Записки на салфетках Каллахан Гарт

Глава 5

Моя девушка-геймер

Дорогая Эмма, важно не то, куда ты идешь в жизни, а с кем рука об руку ты держишь путь, а еще – как ты меняешь этот мир.

С любовью, папа

Я вскоре понял, что эта битва в значительной степени будет игрой в ожидание. Мне просто хотелось уже лечь наконец в больницу, чтобы из меня вырезали этот рак. А вместо этого нам предстояло ждать почти до самого Рождества. Мне была ненавистна мысль, что вся эта история омрачит такое радостное – обычно – время года.

Моя операция была запланирована на 20 декабря. Я надеялся, что все пройдет хорошо и я вернусь домой к 22му числу. В любом случае это не будет нормальное Рождество, но по крайней мере – с божьей помощью – мы будем вместе.

Я купил рождественские подарки и помог украсить дом. Я даже слетал в Денвер на собеседование по поводу новой работы. Процесс подготовки к этому собеседованию начался еще до того, как мне поставили диагноз. Как только я узнал, что у меня рак, оно приобрело для меня совершенно новое значение. На тот момент я управлял собственной компанией, сам оплачивал свою медицинскую страховку, и инвалидности у меня не было. Мне казалось, что, если я буду работать в этой новой компании, то смогу защитить свою семью. Мы не знали, что ждет нас в будущем, и я хотел гарантировать наилучший результат для нас всех.

Я позаботился о том, чтобы кадровая комиссия узнала о моих проблемах со здоровьем. Моя бывшая коллега входила в ее состав, и я отвел ее в сторону, чтобы объяснить, что происходит.

– В общем, у меня запланирована операция на 20 декабря. Есть три возможных исхода. Первый – я умираю на столе. Второй – я переношу операцию, все в порядке, и через три дня я дома. Третий – операция проходит скверно, и мне дают год жизни, тогда я не приду к вам работать.

Мне повезло, что у меня оказалась подруга, которая сумела объяснить все это работодателям. Во время всего собеседования они относились ко мне с поддержкой и пониманием.

Однажды утром я задержался в кухне, глядя, как Лисса моет посуду в кухонной раковине. Я знал, каким тяжким грузом все это навалилось на нее. Она старалась быть сильной для всех нас, поддерживать ритм семейной жизни и радоваться праздникам. Было заметно, что настроение у нее не самое радужное. Я подошел к ней, крепко обнял и сказал:

– Прости меня! Ты на такое не подписывалась.

Она возразила:

– Конечно, подписывалась. Ведь об этом идет речь в наших обетах.

Она даже не перестала мыть посуду.

Иметь дело со всем этим было бы куда тяжелее, не будь рядом со мной жены.

Я иногда шучу, говоря, что если бы мы познакомились сегодня, то ни за что не поженились бы. Я – самопровозглашенный гик, и в наши дни гики – девушки-геймеры – не боятся быть теми, кто они есть. Но в девяностых годах, когда я подыскивал себе жену, единственной знакомой мне девушкой-геймером была моя первая подружка. А Лисса даже ни разу не смотрела «Звездные войны». Святотатство! К счастью, я не задал ей этот вопрос до тех пор, пока по-настоящему не влюбился в нее.

У нас с Лиссой поначалу были эпизодические, дистанционные отношения. В первый раз мы стали встречаться после знакомства в Виргинии, на встрече ритейл-менеджеров «Серкит Сити». Я жил в Сиракузах, в штате Нью-Йорк; Лисса – в Ричмонде, в Виргинии. Я был молодым оболтусом 24 лет от роду, а Лисса – «пожилой» 29-летней женщиной. Эта разница в возрасте сильно меня беспокоила. Мы долго не встречались и некоторое время даже не разговаривали друг с другом после того, как я признался ей в этом. Постепенно мы помирились и снова стали друзьями, но оставались верны дистанционным отношениям. Мы даже давали друг другу советы по ухаживанию! Нам присылали телефонные счета с чудовищными суммами, поскольку мы часами разговаривали, звоня друг другу посреди ночи.

Однажды на выходных мой лучший друг, Тед Макколл, приехал навестить меня. Мы разговорились об этой искренней дружбе, которая сложилась между мною и Лиссой. Я не состоял с ней в серьезных отношениях, но был глубоко неравнодушен к Лиссе, какое бы расстояние нас ни разделяло. Когда мы обсуждали этот парадокс, Тед сказал:

– Ты ее любишь. Это очевидно.

Я повернулся к нему, желая огрызнуться. А потом до меня дошло. Он был абсолютно прав! И как это я сам этого не понял?

