Наслаждение Филеберт Леси

Да, это не та жизнь, о которой я мечтала. Не та волшебная сказка, в которую мне хотелось бы окунуться. Но это жизнь, реальная жизнь, и мне нужно уметь становиться в ней победителем.

Ну… Хотя бы не размазанным по стенке проигравшим.

— Пааап! — раздается внезапно звонкий голос сбоку. — Ну паааап! Иди сюда, я тебе такое, такое покажу!..

Ошалело смотрю на мальчугана лет семи, такого же рыжего, как и Рон. Мальчик с головы до ног испачкан в краске, а в руках у него — кисточка. Мальчишка дергает Рона за руку и не сразу замечает меня. А заметив, взвизгивает от радости и кидается мне на шею.

— Тетя Ариана, ты пришла! Ты к нам пришла! Ты теперь тоже с нами, да?

Невольно улыбаюсь и обнимаю Кайна.

— Давненько тебя не видела. Мы-то думали, куда ты пропал, а ты у нас тут спрятался, оказывается?

— Да! — охотно кивает Кайн. — Мы тут играем с папой в прятки! Поиграешь с нами?

— Попробую, — ухмыляюсь и перевожу взгляд на довольного Рона. — Так… Что же это получается, ваши семьи тоже тут, что ли?

— Агась! Ставинский перебросил их к нам сразу, как только мы дали ему клятву верности.

— Даже так? — хмурюсь я еще больше.

Не знаю, как все это воспринимать, как на это реагировать. Жизнь моих друзей — не моя жизнь, но переживаю как за себя и все равно расцениваю их поведение как предательское по отношение к своему народу. Не знаю… Разве можно так вот брать и резко менять флаги, под которыми сражаешься? В одно мгновение оставлять своих товарищей?

— Паааап, ну пойдем, ну пожалуйста! — снова канючит Кайн. — Ты просто обязан это увидеть!

— Он от меня просто так не отстанет, — Рон виновато разводит руками, мол, сама видишь, какой сын требовательный. — Пойду гляну, что этот сорванец там задумал. Надеюсь, он не перекрасил мой рабочий стол в розовый цвет.

Смотрю, как Рон скрывается с сыном за дверью одноэтажного домика рядом, и не сразу слышу, что ко мне обращается Норк.

— Что, прости?

— Я говорю, когда покинешь это поместье, лучше не говори Максу о том, что мы тут, живые и здоровые. Не думаю, что он с радостью воспримет эту новость, или хотя бы так же нейтрально, как ты. Скорее всего будет рвать и метать и попробует нас “вызволить из плена”, будет бойня, много наших может пострадать. Нечего ему сюда соваться.

— А… Да… Конечно, — рассеянно киваю я, но сама думаю не о Максе.

Когда покину это поместье… Покину ли?

Глава 18. Осколок настоящего

Смотрю в одну точку, всерьез задумываюсь о том, что будет, когда я вернусь в заграничье. А что случится, если не вернусь?

Ладно родители, они-то без меня справятся, благо им скрываться ни от кого больше не нужно будет, а со здоровьем отца проблемы разрешились. А вот я… А что я? Кем я буду на самом деле, если вернусь в пограничье? Кто я, если останусь тут? Просто очередная подопытная? Игрушка безумного императора? Или?..

— О чем грустишь, красавица? — треплет меня по плечу вернувшийся Рон.

— Обо всем сразу. Когда я открывала дверь в этот павильон, не ожидала вас тут увидеть, и теперь на меня свалилось слишком много информации… Переварить бы ее.

— В каком смысле — ты дверь сюда открывала? — хмурится Норк.

— В прямом. Сняла защитные блоки и прошла. Кажется, Ставинский откровенно развлекался и брал меня на слабо, смогу ли я снять столь сложную защиту.

— Но как? Как ты это сделала? Как дверь открыла?

— Ручками, — ухмыляюсь я, помахивая руками перед собой. — Вот этими самыми. А ты, собственно, чему так удивляешься?

— Но огневик не может сюда войти сам, Ариш, — серьезно говорит Норк. — И выйти не может. Иначе мы бы все ходили по замку, а кто-то может и сбежал бы, кто-нибудь из тех, кто еще не определился, хочет ли он остаться. Но дверь запечатана так, что ее может открыть только маг какой-то определенной стихии. Мы тут даже не знаем, какой именно, но точно не огненной. Каждый, кто живет тут, пробовал открыть входную дверь павильона, но ни у кого еще не получилось. На двери висит блок, не дающий снять его огневикам.

— Наверное, Ставинский просто снял основное блокирующее заклинание перед тем, как впустить Аришу внутрь, а она не заметила этих манипуляций, — говорит Рон. — С него станется так поизголяться.

— Да… Наверное, не заметила, — шепчу я, а у самой руки дрожат.

