Наслаждение Филеберт Леси

Странно. Чего это его так от моего иллюзорного огня перекосило? Он же безобидный совсем. Может, это как-то связано с его ночным кошмаром?

— Расскажешь, что тебе снится? — спрашиваю осторожно. — Знаешь, если поделиться дурным сном, то на душе становится чуточку легче.

— Мне легче не станет. Сам справлюсь. Мне не нужна помощь. И будет лучше, если ты уйдешь.

— Твоему трупу, определенно, будет лучше, да, — жизнерадостно киваю я, размешивая в стакане ингредиенты для восстанавливающего силы зелья и протягивая снадобье Эдгару.

Он подозрительно принюхивается и брезгливо морщится.

— Что это?

— Тебе нужно это выпить для скорейшего восстановления.

— Это не то, — рычит Эдгар.

Он вырывает стакан из моих рук и швыряет его в стену. Но, кажется, Эдгару даже сил не хватает для нормального броска, потому что стакан не долетает до стены и падает на белоснежный ковер, расплескивая по нему снадобье.

— Хэй, ну что ты творишь! — неодобрительно качаю головой. — Это было отличное восстанавливающее зелье, тебе бы очень помогло. Откуда в тебе столько ненависти?

— Ненавижу огонь, — зло выплевывает Эдгар. — Ненавижу огневиков и все, что с ними связано.

— Нельзя быть столь категоричным, — осторожно говорю я, очищая простеньким заклинанием запачканный ковер. — Огневики… Они, как и представители других стихий, разные бывают. Если кто-то из них причинил тебе боль, это не значит, что…

— Вилховы огневики отняли у меня все! — резко восклицает Эдгар. — Ненавижу их всех!

— Так уж и всё? — хмыкаю я.

— Всё! Всё самое ценное! — гаркает Эдгар так, что я подпрыгиваю на месте.

А потом резко умолкает, отворачивается и добавляет совсем еле слышно, так тихо, что я скорее читаю по губам:

— Даже тебя…

Не знаю, что на это все сказать, так и замираю с осколками разбитого стакана в руках.

Мне хочется поговорить с Эдгаром на тему того, что я узнала от Франкура про родителей Ставинского, но не уверена, что сейчас подходящий для этого момент.

Но Эдгар какой-либо реакции от меня не ждёт, хотя взгляд старательно отводит в сторону. Говорит уже обычным голосом:

— Мне нужен бодрящий элексир. Он на третьей полке слева, красный флакон.

— Тебе сейчас не элексир бодрости нужен.

— Я лучше знаю, что мне нужно. Если не выпью его, то снова засну, а мне сейчас этого делать нельзя.

В тени от пляшущих языков пламени в камине его лицо выглядит особенно уставшим, осунувшимся. Почему-то хочется его пожалеть и успокоить, как маленького ребенка. Что за дурацкое чувство…

— Ты похож на восставшего из могилы покойника. Ты когда нормально спал в последний раз вообще? Без вот этих вот дивных снов?

— Ммм… Несколько лет назад…

Я, как говорится, так и села. Натурально села, на подлокотник кресла, в котором сидел Эдгар.

— Для психики это не особо-то полезно. Мягко говоря.

— Мне выбирать не приходится, знаешь ли.

Эдгар устало потирает виски, и я в каком-то непонятном мне самом порыве провожу рукой по его волосам, слегка массируя затылок и шею. Эдгар замирает и, кажется, даже дыхание задерживает. Складки на лбу медленно разглаживаются, лицо становится более расслабленным и умиротворённым.

— Приятно, — тихо выдыхает он.

Не могу сдержать теплой улыбки. Интересно, а Эдгар заметит в таком состоянии, что я над ним колдую, или нет?

