановка на политической карте Европы мгновенно изменится. Чем это грозит? Сложно прогнозировать, но те же Германия и Австро-Венгрия, давно бренча оружием в отношении России, могут незамедлительно объявить войну или же сделать вид, что ничего такого и в помине не было. Все же стычки на границе легче списать на недисциплинированных вояк, а про обмен нотами протеста по дипломатической линии – просто забыть.
— Так вы предлагаете дружить? — уточнил я у посла.
Нет, конечно, сэру Гардингу я не собираюсь верить на слово, как, впрочем, и любым бумажным соглашениям. Какое-то время можно дружить, если одной из сторон это выгодно. В данном же случае, думаю, это просто такой дипломатический ход, чтобы получить определенные выгоды. Какие? А хрен его знает. Но они точно есть, я в этом уверен на все сто процентов.
— Конечно, ведь у вас даже есть поговорка… — Чарльз наморщил лоб и процитировал: — «Худой мир лучше доброй ссоры!»
— И все же, давайте вопросы оставим на завтра, — чуть улыбнулся я. — Сейчас же предлагаю развеяться и забыть на какое-то время о проблемах.
Посол не стал спорить, к тому же к нему подошли две милые официанточки и стали спрашивать, чего господин желает. Я поспешил оставить «скользкого» посла, у которого непонятно что на уме. С отцом Даниилом побеседовал и покаялся, что не успел к нему зайти и отстоять молебен за погибших. Вообще-то траурная церемония в церквях на завтра намечена, но указ о наградах я уже успел подписать, в том числе и про выплаты денежного довольствия семьям.
— К народу вам следует чаще выходить и не забывать посещать церковь, — попенял мне отец Даниил. — Впрочем, не за этим вас искал. Есть два вопроса и один из них касается сегодняшнего чуда. Говорят, что видели летающую машину в небе. Вот и не ведаю, как на это реагировать, когда прихожане начинают спрашивать.
— Пробный полет устраивали, вас не пригласили освятить самолет по причине неуверенности, что все пройдет гладко, — ответил я. — Церкви ни в коем случае нельзя тормозить прогресс.
— Примерно так я и думал… — задумчиво произнес священнослужитель, а потом спросил: — А как дело обстоит с оставленным наследством царя? Иван Макарович, вы не гневайтесь, но, возможно, там имеется ключ к решению многих проблем.
— Погода была неподходящая, а потом случились известные события, и в данный момент не до древних тайн и загадок, — ответил я. — Как обстоят дела с чеканкой денег, запасы золота есть?
— С приисков подвозят, Велееву передаем, но, — он тяжело вздохнул, — был же не сезон у приисковиков, объем значительно снизился…
— Доброго вечера, — произнесла Лиса-Мария, подойдя к нам.
— Вернулась, значит? — нахмурившись посмотрел на нее священнослужитель.
— Благодаря Ивану Макаровичу, — широко улыбнулась журналистка. — Обещание дала, что исправлюсь. И знаете, отец Даниил, вы оказались правы, когда пытались наставить меня на путь истинный, а я к вам не прислушивалась. Простите меня.
— Бог простит, и я прощаю, — перекрестил ее священнослужитель. — Иван Макарович, встретимся завтра, а сейчас пойду, вам не грех веселиться, а меня дома ждут.
— Уж не та ли, от которой скрыться пытались? — поинтересовался я с улыбкой.
Ответить отец Даниил не успел, к нему подошла Марта со свертком в одной руке и холщовым мешком в другой, в котором явно брякнула стеклянная посуда. Священнослужитель с рестораторшей отошли, что-то обсуждая, а посмотрел на журналистку:
— Нам бы с вами решить кое-какие вопросы: надеюсь, к всеобщему удовлетворению.
— Простите, ваше высокопревосходительство, но в данный момент заводить романтич…
— Вы не поняли! — перебил я журналистку. — Не про постель речь, а про работу.
— Ой, — прикрыла она ладошкой рот и головой покачала. — Извините, уж кому-кому, а мне-то известно, что, э-э-э… я не в вашем вкусе.