На самом деле я вовсе не думаю, что чего-то не заметила. Да и вспомнилась подозрительная победная усмешка Эдгара, когда я сама открыла портал. Будто он знает что-то, чего не знаю я. И если сюда в самом деле не может просто взять и войти огневик, то… Почему я смогла пройти?

— Здесь есть кое-что, что тебя заинтересует, — говорит Рон, выбираясь из беседки. — Давай пройдёмся, тут рядом. Ты должна это увидеть.

Заинтригованная, торопливо сбегаю по деревянным ступенькам, кидаю короткий взгляд на Эдгара. Будет меня сопровождать или даст спокойно отойти с огневиками?

Но Эдгар не обращает на меня внимания, он увлеченно спорит о чем-то с лекарем, и ему сейчас явно не до меня.

— Слушай, — негромко говорит Норк, поспевая за мной по выложенной булыжником улочке. — Ставинский, конечно, тот еще гад, но человеческое тепло в нем есть, никуда не исчезло. Но погребено под завалами хрен знает чего, мне неизвестного. Может, ты еще сделаешь из него нормального человека, а? Я бы на твоем месте попробовал.

Я аж спотыкаюсь от услышанного и чуть не падаю на землю. Норк вовремя подхватывает меня под руку, но тему дальше не развивает, только улыбается загадочно. А я… не знаю, что сказать. Чувствую себя растерянной и окончательно потерявшейся в собственных эмоциях, мыслях.

Мы подходим к площади, оборудованной под мастерскую. Не рассматриваю, что именно тут изготавливают, потому что у меня перехватывает дыхание ровно в тот момент, когда я вижу среди увлечённых делом мастеров до боли знакомого человека. Короткие черные волосы, круглое лицо, светло-карие глаза и очаровательные ямочки на щеках…

— Николас! — ахаю я. — О Вилмах всемогущий, это действительно мой брат, или?..

— Это действительно он, — кивает Рон и зачем-то удерживает меня на месте, хотя я рвусь к брату. — Ариш, погоди… Я не думаю, что нам стоит к нему подходить, сначала послушай меня…

— Что за чушь ты несешь? Это же брат! Это мой брат! — фыркаю я и все же вырываюсь из рук Рона.

Бегу к братишке, к дорогому моему сердцу человечку, готовая рыдать от счастья. О Вилмах, он тут! Мой брат тут! Он жив! Сколько месяцев мы его искали, с ума сойти! Макс был совершенно прав, мой брат тут, я нашла его! А значит, теперь точно все будет хорошо.

Я смеюсь от переполняющих меня эмоций, чуть не сбиваю с ног пожилую женщину и переворачиваю стол с инструментами, пока мчусь к брату. Кидаюсь ему на шею, всхлипывая и приговаривая:

— Николас! Николас, это ты! Я глазам своим не верю! Вилмах, я так счастлива!..

Но он не обнимает меня. Не торопится радоваться встрече, не стремится закидать вопросами. Николас осторожно расцепляет мои руки, пытается отодвинуть меня от себя. Говорит весело:

— Я, право, не знаю, чем заслужил такие горячие обнимашки…

Меня как током ударяет. Делаю шаг назад и вглядываюсь в лицо брата. Он улыбается мне искусственной улыбкой, но глаза его абсолютно пустые и холодные. Не узнает… он меня не узнает. И от осознания этого факта мне становится не по себе.

— Вилмах всемогущий, — шепчу я. — Что… Что они с тобой сделали?

— Не понимаю, о чем вы, госпожа…

— Госпожа?! Я твоя сестра! Ты не узнаешь меня? Ты что, обо мне ничего не помнишь, Ник? Совсем ничегошеньки?

— Оу… У меня есть сестра? Вы уверены в этом? Если так, то это очень здорово, но мне жаль вас расстраивать, — улыбается Николас. — Дело в том, что я не знаю о себе ничего, кроме собственного имени.

Вот так вот. Удар под дых.

Меня трясет от ярости, отчаяния. Не так, ох не так я себе представляла долгожданную встречу с братом. И теперь стою на месте истуканом, хватаю воздух ртом и не знаю, что делать, что думать.

В голове лихорадочно роются разные мысли… Что произошло с Николасом? Это он после опытов Ставинского такой стал, что ли? А я превращусь в такую же пластиковой куклу с пустым взглядом, или как?

— Нам надо бежать, — шепчу я одними губами. — Немедленно…

Смотрю на равнодушного и недоумевающего Николаса, нервно сжимаю и разжимаю кулаки. А сама прикидываю, как бы вытащить брата из этого павильона?

— Какие-то проблемы, Ариана?

Вот он, легок на помине.

Резво разворачиваюсь и гневно смотрю на Эдгара. Конечно, он тут как тут, словно почуял мое напряжение.

— Что ты с ним сделал? — рычу я, кивая на брата. — Что ты с ним сделал, Вилх тебя раздери?!

— Я? Ничего, — вполне искренне удивляется Эдгар и с любопытством смотрит на Николаса. — Ты его знаешь?

— Знаю ли я?! Ты издеваешься? Это мой брат! Это мой родной брат, пропавший без вести год назад. И он меня не узнает! Он все это время был у тебя? И ты молчал! Что ты с ним сделал, что у него память напрочь отшибло?! Да ты… Ты… Ты чудовище!

— Хм… Базилио, — негромко произносит Эдгар.

Элементаль тут же с глухим хлопком возникает рядом.

— Да, хозяин?

— Дай мне досье этого молодого человека.

Элементаль исчезает, но через секунду появляется вновь и протягивает небольшую папку.

— Не торопись с выводами, огонек, — говорит Эдгар, пробегая глазами по досье. — Не все местные обитатели проходят лично через меня, есть тут и те, кого я знаю не так хорошо, как, наверно, надо было бы знать. Брат, говоришь? Я его в последний раз видел семь лет назад, а тогда он был совсем юным. Веришь или нет, но я его не узнал. Кроме имени, никакой информации у нас о нем нет.

— Да брось! Ни за что не поверю, что ты не мог со своими связями и магическими возможностями вытянуть любую информацию из кого угодно!

Ожидаю в ответ гнева, агрессии, но слышу только тихий смех Эдгара.

— Ариана, девочка моя, до чего же ты наивна. Тебе так хорошо промыли мозги огневики, что ты даже не видишь очевидного. Взгляни на Николаса как следует. Под другим углом.

Он про ауру, что ли? Хмуро вглядываюсь в ауру все еще ничего не понимающего брата и замираю в ужасе.

Аура разорвана в клочья. Разорвана явно воздействием огненной магии и грубо сшита. Неудивительно, что Николас ничего о семье не помнит. Когда аура настолько сильно повреждена, то с памятью происходят необратимые процессы, да и с магией, в принципе, можно попрощаться. И пытаться выудить из такого человека информацию магическим воздействием, даже просто поверхностно в памяти покопаться — значит, обречь его на мучительную смерть от адской боли.

О Вилмах всемогущий! Это что? Это как? Не похоже на дело рук Эдгара… Совсем не похоже. Ставинский презирает стихию огня и всячески ее избегает. Даже ради пыток он точно не стал бы применять огненную магию, а тут, судя по остаткам ауры, кто-то очень грубо и долго работал над сознанием Ника именно с помощью пламени.

— О небеса… Что с ним?

— Мы нашли… Николаса, да? — уточняет Эдгар, сверяясь с досье. — Мы нашли его в одной тайной лаборатории огневиков, где они разрабатывали оружие против верховных магов. Довольно бездарная лаборатория и жестокая. Мои люди сравняли ее с землей и забрали оттуда всех оставшихся в живых жертв, которым еще можно было спасти жизнь. Среди них был и Николас. Информации о нем в лаборатории мы не нашли, данные успели уничтожить до нашего вторжения. А в его памяти рыться не стали, так как это слишком опасно для его рассудка. Я не знаю, что именно с ним делали, Ариана. Мне жаль, но я пока никак не могу ему помочь, хотя мои лекари работают над этим вопросом. Николас смог назвать нам только свое имя, но все, что он помнит о своей прошлой жизни, — это невыносимую боль и огонь. Такие вот дела. Я не знал, что он твой брат. Как ты понимаешь, он нам об этом не рассказал, я его внешне не узнал спустя столько лет, а его аура претерпела такие сильные искажения, что опознать ее невозможно.

Эдгар разводит руками, мол, сама все видишь. Я вижу, да. И от того, что вижу, хочется бежать на край света.

Мне не хватает воздуха, дышу прерывисто, как после длительной пробежки. В груди словно появился тугой узел, отравляющий меня изнутри. Не могу, не хочу верить тому, что вижу! Так… не должно быть. Так нечестно!

Глава 19. Вкус горечи

— Это все… какой-то бред. Какой-то лютый бредовый бред! Что за тайные лаборатории огневиков? Нет у нас таких и не было никогда! Эдгар, я работала в разведке и слышу об этом впервые!

— Если ты чего-то не знаешь и во что-то не веришь, это не значит, что этого не существует в мире или даже других мирах, — мягко улыбается Эдгар. — Это всего лишь говорит о том, что ты еще не дошла до истины.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что твои обожаемые огневики далеко не такие безобидные, как тебе кажется. Но тебе пока сложно даже на секунду принять этот факт, так что тему развивать сейчас не буду. Как-нибудь потом поведаю тебе немного больше, чем ты готова услышать сейчас.

Мне хочется плакать от бессилия. Смотрю на Николаса, очень сильно хочу обнять его, рассказать о том, как мы с родителями переживали о нем, как с ума сходили после пропажи, как пытались выяснить его местоположение… Но Николасу сейчас на это явно будет плевать. Пока мы разговариваем со Ставинским, он возвращается к своим делам и продолжает мастерить некий артефакт. Он явно сильно увлечен процессом, который для него сейчас важнее встречи со мной.

Мысль об этом бьет в самое сердце жгучим уколом. Я все еще пытаюсь сдержать слезы, поэтому мой голос слегка дрожит, когда я говорю:

— Я найду способ вернуть тебе память, братишка… И помогу тебе вернуться домой. Вот увидишь, ты быстро осво…

— Ой, не надо! — резко и испуганно возражает Николас и даже руками машет для пущей убедительности. — Не надо меня к огневикам! Пожалуйста, господин Ставинский, вы же не выгоните меня отсюда?

— Конечно, нет, никто тебя гнать не будет, — тепло улыбается Эдгар. — Учитывая твое нестабильное состояние, тебя вообще опасно выпускать за пределы павильона, так что ты тут точно надолго застрял. Во всяком случае до тех пор, пока мы не разберёмся, как тебя защитить от влияния извне.

— Да я бы и после остался, пожалуй, — неуверенно говорит Николас, почесывая подбородок. — Не вижу смысла заниматься перебежками. С моей покалеченной магией в заграничье больше делать нечего, а здесь я хоть при деле, чувствую себя на что-то годным. Нужным. И вообще…

Он кидает короткий взгляд на молоденькую девушку в лекарской униформе, которая сидит за столиком под раскидистыми ветвями дерева и что-то быстро пишет в блокноте. Что ж… Видимо, Николаса здесь держит уже не только его магия. И от этого отчего-то только больнее.

Но я все равно не понимаю…

— Ты же ненавидел Ставинского, — неверяще шепчу я. — Ты презирал Ставинского, Николас!

— Я этого не помню, — смущенно улыбается Николас, виновато глядя на Эдгара. — Ну даже если и так, то жизнь меняется, люди меняются. И сейчас я благодарен господину Ставинскому за все, что он сделал для меня, и готов служить ему верой и правдой.

— А как же родители? — в отчаянии восклицаю я. — Что я родителям скажу? Каково им будет узнать, что ты тут застрял, да еще по собственной воле?

— Я могу об этом позаботиться, — вмешивается Эдгар. — Это как раз решаемая проблема. Если ваши родители согласятся принести мне клятву верности, я могу их сюда перебазировать, как уже сделал с родней других контрактников.

Я смеюсь в голос, представив себе эту картину.

— Чтобы Либерские добровольно дали тебе? Клятву верности? Тебе, Эдгар? Ты вообще понимаешь, насколько это нелепо звучит? Мои родители никогда не согласятся на это!

— Возможно, ради своих детей они сменят свою точку зрения. А если нет… что ж, никто заставлять их не будет.

Я резко перестаю смеяться и смотрю на Эдгара очень серьёзно.

— А тебе-то это зачем?

— Так у тебя будет больше поводов остаться тут, а не выдумывать план очередного побега от меня.

Я шумно выдыхаю носом воздух, резко разворачиваюсь и иду прочь, подальше от Николаса и от всего того, что возвращает меня мысленно в заграничье. И мне даже не надо оборачиваться, чтобы чувствовать, как Эдгар бесшумно идет за мной следом.

— Ему совсем никак не вернуть память? — спрашиваю я через какое-то время, когда мы возвращаемся на центральную площадь павильона, где плещется небольшой фонтан.

Эдгар качает головой.

— Мы много раз пробовали, бесполезно. Слишком сильное повреждение головного мозга. Разрушены такие пласты сознания, которые не поддаются восстановлению. Боюсь, он никогда не вспомнит прежнего себя, Ариана. Но возможно, если ты будешь рядом и расскажешь ему о вашей былой жизни, то что-то в его голове сдвинется с мертвой точки. Стоит попробовать.

Не знаю пока, что сказать по этому поводу. Меня разрывает от желания быть как можно ближе к брату и одновременно — от липкого ощущения манипуляции. Это было бы вполне в духе Эдгара — давить на меня через очень дорогого сердцу человека, но в то же время… В то же время я видела повреждённую ауру Николаса. Не мог Эдгар такое сотворить, не его это почерк, а значит, и подставы никакой нет, и всё — правда. Горькая такая, мерзкая правда. Вот и как теперь с этой мыслью жить?

— Мне… Нужно переварить всю эту информацию.

— Понимаю, — кивает Эдгар. — Это не та задача, которую нужно решать незамедлительно. Думаю, нам сейчас лучше вернуться в поместье и спокойно обдумать все, что ты сегодня услышала.

Молча киваю и позволяю отвести себя к двери с порталом обратно в замок Эдгара. Меня раздирает от противоречивых эмоций и тупой душевной боли, но я держусь. Терплю, не даю себе спуску, мысленно пообещав устроить истерику немного попозже, когда мы уйдем подальше от павильона.

Перед уже знакомой дверью, за которой скрывается вход в измерение Шаренхола, я на миг колеблюсь, но все же спрашиваю неожиданно для самой себя:

— А можно я сама открою портал?

Брови Эдгара взлетают вверх. Он смотрит на меня так внимательно, будто пытается прочесть мысли, заглянуть в душу. Потом хмыкает и без лишних слов делает шаг в сторону, пропуская меня к двери. А я нервно сглатываю, даже дыхание задерживаю. Мне нужно проверить, смогу ли я сейчас воспользоваться этой дверью, была ли это случайность, что я смогла через нее пройти, или Эдгар успел поколдовать до меня.

Всматриваюсь внимательно в защитный контур портала и четко вижу вязь заклинания, которое в самом деле не может снять ни один огневик. Это очень сложное блокирующее заклинание, которое даже я, бывший агент разведки, снимать не умею. И не пытаюсь сейчас, нарочно. Просто совершаю те же самые манипуляции, что делала для открытия портала час назад, вожусь несколько минут, но в конце-концов дверь поддаётся и противно скрипит, распахиваясь.

Шумно выдыхаю воздух, отчаянно зажмуриваюсь и делаю шаг вперед. На доли секунды земля привычно уходят из-под ног, но миг спустя я снова стою в пустом коридоре поместья Эдгара, как ни в чем ни бывало. Стою, нервно сжимая и разжимая кулаки, дыша тяжело и нервно.

Прошла. Всё-таки прошла. Снова. Спокойно так, не испытывая ни малейшего дискомфорта, кроме обычного легкого головокружения во время перемещения телепортами. Прошла через собственноручно открытый портал, которым по идее не может воспользоваться ни один огневик в нашем мире. Да что со мной не так?

Глава 20. Миллион алых роз

Розовый сад прекрасен. Алые, белые и нежно-розовые цветы растут повсюду и пахнут невероятно сладко. Целый цветочный ковер простирается чуть ли не до самого горизонта, и я хожу по узким тропинкам среди этого великолепия, восхищенная тем, что вижу. Меня пьянит удивительный цветочный аромат и невероятная красота вокруг.

— Вилмах всемогущий, как же хорошо! — невольно вырывается у меня.

Мне здесь очень нравится. Прав был Эдгар, советуя познакомиться ближе с окрестностями замка и особенно уделить внимание розарию. Нигде в Шаренхоле не видела такой красоты, не говоря уже о заграничье, которое располагается в сухих степях, цветы там скудны, и их ужасающе мало.

Я наверно уже полчаса бреду по цветочным тропинкам, а разноцветному полю конца и края нет. И ни одной живой души вокруг… Идеально.

Я ушла сюда приводить мысли в порядок. После всего того, что увидела и услышала в павильоне, мне нужно побыть одной. К счастью, Эдгар не стал возражать и настаивать на совместном ужине или чем-то еще в таком духе.

Окончательно запуталась в себе, своих чувствах, желаниях… Кто говорит правду? Огневики, Эдгар? А есть ли она, эта правда, или она у каждого своя? А я на чьей стороне? Мне что нужно от жизни?

Устало плюхаюсь в густую траву, и смотрю на яркое голубое небо над головой. От жизни я хочу спокойствия, а еще — быть важной и нужной. И еще — любимой… Ну разве я многого хочу?

Прикусываю нижнюю губу, щурясь от яркого солнца, улыбающегося лучиками из-за проплывающих по небу облаков. Не уверена, что Эдгар может дать мне те эмоции, тот смысл жизни, что я ищу. Я всегда мечтала о большой дружной семье… А о чем мечтает Эдгар? Точно не о маленьких сорванцах, бегающих по всему замку.

Глупое сердце так хочет довериться тому, кому отдалось однажды… Интересно, если судьба свела нас вновь, может, стоит дать нам второй шанс? Может, теперь у меня получится повлиять на Эдгара и как-то смягчить его?

Трясу головой и резко сажусь на траве. Злюсь на саму себя, заламывая руки и тихонько рыча от досады.

Размякла я тут. Потеряла свою боевую хватку, лишившись возможности нормально колдовать и давать отпор. Растаяла в жарких объятьях, снова поведясь на красивые глазки и ласковый голос. Нельзя, ни на секунду нельзя забывать о том, что Эдгар — гнусный узурпатор, устроивший геноцид магов моей стихии. Нельзя доверять такому человеку, и точка. И вообще… Надо вернуться в замок и поговорить с Эдгаром прямо и жёстко.

Решительно встаю на ноги, точнее пытаюсь, потому что тут же падаю обратно, потеряв равновесие. Нога зацепилась за некий корень, непонятно откуда взявшийся. Хм, странно, не видела его…

Пока освобождаю ногу, обнаруживаю, что ко второй ноге подползает второй… корешок? Лиана? Какой-то растительный отросток, усеянный шипами. Прищелкиваю пальцами, алый огонек света устремляется вперед, и стебелек отступает обратно к розовым кустам. А мне почему-то становится не по себе.

Подозрительно посматривая по сторонам, устремляюсь обратно к замку, но идти до него далеко. Торопливо шагаю вдоль розовых кустов и постоянно оглядываюсь. Меня не покидает странное ощущение, как будто за мной кто-то наблюдает, хотя вокруг совершенно пусто, и тишина стоит такая звенящая, даже пения птиц тут не слышно. Тем острее воспринимается каждый шорох, поэтому я резко оборачиваюсь, заслышав за спиной подозрительный скрип, и замираю в ужасе. Даже рот приоткрываю и шаг назад невольно делаю, глядя перед собой.

А это что еще такое?!

По грунтовым дорожкам, как живые, ползут шипастые лозы, устремляясь в мою сторону. Они выползают, как змеи, из розовых кустов, увеличиваются в размере и устремляются вперед — ко мне. Я, конечно, не садовод, но что-то мне подсказывает, что это не совсем нормально поведение безобидных цветочков.

Не знаю, чего можно ожидать от этих милых стебелечков, поэтому не дожидаюсь развития событий и бегу стремглав в сторону замка. Вон он, маячит на горизонте. Как же далеко я успела уйти за время прогулки… Сейчас бы взлететь да умчаться вдаль, но боюсь, моих сил на это может не хватить, если придется еще и отбиваться от взбесившихся растений. А что-то подсказывает, что придётся…

Стоит об этом подумать, как одна лоза цепляется за ногу, крепко обвивая лодыжку, и я чуть не падаю плашмя на землю. Швыряю в растения огненный шар, и лозы отползают в сторону, но ненадолго. Стоит сделать лишь шаг, как за ноги и руки начинают цепляться другие побеги растений. Бью по ним огненными струями, потихоньку пробираясь вперед. Я не паникую, и мне не страшно, злость и недоумение вытесняют все остальные эмоции.

Это что вообще такое? Что происходит? Растения не могут просто так взбеситься сами по себе, и это точно не дело рук Эдгара.

Но размышлять и вычленять чью-то ауру из вязи заклинаний некогда. Все мои силы сейчас уходят на то, чтобы продолжать идти к замку и сдерживать колючие побеги растений, которых становилось все больше и больше. В один момент я заметила, что они стали словно бы кучковаться и формироваться во что-то… что-то, отдаленно напоминающее фигуру человека, чьи так называемые “руки” стали хлестать во все стороны длинными стеблями с шипами. Вот это очень интересно… За магией такого уровня должен стоять какой-то очень серьёзный земляной маг. Кто же посмел так грубо вломиться на территорию Ставинского?

Один такой хлёсткий удар всё-таки сбивает меня с ног, и это очень, очень плохо. Я теряю драгоценные секунды, и мои руки оказываются плотно зафиксированы лозами к земле. Пытаюсь вырваться и едва сдерживаюсь от крика: лозы с небольшими шипами впиваются в кожу при каждом движении, и это дико больно. Ох, ну я и влипла…

— Ариана!

Голос Франкура раздается где-то далеко позади. Хочется надеяться, что он успеет ударить по надвигающейся на меня шипастой громадине до того, как она сотрет меня с землей.

Чувствую резкие порывы ветра, устремлённые к невнятному существу, сплетенному из лоз, но пока Франкур сражается с одними побегами растений, меня плотно оплетают другие. Лозы стремительно ползут по ногам, сдавливают грудную клетку так сильно, будто пытаются переломить меня надвое… Вилмах всемогущий, кажется уже не “будто”.

— Ариана!!

О, а это уже Эдгар подоспел.

— Назад, все назад!

Не могу повернуть голову и посмотреть, что происходит за мной, но судя по фиолетовым вспышкам, в ход пошли разряды молний.

Впрочем, рассуждать о заклинаниях мне некогда, так как вот теперь-то меня накрыла настоящая паника. Да будь проклято это поместье со всеми его обитателями и территориями! На кой я сюда ломанулась вообще?! Вот не жилось мне дома спокойно, а теперь… А что теперь? Лежу в объятьях дьявольского растения и даже пошевелиться толком не могу. Бессилие — это ужасная вещь, скажу я вам. Быть вполне сносным волшебником и не иметь возможности хоть пальцем щелкнуть для призвания огня в опасной ситуации — это мой самый страшный сон наяву. А умирать я как-то совсем не планировала в ближайшее время, особенно в настолько ближайшее…

Еще одна вспышка и разряды молний над головой, и лозы сжимаются ещё сильнее, так, что я издаю хриплый стон.