Напеваю про себя сложное заклинание, непрестанно массируя затылок Эдгара, надеясь, что он настолько не в форме, что не обратит внимания на мое магическое вмешательство. Он в самом деле не замечает и в скором времени засыпает прямо в кресле. Дыхание спокойное, размеренное, ресницы мелко подрагивают. Такой красивый… такой опасный и одновременно — беззащитный. Надо же…

Накрываю его пледом, а сама устраиваюсь на диванчике рядом. Тут жутко неудобно спать, конечно, но не могу оставить Эдгара одного. Мне нужно проследить, подействует ли мое заклинание как надо, или придется утром звать Базилио на помощь. Надеюсь, я все сделала правильно…

Не знаю, действуют ли на верховных магов наши древние “огненные” чары, но я не могла попробовать то заклинание-колыбельную, которому меня еще бабушка в детстве научила. Мне лишь пару раз в жизни доводилось его применять, на братишке. Зато бабушка усыпляла меня так почти каждую ночь, потому что со всплесками энергии у меня в детстве были серьезные проблемы.

Это такие чары с особым ритмом пения, которые способны угомонить и погрузить в сон без сновидений кого угодно. Ну… Во всяком случае, я очень рассчитываю на то, что действительно “кого угодно”, даже Эдгара с его нынешними проблемами, которые он сам себе создал. Есть у меня предположение, что это может помочь высыпаться ему хоть иногда, так как “колыбельная” блокирует любые другие внешние магические воздействия. Осталось убедиться, так ли это…

Ложусь на диванчике так, чтобы видеть спящего Эдгара. Он упирается головой в спинку кресла, руки безвольно лежат на коленях. Такой забавный. Сейчас от него не исходят негативные волны, но это пока… Может, дурные сны снятся ему перед рассветом?

Так, в размышлениях о пробуждении Эдгара, засыпаю сама, и снятся мне абсолютно бестолковые но весьма приятные сновидения.

***

Приятно просыпаться от ласковых солнечных лучиков. Я щурюсь от яркого света, заполнившего комнату поутру, и широко зеваю, глядя на Эдгара. Как он там, спит? В порядке ли?

Эдгар словно чует мое пристальное внимание и тоже приоткрывает глаза.

— Доброе утро, — снова душераздирающе зеваю я и укрываюсь с головой одеялом.

Раз уж Эдгар проснулся, то можно не беспокоиться о его состоянии и дремать дальше. Но именно в этот момент до него доходит суть происходящего.

— Доброе, — отзывается Эдгар и тут же издаёт какой-то странный звук, похожий на яростный рык.

Вскакивает на ноги, лихорадочно оглядывается по сторонам и прожигает меня взглядом.

— Утро? Но… Как? Я снова заснул? И сам проснулся? Что ты со мной сделала!?

— Да расслабься ты, — снова широко зеваю я, — Просто спела тебе колыбельную…

— Ты просто… Чего?!

В его голосе столько искреннего недоумения и растерянности, что мне становится смешно.

— О великий Ставинский, гроза всего Шаренхола! Весь такой из себя важный, аж глаза слепит, а колыбельную Боффана спеть себе не может.

— Колыбельная Боффана? — переспрашивает Эдгар.

Он сейчас предельно сосредоточен. Жадно слушает каждое мое слово и присаживается на краешек диванчика, на котором я свернулась калачиком.

— Это усыпляющее заклинание, довольно мягкой формы, особого воздействия. Блокирует всю остальную магию. Я подумала, может заблокирует и твои сны? Решила попробовать на удачу, вдруг получится.

К счастью, Эдгар не вопит от возмущения “а если бы не получилось?!”, а только произносит:

— Никогда о таком не слышал…

— Неудивительно. Ты же нарочно игнорируешь все, что связано с огненной стихией, а эти чары придуманы огневиком. Мне еще бабушка пела ее, а потом — мама. Я была очень беспокойным ребёнком, за которым требовался особый уход.

— Да ты и сейчас не слишком-то спокойная, — ухмыляется Эдгар и неожиданно ласково проводит рукой по моим волосам.

Зарывается пальцами в черные кудри, аж мурашки бегут по коже от этих прикосновений.

— Спасибо, — негромко говорит Эдгар. — Кажется, ты меня натурально спасла… Причем дважды. Сначала разбудила меня, когда даже Базилио не смог, а теперь и вовсе дала как следует выспаться… Впервые за несколько лет. Да ты полна сюрпризов, Ариана.

Хочу едко ответить, но прежде чем успеваю произнести хоть слово, Эдгар порывисто наклоняется ко мне и касается губ сладким поцелуем. Он целует сразу глубоко, жадно, будто пьет меня, наслаждаясь каждой каплей. Его пылкость кружит мне голову и рождает в душе непонятные эмоции. Какую-то жгучую смесь из смущения, нежности, вожделения… И чем дольше наш поцелуй, тем сильнее он становится похож на прелюдию к чему-то большему, нежели на простой ласковый жест. Кажется, еще немного, и Эдгар начнет срывать с меня одежду, но он сам прерывает поцелуй и шепчет в губы:

— Так скучал по тебе все то время, пока был в отъезде…

Я, кажется, тоже скучала… Иначе не знаю, как объяснить столь острую реакцию на обычные поцелуи. И сейчас, когда я вновь оказалась в плену ласковых рук Эдгара, отчаянно жажду продолжения. Невольно выгибаюсь навстречу, но меня мягко удерживают на месте.

— Я бы сейчас с огромным удовольствием остался с тобой, но мне надо успеть подготовиться к важному собранию Верховной Рады… Это очень важно. А потом у нас будет масса свободного времени.

Он умолкает на некоторое время, но не отпускает меня. Задумчиво гладит мои волосы и, наконец, произносит неуверенно:

— Скажи, а ты… сможешь научить меня этой твоей колыбельной?

— Можно попробовать. Но я не уверена, что ты окажешься хорошим учеником, — улыбаюсь и провожу ладонью по его щеке.

Эдгар тут же перехватывает ладошку, целует ее. Ох был бы он всегда такой нежный…

— А может, ну его, это твое совещание? — шепчу несмело. — Можешь сейчас просто побыть со мной?

— Обещаю, что после совещания весь день буду уделять внимание только тебе. Но сейчас мне правда важно идти.

— Тебе ничто не может отвлечь от работы, да?

— Ничто и никто. Таков уж я, и ничего с этим не сделать.

Он уходит, напоследок еще раз поцеловав мою раскрытую ладонь, а я долго смотрю на захлопнувшуюся дверь, пытаясь отговорить себя от дурацкой идеи. Но она, как назло, плотно засела в голове и убираться из нее не желала.

Нет, Ариана, не глупи, не делай этого, ты не знаешь, как он среагирует! А если среагирует плохо? Огребешь потом по полной программе, мало не покажется!

“А если среагирует хорошо?” — прожигает меня дьявольский червячок сомнения, а ноги уже сами несут прочь по коридорам, к залу совещаний.

“Ничто и никто… Хм… А это мы еще посмотрим!”

Глава 25. Иди ко мне

Тщательно укрытая маскирующими чарами, выглядываю из-за угла.

Служанка Олана, жгучая брюнетка, как раз сейчас заходит в зал совещаний, и я ловко проскальзываю за ней, оставаясь незамеченной. Верховные маги могут меня почувствовать, но только если сконцентрируются на этом. А пока все они сосредоточенно обсуждают взаимодействие с магами воздуха, спорят активно, гвалт стоит тот еще. Они даже на Олану внимания не обращают, что уже обо мне говорить.

А я… Вилмах всемогущий, что я вообще творю?

Нырнуть под стол — проще простого. Пробраться под ним к Эдгару — не сложнее. Стол широкий, так что я не рискую наступить кому-нибудь на ногу, но на всякий случай все равно передвигаюсь максимально бесшумно и осторожно. И стол такой длинный, что мне кажется, я ползу под ним целую вечность. Смотрю только вперед. Вижу цель — не вижу препятствий, ага.

Добираюсь до Ставинского и на миг замираю, испугавшись собственной дерзости. Вилх, что я творю? Но ответ прост: мне надо, я хочу. Мне нужно хотя бы попытаться завладеть эмоциями Эдгара, продавив свою линию. Я хочу увидеть, как с него слетает маска безмятежности.

