Наслаждение Филеберт Леси

Мой голос дрожит, когда я читаю следующую страницу. Совершенно не понимаю смысла слов, а Эдгар как назло зачем-то задает вопросы по тексту, переспрашивает и требует диалога. О каком диалоге вообще может идти речь? Я уже не очень адекватная.

Он поглаживает меня между ног и наконец-то касается самой чувствительной точки тела. Легко, невесомо. Приятно, но тело сейчас требует совсем другого. Я невольно поддаюсь бедрами вперед, насаживаясь на пальцы, и издаю протяжный стон. Даже глаза зажмуриваю от удовольствия, но Эдгар тут же одергивает:

— Ты читай давай. Не останавливайся, тогда и я не остановлюсь.

Он двигает пальцами, медленно но верно подводя меня к пику наслаждения. Ласково прихватывает мочку уха и говорит негромко:

— Ты всё-таки не стала ходить с той игрушкой, которую я тебе оставил. Еще и по лабораториям тут без меня шаталась, вместо того чтобы быть прилежной девочкой. Какая же ты непослушная… Ты понимаешь, что за свое непослушание придется расплачиваться? Нет-нет, не стоит пререкаться, огонек. Ты читай, выразительно читай, и может я всё-таки позволю тебе расслабиться сегодня.

При мысли о том, что меня сейчас снова могут оставить без “сладкого”, я чуть не вою в голос, но в последний момент сдерживаюсь и послушно читаю страницу за страницей. Желание разрядиться во мне сейчас слишком велико и вытесняет собой все остальные мысли и эмоции.

Последние строки очередной главы я дочитываю, почти крича. На пике наслаждения у меня напрочь перехватывает дыхание, и я молча склоняюсь над книгой, вцепившись в нее до побелевших костяшек пальцев. Интенсивность эмоций такая сильная, что я не сразу прихожу в себя, и как сквозь туман слышу:

— Какая же ты горячая… И только моя… Такая сладкая… Я сам чуть не сорвался, слушая тебя… Давай же, иди ко мне.

Я послушно иду за Эдгаром, который резко встает и тянет меня на балкон библиотеки. Длинный и широкий, он выходит окнами прямо над входными дверями замка этажом выше. Я иду, бессмысленно переставляя ноги, и только на пороге балкона замираю и пытаюсь вырваться из цепкой хватки Эдгара.

— Ты с ума сошел? — восклицаю я, сообразив, что он хочет. — Ты же не собираешься здесь?..

— Еще как собираюсь.

— Но там же люди ходят!..

— Всего лишь мои охранники, слуги.

— А они что, не люди, что ли?!

— Они мои поданные, — коротко отвечает Эдгар и резко дергает меня на себя, пресекая дальнейшие возмущения.

Я вцеплюсь что есть силы в балконные ограждения, отчаянно желая провалиться сквозь землю или просто сбежать, но ни то ни другое мне сейчас, увы, не светит.

Мне хочется прикрыть свою наготу, спрятаться самой, скрыться в темной комнате, но Эдгар уверенно удерживает меня на месте и нарочито медлит. Наглаживает меня, особо уделяя внимание чувствительной груди. Наслаждение смешивается напополам со стыдом, и я лихорадочно озираюсь по сторонам, желая убедиться, что рядом сейчас никого нет. Вроде действительно нет… Или просто стоят невидимые где-нибудь в кустах, Вилх их разберет.

— Не смотри вниз, — говорит Эдгар, осторожно потянув меня за волосы так, что мне приходится откинуть голову ему на плечо. — Вообще ни на что и ни на кого не смотри. Кроме меня. Есть только я. Я и ты. Все остальное сейчас не имеет значения.

Говорит это и медленно входит в меня, заполняя полностью. Двигается плавно, осторожно. Даже — нежно. Мне приходится применять колоссальные усилия, чтобы не стонать в голос. Прикусываю нижнюю губу и слышу недовольный голос Эдгара:

— Огонек, если ты будешь сдерживать стоны, я буду двигаться намного медленнее. Хочешь этого? Нет? Тогда выплёскивай свои эмоции погромче, ну же. Сделай же мне приятно. Я люблю смотреть, как ты изнываешь от желания.

В подтверждение своих слов он почти останавливается, и я нетерпеливо покачиваю бедрами, желая продолжения. Мне ужасно стыдно за свою похоть здесь и сейчас, но голос разума слышен все слабее. В конце концов я не выдерживаю:

— Пожалуйста, Эдгар! Я так хочу!..

— Чего же ты хочешь?

Издевается, гад…

— Тебя!

— Если чего-то очень сильно хочется, об этом надо просто попросить, — ухмыляется он.

Ну точно гад. Редкостный.

Но мне уже плевать. И без того чувствую себя порочной до мозга костей. Вновь нетерпеливо двигаю бедрами и заглядывая в потемневшие глаза Эдгара со стоном прошу:

— Пожалуйста! Возьми меня!

— Прямо здесь и сейчас?

— Да!..

Больше Эдгар меня вопросами не мучает и наконец начинает двигаться с все нарастающим темпом. Одной рукой он мягко придерживает меня за шею, а второй вжимается в бедра и двигается, двигается так неистово, что я сдерживать стоны больше не могу и не хочу. Смотрю на Эдгара затуманенными страстью глазами, постанываю непрестанно и умоляю ни в коем случае не останавливаться. Вижу, как Эдгара заводит мое состояние, мое возбуждение, мое смущение, моя покорность. Его глаза тёмнеют, а дыхание становится прерывистым. И сейчас с него будто слетает маска безразличия и заносчивости. Сейчас он такой, каким всегда был со мной наедине, еще тогда, на заре наших отношений. Открытый. Чувственный. Чуткий. Настоящий. И я ловлю себя на мысли, что от такого Эдгара сбегать совсем не хочется…

Он делает какое-то особо удачное движение бёдрами, и меня как молнией пронзает долгожданной разрядкой. По телу прокатывается жаркая дрожь, а потом разливается томительная слабость. Перед глазами на миг темнеет, и мне так хорошо, так приятно, так невероятно… От моего сладострастного стона Эдгар и сам быстро достигает высшей точки наслаждения. Дергается еще раз и замирает, вжимаясь в меня всем телом, всем свои естеством.

— Ты потрясающая, — коротко выдыхает он, поглаживая мою шею, плечи.

“С тобой потрясающе”, - думаю я, но вслух ничего не говорю.

Вообще не хочу говорить. Не хочу портить словами мгновения безмятежности. И почему-то мне кажется, что Эдгар испытывает если не те же, то примерно такие же эмоции. Потому что вместо колючего взгляда я вижу тепло и нежность в глазах. А вместо стального насмешливого голоса слышу мягкое:

— У меня сегодня свободный день, и я хочу провести его с тобой. Ты не будешь против?

Я наверное умом двинулась, так как прежде чем обдумать сказанное, уже шепчу “не против”. И получаю в ответ велую лавину поцелуев — легких, нежных, чувственных. Таких головокружительных, что ноги подкашиваются.

Эдгар целует так бережно, почти что робко. Его губы такие нежные…

Он неохотно отрывается от меня лишь спустя несколько минут, говорит негромко:

— Хочу показать тебе кое-что весьма любопытное… Уверен, ты оценишь. Но тебе наверное надо сначала принять душ? Приводи себя в порядок и спускайся в холл. Я буду ждать тебя.

Как в тумане смотрю на уходящего Эдгара и на ватных ногах иду к своему платью, брошенному на пол в библиотеке. Мысли путаются, и я чувствую себя неспособной обдумывать что-либо.

Одно хорошо — я наконец-то чувствую себя полностью удовлетворённой. Более чем. Такое наслаждение, такое неописуемое наслаждение — испытывать сладкую истому во всем теле, не думать ни о чем и ни о ком, на время ощутить себя счастливым человеком.

Надолго ли?

Глава 15. Магические струны

Я спускаюсь в холл и неуверенно оглядываюсь по сторонам. Эдгара нигде не видно, но стоит мне сделать шаг в сторону улицы, как Ставинский появляется из ниоткуда, подхватывает меня под руку и уверено ведет в сторону западного крыла замка. Я уже даже не вздрагиваю от неожиданности, только коротко выдыхаю:

— Пожалуйста, перестань так делать, — ворчу, едва поспевая за Эдгаром.

— Что именно?

— Возникать бесшумно из воздуха. Меня это бесит!

— Прекрасно. Я рад, что овладел искусством бесшумного передвижения по магическим струнам настолько хорошо, что даже ты, бывший агент разведки, не можешь меня засечь.

Мне много чего хочется сказать по этому поводу, но жажда информации во мне намного больше жажды спорить и пререкаться. И сейчас любопытный зверек внутри меня встал на цыпочки и навострил уши.

— Что за магические струны? Не слышала о таких.

— Все пространство в мире пронизано паутиной, своего рода “струнами”, по которым льётся магия, — охотно поясняет Эдгар. — Такие невидимые нити, которыми усыпано все вокруг. Струны дарят магические искры всему живому, но по ним также можно передвигаться, если овладеть специальными навыками. Если научиться ускорять магические процессы в себе настолько, что начинаешь видеть эти нити. А дальше все просто: шагнул на такую нить, и мигом оказался на другом ее конце в нужной точке пространства. Это настолько легко, что у меня получается уже на автопилоте. Мне даже приходится прилагать усилия, чтобы замедлиться для привычно темпа.

— Ты для этого пил эту свою… сыворотку? Для, так сказать, ускорения сознания?

Эдгар кивает, а я хмуро качаю головой.

— Разве это стоит того, чтобы мучиться побочными эффектами типа лютых ночных кошмаров?

— Разумеется. Это дает мне абсолютное превосходство над всеми верховными магами сейчас.

— Франкур же тоже вроде тестирует эту твою дрянь.

— Франкур не верховный маг и никогда им не станет. Но среди воздушных драконов ему нынче нет равных, да. Я сделал его таким. И он это прекрасно понимает.

Мы идем по извилистым пустым коридорам, залитых солнечным светом из распахнутых настежь окон. Я вообще заметила, что Эдгар любит воздух и как можно больше свежести. Обычно в замках подобного рода сыро, темно и уныло, но вынуждена признать, что поместье Ставинского, несмотря на безлюдность, довольно уютное. Удивительное ощущение, особенно учитывая то, что обычно моя огненная магия гневалась в подобной обстановке, где не было ни капли огня, но здесь и сейчас мне относительно спокойно на душе. Во всяком случае, магия во мне не бунтует, и это вызывает ряд вопросов, на которых у меня пока нет ответов.

— Понимаешь, Арина, — продолжает Эдгар, сворачивая на очередной развилке направо. — За все в мире нужно платить. Это такой закон равновесия. Где-то убыло — где-то прибыло. Что-то получаешь — что-то отдаешь. Верховная власть и высокие ступени магии отнимают очень многое, но эта равносильная цена. Взамен я получаю намного больше, чем отдаю.

— И что ты получаешь? — усмехаюсь я. — Страх всех вокруг перед твоей великолепной персоной? Вечное одиночество? Гигантский пустой замок для тебя одного?

— Я получаю открытые нараспашку двери в мир такой магии, о какой ты даже помыслить не можешь, — усмехается Эдгар. — Магические струны, знаешь ли, весьма щедры. Стоит только научиться видеть их, как понимаешь, что мир намного шире, глубже, богаче, чем мы думаем. И он готов щедро делиться самым ценным, что у него есть, с теми, кто готов принять.

— И чем же?

— Своей бесконечностью и непрерывным движением. Иначе говоря — бессмертием.

Я останавливаюсь как вкопанная и таращусь на Эдгара так, будто впервые вижу.

— Ты шутишь. Издеваешься надо мной, да? Невозможно такое в природе. Ты не можешь быть бессмертным.

— Могу. И я на верном пути к этой цели.

— Не верю! Ты просто… Пудришь мне мозги, не более того!

Эдгар ухмыляется еще шире, щелкает пальцами, и на его ладони тут же возникает небольшой нож. Я даже ойкнуть не успеваю, как Эдгар взмахивает лезвием и резко проводит по собственной ладони.

— Ты что творишь! — невольно восклицаю я, глядя на Ставинского, как на сумасшедшего.

Но тот лишь улыбается еще шире и кивает на ладонь.

— Смотри!

Я перевожу взгляд на глубокий порез и… не верю тому, что вижу. Рана заживает прямо на глазах, затягивается моментально, и уже через несколько секунд ладонь чиста, будто ее не полосовали только что ножом. Я не знаю заклинаний, способных настолько быстро затянуть рану. И лечебных снадобий таких тоже не знаю, даже среди тех, что предназначены специально для бойцов в полевых условиях. Но особенно интересно то, что я не чувствую сейчас вообще никакого волшебного воздействия. Словно бы не происходит ничего сверхъестественного, как будто это нормально для человеческого организма — самому по себе заживлять такие глубокие порезы.

— Почти мгновенная регенерация, — поясняет Эдгар, гордо помахивая абсолютно здоровой рукой. — Работает на ранениях любой степени тяжести, я проверял. Убить меня все еще можно, но уже весьма сложно, так как все раны заживают с невероятной скоростью. А знаешь, что самое невероятное? Я ничего для этого не делаю. Просто когда тренируешься разгоняться до магических струн, тело само по себе учится ускоряться, в том числе в плане регенерации тканей.

— Поразительно, — качаю я головой.

Никогда не видела ничего подобного. Искренне восхищена магией столь высоких ступеней. Восхищена и порядком огорошена, потому что понимаю, насколько бесполезно сражаться против Ставинского. У него слабые места есть вообще? Об этом решаю спросить прямо.

— Слушай, у тебя слабые места есть вообще? Нельзя же быть абсолютно неуязвимым.

— Конечно, есть. Ты, — коротко отвечает Эдгар и вновь увлекает меня дальше по коридорам.

А меня настолько смущает услышанное, что я умолкаю и иду, глядя себе под ноги, искоса поглядывая на бесстрастного Эдгара. Шутит он так со мной, или что?

Некоторое время мы идем молча, а потом резко останавливаемся перед невзрачной дверью. Эдгар тянется к дверной ручке, но вдруг поворачивается ко мне с вопросом:

— Интересно, а ты сможешь открыть эту дверь?

Смотрю на него удивлённо. А что сложного может быть в открытии двери? Или он имеет в виду?..

Присматриваюсь хорошенько таким особым зрением, которое позволяет видеть скрытые вещи. Мне приходится воззвать к самым глубинам внутреннего источника магии, прежде чем я замечаю брешь в пространстве как раз на месте двери. Особое такое, лилового цвета, ритмично мерцающее. А это может значить только то, что…

— Это не просто обычная дверь, верно? Это портал?

— Тщательно скрытый от посторонних глаз, — кивает Эдгар.

Выглядит он при этом чрезвычайно самодовольным.

— И куда он ведет?

— Прямиком в новый район Лакора, в Ленон.

Неверяще смотрю на Эдгара. Лакора? Мне не послышалось? Это же…

— Да, этот портал ведет в соседнюю реальность.

— Ты и это умеешь? Передвигаться между мирами и устанавливать межпространственные порталы? — восхищенно выдыхаю я.

— Это не сложнее передвижения по магическим струнам.

Я только качаю головой и смотрю на мерцающее пространство перед собой, пытаясь представить, осознать, что там, за лиловой дымкой таится совсем другая реальность.

Лакор… Надо же. Сколько я слышала о нем из сказочных историй, которые мама рассказывала мне на ночь! Удивительный мир вечной зимы, где всем правит ледяная и водная магия. В Шаренхоле редко бывали снежные зимы, климат здесь довольно мягкий, и мне всегда было интересно, каково это — жить среди вечных снегов? Но чтобы уметь передвигаться между мирами, надо обладать недюжей магической силой или иметь при себе нужный артефакт. Но они очень редкие и безумно дорогие, заиметь такую штуку — большая удача. А с силой у меня все хоть и было хорошо, но куда мне до верховных магов…

— Погоди, но в Лакор же запрещен доступ огневикам. Разве не так?

— Это так, свободное перемещение запрещено, нужно получение специальных разрешений. А некоторым видам огневиков доступ туда закрыт вообще навсегда. Например, драконам, так как они способны нарушить равновесие их царства вечной мерзлоты. Но мною получено разрешение от местного императора на освоение некоторых удаленных территорий. Места там безлюдные и, в общем-то, непригодные для обитания, но я нашел способ укрыться и от лютых морозов, и от возможных недоброжелателей. Этот портал ведет напрямую в скрытый павильон, где проживают те контрактники, которые не пожелали возвращаться в пограничье и остались работать на меня.

— Как это? — недоумеваю я. — У них же в заграничье остались дома, семьи. Как они могут взять и не захотеть вернуться домой? Чушь какая! Полная несусветная чушь! Ты просто промыл беднягам мозги! Или мне их сейчас промываешь. Или…

— У тебя будет возможность поговорить прямо сейчас с этими “беднягами”, - нетерпеливо перебивает Эдгар. — Я хочу показать тебе это славное место. Откроешь дверь? Справишься сама?

Вот интересно, почему он так жаждет, чтобы портал открыла именно я? Что-то тут не так…

Глава 16. Под стеклянным куполом

Приходится повозиться, чтобы снять защитные блоки. Дверь поддается не сразу, но в конце концов я поворачиваю ручку и победно гляжу на Эдгара, мол, ну что съел? Хотел проверить, не надорвусь ли я, взламывая его мудреные чары?

Но почему-то с победным видом стоит сам Эдгар. Он ничего не говорит, но я явственно читаю в его глазах торжество. Он прямо-таки светится от счастья, я бы сказала. Никак не могу взять в толк, почему…

Но Эдгар не комментирует свои эмоции, лишь кивает на дверь и подталкивает меня внутрь. Ладно… Позже разберусь, чему он так обрадовался.

Делаю шаг вперед, и на несколько мгновений земля уходит из-под ног. Довольно неприятное ощущение во время телепортации при помощи дверей-порталов, но я быстро прихожу в себя и с интересом оглядываюсь по сторонам. Щурюсь от яркого солнца, который заливает все вокруг.

Мы действительно стоим в каком-то гигантском павильоне со стеклянной крышей. Но если бы не крыша, я бы подумала, что мы находимся на улице какого-то южного города, потому что вокруг среди маленьких симпатичных домиков полно растительности. Причём очень странной, смешанной: тут тебе и пальмы, и высокие деревья с шикарными кронами, и пушистые ели, и десятки разновидностей цветущих кустов.

— Это не похоже на Лакор, — с сомнением говорю я.

— Потому что мы внутри павильона, где воссозданы условия, максимально комфортные для нашего мира.

— Что-то вроде колонии? Но зачем? Для чего они все тут?

— Я же сказал: они работают на меня. У меня есть много волшебных разработок, и все они требуют тщательного изучения, многочисленных тестирований… Я хочу привнести в этот мир много нового. Совершенно новые вещи, которые позволят открыть двери в сферу высокой магии, понимаешь? — увлеченно говорит Эдгар, и глаза его горят фанатичным огнем. — И для этого мне нужна большая команда, которой я могу довериться. И абсолютно безопасное место, куда не доберётся враг.

— Как можно довериться бывшим контрактникам?

— Я умею договариваться, — загадочно улыбается Эдгар и машет кому-то рукой. — Привет, Робертс!

Смотрю на лучезарно улыбающегося мужчину, который приближается к нам широкими шагами. Интересно, кто это так радуется Эдгару?

Добродушный мужчина средних лет, коим является Робертс, тем временем тараторит без умолку:

— Ой, господин, а мы не ожидали вас сегодня встретить, так что вы уж извиняйте, весь проект подготовить не успели, не обессудьте. Мариша старается, работает в этом направлении, но нужно время, без времени вообще ничего не выйдет, да! Вот разве что этот отчет могу вам сегодня передать, вы же глянете, правда?

В руках у него — кипа свертков, и Робертс пытается одной рукой удержать эту пирамидку, а другой — как-то выцепить самый верхний свиток. С учетом широких рукавов фиолетовой мантии это особенно неудобно и нелепо. Но Эдгар неожиданно мягко улыбается и качает головой.

— Не к спеху, я лучше потом все разом изучу. Только утром вас покинул, понятно, что за это время вы не успели вплотную заняться разработками.

— Так я ж говорю ж, что мы с Маришей уже приступили, и я хочу сказать, что у нас есть все шансы закончить проект к осени! — жизнерадостно говорит Робертс. — Если удастся ускорить работу воздушной магии, то регенерация как минимум удвоится!

— Отлично, продолжай в том же духе. Жду твоего отчета к следующей среде.

— Будет сделано! А сейчас, с вашего позволения, побегу, меня Кристиан ждет в лаборатории уже, наверное, с полчаса, да! А я, вот нелепость де какая, до него все никак дойти не могу, у меня то одно, то другое, эх! Заболтался я с вами, побегу!

Робертс торопливо уходит, а я задумчиво смотрю ему вслед еще некоторое время. Непривычно видеть, как с Эдгаром общаются по-человечески. В его замке я чуяла только страх и холод, а здесь от людей вокруг совершенно точно не исходит ни страх, ни ненависть.

Эти странные ощущения усиливаются, когда мы идем дальше по своего рода узкой улочке. Петляем между разноцветными домиками, за дверями которых раздается громкий смех. Проходим мимо небольших шатров, где то и дело что-то взрывается в полевой лаборатории.

Но больше всего меня поражают люди. Не сказать, что их тут много, но и не мало. Не тысячи, но пара сотен точно наберется. Все они ведут себя как обычные довольные жизнью волшебники и волшебницы. Идут в другой конец павильона, где сосредоточена основная лаборатория, просто стоят на улицах и болтают друг с другом. Никто из них не шарахается от нас в сторону. Наоборот, кто-то приветливо машет рукой, кто-то просто молча кивает, кто-то на ходу отчитывается об успешных испытаниях.

Смотрю на все это и ничего не понимаю… Я как будто попала в параллельный мир. Думаю об этом и сама мысленно усмехаюсь гротескностью ситуации и мыслей, ведь мы сейчас находимся действительно в некоей параллельной реальности.

— Они тебя совсем не боятся, — с удивлением отмечаю я.

— Хм? Ты про людей вокруг? А чего им меня бояться? На завтрак я их не ем и даже на ужин предпочитаю, хм, более полезную еду.

— Издеваешься?

— Есть немного. Так забавно наблюдать, как ты видишь меня зверем, готовым убивать всех и вся.

И улыбочка такая ехидная… Ну прям сама невинность, ага.

Но ехидными улыбочками меня просто так с толку не сбить. Поэтому говорю:

— А что, разве это не так? Сколько огневиков ты истребил за свою жизнь, Ставинский?

— Во-первых, не лично я, а мои люди. Во-вторых, огневики этого заслужили. А в-третьих, на войне все способы хороши.

— На войне, которую ты сам же и развязал.

— Ой ли? — усмехается Эдгар. — Ты не политик, Ариана, и многого не знаешь. Не суй свой прекрасный носик туда, где видишь только красивую обертку.

— Я не понимаю, с чего ты так…

— Вижу, что не понимаешь. Но я не собираюсь читать тебе лекцию на тему политической верхушки в Шаренхоле. Во всяком случае, не сейчас.

Пожимаю плечами и снова с интересом глазею по сторонам. У меня сейчас нет желания спорить и отстаивать свою точку зрения, вернусь к этому вопросу как-нибудь позже. В данный момент меня интересует другое.

— Это здесь ты пропадаешь целыми днями и порой — неделями? Базилио говорил, ты часто покидаешь поместье надолго.

Эдгар кивает, но добавлять ничего не хочет. А жаль, мне действительно интересно

— Так зачем ты меня сюда привел?

— Хочу, чтобы ты увидела другую сторону моей жизни. Шаренхол сейчас находится на грани масштабной войны, а здесь — мир и покой. Эдакий оазис умиротворения среди поля боя.

— Ты как будто пытаешься доказать мне, что ты на самом деле хороший, и мысли твои чисты и благородны, — хмыкаю я.

— Ты многое обо мне знаешь, Ариана, но еще больше тебе обо мне неизвестно.

— Ты вообще сильно изменился с тех пор, когда я думала, что хорошо знаю тебя. Но… Я же видела, как ты общаешься со своими слугами, с верховными магами. Ты их ни во что не ставишь. Смотришь, как на ничтожества, и разговариваешь соответственно.

— А ты думаешь, они будут меня слушать, если я буду им мило улыбаться? — выгибает бровь Эдгар. — В самом деле считаешь, что добротой и сюсюканьем можно застроить всю верхушку Шаренхола? Чтобы разворошить это осиное гнездо, нужно уметь жалить еще больнее. Нужно обладать таким стержнем, который сможет переломить ход истории в свою пользу. Это непросто. Приходится отращивать стальные нервы и делать то, что никто никогда не делал. В том числе я сам.

Какое-то время мы идем молча. Ставинский явно сказал все, что хотел, а я сильно задумалась над услышанным. Выныриваю из своих мыслей, только когда Эдгар останавливается и приобнимает меня за талию. У меня перехватывает дыхание от этого жеста, но я стараюсь не подавать виду, что чем-то взволнована. Впрочем, Эдгар не смотрит на меня, а кивает вперед и произносит негромко:

— Я оставлю тут тебя ненадолго вон с теми ребятами, думаю, тебе будет интересно с ними пообщаться. Насколько мне известно, они с тобой знакомы.

С любопытством смотрю, куда указывает Эдгар. О ком речь?

Из-за горячей ладони на моей талии тяжело сосредоточиться на окружающем мире, но я все же беру себя в руки и внимательно разглядываю двух высоких мужчин, стоящих в тени деревьев неподалеку и что-то весело обсуждающих. Мужчины облачены в темно-синие мантии, их фигуры кажутся мне знакомыми, да и смех такой звонкий и заразительный, какой я уже не раз слышала. Неужели…

— Рон? Норк? Ребята!

Я вприпрыжку бегу к огневикам, которых Вилх знает сколько не видела. Да, сомнений нет, это братья Ланорские, хорошо известные мне бойцы пограничья, которые пропали полгода назад. Отправились на очередное задафние и не вернулись… Как я узнала недавно от Макса, братья были в числе тех, кто еще до меня пытался проникнуть в главную лабораторию верховных магов. Никто не знал, живы они или нет, только спустя пару месяцев еще и родственники Ланорских пропали при загадочных обстоятельствах. Их жены, дети… Вилх знает, что с ними произошло, отследить магические ауры так и не удалось.

И вот они стоят тут, передо мной, живые, целёхонькие и вполне себе жизнерадостные. Шагают мне навстречу с распростертыми объятьями.

— Ари-и-иша! — до ушей улыбается Рон и стискивает меня так, что аж дыхание перехватывает. — Вот это да, вот это сюрприз! Как тебя сюда занесло?

— Подозреваю, что так же, как и вас, — невесело ухмыляюсь я. — Макс отправил меня на задание, ну и пока что я его с треском провалила.

Рон хмурится и кидает быстрый взгляд на Эдгара, оставшегося за моей спиной в отдалении и беседующего с неизвестной мне женщиной в лекарской белоснежной униформе.

— Ты вернулась к Ставинскому? — негромко спрашивает Рон.

— Что!? Ой нет! Нет, я просто… В общем…

В двух словах обрисовываю картину того, как именно сюда попала, и Рон неодобрительно хмыкает.

— Макс, конечно, нашел куда тебя отправлять… Хороший он парень, но весьма недальновидный. Как он мог тебя сюда отослать? У него там что, совсем мозги высохли без нас? Или ты лукавишь, и на самом деле просто вновь спелась со Ставинским?

— Да нет же! Он… Между нами давно ничего больше нет.

— Так уж и ничего? — ухмыляется Норк, поглядывая на Ставинского. — А смотрит он на тебя так горячо, что это даже на расстоянии ощущается.

Я неоднозначно подергиваю плечами, не желая продолжать этот разговор.

— Ну как знаешь. Надеюсь, он даст нам с тобой поболтать?

— Кажется, именно для этого он меня сюда и привел, — неуверенно говорю я, тоже обернувшись к Эдгару.

И сталкиваюсь с таким его красноречивым взглядом, что невольно сглатываю. Почему мне кажется, что он знает, о чем мы говорим, и сейчас откровенно насмехается над моим “между нами ничего нет”?

Глава 17. Хороший знак

— Давай тогда посидим в беседке, тут удобнее.

Ребята увлекают меня в уютную беседку, сплошь увитую виноградной лозой. Здесь стоит маленький столик, заставленный стаканами с домашним лимонадом. Норк наливает и мне прохладительный напиток, а сам болтает без умолку, говоря о том, как сильно рад меня видеть, какая это приятная неожиданность и хороший знак. Уж не знаю, какой “хороший знак” он во мне разглядел, но я расслабляюсь и сама улыбаюсь до ушей. На короткое время даже забываю, где мы находимся, как будто мы снова дома, в пограничье и непринужденно болтаем теплым вечером на уютной террасе.

— Слушай, а какую эмоцию Ставинский на тебе тестирует?

Я внутренне вспыхиваю от стыда и отвожу взгляд в сторону.

— Да так… Разные, — бурчу невнятно, но, к счастью, Норк ответа не ждет.

— Нам вот с Роном пробуждали любопытство, и это было что-то с чем-то! — хохочет Норк. — Интерес ко всему вокруг такой степени интенсивности я еще ни разу ни к чему не испытывал.

— Да уж, то еще веселье было, — улыбается Рон. — Особенно когда мы сунулись погулять за павильоном, дорвались до снега и хотели осмотреть окрестности. Мне кажется, после того случая, я еще неделю стучал зубами от холода, которым будто пропиталось все тело.

— Погулять? — удивляюсь я. — То есть вам что, можно выходить наружу?

— Выходить-то можно, — невесело протягивает Рон.

— Но не нужно, — подхватывает Норк. — Ариш, там холод лютый, и на много миль вокруг ни одной живой души, павильон построен среди бескрайней ледяной пустыни где-то на задворках Лакора. Огневик без подготовки там больше нескольких минут протянуть не может. Солнце светит обманчиво ярко, но за его светом нет ни толики тепла. Там, вне павильона безумно красиво: гигантские сугробы, сверкающие на солнце и слепящие глаза своей белизной. И эта красота — до самого горизонта. Но холодно — жуть! Надо долго приучать к этому свой огонь, прежде чем выходить наружу. Мы пока не умеем.

— Ставинскому даже самому интересно, кто из нас сможет выйти за границы павильона и продержаться там хотя бы час, — смеется Рон. — Но пока что после нас смельчаков больше не было, больно подмороженных нас сюда вернули.

— Как интересно… А получается, что верховные маги тестируют не только опасные негативные эмоции?

— Не, весь спектр берут, от ненависти до жизнерадостности. Но насчет безопасности — тут как посмотреть. Я бывало со своим чрезмерным любопытством залезал в такие дебри лаборатории, из которых меня потом не без труда вытягивали, — усмехается Норк, улыбаясь воспоминаниям. — Да и та же вылазка за границы павильона оказалась более адреналиновой, чем мы планировали. Хотя все равно это было весело! Но сейчас мы сами работаем тут над одним проектом, Ставинский дал добро и все необходимое оборудование, так что мы развлекаемся вовсю, если можно так сказать.

Он смеётся так беспечно и как всегда заразительно, но в этот раз мне вторить его смеху не хочется. Хмуро смотрю на Норка, пытаясь найти в нем признаки подавляющих волю чар. Но ничего не вижу. Норк ведет себя беспечно, улыбается вполне искренне. Да только ход мыслей настолько чужд для него, что я не узнаю своего друга. И некоторые вопросы волнуют меня чрезвычайно.

— Почему вы не вернулись в пограничье? Вас тут держат насильно?

— Да мы сами изъявили желание остаться. Тут всех по истечении месяца спрашивают, хотят ли они вернуться или может пожелают остаться и попробовать найти себя в научных исследованиях. Мы, как видишь, избрали второй вариант.

— Но почему? — недоумеваю я. — Как можно захотеть остаться тут?

Норк тяжело вздыхает и обменивается с Роном тяжелыми взглядами.

— Вот скажи, ты видишь здесь страх, боль, голод?

Я отрицательно качаю головой, еще не понимая, к чему он клонит.

— Вот и мы не видим. Нам тут хорошо. Мы здесь живём, не выживаем. Понимаешь разницу? И мы не хотим лишаться всего этого по доброй воле.

— Вы здесь всего лишь подопытные кролики.

— Исключительно на добровольной основе, — возражает Рон. — И не все, многие всерьез увлеклись наукой и теперь работают в полную силу. И в свое удовольствие.

— Вас тут держат под стеклянным колпаком, откармливают, как на убой, а вы и довольны? Рон, ты ли это? Я тебя не узнаю! Ты всегда был борцом за правду, за справедливость, за чистое и светлое!

Меня прямо-таки распирает от негодования. Нет, ну правда… Как же так?!

— Борец за правду, хех… А правда в том, Ариш, что чистого белого, как и чистого черного не бывает, — тепло улыбается Рон. — И у каждого своя правда, на какой бы стороне ты не играл.

— Но Макс! — восклицаю я. — И… все остальные ребята! Они… Они же переживают о вас, как вы не понимаете? А ваши семьи? Рон, я не понимаю, у тебя же двое детей!..

— Мы не хотим возвращаться, Ариш, — тихо добавляет Норк. — Мы тут, к сожалению или к счастью, многое повидали, многое узнали и увидели, что наше бойцовское руководство пограничья совсем не такое безобидное, как мы думали. Ты знаешь, что у огневиков тоже есть тайные лаборатории, где они проводят бесчеловечные опыты? И возникла она, между прочим, за много лет до того, как Ставинский стал претендовать на трон. Мы вот не знали об этом. А теперь знаем, и что с этим знанием делать — непонятно. Я раньше всегда думал, что огневики просто защищаются от взбесившихся верховных магов. А сейчас… Даже не знаю, что думать. Одно точно ясно: если мы вернёмся, нас начнут допрашивать обо всем, что с нами случилось, и допрашивать не через безобидные кристаллики связи, а пыточными заклинаниями, потому что только с ними можно будет разрушить те заклинания обета молчания, которые на нас наложил этот твой Ставинский.

— Он не мой!

Норк не спорит, только пожимает плечами.

— В общем, мы не уйдем. Нас тут всех вроде как пристроили к делу в лаборатории, так что без работы не останемся и с голоду не помрем.

— Но это же… предательство! — возмущенно восклицаю я.

— Разве? А по-моему, мы просто пытаемся выжить в новых реалиях. Приспособиться к этому миру, который трещит по швам и вот-вот грозит бомбануть. Я жить хочу, Ариш. А ты? Ты чего хочешь?

Открываю рот, чтобы разразиться долгой гневной тирадой, но так и замираю, не зная, что сказать. А чего я хочу? Вернуться в пограничье и вступить в ряды бойцов? Для чего? Чтобы жить безбедно, очевидно же. Надоело мне перебиваться случайными заработками и постоянно бултыхаться в собственном болоте отчаяния. Я просто хочу стабильной жизни, уверенности в будущем, хотя бы в завтрашнем дне.