Не стал ее убеждать в обратном, да и нервов Лиса мне и Анзору попортила немало. Переговоры с журналисткой провел в кабинете Марты. Мое предложение, после короткого раздумья, Лиса-Мария приняла, согласилась стать моим официальным пресс-секретарем, помощником по работе с общественностью. В ее задачи будет входить координация прессы по разъяснению населению наших взглядов и замыслов, а также развенчанию лозунгов эсеров.
— На наши достижения в строительстве военной техники делать акцент? Запугивать врага характеристиками бронемашин и летательных аппаратов? — спросила новоиспеченная пресс-секретарь.
— Нет, ставьте во главу угла жизнь рабочих, как им с каждым днем живется лучше. Про крестьянство и остальных подданных забывать тоже нельзя. Откровенно врать – запрещаю. Если вскроются недоработки в каком-то направлении, то сообщать мне или Анзору. С господами послами – думаю, кроме англичанина, в скором времени и другие подтянутся – говорить только с официальной позиции, и ни в коем случае не интриговать, — дал ей короткую установку, а потом вспомнил и добавил: — С редакторами газет найти общий язык, сейчас в Екатеринбурге все завязано на Салибове, но мне нужно, чтобы во всех городах империи нас поддерживали журналисты. Справитесь?
— Объем работы и ответственности – впечатляет… — задумчиво протянула журналистка, явно озадаченная. — Наверное, впервые не представляю, с какого конца браться за дело.
— Уверен, вы справитесь, — улыбнулся я. — Завтра Анна Максимовна отпечатает приказ о вашем назначении, а денежным довольствием не обижу.
Проблему с Лисой-Марией решил, пусть лучше уж она будет работать на меня и защищать наши интересы, чем нам с Анзором разгребать последствия ее независимой деятельности. А вот мой советник вновь где-то носится и какие-то дела решает.
На следующее утро решил вопрос с посольством, подписав разрешение на строительство и приобретение земли и строений по определенному адресу. Да, теперь в Екатеринбурге есть посол Великобритании, за действиями которого пристально наблюдает наша служба безопасности.
Дни замелькали так, что иногда стал путаться в числах, не замечая, как дни пролетают. Вновь на сон отводится всего ничего, работы очень и очень много, а сделано мало. Хотя уже есть два полноценных танка с усиленной броней и поворотной башней. Почти готовы три каркаса самолета и вовсю строится завод двигателей, который решили возводить с нуля, а не создавать на базе одного из старых предприятий. Успешно прошли стрельбы из облегченного пулемета, предназначенного для авиации. Миномет и вовсе произвел неизгладимое впечатление на Гастева, который заявил буквально следующее:
— Это не чета воздушной технике и даже танкам! С автоматом и минометом мы любого врага легко победим!
Что-то такое из его уст я слышал, когда он впервые бронемашину увидел. На деле же нашлось противоядие против наших гусеничных броневиков. На танки есть ставка, машины намного серьезнее и продуманнее, чем бронетехника первых выпусков, но и их из полевых пушек можно расстрелять. Кстати, короткие названия получили самолеты и танки, первые называются КАТ-2, а вторые – ТВ-7.
— И с чего такие аббревиатуры? — поинтересовался я, когда мне Василий Андреевич принес на утверждение сокращенные названия техники.
Кстати, миномет никак не обозвали, так и оставили то название, которое я ему дал.
— Когда я познакомился с вашей сестрой, то благодаря ей многое у меня получилось, — отвел взгляд в сторону главный конструктор, а потом продолжил: — Данное воздушное судно имеет второй порядковый номер, если помните, как забраковали первый экземпляр.
— Это когда ты размахнулся и сделал макет в несколько раз больше нужного? — уточнил я.
— Да, — кивнул Терешкин. — Вот в честь Катерины Макаровны и назван самолет-истребитель.
— КАТ – Катенька или Катька? — уточнил я, хмыкнув, и махнул рукой, мол не стоит объяснять. — Хорошо, принимается, а как танковое сокращение расшифровать?
— Это как раз уже Екатерина предложила – сравнив танк с твердыней, — ответил Василий и поспешил добавить: — Цифра и в данном случае отвечает за модификацию, все как вы просили.
— Меня вполне устраивает, — подписал я бумаги, а потом хмыкнул: — Что-то мне подсказывает – обвела вас Катька вокруг пальца.