Его ноги расставлены в стороны, и я сразу тянусь к ширинке. Он едва заметно вздрагивает от прикосновения, и я победно ухмыляюсь. Кажется, мне всё-таки удалось проскользнуть незамеченной. Понятно, что при первом же прикосновении мои маскировочные чары разрушились, но сейчас это уже не имеет значения.

Поглаживаю Эдгара через тонкую ткань брюк и с удовольствием наблюдаю, как ткань начинает натягиваться под моей рукой. Интересно, долго он так выдержит, сохраняя безразличное выражение лица и продолжая участвовать в дискуссии?

Я хотела изначально просто поиздеваться над Эдгаром и также незамеченной уйти, но теперь чувствую, как сама начинаю воспламеняться от всего происходящего. Запретный плод сладок, а запретные ласки в неподобающем месте еще слаще. Хм, а что будет с Эдгаром, если я продолжу? Всегда держащий себя в руках, четко владеющий своим лицом в любых обстоятельствах, что он будет делать, если я доведу его до пика наслаждения прямо во время совещания?

Недолго думая, освобождаю член из плена тесной одежды и какое-то время завороженно смотрю на него. Такой твердый, изнывающий от жажды прикосновений. Эдгар возбужден не на шутку, и мысль об этом заводит меня еще больше.

Неуверенно вожу рукой по всему стволу, наслаждаясь ощущением твердости и пониманием того, как сильно Эдгар сейчас жаждет ласки. По его тону не скажешь: он монотонно продолжает говорить что-то о делах, раздает указания на дальнейшие действия. Голос его при этом остается такой же холодный и спокойный, будто бы ничего необычного сейчас под столом не происходит. Хотя, кто его знает, может, он так развлекается с местной прислугой на каждом освещении?

Почему-то от этой мысли я злюсь. На саму себя и на всех гипотетических подстилок Эдгара разом. Склоняюсь над членом и плотно обхватываю головку губами. Посасываю неторопливо и слышу, как Эдгар вдруг запинается и прочищает горло, прервав свой длинный монолог на тему взаимодействия магов воздуха и земли. Ага, проняло-таки. Тем лучше.

Я не вникаю в диалоги верховных магов, у меня в ушах шумит от возбуждения и легкого адреналина. Совершаю неспешные движения вверх-вниз руками, губами и мысленно усмехаюсь, когда Эдгар опускает одну руку под стол и впивается мне в волосы, с силой нажимая на затылок. Ах, хочешь поглубже? Что ж…

Я медленно заглатываю почти до самого основания и замираю на некоторое время, прислушиваясь к реакции Эдгара. Мне доставляет какое-то садистское удовольствие слушать его судорожные вздохи. Он шумно вдыхает и выдыхает воздух, взгляд у него сейчас наверняка остекленевший. Ощущение власти над эмоциями Ставинского пьянит меня нещадно, и я продолжаю развратные ласки, то ускоряясь, то замедляясь. То выпускаю полностью плоть изо рта и дразню кончиком языка, то беру в рот и очень плотно обхватываю губами у самого основания.

— Господин, есть предложения? — доносится до меня блеющий голосок какого-то мага.

Эдгар не отвечает. Молчит. Мозг у него сейчас явно занят другим. Например, тем, как не застонать от ласк моего языка, который сейчас кружится вокруг головки дразнящими движениями.

— Господин? — повторяет маг. — У вас есть предложения по решению данной проблемы?

— Да, — хрипло отвечает Эдгар, наконец совладав со своим голосом. — Вышли все вон.

— Что, простите?

— Я сказал что-то непонятное? — рычит Эдгар. — Вон! Вышли все вон!

Скрипят ножки всех отодвигаемых стульев сразу. Стремительный топот десятков магов. Никто не задает лишних вопросов, молча покидая зал совещаний. Меня все это откровенно смешит, и я тихонько смеюсь, ни на секунду не прерывая ласки.

Видимо, зал, наконец, пустеет, так как Эдгар позволяет себе со стоном спросить:

— Ты что творишь, бесовка?

Отвечать не стала, только заглотила поглубже, чем вырвала из уст Эдгара очередной стон.

Он обхватывает мою голову обеими руками и садится в кресле более вальяжно. Мне все еще не видно его лица, но вполне хватает шумного прерывистого дыхания и хрипловатоно голоса:

— Быстрее… Не останавливайся…

Но я, конечно, останавливаюсь. Нарочно, чтобы подразнить. Эдгар нетерпеливо ёрзает, поддаваясь бедрами навстречу, и я слышу его сиплое:

— Иди ко мне.

Он настойчиво тянет меня за руку, и я наконец выползаю из-под стола, попадая прямиком в плен объятий Эдгара. Взгляд у него сумасшедший и такой жгучий, что кажется, будто на мне одежда сейчас сама по себе загорится. Впрочем… Вилх. Мне не кажется!

Одежда на мне в самом деле пылает огнем — таким волшебным фиолетовым огнем, который горит, но не обжигает. И мое великолепное платье вместе с нижним бельем в считанные секунды исчезает бесследно.

— Она мешает. Не хочу возиться, — коротко поясняет Эдгар в ответ на мой немой вопрос.

Эффектное раздевание, что тут скажешь.

Эдгар усаживает меня к себе на колени, осыпая поцелуями. Чувствую, как сильно он хочет взять меня, но отчего-то медлит. Медлит и скользит пальцами по груди, что будоражит невероятно. В теле рождается сладкая истома, и я нетерпеоиво ерзаю на коленях Эдгара.

— Хочешь меня? — интимно шепчет он.

— Да, — выдыхаю я, даже не пытаясь отнекиваться.

— Я скучал, огонек, — произносит Эдгар, не мигая глядя мне в глаза. — Скучал и мечтал сделать вот так…

Он приподнимает меня за бедра, пристраиваясь поудобнее, и я замираю в предвкушении… Но тут же распахиваю глаза, понимая, что Эдгар желает войти в меня совсем иначе. Чувствую давление у входа в анальное отверстие и инстинктивно дергаюсь, но Эдгар крепко удерживает на месте.

— Тшш, не дёргайся, Ариана.

— Но я никогда не…

— Ты много чего “никогда не”, - усмехается Эдгар. — Расслабься. Тебе понравится.

Он входит очень медленно, осторожными толчками, давая время привыкнуть к размерам. Я сильно напряжена и никак не могу расслабиться, но одновременно с этим испытываю потрясающее чувство наполненности и странное возбуждение, которое усиливается, когда Эдгар начинает ласкать мою грудь губами. Обхватывает поочередно соски и мягко посасывает, мгновенно взвинчивая до состояния исступления.

Он входит до самого основания и замирает. Медлит, хотя его самого явно разрывает от желания начать быстро двигаться. А я… Я плавлюсь от его ласковых губ и медленно схожу с ума, изнывая от желания. Сама начинаю двигаться неспешно, и чувство дискомфорта быстро сменяется приятными ощущениями. Эдгар не торопит, придерживает меня за бедра, а его язык непрестанно кружит вокруг сосков, прихватывает их плотно губами, и это заставляет меня двигаться быстрее. Насаживаться глубже, прижиматься теснее, стонать нетерпеливее.

— Как же ты сладко стонешь, — говорит Эдгар, не сводя с меня глаз. — Можно кончить уже только от одного этого звука. Ну-ка, а если сделать так?

Он зажимает соски между пальцев, слегка покручивает их и двигается при этом так интенсивно, что я почти срываюсь на крик.

— Да, огонек… Вот так… Не сдерживайся…

О том, чтобы сдерживаться, не может быть и речи. Я изнываю в агонии, впиваюсь пальцами в плечи Эдгара и умоляю его двигаться, двигаться быстрее, резче, жестче!

По телу прокатывается невыразимо сладкая и жаркая волна, и я растворяюсь полностью в этом нестерпимом стыдном удовольствии. Наваливаюсь всем телом на Эдгара, слегка вздрагиваю от его поглаживаний по спине. Чувствую его угасающую пульсацию и не могу сдержаться от тихих стонов удовольствия. Мне сейчас хорошо. Так хорошо, что шевелиться не хочется.

Не знаю, сколько мы так сидим в обнимку. По ощущениям — целую вечность. Гладим друг друга, ловим жаркие поцелуи и никак не хотим отрываться друг от друга. В конце концов Эдгар тяжело вздыхает:

— Мне очень жаль, огонек, но я вынужден на время покинуть тебя и закончить совещание, которое ты прервала самым наглым образом.

Не могу сдержать самодовольной улыбки.

— Только не говори, что ты недоволен такой паузой, — усмехаюсь ехидно, нарочито медленно облизывая губы кончиком языка.

Эдгар как загипнотизированный следит за этим жестом.

— Еще раз так облизнешься, и я за себя не отвечаю.

Разумеется, после такого заявления я вновь облизываю губы, на этот добавляя к языку палец, посасывая его на манер члена. И это действует на Эдгара как спусковой крючок.

Даже не замечаю, как оказываюсь уложенной на стол с задранными на плечи Эдгара ногами. Он входит так быстро и резко, двигается так интенсивно, что я кончаю почти мгновенно с протяжным стоном. Поза такая чувственная, тесная, проникновения Эдгара такие глубокие… Он не сбавляет темп, буквально пригвоздив меня к месту.

— Я… Больше не могу, — говорю сквозь стон.

Но слышу в ответ только хриплое:

— Раньше надо было думать.

Он накрывает ладонью лоно, массируя клитор большим пальцем в такт движениям, и это… это слишком сладко. Я перестаю дышать, когда мир сжимается до одной точки, а потом разлетается на тысячи осколков. Я скорее не вижу, а чувствую, как Эдгар неотрывно смотрит за моим искаженным страстью лицом, слышу его глухой полустон-полурычание. Он делает еще пару движений и замирает, войдя в меня максимально глубоко.

О небеса… если и есть Рай на земле, то он существует прямо здесь, прямо сейчас.

Тщетно пытаюсь выровнять дыхание. Эдгар покрывает меня поцелуями и, наконец, отстраняется с титаническим усилием воли.

— Уйди, огонек, — говорит он, сам запыхавшись. — Уйди, или я не оставлю тебя в покое и буду брать тебя до тех пор, пока ты не упадешь без сил. А потом напою тебя бодрящим зельем и продолжу.

— А ты… еще не устал? — вяло ворочая языком, спрашиваю я.

— Меня еще надолго хватит. А вот насчет тебя не уверен.

Пожалуй, с меня правда достаточно… Ноги дрожат, пока я пытаюсь не то что встать, а хотя бы сесть. Эдгар откровенно насмехается, не пытаясь помочь. Он уже сидит в кресле при полном параде (и как он только успевает так быстро привести себя в порядок? Мне бы так!), любуется каждым моим движением, буквально пожираяг лазами. Судя по натянутой ткани брюк, он вовсе не насытился и действительно готов продолжать прямо сейчас.

— Уйди, Ариана, — говорит Эдгар таким особенным глубоким голосом. — Я временно включил мозг, чтобы дать тебе передохнуть, но это ненадолго. Я хочу тебя так сильно, что мне тебя все время мало. Так что лучше исчезни сейчас с глаз моих долой.

Я бы рассмеялась, да сил нет. Так что лишь улыбаюсь криво.

Наверное, мне лучше, и правда, поторопиться, и хотя бы одеться поскорее. Оглядываюсь по сторонам в поисках платья, но тут же вспоминаю, как именно была “раздета”.

Ох… а как же мне одеться, если вся моя одежда сгорела?

— А как же я пойду? На мне нет одежды.

— И что с того? — лениво ухмыляется Эдгар.

Вид у него сейчас чрезвычайно довольный и расслабленный, только глаза горят вожделением.