Судя по острой боли в грудной клетке, у меня только что треснуло ребро или даже несколько ребер. Боль столь сильная, что у меня перехватывает дыхание, и каждый вдох становится таким мучительным, что терпеть никаких сил нет. Но сил кричать у меня тоже нет, поэтому я лишь всхлипываю и в последней попытке пытаюсь высвободить руки, хотя это совершенно бесполезное занятие. С каждым моим движением стебли затягиваются все сильнее и сильнее, шипы впиваются в тело, и это… невыносимо больно.

Я почти теряю сознание, не могу больше бороться с этой напастью.

Но еще одна ослепительная вспышка — и проклятое растение наконец-то ослабляет свою хватку. Отпускает меня, отступает под градом фиолетовых всполохов.

— Ариана!!

Надо мной склоняется Эдгар, и, кажется, я впервые с момента своего появления тут в поместье безумно рада его видеть. Если бы не он, не уверена, что я еще была бы жива.

Лицо у него бледное, ни кровиночки. Губы плотно сжаты, как всегда, когда Эдгар невероятно зол.

Он гладит меня по волосам, движения его осторожные, невесомые, во взгляде — предельная сосредоточенность.

— Девочка моя, что случилось?

Вилх его разберёт, сама хотела бы знать ответ на этот вопрос. Кто-то зачем-то решил от меня избавиться, но кто и зачем? Да еще прямо так, неприкрыто, на территории самого Эдгара Ставинского, на его глазах.

Открываю рот, чтобы сказать все это, но из горла вырывается только сиплый хрип. Не могу говорить, и боль в грудной клетке затмевает разум.

По моим ощущениям я сейчас похожа на решето, продырявленное шипастыми лозами со всех сторон. Наверно, видок у меня тот еще, судя по тем алым пятнам на платье рукавов, что я могу сейчас видеть.

Чувствуя, что близка к потери сознания, выдыхаю через силу:

— С… пасибо…

А потом мир погружается во тьму.

Глава 21. Здесь и сейчас

Прихожу в себя медленно, глаза открывать не тороплюсь. Пытаюсь понять по тактильным ощущениям, что со мной, где я. Здесь тепло… Не похоже, что я на улице. И судя по мягким обволакивающим ощущениям, лежу на кровати под одеялом. Ага… Наверное, меня отнесли в спальню.

Слышу рядом негромкие голоса, но не разбираю ни слова, не могу сосредоточиться, мозг слишком медленно выплывает из забытья. Интересно, сколько я провалялась без сознания? Лекарь уже подлатал меня, или еще не успел? Слабо шевелю пальцами, и тело тут же пронзает острой болью, очень похожей на ту, которая остается после воздействия сильного восстанавливающего средства. Видимо, с момента моей дивной прогулки по розарию прошло не более часа, и чары лекаря еще не закончили свою работу. Что ж, во всяком случае боль в грудной клетке стала существенно меньше, и дышать стало намного проще. Значит, иду на поправку, уже хорошо.

Неудачная попытка движений быстро проясняет сознание, и сквозь пелену боли слышу приказ Эдгара:

— Соберите во дворе всех моих слуг, обладающих земляной стихией.

— Будет сделано, господин, — а это, кажется, Франкур. — Какие буду распоряжения относительно них?

— Никаких. Я хочу собственноручно уничтожить каждого.

— Нет! — невольно вырывается у меня.

Я даже пытаюсь сесть, превозмогая мучительную слабость во всем теле. Придерживая бок, привстаю на локте, смотрю на Эдгара, стоящего около кровати. Меня действительно принесли в его спальню, и тут же рядом сейчас возится доктор Айвар со своим бессменным чемоданчиком, и недовольный Франкур, хмуро глядящей на Эдгара.

А вот сам Ставинский теперь смотрит только на меня. Он стремительно шагает к кровати, садится рядом и тянется к моей ладони.

— Тебе нужен покой, тебе здорово досталось. Ты потеряла много крови… Отдыхай, а я разберусь со всеми, кто…

— Оставь в покое своих слуг!

Эдгар чуть склоняет голову на бок, смотрит на мегя, как на неизведанную зверушку.

— Ариана…

Но я не даю ему договорить, отчаянно мотая головой. Если он меня сейчас заткнет, я уже ничего сказать не смогу.

— Никто не заслуживает геноцида. Как ты не понимаешь? Среди магов любой стихии хватает ублюдков, но это не повод косить всех, просто потому что они являются носителями той или иной стихии. Хочешь наказать разом всех, кто хотя бы теоретически может быть причастен к нападению на меня? А какой в этом смысл?

— Смысл в том, чтобы уничтожить на корню любую возможную угрозу жизни для тебя.

— Ну и чего ты добьешься этим? Людей надо судить не по магии, а по их душе и поступкам. И наказывать не всех разом дружной толпой, а вычленять неугодных и уже над ними чинить расправу, если не получается его исправить. Разве не так должен поступать мудрый правитель?

— Но я…

— Просто пообещай мне, что не тронешь своих слуг только лишь потому, что они могут колдовать над растениями. Откуда ты знаешь, может твои слуги тут вообще не при чем?

— Больше некому. Мое поместье окружено такой плотной защитой, что…

— Что при желании в защитном куполе все равно можно найти трещину, что я и сделала, попав сюда на свою голову, — едко вставляю я.

Эдгар молча смотрит на меня немигающим взглядом. Хочет что-то сказать, но я снова не даю ему вставить ни слова.

— Рыба гниет с головы, Эдгар. И если ты так трясешься над тем, что вокруг одни предатели, то может стоит подумать как следует над тем, откуда они вообще берутся? И может надо посмотреть не только по сторонам, но и внутрь? И начать что-то менять с себя. Может вдруг окажется, что рыба не гнилая, а просто больна, но ее еще можно вылечить.

С этими словами я устало закрываю глаза и переворачиваюсь на бок. Кажется, этот диалог отнял у меня все оставшиеся силы.

Дышу тяжело, медленно. Лекарь меня хорошо подлатал, но некоторым травмам и ранам требуется время для заживления. Ребра все еще сильно болят, кажется, они только недавно срослись под воздействием регенерирующих чар, но лежать на правом боку я уже могу вполне сносно. Неприятно, конечно, но сейчас мне хочется всей сущностью отвернуться от Эдгара, показать ему свое несогласие с его попытками рубить зло на корню. Вот уйдет, и можно будет перевернуться обратно на спину и вдохнуть посвободнее, а пока прислушиваюсь к негромкому обращению Ставинского к Франкуру:

— Все равно соберите всех магов земляной стихии. Я… хочу поговорить с каждым. Лично.

О, неужто не будет рубить всех одним махом? Определенно, это некий прогресс.

Я даже невольно улыбаюсь, всё-таки довольная теперь, что мне удалось повлиять хотя бы на это. Вроде бы мелочь, но считаю, что жизнь каждого мага бесценна, и вместо того, чтобы раскидываться их жизнями, отмахиваясь таким образом от всех проблем, можно попробовать любую проблему решить. Провести расследование, найти виновного, наказать его уже как следует… Сделать все по-человечески.

Дверь в спальню хлопает, но Эдгар никуда не уходит. Он осторожно разворачивает меня за плечо, улыбается напряженно.

— Доктор Айвар сказал, что тебе нельзя пока лежать на боку. Если тебе так тошно на меня смотреть, можешь просто закрыть глаза и дождаться, пока я уйду.

Он невесомо касается моей ладони, будто бы пробует: оттолкну, не оттолкну? Но я пока сама не могу определиться со своими чувствами и усиленно делаю вид, что у меня нет сил шевелить пальцами, что, впрочем, почти правда.

— Я жуть как перепугался за тебя, — тихо говорит Эдгар, и я все же решаюсь посмотреть ему в глаза. — Когда получил от Франкура послание о нападении на тебя, сначала не поверил ему. Ну кто может напасть на обитателей замка на территории поместья? А потом чуть с ума не сошел, когда увидел, что с тобой происходит.

Его лицо искажается гримасой боли, и я с удивлением понимаю, что он не прикидывается. Не изображает из себя страдающего принца, а в самом деле глубоко переживает и, кажется… очень боится меня потерять. По-настоящему.

Легонько сжимаю его ладонь в своей руке, и Эдгар тут же крепко сжимает ее в ответ. Еле заметно улыбается уголками рта и продолжает говорить:

— Это точно дело рук мага земляной стихии, но я не успел вычленить его ауру — маг предусмотрительно покинул ментальное поле сражения, как только я подобрался к нему достаточно близко. Я пока понятия не имею, кто это и зачем он накинулся именно на тебя, но до выяснения обстоятельств попрошу тебя гулять по саду в обществе Базилио или Франкура. Это не приказ и попытка ограничить твое передвижение, а всего лишь вынужденная мера предосторожности. Надеюсь, ты не будешь с этим спорить, потому что…

Он шумно выдыхает, а потом произносит, заглядывая мне в глаза:

— Потому что я очень боюсь тебя потерять. Как представлю, что мог бы опоздать, не успеть тебя защитить… Сердце сжимается.

— Как ты умудряешься быть таким? — спрашиваю с улыбкой.

— Каким — таким?