— Почему вы так решили, ваше высокопревосходительство? — озадачился Василий.
— ТВ – очень уж смахивает на Терешкина Василия, — пряча улыбку, ответил я, наблюдая, как до моего главного конструктора доходит смысл всей подставы. — Мне думается, вам следует строптивой подчиненной отомстить. Мало того, что из-под ее кисти иногда выходят такие защитные камуфляжи на нашу технику, что хоть стой, хоть падай, так и тут она вас уела!
— И как же мне отомстить?.. — растерянно спросил Василий.
— Ой, да сделайте вы ей уже предложение – и дело в шляпе, — улыбнулся я и поспешил добавить: — Учтите, это если есть чувства, а с моей стороны никаких возражений не последует. Правда, предупреждаю – строптива она, и с ней придется нелегко.
Самое интересное, что ни для кого не секрет – они оба друг по другу сохнут, но первый шаг никак не сделают. У меня даже мелькала мысль переговорить с Катькой, чтобы ту подтолкнуть, но нравы в этом отношении еще не стали вольными до такой степени. Да и пристроить сестрицу в надежные руки хочу, чтобы потом не беспокоиться. Василий нормальный парень, он, кстати, тоже бывает упертым, и в этом они с Катериной похожи.
— А Катерина Макаровна меня куда подальше не пошлет? — неожиданно смутившись, спросил Василий.
— Гарантий дать не могу, — развел я руками. — Дерзайте, пригласите мою сестру в ресторан, переговорите и, кстати, попеняйте, что аббревиатуру танка я расшифровал. Впрочем, что там у нас с производством? Техника нужна позарез!
— Работаем, деталей не хватает, не успевают нам изготавливать необходимые, — пояснил Василий. — Двигатели для самолетов приходят сегодня-завтра, сразу их установим. Летчики пока обучаются на первом самолете, и мы с Луи исправляем недоработки, которых оказалось немало; но, в общем и целом, очень довольны результатом. Кстати, у француза есть идеи, как сделать мощность двигателя еще больше, он ждет не дождется, когда завод построят.
— Стрельбы из пулемета что показали?
— Точность хромает, не приноровятся никак пилоты, — вздохнув, ответил Терешкин.
— Это дело наживное, практика поможет. Василий, как только соберете самолеты, мы сразу выступим в поход на эсеров, — предупредил я. — Учтите, в бою техника не имеет права на отказ, — я посмотрел в свои заметки, где записываю важные вопросы. — Что там с парашютами? Должны же были уже сделать!
— Один образец готов, с ним уже совершили с дирижабля несколько прыжков. Изначально парашют выкидывали из корзины, с привязанной веревкой, которая, натянувшись…
— Понял, — перебил я его. — Результат, как понимаю, нас устраивает?
— Да, все вышло отлично, — ответил Терешкин, в потом спросил: — А можно я сегодня Екатерину Макаровну куда-нибудь приглашу?
— Ну так у меня-то чего спрашивать? Вы с ней много общаетесь и каждый день видитесь, а я – намного реже. Сами решайте, — махнул рукой и потянулся к зазвонившему телефонному аппарату.
Узнав, кто желает меня услышать, кивнул своему главному конструктору, что разговор нащ окончен, и он может идти. К большому сожалению, связи с Крымом почти нет, обмениваемся информацией с помощью курьеров, да и то редко. Дорога неблизкая, а мятежники устроили на захваченной территории какое-то подобие концлагеря. Со мной пожелал переговорить лично гос… товарищ Чернов. Пару попыток провести переговоры главный эсер уже предпринимал, но мы с ним ни до чего не договорились, да и не могли. Эсер желал получить наше вооружение, предлагал большие деньги и новое соглашение, где Сибирь образует союзное государство с империей. Кстати, до сего момента мятежники так официально и не объявили, какая в их подчинении территория, и как их следует называть. Продолжают настаивать, что создают республику. Анзор докладывал, что дерутся внутри своей партии, как пауки в банке, пытаясь власть поделить, и только фигура Чернова незыблема. Мне даже приходила в голову мысль устранить Виктора Михайловича, да побоялся, что придет кто-то вообще без всяких принципов.
— Иван Макарович? — прозвучал в трубке голос эсера.