— Ты предлагаешь мне идти через все поместье в таком виде?

— Я ничего тебе не предлагаю. Можешь остаться тут. Под столом, например.

Вот не всегда я понимаю, когда Эдгар шутит, а когда серьезно говорит. Иногда он сохраняет такое беспристрастное выражение лица, что истинные эмоции понять невозможно. Вот и сейчас я не могу отличить, где начинается и заканчивается шутка. Он же не собирается выдворять меня из кабинета голой, правда же?

— Тебя там за дверью наверняка ждет толпа ничего не понимающих магов, — осторожно говорю я. — Верховных магов, взрослых мужиков. Как ты думаешь, как они отреагируют, если я сейчас пройду мимо них как ни в чем не бывало?

— Так ты же будешь при этом невидимой. В чем проблема?

И глазки такие невинные, и улыбочка под стать.

А я стою и мечтаю провалиться под землю от стыда. Вилх… Действительно, что мне мешает покинуть кабинет так же замаскированной, как я сюда вошла? Правильно, ничего. Кроме временно вышедшего из строя мозга.

Эдгар наблюдает за сменой эмоций на моем лице и тихонько смеется, улыбаясь до ушей и качая головой.

— Даже жаль, что я не настолько извращенец, как ты про меня подумала, — наконец говорит он. — Но теперь я знаю о твоих тайных фантазиях. Спасибо тебе за это сакраментальное знание.

Показываю ему кулак и эффектно растворяюсь в воздухе. Точнее, накладываю на себя маскировочные чары, но не сразу на всю себя, а постепенно исчезая, так что долю секунды мой кулак еще висит перед носом Эдгара.

— Обожаю твою строптивость, — усмехается он.

Глава 26. Последний ингредиент

Подумав, Ставинский добавляет:

— Но вообще, в любом случае, не надо тебе сейчас в коридор выходить. Видишь за моей спиной дверь? Ага, вот эта. За ней есть небольшая комната отдыха, лучше подожди меня там.

Стоит ему это сказать, как входные двери распахиваются настежь, и в зал врывается взъерошенный лекарь Хейлас.

— Господин! Господин, мы нашли его! — восклицает он, потрясая маленьким бутылечком в руке.

— Я, кажется, не давал тебе разрешения врываться ко мне, — очень холодно отзывается Эдгар.

Хейлас останавливается резко, словно натыкается на ледяную стену. С лица его медленно сползает улыбка, он пытается придать себе серьезный вид, но получается из рук вон плохо. Лекарь явно сильно взволнован, и ему с трудом удается сдерживать эмоции.

— Прошу прощения за мою излюшнюю эмоциональность, хозяин, но я безумно рад сообщить вам, что мы нашли последний ингредиент к сыворотке для…

— Я и сам понимаю, о какой сыворотке идет речь, — резко отрезает Эдгар.

Говорит он сухо и холодно, но понимаю, что это он просто не хочет, чтобы я слышала, о чем конкретно ведется разговор. Я-то все еще стою тут, невидимая, уже взялась за дверную ручку, готовая шагнуть в прилежащую комнату, но замерла из-за внезапно появившегося Хейласа. Смотрю на Эдгара, чьи глаза загораются каким-то нехорошим алым блеском.

— Итак… Последний ингредиент. Ты уверен, что зелье готово?

— Мы все проверили, вы можете быть уверены: зелье работает именно так, как мы изначально и задумывали. А всего лишь нужна была пара капель крови это вашей гостьи, госпожи…

— О таких вещах надо сообщать мне лично, без свидетелей, — гаркает Эдгар.

Кажется, я этого не должна была услышать… Речь ведь о моей крови, верно?

Нервно сглатываю, прислушиваясь к каждому слову и боясь пошевелиться.

— Но ведь… мы и так одни, — растерянно говорит Хейлас, оглядываясь по сторонам.

Хм, ну с его точки зрения действительно одни, меня-то он не видит. Впрочем, даже у стен могут быть уши.

— Даже у стен могут быть уши, — вторит моим мыслям Эдгар. — Защитных блоков на дверях сейчас нет.

Он кидает быстрый взгляд в мою сторону, но все же решает продолжить диалог сейчас.

— Откуда у тебя ее кровь, Хейлас? Не помню, чтобы я давал разрешение на ее забор. Ты посмел сделать это по своей воле?

— Что вы! — испуганно таращит глазки лекарь, прижимая к груди склянку с ярко-синей жидкостью. — Помните, я вам докладывал о попытках госпожи Либерской проникнуть в лабораторию? Франкур ее перехватил, но она там успела кое-что разбить. Это были экспериментальные ингредиенты для вашей сыворотки. Они разбились, разлились и смешались с капельками ее крови, госпожа Либерская тогда руку порезала стеклянной колбой. Я заметил интересную реакцию составов в местах смешения с кровью и решил проверить это более тщательно. Того материала мне оказалось достаточно, так как для нужного эффекта хватает всего одной капли. Сыворотка совершенна.

Хейлас вытягивает руку с зажатой в ладоне склянке и говорит самодовольно:

— Этого флакона достаточно, чтобы осуществить ваш план.

Ставинский явно торжествует. Внешне он остается беспристрастным, но мне кажется, что я слышу разгорающееся пламя эйфории внутри него. Его восторг выдают только глаза, но сам он произносит спокойно:

— Спрячь его так, чтобы ни одна живая душа не нашла. Передашь Айвару для дальнейших действий.

Хейлас кивает, делает незамысловатый жест рукой, и флакон в его руках исчезает. А жаль… я бы его сейчас с удовольствием разбила. Понятия не имею, что за дрянь они приготовили, но мне это явно не понравится.

— Почему именно с кровью госпожи Либерской произошла такая реакция, Хейлас? Ты ведь пробовал различные компоненты, включая кровь разных существ, и результат был весьма средний.

— Не у всех существ кровь пробовал использовать. У многих, но далеко не у всех, это довольно длительный и трудоёмкий процесс, так как пробую разные возраста существ и проверяю прочие показатели. У госпожи Либерской очень высокое содержание пламенных частиц в крови. Чрезвычайно высокое, хозяин! Такую реакцию я ранее не встречал.

— Что ж, в таком случае… Ты молодец, что разобрался с этим, это достойно награды. Ступай. Мы поговорим с тобой позже.

Хейлас кивает и устремляется к выходу, лучаясь от счастья. И я тоже намереваюсь скрыться в комнате от греха подальше, не зная, чего сейчас ожидать от Эдгара.

Но дверная ручка не поддается, и я слышу щелчок замка. И тихий голос за спиной:

— А ты, огонек, останься. Я тебя не отпускал.

— Ты как раз отпускал и просил дать тебе закончить прерванное совещание.

— Я передумал.

Кажется, мне так просто уйти не дадут…

Прикрываю глаза и дышу очень медленно, глубоко. Успокойся, Ариана. Эдгар ничего плохого тебе не сделает. Ну же, чего ты так дрожишь, в самом деле?

Я так и не оборачиваюсь к Эдгару, но чувствую его приближение. А потом вздрагиваю, когда его руки ложатся мне на плечи.

— Как ты понял, где именно я стою? Наощупь или?.. С меня что, слетели маскировочные чары?

— Невидимая, невидимая, не переживай. Просто я умею видеть скрытые вещи. Магические струны, помнишь? Они помогают научиться видеть через морок.

Он мягко разворачивает меня к себе лицом, но я все равно не решаюсь поднять на него глаза. Смотрю на его искривленные усмешкой губы, жду… сама не знаю, чего. Но уж точно не внезапного смеха, которым вдруг заливается Эдгар.

— Ты дрожишь так, как будто ждешь, что я сейчас начну выжимать тебя, чтобы собрать всю твою кровь до последней капли. Ты в самом деле так про меня думаешь?

Он смеется так заразительно, что я сама начинаю улыбаться до ушей.