Я каким-то образом нашел слова, чтобы объяснить Лиссе, что хочу предпринять еще одну попытку. Мы снова начали встречаться – очень осторожно. Мы по-прежнему жили в 550 милях друг от друга. И в моем качестве ритейл-менеджера мне приходилось работать бльшую часть выходных. Придерживаться решения растить эти отношения было не так-то легко.

Через несколько месяцев я услышал о возможном открытии вакансии продукт-менеджера в корпоративном офисе. Эта позиция подразумевала начальствование над половиной розничной торговли в моем дивизионе и потому была очень лакомым кусочком. Это не просто была работа-мечта – она, помимо всего прочего, привела бы меня в город, где жила моя возлюбленная! Больше не будет трехсотдолларовых телефонных счетов или долгих часов ожидания в аэропорту рейса, который под конец вообще отменят! Я бы смог видеться с ней лично – и не какой-нибудь раз в месяц.

Когда я принял это предложение, мы оба порадовались той возможности, которую оно давало нашим отношениям. Я переехал в Ричмонд в конце августа, а в октябре сделал Лиссе предложение. Мы начали планировать простую весеннюю свадьбу. Хотя нам определенно хотелось отпраздновать это событие, мы оба мыслили экономно. Мы скорее согласились бы подкопить денег для первого платежа за дом, чем тртить их на экстравагантную свадьбу. Если у нас будет незатейливая свадьба и стол, накрытый на заднем дворе для родственников и близких друзей, мы все равно будем так же женаты, как если бы устроили прием, который обошелся бы в десять тысяч долларов.

Вариант простой свадьбы ускользал. У нас пока не было дома – а следовательно, и заднего двора. Родители Лиссы начали искать подходящие банкетные залы и присылали нам меню. Казалось, каждый проходящий день повышал цену и уровень напряжения.

Через несколько недель после помолвки мы с Лиссой поехали в гости к моим родителям на День благодарения. Этот праздник с моими родственниками – это событие, которое надо видеть. Словами о нем не расскажешь. Моя мать с гордостью объявляет его «своим днем!» и бьет себя кулаком в грудь, точно готовясь к сражению. На праздник к нам часто съезжаются двадцать пять родственников со всей северной части штата Нью-Йорк. Несколько поколений втискиваются друг за другом в кухню площадью чуть больше 20 квадратных метров. Кухонная дверь – главные врата, ведущие в сад, и они лишь чудом еще не развалились в щепки, пропуская детей, которые безостановочно снуют туда-сюда. Четверо из нас обычно сидят за кухонным столом, играя в пинокль[8] и одновременно уворачиваясь от передвигаемых горшков и кастрюль. Мы даже приглашаем гостей, которые родственны нам только по духу, хотя у них часто хватает смекалки объявиться прямо перед подачей ужина.

Мама что-то то ли размешивала, то ли взбивала, а мы с Лиссой жаловались ей, что наши планы на свадьбу и потенциальные расходы стремительно выходят из-под контроля. Мы рассказывали об ужасах меню и банкетных залов. Мы не ждали ни совета, ни действий. А получили и то и другое.

Отставив миску с венчиком в сторону и вытирая руки фартуком, мама повернулась к нам.

– Почему бы вам не пожениться здесь? Завтра.

Я уставился на маму во все глаза. Она что, серьезно? Мы наперебой стали выдвигать доводы, почему это невозможно.

– Мы не взяли с собой никакой нарядной одежды, – сказал я, а Лисса добавила:

– У нас нет даже обручальных колец!

– И нужно заранее получить лицензию на брак, хотя бы за 24 часа до бракосочетания! – подытожил я.

Мы покачали головами. Как мило с маминой стороны попытаться разрешить наши проблемы, но, увы, ничего не получится!

На наши протесты просто махнули рукой. Мама тут же взялась за телефон, одновременно вернувшись к помешиванию подливы, и позвонила секретарю муниципалитета:

– Альмета, смогут ли мой сын и его невеста получить сегодня лицензию на брак? Ах, ты только что закончила ужинать? Прекрасно! Стив может подвезти их сию минуту.

И мы поехали. Мой папа отвез нас к дому Альметы Шевчик, и мы заполнили все необходимые документы на ее боковой веранде, которая служила «офисом» секретаря муниципалитета. Мы могли пожениться на следующий день, если таково будет наше решение.

Мы проснулись в пятницу утром и отбыли в ближайший торговый центр, расположенный примерно в 45 милях от нашего городка. Выбрали свадебные ленты и потребовали скидку под тем предлогом, что «мы сегодня женимся». Продавец ни в какую не желал нам поверить, но мы убедили его, что это действительно так, а заодно и выцыганили скидку. Потом, когда мы направились было в магазин одежды, чтобы подыскать себе подходящие наряды, я задумался:

– А нам действительно так необходимо покупать еще какую-то одежду? Разве это не противоречит нашей цели – снизить расходы на свадьбу?

Лисса уже купила себе платье в Ричмонде. Мы посмотрели друг на друга, и до нас дошло, что мы будем точно так же женаты, если натянем на себя свитера и джинсы, которыми были доверху набиты наши чемоданы.

Обратная дорога к родительскому дому была самой долгой 45-мильной поездкой в моей жизни. Не думаю, чтобы мы за все это время обменялись больше чем парой слов. Помню только, что руки мои намертво вцепились в руль. Я никак не мог поверить, что мы совершим такой вот «свадебный побег». Все это было так внезапно. Так неожиданно и спонтанно.

Пока мы занимались покупками, мое семейство не сидело без дела. Они связались с мировым судьей, договорились о цветах, расставили стулья и позвонили моему лучшему другу Теду, чтобы он приехал и был шафером. Даже поставили елку, которой отводилась роль красивого задника.

Мы действительно поженились в тот день. Это была простая церемония. Присутствовали несколько членов семьи, пара друзей и мы. Это не была наша «идеальная свадьба», но мы все равно были так же женаты, как если бы планировали ее несколько месяцев.

Наверное, вы гадаете, как это моя семья сумела организовать все за какие-то восемнадцать часов. Видите ли, мои родственники не только загорелись желанием помочь этому событию случиться, но и были хорошо подготовлены для этой задачи. У них были хорошие отношения с секретарем муниципалитета, флористом и мировым судьей – и полным-полно стульев для наших немногочисленных гостей, поскольку мой отец, Стив, был директором похоронного бюро. Да, мы поженились прямо в «Похоронном бюро Каллахана».

Не так уж много найдется на свете женщин, которые не прочь выйти замуж в похоронном бюро. Но именно такой женщиной является Лисса – и именно поэтому она была мне такой прекрасной спутницей и соратницей по воспитанию дочери все эти годы. Ее девиз – «без глупостей, давай сделаем это». И к битве против рака она подошла с тем же отношением. Я был так рад, что она по-прежнему на моей стороне!

Когда настал день операции, Лисса, конечно, меня сопровождала. Меня выкатили из предоперационной палаты, кто-то укрыл меня подогретыми одеялами. Какое замечательное, уютное и безопасное ощущение! Я был как нельзя более готов к этой операции. Я был готов завершить эту битву.

Операция шла дольше, чем изначально рассчитывали. Опухоль выстроила обширную сеть кровеносных сосудов, чтобы они ее питали, и эту сеть нужно было удалить. Я пришел в себя в послеоперационной палате, но в голове у меня мутилось. Мне было жарко, и кто-то приложил холодное полотенце к моему лбу и шее. Подошла медсестра и спросила, есть ли у меня какие-нибудь болезненные ощущения. Кажется, я ответил, указав на Лиссу: «Только заноза в заднице». Слава богу, что я все еще был под действием анестезии – только это меня извиняло!

Но, самое главное, тут-то я и осознал, что по-прежнему жив. Надеюсь, этот кошмар закончится. Можно будет снова стать мужем, отцом, сыном, братом и служащим. Я перестал быть пациентом.

Урок № 23

Читай рекомендованную литературу

Я выбрал курс европейской экономики, учась в Нью-Йоркском государственном университете в Осуиго. Не помню почему. Меня не особенно интересовала экономика, а европейская экономика, пожалуй, и того меньше. Тем не менее так уж получилось. На курсе была обширная программа обязательного чтения, но список рекомендованной литературы был вдвое длиннее.

Я отставал от занятий и к середине семестра вытягивал на твердую «тройку». Большинство моих однокурсников были в такой же ситуации, но я чувствовал, что это не предел моих возможностей.

Я решил провести некоторое время в библиотеке и взглянуть на рекомендованные для чтения материалы. Там оказалось много такого, что можно было непосредственно применить к изучаемому курсу, и я начал лучше понимать этот предмет. Отличником по европейской экономике мне все равно не бывать, но я совершенно точно собирался заработать что-нибудь получше «тройки».

Когда объявили дату заключительного экзамена, профессор дал нам знать, что можно будет пользоваться своими заметками. Я провел в библиотеке не один час и заполнил множество страниц выписками из рекомендованных для чтения материалов.

В жизни будет много такого, что ты будешь обязана делать. Но не упускай из виду и то, что просто рекомендуется делать. Это может здорово облегчить тебе жизнь.

Глава 6

Послания со смыслом

«Нормальный» – это цикл в программе стиральной – машины. Будь потрясающей. –

Автор неизвестен

Я стоял в кухне у рабочего стола, нарезая брусочками морковь. Спина болела, и я подтянул к себе кухонный табурет, чтобы ненадолго присесть. Доктор Брэдфорд говорил, что многие пациенты способны вернуться к обычной работе за письменным столом через пару недель после операции. Не знаю, кто такие эти «многие» пациенты, но я едва передвигался по дому в халате.

Я попытался стряхнуть негативные мысли, но они липли ко мне, как паутина. Хорошее самочувствие возвращалось не так быстро, как хотелось бы; бльшую часть времени я ощущал усталость и боль. Я чувствовал себя неудачником.

От болеутоляющего я то и дело спонтанно задремывал и нередко мог проснуться, продолжая разговор, начатый несколькими часами ранее. Я перестал принимать эти лекарства примерно через неделю после операции. Мне и так хватало путаницы в жизни.

Мы с Лиссой и Эммой пытались постепенно вернуться к «нормальному» ритму жизни. Рождественская передышка закончилась. Наступил новый год. Эмма снова пошла в школу. Лисса вернулась к работе, теперь уже на полную ставку, а не с частичной занятостью. Несмотря на «успешную» операцию, мы боялись. Мы знали, что медицинские счета будут накапливаться, и нам понадобится больший приток средств. И хотя мы не заговаривали об этом вслух, полагаю, и я, и Лисса думали о том, что ей необходима стабильная работа на случай… ну, на тот случай, если произойдет немыслимое.

Я определенно не был «в норме» – и жаждал нормальности. Тогда я этого еще не понимал, но моей жизни уже никогда не суждено было стать нормальной. Нам предстояло то и дело переустанавливать понятие нормы.

Несмотря на то что операция осталась позади, я по-прежнему боялся умереть преждевременно. (Кстати, что это такое – преждевременная смерть? И кто это решает?) Каждую ночь я просыпался либо от боли, либо от жутких кошмаров. У меня никогда прежде не было кошмаров, связанных с насилием. А теперь… Иногда насилие совершалось в отношении меня («плохие парни» вламывались в наш дом или нападали на мою семью); иногда источником насилия был я сам (бил кого-то по лицу или безжалостно набрасывался на кого-то). Эти сны меня нервировали. Я-то считал себя уравновешенным человеком…

В середине января я приступил к работе, став управляющим национальной службой сбыта в компании «Диш Нетворк», и вылетел в Денвер – спустя месяц и один день после операции. На самом деле я был не готов вернуться к работе. У меня сердце разрывалось, когда пришлось покинуть жену и дочь на целую неделю. Мало того, я еще не оправился и страдал от боли – физической, эмоциональной, психической и душевной.

Неделя прошла довольно быстро, и я полетел домой, благодарный за возможность снова увидеться с семьей. Было ясно, что ради новой работы придется немало поездить, но это не мешало необходимости отъезда каждый раз надрывать мне сердце. Несмотря на то что битва с раком была закончена, она оставила на мне глубокие шрамы. Я цеплялся за свою семью, отчаянно желая быть с теми, кого любил. Несмотря на успешную операцию, на самом деле было неизвестно, сколько времени мне осталось. Как только начинаешь остро осознавать свою смертность, уже трудно снова надеть на глаза шоры.

Каждое утро я поднимался с постели первым. Я – типичный «жаворонок», из тех, кто умеет ценить предрассветную темень и покой, который она дарует. Поэтому часто именно я упаковывал обеды для Эммы – и всегда улучал минутку, чтобы написать для нее записку на салфетке.

После постановки диагноза я, бывало, каждое утро сидел и тупо смотрел на пустые салфетки. Хоть мне и не хотелось это признавать, я боялся, что эти записки могут стать единственным, что однажды останется Эмме от меня. Я начинал смотреть на них как на единственную возможность изложить те уроки, которые необходимо было преподать, – будто это книжка «маленьких жизненных инструкций». Эмме только что исполнилось двенадцать; она вот-вот станет подростком. С какими трудностями ей придется иметь дело изо дня в день?

Я знал, как сложно в эту пору справляться с давлением среды сверстников. В сущности, в последние несколько лет я стал повторять одну фразу всякий раз, когда прощался с ней, – будь то дома, когда сам уходил на работу, или в машине, если отвозил ее в тот день в школу. «Будь собой!» – говорил я с улыбкой.

Не знаю, почему именно эта конкретная фраза стала для меня так важна. Я никогда не чувствовал себя комфортно, будучи собой, пока рос в маленьком Порт-Лейдене. Это городок на шесть сотен жителей, людей, жизнь которых никак нельзя назвать легкой. Тамошние жители в основном работают руками. Это фермеры, лесорубы. В цене спортивность и прагматизм. А я был умным ребенком, который любил научную фантастику и просто не вписывался в этот мир.

Когда я учился в шестом классе, некоторые учителя стали брать меня под крылышко, поощрять мои академические усилия. Причем настолько, что, поступив в старшие классы, я уже преуспевал в учебе. У меня даже был свой наставник-консультант, мистер Максуини, который добыл мне стипендию для учебы в Германии.

Я не говорил по-немецки. Никто из моих родителей ни разу не покидал пределов США. Но я каким-то образом понял – с того момента, как мой учитель об этом упомянул, – что получу эту стипендию. Что буду жить в Германии.

Так и случилось. Я провел целый учебный год, живя в приемной семье в пригороде Геттингена. После жизни в нашем маленьком городке на шестьсот душ в северной части штата Нью-Йорк я попал в кипящий жизнью мегаполис, где все, буквально все, было мне чуждо.

Это явилось для меня поворотным моментом. Уехав в Германию, я стал собой. Ни у кого не было в отношении меня точки отсчета. И я думал, что немецкие дети все равно отличаются от меня. Если они были странными для меня, то и я могу быть странным для них. Наконец-то я почувствовал, что могу быть тем, кто я есть.

Я не хотел, чтобы Эмме пришлось ждать так долго или уезжать так далеко, в чужую страну, чтобы почувствовать себя комфортно «в собственной шкуре». Поэтому вдобавок к моему ежедневному воззванию «будь собой» эту тему подхватили и записки на салфетках. Я хотел, чтобы она доверяла себе. Не заботилась о том, что подумают другие люди, особенно когда речь идет о вещах поверхностных.

«Оглядывайся только на себя, – написал я. Потом добавил: – Ты уже знаешь правильный путь. Это твой выбор – принять верное решение».

Я посмотрел на написанное с гордостью. Это было именно то чувство, которое я хотел выразить. Сказать, что я ей доверяю. Что в ней самой есть все, что ей нужно.

Я знал, что на следующий день мне придется ехать на работу, поэтому взял еще одну салфетку. Я часто оставлял Лиссе стопку надписанных салфеток, чтобы она вкладывала их в коробку с обедами Эммы в те дни, когда меня не было дома. Я подумал о том, чт Эмма может чувствовать в связи со всем, через что мы проходим как семья. И выбрал японскую пословицу, которая всегда много для меня значила:

«Упади семь раз. Поднимись восемь».

Урок № 27

Поработай официанткой

Официанты и официантки работают за чаевые. Это конечные поставщики потребительских услуг, и работают они почти на 100 процентов за комиссионные. Их работу нельзя назвать благодарной. Это тяжелый физический труд, и если они хотят заработать, то им необходимо постоянно быть в хорошем настроении, проявлять дружелюбие, куртуазность, быть командными игроками и просто хорошими людьми. Это отличные жизненные навыки, которые найдут себе применение на любом рабочем месте.

Я начал обслуживать столики, когда мне было двадцать лет. На самом деле мне хотелось поработать в то лето бартендером, но у меня не было никакого опыта. А знаешь, какая работа не требовала особого опыта? Работа официанта. Мелкой сошки. Меня взяли сразу же. Я в то лето вкалывал как проклятый и многое узнал и о пищевой индустрии, и о жизни вообще.

Работа официанткой научит тебя лучше играть в команде. Ты усвоишь множество базовых рабочих навыков, которые потм понадобятся тебе в жизни. Она также научит тебя лучше разбираться в ресторанах. Ты узнаешь жизнь, научившись смотреть на нее с обеих сторон столика. Ты никогда не будешь жадничать, давая чаевые.

Глава 7

Тетрадь записок на салфетках

Ценность эмоций – в том, чтобы ими делиться, а не просто испытывать их.

Саймон Синек.

Спустя несколько недель я втянулся в новый рабочий ритм. Однажды я работал дома и был в кухне, когда Эмма пришла домой из школы. Она плюхнула свой тяжелый рюкзак на пол и начала рыться в его содержимом. Вытащила коробку для обеда, и я увидел, как она прошла в столовую всего в нескольких шагах от меня. Мне стало любопытно, что она там делает, я выглянул в дверь и увидел, как она вытащила салфетку и разорвала ее в клочки.

Я не был уверен, что мои глаза меня не обманывают, но оторопел. Неужели моя записка оказалась настолько плоха? – думал я, пытаясь вспомнить, что такого в ней написано. Может быть, у нее просто выдался трудный день?

Я вдохнул поглубже и подошел к дочери. Положил руку ей на плечо, и она подняла на меня глаза.

– Что это ты делаешь, милая? Тебе не понравилась моя записка?

Брови Эммы нахмурились в растерянности, а потом до нее дошло, о чем я спрашиваю.

– Ой, нет, пап, это совсем не то, что ты подумал! – ответила она с улыбкой. – Подожди, я сейчас вернусь, – и она поспешила вверх по лестнице. Через несколько секунд (я всегда дивился в те дни ее энергичности, поскольку мне самому было все еще трудно взбираться по этим ступеням) она метнулась обратно вниз, держа в руке черно-белую общую тетрадь. И с гордостью протянула ее мне.

Я раскрыл тетрадь. Внутри были мои записки на салфетках, аккуратно вклеенные, каждая на свое место, в хронологическом порядке. Она даже проставляла дату рядом с каждой запиской.

Мои глаза наполнились слезами. Я не мог поверить, что Эмма не пожалела на это времени. А вид этих записок, собранных вместе, написанных моим почерком, с персонализированными посланиями в каждой, заставил меня осознать, насколько они на самом деле для нее важны.

Я наклонился и крепко обнял Эмму.

– Спасибо, Эмма! Это так много значит для меня, что ты… что ты их сохранила, – выговорил я, стараясь держать свои эмоции в узде. Я сел на пол, усадил ее на колени, и мы стали листать страницы тетради. Просматривая коллекцию, я видел не только отдельные страницы и потрепанные записки. Я видел нашу связь, мое выражение любви и позитива, аккуратно переплетенные вместе. И тогда я заметил это. Дату первой салфетки: 6 января 2012 года.

Первый день, когда она вернулась в школу после моей операции.

Мое сердце замерло. Я знал, что мой недуг берет свою дань и с Эммы, что она изо всех сил старалась понять, что происходит, но ей было всего двенадцать лет.

Я прижал ее к себе.

– Что заставило тебя начать собирать их? – мягко спросил я.

Она отстранилась.

– Так, ничего. Просто мне хотелось их помнить.

И она побежала наверх искать маму.

Ладно. Может быть, я прочел в ее поступке слишком многое. Ей просто захотелось начать их сохранять. Нет необходимости пускать из-за этого слезу.

Дорогая Эмма, если бы я мог подарить тебе в жизни всего одну вещь, я подарил бы тебе способность видеть себя моими глазами. Только тогда ты поняла бы, насколько ты особенная.

С любовью, папа

Только много позднее, когда я начал публиковать «записки на салфетках» и нашу историю, я узнал, что моя интуиция была права. Репортер из нашей местной газеты обратился к нам с предложением написать статью. Холли каким-то образом набрела на созданную мной страничку в Фейсбуке и подумала, что то, что я делаю, дает гарантированный материал для статьи в рубрике «образ жизни». Или по крайней мере так подумал ее редактор. Мы с Эммой давали телефонное интервью вместе, взяв две разные трубки домашнего телефона. Когда мы рассказывали ту часть истории, в которой Эмма показала мне свой блокнот, Холли задала вопрос, который тогда мучил и меня и от ответа на который Эмма уклонилась.

– Почему ты решила начать сохранять эти записки, Эмма?

– Ну, – проговорила Эмма с примечательным самообладанием, – мы только что столкнулись с первым раковым диагнозом и папиной первой операцией. Я на самом деле не знала, что происходит, но очень тревожилась. Я просто поняла, что мне хочется, чтобы часть его была со мной.

В этот момент я был очень рад, что мы с Эммой находимся в разных комнатах. Я давился слезами. Сердце у меня разрывалось от того, что она почувствовала, что может потерять меня. Я надеялся, что смогу защитить дочь от своего величайшего страха. Оказалось, что она слишком хорошо все осознавала, и мои записки на салфетках были для нее чем-то таким, за что можно было ухватиться, чтобы удерживать меня рядом, что бы ни случилось.

Урок № 29

Научись смешивать фирменный коктейль

Я работал бартендером в последние два года учебы в колледже. Я не только нарастил свои навыки работы с клиентами, но и научился смешивать хорошие коктейли. Классику. Не то дерьмо, которое сегодня подают в семейных ресторанах, называя своим «фирменным» напитком. «Олд-фэшнд», «Манхэттен», «Мартини», «Виски-сауэр» и «Сайдкар» – в общем, классический резерв. Да, тебе следует научиться правильно наливать пиво и хотя бы немного разбираться в вине, но смешивание коктейля – это искусство. Это нечто такое, чему всегда найдется применение в компании.

Почему это важно? Смешивание коктейля – это не только комбинация алкоголя и миксера. Это начало беседы. Твои руки и мысли будут заняты, но ты можешь слушать, никуда не торопясь. Ты даешь своему другу возможность усесться поудобнее и поговорить с тобой. Возможно, тебе понадобится нарезать фрукты или достать из холодильника лед. На все это требуется время, за которое ты и твой друг можете расслабиться и наслаждаться обществом друг друга.

Фирменный

«Водочный буравчик» Гарта

1. Раствори одну чашку сахара в одной чашке воды.

2. Добавь лаймовый сок в простой сироп, который ты только что приготовила, взяв их в равных долях.

3. Смешай в шейкере водку и лед.

4. Добавь по вкусу простой лаймовый сироп. Он должен слегка оттенить напиток.

5. Перелей в бокал, отцеживая остатки льда, и наслаждайся!

Запомни пять важных правил:

Используй качественные ингредиенты.

Не торопись.

Вкладывайся по максимуму.

Слушай.

Говори.

Круг второй

Вчерашним хоум-раном сегодняшнюю игру не выиграть.

Бейб Рут

Глава 8

Простата похожа на попкорн

Учись так, словно будешь жить вечно. –

Махатма Ганди

Пока у меня не появилась Эмма, я не мог до конца понять собственную маму. Она всегда была матерью из тех, которых иногда называют «наседками». Помните Мэри, мать главного героя сериала «Все любят Реймонда»? Вот это моя мама. Один в один.

Я – первенец, и на мою долю пришлась бльшая часть этой удушающей любви. Поэтому я всегда старался держать свою маму в определенных рамках. Я не рассказывал всего, что происходило со мной, в мельчайших подробностях, потому что ей всегда хотелось знать еще больше. Когда я намекнул ей о возможности получить стипендию и провести год в Германии, она разразилась слезами из-за предстоящего возможного расставания. Теперь, когда у меня была Эмма, я был способен понять ее реакцию. Захотел бы я, чтобы моя шестнадцатилетняя дочь провела целый год, предоставленная самой себе, на другой половине земного шара? Да черта с два!

Но воспитание – это умение отпускать вожжи и фокусироваться на том, что лучше всего послужит формированию твоего ребенка. Путешествие за границу – экспресс-курс по взрослению. Осознание, как важно подталкивать самого себя. Выход за предеы своей зоны комфорта. Это по-настоящему помогает расти и меняться. Тот год в Германии изменил меня навсегда. Он не только позволил мне наконец комфортно почувствовать себя в собственной шкуре, но и открыл глаза на тот факт, что у всего всегда имеются две стороны. Германия разительно отличалась от Соединенных Штатов, и хотя я испытал культурный шок, приехав туда, не меньший культурный шок я пережил, вернувшись домой. Машины большие, люди громогласные. Этот опыт сделал меня дипломатом. Теперь я всегда могу помочь людям увидеть другую сторону медали.

Мои родители могли бы сказать «нет» – несмотря на то, что я получил полную стипендию. Они этого не сделали. Это событие было за пределами их зоны комфорта, но они доверяли мне. Они не хотели удерживать меня. Они знали, что мне это нужно. Тот год пробудил во мне уверенность в себе, с которой я иду по жизни по сей день.

Я знал, как тяжело маме поддерживать меня во время этой схватки с раком. Она все еще оплакивала мужа. А теперь еще и сын борется с раком?! «У Каллаханов выдался по-настоящему скверный год», – сказала одна из ее соседок. Не то слово!

Мы с матерью установили отношения взаимной ответственности. Она беспокоилась обо мне и о том, как шел процесс моего выздоровления. Я наконец позволил себе принять ее заботу. И я беспокоился о ней, живущей далеко от меня в одиночестве в огромном доме, скорбящей по мужу, с которым она прожила сорок лет. Я звонил ей каждый день – не для того, чтобы поговорить, а просто чтобы убедиться, что она не упала, а дом не взорвался. Я не находил себе места оттого, что не могу по-настоящему заботиться о ней из такой дали. И еще оттого, что такая значительная часть моей энергии сосредоточена на собственном здоровье.

Как знает каждый, кому был поставлен диагноз «рак», даже «победив» его, постоянно остаешься настороже, выискивая признаки его возвращения. Моя новая норма жизни включала рутину дополнительных сканирований и визитов к врачам. Я должен был проходить КТ каждые шесть месяцев, чтобы исключить возвращение болезни. Меня познакомили с нефрологом, чья работа состояла в поддержании здоровья оставшейся у меня почки. Было такое впечатление, что пора внести моих врачей в список «быстрого набора» телефона.

В мае пришло время первой полугодовой проверки. Доктор Брэдфорд, мой уролог, отметил, что у меня немного повышен уровень PSA (простата-специфического антигена). На самом деле для мужчины, которому чуть за сорок, он был достаточно высок, чтобы вызвать тревогу. Вдобавок КТ-сканирование показало небольшое увеличение простаты. Для меня всегда было загадкой, как ее измеряют. Мы не знали, какого размера она была до этого сканирования, так что же означали слова «небольшое увеличение»?

Доктор Брэдфорд не хотел слишком сильно меня тревожить. Он предположил, что я, вероятно, перенес инфекцию, и прописал курс антибиотиков. Ни один из моих показателей не улучшился. Следующим его предложением была биопсия простаты.

Проходить какую бы то ни было биопсию я побаивался. Мой отец недавно умер – после ненужной биопсии легких. У меня не было ни одной биопсии после прошлого диагноза, а эта процедура обещала быть довольно болезненной. Но это был самый короткий путь. Мы надеялись, что все будет чисто и я смогу после этого радостно «гулять» еще шесть месяцев. Потом должен был начаться очередной цикл поисков рака. Но искать рак было гораздо лучше, чем жить с раком.

В день, назначенный для биопсии, Лисса подвезла меня в клинику, поскольку вести машину обратно домой я не смог бы. Мы вместе сидели в комнате ожидания, листая журналы, болтая ни о чем. Казалось, что мы просто пришли сюда убить время.

В ожидании процедуры я принялся болтать с медсестрой Кейки. Она оказалась соседкой моей коллеги, и было довольно странно вести с ней непринужденную беседу.

Много времени это не заняло, и вскоре я уже был на пути домой, хотя не могу сказать, чтобы это была легкая процедура. Однако мне опять показалось, что врачи приуменьшают масштабы того, что представляет собой каждая медицинская манипуляция. Вот интересно, это я такой малодушный, или они стараются приукрасить картинку, потому что иначе ни один человек в здравом уме не согласился бы на это?

Только год спустя, когда одна моя коллега вытащила из своего письменного стола степлер Swingline, я осознал, что этот обыденный офисный инструмент дает наилучшую красочную возможность описать процедуру.

Как проводить биопсию простаты

После того как пациент ляжет на бок, нанеси лубрикант и болтай дружелюбную чепуху.

Шаг 1: Возьми степлер и раскрой его.

Шаг 2: Введи степлер в задний проход пациента, покрути его. (Для ориентирования на степлере имеется ультразвуковое устройство.)

Шаг 3: Выпусти одну скрепку в стенку прямой кишки поближе к области простаты. Первая скрепка введет местный анестетик. От этого звука пациент подпрыгнет на столе. Тебе следует придержать его одной рукой за бедро. Не дай ему смыться на этом этапе.

Шаг 4: Продолжай использовать степлер, пока не получишь 12 проб тканей простаты.

Вдобавок к этой трудной процедуре сестра Кейки, просматривая мои послеоперационные инструкции, сказала, что следует ожидать, что пару дней в моче будут следы крови. (Кажется, это мы уже проходили, подумал я.) Кроме того, в течение примерно месяца моя сперма будет иметь розовый цвет – «если только вы не занимаетесь этим, как кролики», добавила она.

Ладно. Спасибо.

Когда доберешься до конца веревки, завяжи узел и виси. –

Американская пословица

И вновь мы несколько дней ждали результатов – только чтобы выяснить, что данные не позволяли сделать никакого решительного вывода. Большинство образцов оказались чистыми, но было и некоторое количество клеток ASAP (мелких участков атипичной пролиферации ацинусов). Эти клетки не были раковыми, но результаты требовали еще одной биопсии. Вот радость-то какая!

Я выждал три месяца, чтобы все зажило. И снова прошел через тот же самый процесс – с двумя исключениями: доктор Брэдфорд взял уже двадцать образцов, а я настоял на каком-нибудь болеутоляющем.

К тому времени наступил август, конец лета. Несмотря на неуверенность в отношении моего здоровья, мы приложили все усилия, чтобы насладиться семейными каникулами, и бесчисленные часы проводили, валяясь у бассейна. Мы пытались притвориться, что все нормально в надежде, что сможем продолжать в таком духе бесконечно.