— Да, слушаю вас, господин Чернов, — ответил я, специально сделав ударение на препоследнем слове.
— Не признаете наши устои, — хмыкнул эсер. — Ничего, время все расставит по местам.
— Посмотрим, — сухо произнес я и достал портсигар.
Последнее время стараюсь курить как можно меньше, но папиросы слишком быстро заканчиваются.
— Ситуация складывается следующим образом, — произнес мятежник довольным голосом. — Численное превосходство армии эсеров над вашими солдатами – чуть ли не втрое. Если не верите, можете расспросить своего советника – его же Анзором кличут? Он из бывших воров, которые никогда со своим ремеслом не разлучатся. Так вот, территория Крыма мешает нам выполнять стратегические задачи, но и направить туда большинство войск не можем, пока есть угроза в вашем лице и стоящей за вами Сибири. Мое предыдущее предложение в силе, но если вы его вновь отвергнете, то придется мне отдать приказ и подчинить территорию, которую вы считаете своей.
Хм, он настолько самонадеян? Даже если у него под ружьем в три раза больше солдат, в достатке тяжелой артиллерии, то где же те офицеры, которые открыли бы ему глаза, что атаковать с таким превосходством бессмысленно. Обороняться всегда легче!
— Другими словами, — уточнил я, — вы объявляете мне ультиматум и грозите войной? А не боитесь, что приму вызов, а меня еще и войска императрицы поддержат?
— Нет, последнего не боюсь, да и первого тоже, — усмехнулся Чернов. — Ваши солдаты при первом же боестолкновении большей частью перейдут на нашу сторону, и штыки обратят против своих офицеров!
— Посмотрим, — скептически заметил я. — Ультиматум не принимается. Мы в любом случае собирались покончить с мятежом. Так что еще можете вымолить себе прощение, если сложите оружие и покаетесь.
— Разговор зашел в тупик, — сделал якобы расстроенный голос Чернов. — Что ж, вы горько пожалеете.
Он не стал прощаться, связь оборвалась. Я повесил телефонную трубку на рычаг и посмотрел на стол, где рассыпались крошки табака из смятой пальцами папиросы. Достал из портсигара целую и закурил глубоко затянувшись. Выпустил табачный дым к потолку и задумался. Ждать ли нападения мятежников или попытаться нанести удар на опережение? Самолеты для прикрытия бронетехники еще не готовы; если я правильно понял Терешкина, то ему потребуется два или три дня. Нет, минимум неделя, двигатели необходимо обкатать, а потом сделать несколько пробных вылетов. Черт! Времени нет!
— Иван Макарович! Мне дозвонился градоначальник Нижнего Новгорода, у вас линия была занята! — заглянул ко мне возбужденый адъютант.
— Что-то произошло? — озадачился я. — Савелий Петрович, вы толком говорите!
— Час назад перед городом сосредоточились силы мятежников, — быстро проговорил мой адъютант, — а двадцать минут назад начался артобстрел! Войска эсеров собираются штурмовать, и их намного больше, чем защитников. Не продержится Нижний Новгород! Да и в самом городе начались перестрелки, похоже, мятежники оказались среди солдат или группами заранее проникли, готовя переворот!
— Барышня! — снял я трубку телефона. — Наместник Урала говорит, срочно связь с управой Нижнего Новгорода!
— Простите Иван Макарович, уже пытались соединиться, на линии повреждение, связи нет, — извиняющим тоном ответила телефонистка.
— Тогда с начальником штаба соедините, — попросил я.
Гастев оказался на месте, он как раз демонстрировал графу Кутайсову возможности гранат и минометов. Это мне доложил сам начальник штаба. Атаман Ожаровский также с ними находился, уже через сорок минут у нас началось экстренное заседание, но перед этим в войска ушел приказ о боевой тревоге, и чтобы готовились к маршу.
План действий на случай атаки мятежников у нас имелся. Тем не менее никто не ожидал, что это произойдет так быстро. Если честно признаться, то мы не успели как следует подготовиться, хотя и торопились. Чернов и его соратники, нужно отдать им должное, нас могли переиграть, если бы ударили на пару недель раньше. Да, промедление для мятежников сыграло нам на руку. Потери, конечно, будут, их не избежать, но сюрприз мы преподнесем.
— Так, господа, сейчас отправляем колонну бронемашин и все имеющиеся танки на столицу. Эсеры развязали против нас войну, мы им должны адекватно ответить и нанести поражение. Прикрывать технику с воздуха буду лично! — заявил я и встал.
— Нет, — неожиданно произнес граф Кутайсов, — простите, ваше высокопревосходительство, но вы должны из своего кабинета руководить, и не подвергать себя риску. Мы, простите, заранее за вашей спиной посовещались и решили, что под шальную пулю вам голову подставлять никак нельзя. На кону империя, и мне сложно представить, что произойдет, если мы вас потеряем.
— Сговорились? — перевожу я взгляд с одного на другого.
В кабинет вошли моя сестрица с Терешкиным, Анзор с Симой и Портейг. Они демонстративно загородили выход.
— Прости, Иван Макарович, но мы тебя отсюда не выпустим, — произносит Анзор. — Знаем же, что побежишь впереди всех и будешь в самом пекле. Ты нужен живой, всей империи и нам.
Некоторое время не могу понять, что происходит. Все собравшиеся на ногах. Гастев и Ожаровский отводят взгляды, но сделали шаг к только что появившимся. Нет, все могу понять, но профессора-то как они подговорили? А моего главного конструктора? Еще бы с собой позвали отца Даниила, банкира и Марту! Упс… Накаркал!
— Простите, задержались, — сказал священнослужитель, чуть отодвигая Анзора в сторону и занимая центральную позицию. С ним пришла рестораторша, а за ней растерянно выглянул Велеев. — Иван Макарович, не делайте глупостей, негоже в пекло лезть, подумайте о Сибири и остальной империи! — осенил себя крестом отец Даниил.
— Так это мятеж? — устало произношу я и сажусь обратно в кресло.
Умом понимаю, что друзья и соратники делают все правильно и из лучших побуждений. Да и план атаки продуман, не можем мы не победить!
Эпилог
Ожидание и командование из теплого и уютного кабинета, когда гибнут солдаты и офицеры – то еще занятие. Никому не позавидую ждать сообщений с фронта и получать данные о провале операции. Да, все не так складно получилось, как планировали. Не произошло мгновенного и триумфального разгрома. Под знамена эсеров встало много народа. Со всеми пленными производились долгие беседы и убеждения, никого не расстреливали и не ссылали в лагеря, за исключением мародеров и особо жестоко отличившихся комиссаров, которые на самом деле составляли боевую ячейку эсеров. Вот они-то готовы были биться до последнего патрона и никого не жалели, если захватывали какой-то населенный пункт. Тем не менее, чуть больше чем через три месяца у мятежников под контролем осталась столица, за которую они собирались ожесточенно сражаться. На что или кого надеялись? Германию с Австро-Венгрией? Но те вступать в войну пока не торопились, понимая, что у нас превосходство по военной технике. Да еще Анзор, по моему указанию, через своих людей провел операцию, и канцлер долго обдумывал, как и что противопоставить русским самолетам. Якобы я отдал приказ летчикам: в случае начала агрессии со стороны Германии – сразу же лететь и бомбить их города. И не важно, что на такую дальность полета наши самолеты не способны: канцлер об этом может догадываться, но не знать.
Сейчас же сижу и изучаю карту, боясь, что главные мятежники могут из Москвы улизнуть и в будущем вновь попытаются поднять смуту. Понимаю, что если Чернов решит бежать, то поймать его будет не так-то просто. Как ни крути, а сторонники у него есть. Наша же пропаганда, под руководством Лисы-Марии, принесла свои плоды, но позже, чем хотелось бы. Солдат мятежников завалили с неба листовками и воззваниями, в том числе и моим указом, что все простые солдаты, которым задурили головы лозунгами, могут не опасаться последствий и сдаваться в плен, лично даю гарантию неприкосновенности. Ну, за кое-какими исключениями. Смотрю на часы: по плану столицу уже час назад как должны освободить, но телефон молчит. С императрицей пару раз разговаривал: когда армия Сибири стала теснить мятежников, то активизировались и верные войска Ольги Николаевны. Общались мы коротко, официально и по делу. У меня возникло чувство, что опять императрицу кто-то настраивает против меня. Зачем? Глупцы! За какие-то чины и должности не держусь и тем более не собираюсь забираться на самый верх. Чур меня! Пусть даже и являюсь отдаленным наследником Чурника, но сам-то – без царских амбиций.
Сестрица пару недель назад объявила о помолвке с Терешкиным. За них остается только порадоваться, души друг в друге не чают и, что интересно, Катерина со своим возлюбленным обращается нежно и мягко. Н-да, женщин понять очень сложно…
— Слушаю! — поднял трубку затрезвонившего телефона.
— Иван Макарович! Дорогой вы мой! — раздался голос Еремеева. — Радостную вещь сообщаю! Москва под нашим контролем, а Чернова и его ближайших сподвижников пленили!
— Добрые вести, Петр Евграфович, — улыбнулся я.
— А то! — рассмеялся тот. — Ольга Николаевна тебе очень признательна, просила передать особую благодарность.
— Спасибо, — ответил я, и настроение стало почему-то падать.
— Да, Иван Макарович, тут такое дело… — крякнул Еремеев, — ты своим войскам-то вели возвращаться домой. Мы теперь уж тут сами справимся.
— Возвращаться домой, — повторил я. — Хорошо, такой приказ отдам.
— Ну и лады тогда! Еще раз – спасибо, в том числе и от Вениамина Николаевича!
Пару фраз друг другу сказали, и попрощались. Положил я трубку и минуту смотрел в одну точку. Получается, так и не поверили в искренность моих побуждений? Решили, что готов потеснить на троне императрицу? Нет, ладно бы кто-нибудь из тех, кто меня плохо знает, но не Еремеев же с Ларионовым, и тем паче Ольга Николаевна… Тряхнул головой и взял телефонную трубку; вызвонил Гастева и велел отводить войска. Подписал несколько указов, в том числе и такой, по которому каждому сражавшемуся полагается денежная премия. Привел документы в порядок, а потом решил выгулять Беса.
Охрана из десяти человек скачет за мной, а я бездумно правлю конем, предоставив ему почти полную свободу. Приехал в горы, к месту, откуда не так далеко до входа в пещеры, где наследство царя Тартарии меня поджидает. Хотя, может, там и нет ничего. Кинжал-ключ при мне. Почему бы не прогуляться и не поискать ответы на вопросы? Охране велел дожидаться здесь, а сам спешился и отправился в горы. Дорогу запомнил хорошо, как и какие камни поворачивать, чтобы вход открылся – тоже помню. Ноги сами принесли к пыльной двери, словно провидение направляет. Вытащил кинжал, надавил на глаз совы и, не отрывая пальца, сдвинул коготь у птицы. Повернул рукоять вправо, а потом два раза влево. Посмотрел на грифона и вставил его хвост в замочную скважину. Несколько оборотов – и замок щелкнул. Я открыл дверь и прошел по короткому коридору со свечением, исходящим из каменных плит, отшлифованных до блеска. Оказавшись перед еще одной дверью, открыл ее с помощью кинжала-ключа.
…Стою на уступе скалы, внизу на площадке – палатки, звучит магнитофон, откуда известный бард хрипло поет про «привередливых коней». Я оказался в своем мире?! И что теперь?.. Стоит ли возвращаться в империю, или я уже завершил там свою миссию? В Российской империи все будет хорошо, теперь-то я за нее спокоен. С моей помощью она окрепла и даст отпор любому врагу. Терешкин будет продолжать начатое дело, конструктор он отличный, идей у него навалом, да и есть что усовершенствовать. За Катерину спокоен, та за его надежной спиной. У Анзора и Симы все сложится, в этом убежден, да и не могут они друг без друга. Ларионов с Мартой? Вот тут не возьмусь прогнозировать. Вениамин Николаевич иногда бывает не прав, и если перегнет палку, то рестораторша его может и не простить. Ольга… Николаевна… ну, у императоров работа тяжелая, хотя и принято считать, что это не так. Скорее всего, обдумает свое положение и сделает так, как империи выгодно.
Оглянулся на дверь: еще не поздно вернуться, и надо что-то решать…
Читать бесплатно другие книги:
