Бумажное радио. Прибежище подкастов: буквы и звуки под одной обложкой Губин Дмитрий
А потом то ли объелся, то ли поумнел, то ли повзрослел, то ли постарел – в общем, шопинг и производные утратили свой ореол.
И я нырнул вновь туда, где дельфином молодым некогда резвился – в книги. И, как одержимый, бросился читать и Стогова, и Садулаева, и Идова, и Зайончковского, и Глуховского, и Бояшова, и Крусанова, и Сенчина, не говоря уж про Быкова с Пелевиным. Я, кстати, назвал ровно десять фамилий – начислите себе по полбалла за каждого прочтенного автора, и получите оценку за знание современного русского литературного процесса. Это я вам говорю как отличник.
И я, в общем, быстро понял, что современная русская литература, за редким исключением вроде Улицкой – это, конечно, не литература, а публицистика во всех ипостасях, включая злобнейшую политическую сатиру. Просто у Пелевина это затейливая публицистика, и у Быкова, и у Сорокина, – а вот у других, к сожалению, нет.
Мне казалось, что наша литература переквалифицировалась в публицистику оттого, что главный публицистический канал – телевидение – сегодня для публицистики наглухо перекрыт, заменен пропагандой. А второго публицистического канала – прессы – граждане избегают сами, потому что для чтения газет и журналов надо напрягаться, а телевидение, как и шопинг, напряга не требует.
Но тут понял: дело не только в этом. Я просто перечитал, попали в руки, бунинские «Темные аллеи». Понимаете, Бунин – он ведь тоже по своей организации публицист, полемист. Почитайте его дневники или «Окаянные дни» – убедитесь сами. Но уже на закате жизни, в эмиграции, он написал эти «Темные аллеи», сборник рассказов, в каждом из которых лишь мужчина и женщина, у которых счастье могло быть, да не вышло, несмотря, да, и на любовь, и на жарко тлеющую в глубине темных аллей похоть. И ты ныряешь в эти сумрачные, извилистые, скрытые от взглядов бунинские аллеи – и вспоминаешь, как блуждал в своих собственных.
И вот это и есть литература. И сказать мне, кроме этого, больше нечего, кроме той очевидной вещи, что улягутся политические страсти, распадется, быть может, даже государство Российская Федерация, забудутся Сергей Минаев и Оксана Робски, а жар желанья будет так же тлеть в глубине темных литературных аллей – и будет тлеть всегда.
19 августа 2011
Государственно-частные партнёры
О том, каких милостей от власти следует ждать и почему эти милости увеличат наши расходы
http://www.podst.ru/posts/6088/
У меня случились неприятность вместе с бедой: стырили кошелек. Если кому интересно, в районной поликлинике. Там я стоял минут двадцать у окошечка регистратуры в позе страуса – у того, кто надругался над моей сумкой, времени было достаточно. Лихой щипач верно сообразил, что в бесплатные поликлиники люди всегда ходят с наличными, ибо там половина услуг давно за деньги – вот я жертвою и пал. В борьбе роковой с очередной реформой здравоохранения.
Неприятность состояла в том, что в кошельке были кредитные карты и наличные деньги. А горе – в том, что еще и водительские права. И значит, за восстановлением прав мне следовало отправляться в ГИБДД, то есть туда, где кто не был – тот будет, кто был – не забудет. У Данте в «Божественной комедии» это все описано, начиная с того момента, когда герой спускается в ад.
Однако не спешите сочувствовать. Дело происходило в Петербурге, а там имеется организация, которая называется «Единый центр документов». Там можно оформить все – от загранпаспорта до, вот, водительского удостоверения. У этого центра есть дивный сайт с флэш-анимацией схемы проезда. Там на телефоне вежливые девушки. Там запись на удобное время. Работа 12 часов в день без выходных и перерывов. И, главное, в этом центре ровно за полчаса мне сделали временное водительское удостоверение, сказав, что постоянное, по закону, будет сделано еще через месяц, но с такой же скоростью и без малейших проблем.
Я был в шоке. А был бы еще и в восторге, когда бы не одна деталь.
Мое водительское удостоверение дает мне возможность управлять моим стареньким автомобилем – цена ему сейчас максимум сто пятьдесят тысяч рублей. А только одна из банковских карт дает мне доступ к кредиту в два раза большему. Однако все кредитные карты я заблокировал по телефону и заказал по телефону же перевыпустить, причем всюду это мне обошлось бесплатно, кроме Сбербанка, где обещали содрать 50 рублей. Перевыпуск утерянного документа при наличии баз данных – вообще процедура мгновенная и практически незатратная.
А в Едином центре документов такая же точно операция с точно таким же кусочком пластика, только имеющим отношение к государству, обошлась мне, включая пошлины, в 3900 рублей.
Почувствуйте разницу.
И я эти деньги отдал, потому что иначе вариант был – идти в гаишный ад, торчать день в очередях, мучиться, видеть ненавидящие тебя морды полицаев… увольте.
И вот этот выбор между бесплатным адом и втридорога продаваемым раем – это и есть выбор в сегодняшней России, где уничтожены либо превращены в фарс прочие выборы. Может быть, даже вследствие того, что другие выборы уничтожены.
Я-то, в общем, человек жадноватый, и предпочел бы ни в ад, и ни в рай, а остаться в чистилище.
Но нужда толкает в рай.
30 августа 2011
Интеллигенция и революция
О системе и о выходе за пределы системы
http://www.podst.ru/posts/6124/
У меня много работы.
В восемь утра я усаживаюсь за компьютер.
С десяти идут звонки от знакомых, которым я пытаюсь поделикатнее объяснить, что заканчиваю документальную книгу для одного издательства, дописываю последнюю главку.
«Про что главка?» – интересуются знакомые.
«Она называется «Интеллигенция и революция», – обреченно вздыхаю я.
«Обреченно» – не потому, что мне начнут говорить о текстах с таким же названием, написанных сто лет назад Александром Блоком или Петром Струве, но потому что скажут примерно следующее: «О, ты тоже думаешь, что в России революция возможна?»; «А когда, ты думаешь, в России революция возможна?»; «А ты думаешь, из России нужно валить прямо щас?»
Я не то, чтобы не понимаю этих вопросов. Я их как раз отличнейше понимаю. В России всегда ждут трагических перемен, а революции этого года в арабском мире доказали, что эти перемены возможны, причем там, где и не ждали. Но я дописываю текст совсем о другом.
Во-первых, о том, что интеллигенция – это очень российский класс, который, ненавидя и издеваясь над российской властью, все же именно эту власть и обслуживает, поскольку является ее порождением.
Во-вторых, о том, что революция является для российской интеллигенции неким фетишем, которая либо все потрясающе изменит, либо все ужасающе изменит.
В-третьих, о том, что для интеллектуала – в отличие от интеллигента – вопрос о желательности революции в России вообще не стоит. Для интеллектуала стоит вопрос о том, что может изменить российскую матрицу, являющуюся, говоря научно, матрицей патримониальной автократии, а говоря по-простому, матрицей самодержавия, вертикали власти – назовите как угодно – когда страной правит единственный человек, называйся он царь, генсек или президент.
И революция, восстание – здесь только один из возможных теоретических инструментов.
«Но ты хочешь революции?» – спрашивают, выслушав меня, друзья.
Я усмехаюсь.
Я не хочу революции.
Я хочу смены матрицы.
6 сентября 2011
Цена первобытных решений
О возвращении к первобытным нравам, об идее ошейников для педофилов, об идее пожизненного лишения прав выпивших за рулем, а также об авторах этих идей
http://www.podst.ru/posts/6139/
Депутат Госдумы Антон Беляков предложил ввести для педофилов яркие ошейники – чтобы сразу замечать. Так в Средневековье полосатая одежда метила прелюбодеев, еретиков, проституток, незаконнорожденных и каторжан.
Я знаком с депутатом Беляковым, да и вы, думаю, его видели – худощавый мужчина с наголо бритым черепом, в очках, вообще из тех, кого называют «молодой, интересный и умный». Медик по образованию, между прочим. И помощницей у него знаменитая Людмила, бывшая пресс-секретарь Жириновского. То есть приемы воздействия на толпу Беляков знает. А будучи врачом, знает, полагаю, о педофилии больше других. Это вообще тема темная, не только сексуальная, но и социальная, с размытыми границами. Путь развития человечества – от простого к сложному. Усложняются и техника, и вообще жизнь. Люди узнают больше и о себе, о своей физиологии, психологии, о сочетании в себе человека и зверя. Наши представления о мотивах сексуальной жизни невероятно усложнились, и многое из того, что называлось «гадостью» еще век назад, сегодня общепринятая практика.
Страх всегда вызывается тем, что непонятно, неясно. На ужасе и страхе перед темным, неведомым строятся три главных идеи исключительности: социальная, религиозная, национальная. Принимавшие вид коммунизма, нацизма, фундаментализма. В России немало пострадали от первых двух идей и дико боятся второй. Однако это не повод, чтобы возвращаться в средневековье. Умные, тонкие, образованные – прямо как депутат Беляков – фашисты тоже метили евреев и гомосексуалистов желтыми звездами и розовыми ромбами перед тем, как отвести в крематорий. И толпы этому рукоплескали.
Значит ли это, что я одобряю растление взрослыми детей? Да разумеется, нет, причем ни в каком виде – ни в сексуальном, ни в религиозном, ни в ура-патриотическом. Я сторонник сложных систем. И хотел бы прежде надевания ошейников на людей разобраться в мотивах, ими двигавших. Почитать результаты исследований, потому что читал только «Лолиту» Набокова.
Простые решения заводят далеко. Коллеги Белякова по Совету Федерации предлагают за алкоголь за рулем – даже не приведший к аварии – лишать прав пожизненно. Скажите, только честно – вам нравится эта идея? Вы, ваши родные, друзья, дети, папы и мамы, они за рулем ни разу – ни-ни? А если все-таки разочек «ни», то как насчет надеть на них пожизненно ошейник? Плюс намордник и поводок?
Поздравляю.
13 сентября 2011
Наш русский Фауст победил
О гениях с тяжелым характером и о том, может ли функция аристократии перейти к толпе и народу
http://www.podst.ru/posts/6171/
Сокуров победил с «Фаустом» в Венеции на кинофестивале, российский патриот ликует, как он ликует всегда, когда кто-то что-то сделал удачно, к чему патриот отношения не имеет, кроме общности по происхождению с тем, кто что-то сделал.
Все, что до этого снимал Сокуров, от «Скорбного бесчувствия» до «Александры», от «Дней затмения» до «Русского ковчега», в отечественном прокате имело столь оглушительный провал, что, как правило, не доходило до сколько-нибудь широкого проката. И от победы Сокурова в Венеции, по идее, должен ликовать американский и канадский патриот, потому что прокат «Ковчега» в этих странах принес за 9 месяцев 3 миллиона долларов, которые позволили продюсерам Сокурова утереть пот со лба. Эти 3 миллиона – там рекорд для проката иностранного и сложного для восприятия фильма.
Впрочем, я не подкалываю патриотов и ничего не имею против их шума. Он полезен для латентных синефилов – теперь можно, не таясь, покупать и «Молоха», и «Тельца», и «Солнце», тем паче, что дороже 99 рублей эти диски на развалах не стоят.
Но я о другом. У меня был период, я часто летал из Москвы в Петербург одним рейсом с Алексеем Германом-старшим. Мы почти соседи, он подвозил меня до дома, мы болтали по пути. И один раз Герман, в своей барской и желчной манере Фальстафа, буркнул, понимаю ли я, что в стране всего два режиссера.
– И кто второй? – ответил я вопросом на вопрос.
– Не притворяйся дурачком, – пфыкнул Герман. – Понятно, Сокуров.
Думаю, он преувеличивал: тех режиссеров, которые делают не бокс-офис, не кассу, не бизнес, а chef-d'uvre, шедевры, в стране человек пять, и третьей будет Муратова, а на четвертом и пятом местах многие. Факт в том, что в российском кинематографе есть люди, боком стоящие к правильному кинопроизводству – тот же Сокуров злопамятен и обидчив, он мелкий деспот и тиран на съемках, от него рыдают и плачут, а Герман – деспот и тиран крупный; и плевать они хотели на инвесторов и бюджеты, и денег им всегда мало, и со сроками у них жуткая жуть – я проходил пробы на «Арканарскую резню» лет пятнадцать назад, а фильм так и не закончен – но то, что в итоге у них получается, поражает воображение. Поражает просвещенное воображение. Так работали, не знаю, в итальянское Возрождение Микеланджело или Челлини, который, конечно, ужас что такое были, однако ж были гениями.
В мире немного гениев, но много людей, обладающих тяжелым характером, срывающих сроки выполнения работ и нарушающих финансовую дисциплину, но среди гениев много тех, кто обладает, срывает и нарушает.
Во времена Возрождения отделять одних от других, терпя капризы таланта и подавляя капризы пустоцвета, мог богатый просвещенный человек, аристократ или священник – он, собственно, и был заказчиком произведений искусства.
Сегодня, если судить по Америке и Канаде, заказчиком Сокурова могут выступать народ и толпа. Они же могут быть заказчиком в синефильской Франции.
Ну, а толпа и народ в России могут пока ликовать.
27 сентября 2011
Путин как наше всегда
О том, почему новость о возвращении Владимира Путина в президенты является и неизбежной, и плохой
http://www.podst.ru/posts/6215/
Поход нынешнего премьер-министра Путина в президенты, перемещение таблички «место занято» с президентского на премьерское кресло, вся эта российская рокировочка – они давно ожидаемые, но все равно дурные новости для страны.
Не только потому, что Владимир Путин снова будет в царях, и в царях до конца жизни, просто неизвестно, его или вашей. Кто бы сомневался, что он и сейчас на троне.
И не потому, что стыдно осознавать себя подданным азиатской деспотии – а что, в Азии не люди живут? А потому, что в России на годы обозначен единственный механизм функционирования общества. И это – крайне неэффективный механизм, вроде «Жигулей», основанный на отсутствии конкуренции и бесконечной лояльности к начальству, в быту обычно именуемой «лизанием зада».
Обратите внимание: ни царь, ни Медведев не проходили разрекламированных праймериз в «Единой России». Царю и наместникам они не нужны. Царь, если захочет, вообще может «Единую Россию» превратить в паука. Просто стало ясно, что Россия остается автократией до конца правления Путина, со всеми вытекающими для Путина рисками, включая египетский или ливийский сценарий, или сценарий Павла I.
Вот как описывает механизм автократии в трехтомнике «Русская революция» историк Ричард Пайпс. «Диктатура должна была вначале атомизировать общество, а затем подавить в нем всякую волю к действию… В условиях режима, который без колебаний казнит невиновных, невиновность не является гарантией выживания. Надеяться выжить… можно только став совершенно незаметным… порвав все связи с общественной жизнью и удалившись в частную жизнь». Конец цитаты.
Те, кто попытается заниматься общественной жизнью, то есть жизнью страны без согласования с царем, получат по башке – как Михаил Прохоров, например, которому сегодня вполне светит если не тюрьма, то сума. Если, понятно, он не вылижет царю зад по полной, да и то не факт, что простят.
Конечно, Владимир Путин пока не прибегает к диктатуре, к насилию, к устрашению, но только потому, что высоки цены на нефть, а пряник эффективнее кнута. Если цены рухнут, Путин возьмет кнут. Не потому, что он злой, а потому, что других вариантов удержать трон нет.
Так что сидите в своей отдельно взятой норке тихо, не фитюкайте и следите за ценами на нефть. Правда, когда царь Путин рухнет, ваша норка обвалится все равно. Не потому, что вы ее дурно обустроили, а просто потому, что в деспотиях по-другому не бывает, в деспотиях смена самодержца есть катастрофа, и попробуйте в истории России отыскать, чтобы когда было иначе.
До катастрофы если вы не доживете, то дети ваши доживут.
4 октября 2011
Мы вместе. И даже ясно, в каком
О подозрении, что объединяющая функция телевидения держится на стадном чувстве, преодолеть которое – как преодолеть земное притяжение
http://www.podst.ru/posts/6233/
Не у меня одного, я знаю, такое.
Не у одного меня лежат специально купленные DVD, которые я уже который месяц даю слово себе посмотреть – и не смотрю.
Но зато вот когда включаю телевизор – а я включаю его так редко, что можно считать, что у меня его и вовсе нет – и там идет фильм, хоть сколько-нибудь по уровню отличный от нуля, я начинаю этот фильм смотреть. Хотя абсолютно до этого не собирался. И даже начало пропустил.
Вчера, например, я таким макаром посмотрел вторую серию «Секса в большом городе». И хотя я знаю, какое впечатление этот сериал на женское население России произвел, для меня этот фильм, несмотря на его замечательные диалоги, точно не входит в список лент, на которые следует тратить время.
Однако ж потратил.
Никто не может объяснить этот эффект: почему, специально покупая диски, мы их не смотрим, и почему, не собираясь смотреть по телевизору фильм, мы смотрим его до конца.
Единственное известное объяснение состоит в том, что применительно к телевизору нас завораживает сам факт, что вместе с нами, одновременно, ту же самую картинку видят сотни тысяч, миллионы людей, пусть и совершенно не знакомых друг с другом. То есть мы шагаем в одном строю, плывем в одном потоке, и если это не соборность – то скажите, что соборностью называть. Не поход же в церковь на Пасху и не съезд же «Единой России».
Здесь очень важна граница между соборным, то есть единым коллективным, и индивидуальным, то есть подогнанным под себя. В коллективном единении неважно качество объединяющего предмета, приятные эмоции мгновенно создает сам факт единения. И в этом, я думаю, причина, почему люди нередко так легко, страстно и искренно объединяются вокруг совершеннейшего дерьма. А при индивидуальном выборе положительные эмоции возникнут только в том случае, если выбор сделан правильно. То есть могут возникнуть, а могут и нет. Индивидуальный выбор – это потенциальная, но отнюдь не гарантированная монета в копилку разума.
Вот почему людей в наше время так объединяют мода и шопинг. Вот почему люди в нашей стране так разъединены в плане чтения серьезных книг. Остается, видимо, одно – серьезным читателям и зрителям объединяться.
Эй, люди! Кто сегодня вечером со мной, пусть и на расстоянии от меня, будет смотреть на DVD Киру Муратову?
20 октября 2011
Из точки знания
О том, что имеет смысл заглянуть на Slon.ru и скачать оттуда списки лучших научно-популярных книг, которые я сам же и начал составлять
http://www.podst.ru/posts/6301/
У меня на днях приключился спор.
С моим студентом.
Спор был о литературе, точнее, о том, что читать, когда времени на чтение нет.
Я объяснял, что читаю почти исключительно научно-популярные книги, а художественными не то чтобы брезгую, просто отношу их к развлечению, а не к рабочему инструментарию, который можно приложить к жизни.
– Лев Толстой есть тоже средство познания жизни, – возражал студент.
– Всю «Войну и мир» можно свести к единственной фразе, когда Наташа Ростова счастливо показывает гостям пеленку с желтым вместо зеленого пятна, – парировал я.
– Это знание про пятно дорогого стоит, – делал выпад студент.
– Да, оно говорит о том, что в семье может и не быть счастья, но без семьи счастья вообще не может быть, – ставил блок я. – Однако ж только к семье жизнь на планете не сводится. Вот, скажем, квантовая физика ничего не говорит о семейной жизни, однако она говорит о неустойчивых состояниях, о так называемых точках бифуркации, а это помогает многое в жизни понять… Хотя бы и в политической…
Меня спор вовсе не удивил. Для студентов нормально спорить, хоть и с преподавателями, о том, что читать. Другое дело, что в наши дни приходится спорить, имеет ли смысл читать вообще.
Загляните как-нибудь на сайт Slon.ru, задайте поиск по фамилии Дмитрий Губин или по фамилии Александр Иванов (это гендиректор издательства Ad Marginem – того, что издавало всего Сорокина или Баяна Ширянова), посмотрите, какие списки настоятельно рекомендуемых книг мы даем. Я настоятельно советую Хаттингтона, Докинза, Даймонда. Иванов – Орхана Памука, Сьюзан Сонтаг, Михаила Пришвина.
Все эти люди невероятно точно и метко подметили определенные закономерности в мире, уложили эти закономерности в формулы и представили их нам.
Грех их опытом не воспользоваться, даже когда предложенные ими формулы менее художественны, чем та, что демонстрировала Наташа Ростова с пеленкой в руке.
25 октября 2011
Масскультурная контрреволюция
О двух глобальных революциях, которые мало кто заметил, но последствия которых не замечать невозможно. О Ксении Собчак и о Бибере, а также о том, почему могильщиком масскультуры является интернет
http://www.podst.ru/posts/6316/
Современники редко умеют оценить масштаб событий. После большевистского переворота в 1917-м петербургская биржа торговала как ни в чем не бывало. В наши дни говорят о революциях ближневосточных, то есть локальных, но мало кто говорит о двух недавних революциях глобальных: агрикультурной и масскультурной.
Агрикультурная революция состояла в том, что наш человек, наконец, одомашнил рыбу и морепродукты, научившись производить форель, мидии или устрицы точно так же, как он производит говядину или молоко.
Смысл масскультурной революции схож: музыка теперь поставлена на поток. Музыкальный продюсер ее производит, как производят лосося или унитазы. Он изучает рынок сбыта, объявляет кастинг и вкладывает деньги в раскрутку группы. То, что сегодня звучит в эфире – это не ужас, как многие полагают, а массовое производство. Фабрика по выпуску «Доширака», просто добавь попсы.
И агрикультурная, и масскультурная революции случились, потому что появились новые технологии. Появились рыбные корма и ускорители роста, появилась серьезная обработка звука, позволявшая выступать под «фанеру». Появились и новые виды сбыта, заточенные под индустриальный продукт. Гипермаркеты для продажи рыбы и телевидение и fm-станции для сбыта звезд.
И вот тут-то изобрели интернет, который оказался не столько продуктом эпохи, сколько ее могильщиком. Потому что интернет-среда оказалась противоположной индустриальной. Музыкальные продюсеры, научившиеся штамповать музыкантов и биться за ротацию в эфире, оказались бессильны там, где в топы популярности выходит то трехгрошовый клип ОК-go! то поющая толстая домохозяйка Сьюзан Бойл, то обретший вид мистера Трололо Эдуард Хиль, то Ксения Собчак, интервьюирующая на мобильник Василия Якеменко. Это вам не производство очередного Бибера, который будет заменен новым смазливым подростком, как только тот подростком быть перестанет – или как только в него перестанут закачивать деньги.
В интернете нет разницы между «много» и «мало», в интернете не действуют привычным образом деньги, интернет экстерриториален и, наконец, он хорошо заточен под индивидуальное, а не индустриальное производство и потребление. В Москве сейчас 54 fm-радиостанции, но меня не удовлетворяет ни одна, и я слушаю через интернет французское радио Telerama да парочку джазовых станций с iTunes. В стране издаются сотни журналов – но сотни тысяч человек воротят от них нос, предпочитая Slon, или LookAtMe, или ЖЖ Навального.
Главный дефицит интернета – не денег, а идей.
И я буду только рад, если вы эту идею усвоите.
1 ноября 2011
Русское чтиво – 1
О тех современных русских авторах, чьи книги бы прочесть я непременно рекомендовал
http://www.podst.ru/posts/6345/
Некоторое время назад я получил предложение от одной местной газеты. За гонорар вдвое выше московского меня нанимали писать колонку типа «культура». Газета мне показалась симпатичной, хотя редакторша слегка напоминала барыню, которая, стремясь прослыть современной, выписала из Парижа гувернера-француза. Но я согласился, и, памятуя про пастернаковское «нельзя к концу не впасть как в ересь, в неслыханную простоту», отослал в качестве колонки список лучших современных русских авторов. Такие списки важны по той причине, что у нас сегодня читают мало еще из-за того, что люди не знают, с чего начать.
Следствий моего труда было два. Во-первых, барыня труд отвергла: она-то ждала красот стиля. Во-вторых, сайт Slon.ru начал, с моей подачи, публикацию списков non-fiction книг от разных известных людей. Так что вот мой вам отвергнутый список худлита: если про Улицкую и Лимонова вы слышали, то насчет Терехова я уже не уверен. Итак…
1. Людмила Улицкая. «Даниэль Штайн, переводчик» и «Зеленый шатер». «Штайн» – это роман о своем среди чужих, а «Шатер» – о том, как эпоха ломает хребты. «Шатер» – хитрый роман: начинается полифонией (три девочки, три мальчика), но когда мальчик-музыкант набредает по сюжету на музыку Шенберга и Штокхаузена, сам роман превращается в какофонию. Хороши и рассказы Улицкой, нередко бунински эротичные. Жаркие, потные, возбужденные девочки, теряющие невинность случайно, как куклу.
2. Александр Терехов. «Каменный мост». Терехов велик хотя бы тем, что создал жанр анти-мокьюментари (mocumentary – это вымысел, притворившийся документом). Не сразу врубаешься, что история убийства 16-летним сыном наркома 16-летней дочери посла и создания фашистской организации в кремлевской школе во время войны реальна. А вообще «Мост» – роман о невыносимом страхе смерти.
3. Эдуард Лимонов. Пятью главными романами Лимонова можно унять жажду, как Христовыми пятью хлебами – голод. «У нас была великая эпоха», «Подросток Савенко», «Молодой негодяй», «Это я, Эдичка», «Дневник неудачника». Сцена совокупления героя с негром из «Эдички» – одна из лучших в русской литературе, и там не про секс. Просто все вокруг мертвые, а черный парень – единственный живой.
4. Владимир Сорокин. «Голубое сало», «День опричника». Сорокин – образцовый постмодернист, жонглер привычностями. Ныне он пишет романы, где мало что оставляет даже не от Путина, а от русской идеи. Именно в этом (а не в откровенных сценах) причина, почему «нашисты» бросали книги Сорокина в унитаз.
5. Виктор Пелевин. «Generation «», «Empire «V», «Ананасная вода для прекрасной дамы» (последняя книга). П. работает так: вычленяет из хаоса смысл, а потом – ап! – макает его во флуоресцентную краску. Получается инсталляция, раскрашенный скелет современной эпохи. Глава «Зенитные кодексы Аль-Эфесби» из «Ананасной воды», выставляющая на обозрение промытое телевидением общество, в этом смысле – запредельная вещь.
Еще раз: Улицкая, Терехов, Лимонов, Сорокин, Пелевин.
В следующий раз список продолжу.
9 ноября 2011
Русское чтиво – 2
О лучших русских современных писателях: вторая часть списка
http://www.podst.ru/posts/6373/
Если кто пропустил первую серию: в ней шла речь о том, как мои попытки перейти от рассуждения к назиданию, то есть от рассуждений о современной культуре к прямому указанию, что читать, были отвергнуты редакторшей, возмущенной самой идеей публиковать списки рекомендуемых книг.
В первой серии речь шла об Улицкой, Терехове, Лимонове, Сорокине, Пелевине. Вот окончание списка, который, для круглого счета, я специально ограничил цифрой «10». К черту жанр – важна практичность. Чтобы не заблудиться в книжном магазине, где и Айн Рэнд, и Аставацатуров, и Тило Сараццин, и куча пустой породы – все вперемежку.
Итак, продолжаю:
6. Дмитрий Быков. Я люблю этого великого толстяка, я с Быковым дружу, я обожаю Быкова за стихи (любимейшее из «Пригородных электричек»: «Парень в рыжем полушубке/ Лет примерно двадцати/ Обнимает девку в юбке /Типа «Господи, прости!»), а прозу ценю за язык и сатиру уровня Салтыкова-Щедрина. Лучшее у Быкова – «Орфография», «ЖД» и толщиной напоминающий самого Быкова «Пастернак».
7. Михаил Шишкин. Шишкин живет наполовину в Германии, что не могло на него не повлиять: все-таки интеллектуальное бурление сегодня лежит по другую сторону океана и в любом случае по другую сторону Буга. Когда-то шишкинский роман «Венерин волос» очаровал меня тонкими мазками, лессировками – однако это кватроченто свелось к одной идее, хоть и неглупой: пусть люди врут, но сами истории подлинные. Теперь все советуют «Письмовник» – непременно буду читать.
8. Алексей Иванов. В федеральную моду пермяк Иванов был запущен главным российским трендмейкером Леонидом Парфеновым. «Географ глобус пропил» – это роман о русском Питере Пэне, роман об учителе географии, так и не повзрослевшем и застывшим в подростках; это роман, переплавивший все эти «ты, блин, скотина, чего мою ручку-то берешь?» в реальную литературу. «Общага на крови» – роман об англе, живущем в общежитии. Далее следуют «Золото бунта», «Блуда и МУДО».
9. Михаил Идов, «Кофемолка». Это недавно открытый в России, не вполне русский автор (потому как живет в США), рукоположенный в наимоднейшие журналом GQ. «Кофемолка» – это фактически авторизованный перевод замечательного производственного романа об открытии кофейни в Нью-Йорке. От чтения возникает удивительное ощущение иной возможной русской жизни, потому что читать Идова – это как Вуди Аллена смотреть.
10. А вот на десятое место претендентов много. Например, трое питерских авторов: Павел Крусанов с «Укусом ангела», Андрей Аствацатуров со «Скунскамерой» или Александр Секацкий с «Прикладной метафизикой». «Метафизика», впрочем, не роман, а поваренная книга интеллектуала. Ну, так я и сам предпочитаю non-fiction: Докинза, Хокинга, Хантингтона…
Так что я, пожалуй, сделаю паузу, скушаю свой твикс – чтобы подумать о новых списках…
15 ноября 2011
Молчание ягнят и агнцев
О том, что превращает Анатолия Чубайса и протоиерея Георгия Митрофанова в братьев-близнецов
http://www.podst.ru/posts/6398/
Я редко призываю покупать журнал «Огонек» – я пишу туда колонку, и, получается, рекламирую себя самого – но 45-й номер, с мамой и дочкой Водяновыми на обложке, является исключением. Там нужно разыскать два интервью: с Анатолием Чубайсом и с профессором петербургской духовной академии протоиереем Георгием Митрофановым. Они почти ровесники – обоим шестой десяток, оба умны, оба знают цену системам, которые их подняли наверх, оба переживают трагедию этих систем.
Чубайс говорит о трагедии России, которая смогла перейти от командной экономики к рыночной, но не смогла от автократии перейти к демократии, и теперь стоит на развилке между закручиванием гаек и либерализацией политики.
Отец Георгий говорит о том, что церковь, сбросившая ярмо несвободы в 1990-е, веру в Христа заменила верой в тоталитарную идеологию, замешанную на величии страны и поисках врагов, превратившись в комбинат по производству ритуальных услуг.
А вот дальше – внимание! – эти два диссидента делают кульбит.
Чубайс, отвечая на вопрос, нужно ли вводить свободные выборы в России, вдруг начинает твердить о великих рисках, которые несет прыжок из несвободы в свободу, о каких-то постепенных шагах, но про сами шаги не говорит ни слова.
А отец Георгий, печалуясь, что церковь никак не реагирует, не дает оценок грандиозным переменам в жизни страны, тут же, опустив глаза долу, начинает сам этих оценок избегать, расточая комплименты патриарху, как будто это не при двух последних патриархах православная церковь стала служить Кесарю, а не Христу.
Я не буду говорить, что кульбиты, которые публично совершают два умных человека, лично мне отвратительны. Отвратительно ругать систему, созданную Кесарем, но тут же льстить самому Кесарю. Я не буду даже говорить, что русская резинка, благодаря таким вот придворным умникам, будет растягиваться все больше. Чубайсу ли этого не знать: в свое время, откладывая и откладывая девальвацию рубля, он добился того, что рубль в августе 1998-го рухнул сразу вчетверо. И я не думаю, что по поводу свойств русской резинки у Анатолия Чубайса или Георгия Митрофанова есть сомнения.
Я лишь хочу сказать, что за их критикой системы с одновременным желанием ее сохранить кроется, как мне кажется, элементарный страх. Страх потерять тот комфорт, который они имеют. Дачу в Жаворонках, машину с мигалкой, кафедру в академии, сладкий сон и сытный стол. Потерять все и довольствоваться служением идее. То есть они понимают, что все рухнет, но видят в этом угрозу и лично себе, а потому надеются, что рухнет уже после их смерти, пусть даже рухнет куда более кроваво и страшно.
Лично мне за них стыдно. Вероятно, и с Чубайсом, и с отцом Георгием мы увидимся теперь в аду. И, поскольку в загробную жизнь я не верю, то боюсь, что нам придется увидеться в приготовленном ими русском аду на земле.
22 ноября 2011
Осень патриарха пацанов
О том, что любовь к Владимиру Путину – это любовь к двору, в котором вырос. С его песочницами, драками, пацанами и паханами
http://www.podst.ru/posts/6426/
Что бы ни пыталась – и довольно жалко пыталась – лепетать пресс-служба Владимира Путина после его освистания в «Олимпийском», Путина публично освистали. И то, что пресс-служба владельца страны все чаще оправдывается, доказывает смену политического сезона. Раньше Путин проходил как хозяин необъятной родины своей, не удостаивая поворотом головы каких-то там и чем-то там недовольных людишек, если таковые и случались по пути.
Любили, а потом разлюбили – история довольно обычная для выборных демократий, многие из глав государств на себе эту перемену испытали. Смена фигур посредством выборов – ее закономерный итог. Но Владимир Путин лучше других понимает, что Россия – никакая не демократия. А в недемократических странах – например, тоталитарных – популярность отца нации подчиняется другим законам. Отца любят навсегда, любят вопреки логике, фактам, рассудку. Тоталитарные страны в своем социальном устройстве копируют схемы первобытного, родового строя, где патриарху поклоняются просто потому, что он отец, старшина рода – а не только потому, что может стукнуть половником по голове. Любовь к Сталину навсегда в сердцах тех, кто считает себя его дочерью или сыном.
Владимир Путин абсолютно прав в том, что Россия – в социальном плане отсталая, по сравнению с Европой, страна. Европа строится не на кровных, а на глобальных связях, на ощущении всемирного родства и персональной ответственности за судьбу человечества – она в этом смысле впитала, переварила и усвоила христианство. Россия же ментально слабо интегрирована в мир постхристианской культуры, ее православие служит кесарю, а не Христу. Однако, и от родового строя наша страна ушла далеко. Сегодняшний тип социальных связей в России – тип связей клановых, дружеских, дворовых, пацанских. Когда понятие «свой» определяется принадлежностью не к семье или человечеству, а к группе, группировке, банде. Путин знаменовал понятный эстетический тип для нынешних 40-летних мужчин, выросших в советских дворах: вожака, главного пацана, пахана. Путин – это понятные дворовые принципы. Кто против нас, тот три дня не проживет. Один за всех, все за одного. Кто девушку платит, тот и танцует. Все дворы – враги.
Я сейчас не о том, что принципы пацанства могут обеспечить уважуху главному пацану и его шайке, но не могут обеспечить развитие страны, в лучшем случае – победу в драке. А о том, что когда пахан отрывается от пацанов, пацаны ведь могут решить, что он зарвался и пора бы его заменить. Вот в «Олимпийском» они и решили. Началась осень Путина. Путина не просто меньше уважают – над ним начинают смеяться, а над его шестерками издеваться.
И я не могу сказать, что это хорошо или плохо. Это хорошо, если за этим стоит пусть смутное, но осознание, что пацанство – это корь, коклюш, свинка, детская болезнь, которой не годится болеть взрослому человеку.
И это плохо, если всего лишь приведет к замене одного пацана другим.
30 ноября 2011
Бес горных лыж
Об открывшемся в Красноярске горнолыжном сезоне, о местном уровне цен и катания, а также о госуправлении времен тандема
http://www.podst.ru/posts/6498/
Я только что вернулся из Сибири, из города Красноярска, где испытал сильные ощущения от катания на горных лыжах.
Дело было в Бобровом Логу – это такой развлекательный комплекс и горнолыжный курорт. Два четырехкресельных подъемника, перепад высот под четыреста метров, склоны в полтора километров длиной, порою неплохой уклон – не Альпы, конечно, но уж поверьте, что ни в одной из горнолыжных каталок ни под Москвой, ни под Питером ничего подобного не сыскать.
А сильные ощущения я испытал потому, что склон поутру в воскресенье был практически пуст. То есть кресла уходили на макушку горы пустыми, народу была хилая щепотка, а на том склоне, что покруче, я вообще рассекал по укатанному ратраком снегу в гордом одиночестве, хищно вспарывая кантами то, что горнолыжники называют «вельвет».
Сначала я решил, что такое творится оттого, что я приехал в начале одиннадцатого, и народ еще просто не подтянулся, еще спит в воскресенье – хотя это странно, потому что в Коробицыно под Питером, куда машиной ехать пару часов, в такие же 10 утра на подъемниках начинают выстраиваться очереди. А «Бобровый лог» в Красноярске – это практически город, ехать всего ничего, туда ходят маршрутки. Но и к часу дня, когда я уезжал, народу прибавилось не сильно.
Потом я подумал, что дело в температуре –27, которую упрямо показывал мой телефон, хотя на самом деле было градусов 18. Но и это ничего не объясняло, потому как желающие катаются всегда. И еще одна штука мне была непонятна – почему, имея подъемники и горы прямо в городе, красноярцы катаются так плохо?
И ответов на эти удивительные вопросы у меня не было, пока парень, привозивший меня покататься (но не катавшийся сам) не объяснил простую вещь. Мне два часа покатушек с прокатом только лыж обошлись в 1350 рублей. Моему коллеге, которому пришлось брать в прокат ботинки, а также куртку, перчатки и брюки, пришлось раскошелиться уже на 2 с половиной тысячи. Мама, папа, я – спортивная семья означает, что день, проведенный в Бобровом Логу вытаскивает из кармана 10 тысяч рублей. Если брать инструкторов и нежиться после катания в сауне – готовьте уже 15 тысяч. Кататься в Альпах или в Дубае, где в пустыне устроена горнолыжная труба, на порядок дешевле. И красноярцы, выбирая между разовым катанием – а за один раз сильно кататься не научишься – и семейным застольем с оливье, теликом и водочкой, выбирают то, что в двадцать раз дешевле.
В многомиллионных Москве или Питере горки низенькие, но обеспеченных горнолыжников много. В миллионнике Красноярске горки высокие, но обеспеченных людей мало. Пусть тандем бормочет что-то про массовый спорт и Олимпиаду в Сочи, но в Красноярске будут идти соревнования все же по водке и оливье.
13 декабря 2011
Молчанье агнцев божьих
О сомнениях в здравости ума петербургского губернатора и размышления о молчании православной церкви
http://www.podst.ru/posts/6565/
Мне хорошо. Я атеист. Поэтому, оценивая, например, политику, я могу ориентироваться лишь на собственное миропонимание. Например, на свои представления об информационном обществе, согласно которым врать – плохо, потому как любое утверждение в эпоху интернета тут же публично проверяется на ложь. Вот, скажем, питерский губернатор Полтавченко заявляет, что призывы идти на митинги протеста инспирированы заграницей, потому как за границей находятся серверы социальных сетей. И мое миропонимание заставляет меня оценивать Полтавченко как вруна либо неумного человека. Вруна – потому что все мои знакомые пользуются социальными сетями, но никто из них указаний из-за границы не получает. А неумного – потому что, публично говоря неправду, в эпоху социальных сетей нельзя рассчитывать, что ей поверят. Именно поэтому я утверждаю: Полтавченко – неумный человек и врун, но я не утверждаю, что он агент заграницы.
Это я не к тому, чтобы обидеть назначенца Полтавченко, а к тому, чтобы показать, что мне легко оценивать явления с точки зрения «хорошо – плохо». А вот верующему человеку (кстати, Полтавченко – православный), ему тяжело. Потому что, с одной стороны, он должен руководствоваться священным для него писанием. Например, христиане – Новым Заветом, который для них есть документ прямого действия, вроде Конституции. А с другой стороны – мнениями отцов церкви, которые, будучи образованными богословами, могут оценивать современные явления. Потому что во времена Христа не было социальных сетей, 31-й статьи Конституции и отрядов милиции особого назначения. По идее, отцам церкви должно быть тоже легко давать оценки, ибо у них один судия, и завет его известен. Но на практике – если предположить, например, что церковь не от мира сего выродилась в госдепартамент – иерархи обречены на молчание. Им врать власти небесной не хочется, а идти против власти земной – не можется: они сами ее часть. Вот православный патриарх и молчит всегда, когда бурлит общество. А простые священники, когда бурлит общество, говорят диаметрально противоположное. Например, ивановский иерей Виталий Уткин призывает благословлять войска на подавление мятежа, то бишь митингов протеста против фальсификаций на выборах. А Феодор Людоговский называет тех, кто в государстве покрывал фальсификации на выборах – фарисеями. Ну, а патриарх по-прежнему молчит: возможно, проводит закрытые заседания. Мне об этом ничего не известно. С моей точки зрения, любые закрытые заседания в эпоху интернета скорее свидетельствуют о желании скрыть истину, нежели ее найти. Как, кстати, и молчание.
Так что мне остается в очередной раз поблагодарить Бога, что я атеист.
23 декабря 2011
Фабрика недовольных
О Навальном, Рыжкове, Яшине и Валенсе, то есть о том, как становятся диссидентами, революционерами, оппозиционерами и президентами
http://www.podst.ru/posts/6611/
Я познакомился с Навальным в 2007-м. Нам предложили вести на пару программу «Бойцовский клуб» на ТВЦ. Мы даже записали эту программу, где чуть не в рукопашную сошлись националист Константин Крылов и писатель Сергей Минаев. Когда программу запретили в администрации президента, я пожал плечами, а Навальный не успокоился. Он очень хотел в эфир, и, думаю, его проект «РосПил» и активность в интернете были производными того самого желания. Если тебе как журналисту затыкают рот, то ты перестаешь быть журналистом и уходишь в интернет, где раздвигаешь рамки высказывания настолько широко, насколько хватает смелости. У Навального в 2007-м не было идеи стать политиком. Но когда он вышел в интернет, а ему и тут стали затыкать рот возбуждением уголовных дел, миллионы людей увидели в нем потенциального президента. После тюрьмы его шансы только выросли.
Сходная история с Владимиром Рыжковым. Я знаком с ним с 1997-го. Он был ярким молодым депутатом, любимчиком Черномырдина, который хотел его видеть под знаменами НДР – а Рыжков увиливал, потому как цену партии власти понимал. Однако увильнул не до конца: возглавил фракцию в Думе. Когда всю власть в стране взял Владимир Путин, Рыжкова не просто вышвырнули из политики – его глумливо вышвырнули. В 1997-м Рыжков и в страшном сне представить не мог, что его будет задерживать милиция, и что Путин отзовется о его работе «поураганил».
Я могу продолжать такие примеры. Очень мало кто из современных революционеров – от Леха Валенсы до Ильи Яшина – шел в оппозицию по убеждениям, как Ленин. Нет, все пытались обсуждать, критиковать и менять страну без митингов и баррикад. И если бы к профсоюзным требованиям Валенсы прислушалась компартия Польши – а она Валенсу гнобила – у социализма могла быть другая судьба. Наша нынешняя, попахивающая революцией ситуация создана вовсе не оппозиционерами. А теми, кто, придя во власть, в дикой спеси уверился, что они боги, а кто под ними – дерьмо, бараны и быдло. Алексей Навальный как юрист и телеведущий сделал себя сам. Но Навальным, которого знают все, его сделали Сурков и Путин.
Я это не просто так говорю. Пока у меня были эфиры на госканалах, я тоже был умеренно критичен. Когда же за критику меня вышвырнули отовсюду, я перестал быть журналистом, переквалифицировавшись в литераторы. А литератор вполне может позволить себе шум и ярость, в отличие от журналиста. Если бы еще доставили в околоток – пошел бы и в революцию, в честь которой, кстати, в Москве до сих пор называется центральная станция метро.
Но пока без околотка обходится.
17 января 2012
История чучхе: от Александра Невского до Каддафи
О национальных героях и об исторических умолчаниях, которые удивительным образом роднят современную Россию с современной Северной Кореей
Читать бесплатно другие книги:
