Горящий Лабиринт Риордан Рик

– Кто? – спросила Мэг.

– Мне кажется, – сказал я, – что твой отец занимался не просто изучением новых выносливых сортов растений. Он пытался воссоздать… или, вернее сказать, вернуть к жизни древний вид дриад.

Мне показалось – или деревца зашелестели? Усилием воли я подавил порыв отступить назад и убежать. Они совсем маленькие, напомнил я себе. Милые безобидные крошки-деревца, они даже и не думают меня убивать.

Джошуа опустился на колени. Он походил на эксперта-природоведа: костюм для сафари цвета хаки, взъерошенные серо-зеленые волосы – ни дать ни взять выискивает какого-нибудь скорпиона, чтобы продемонстрировать его телезрителям. Но вместо этого он коснулся листьев на ближайшем деревце и тут же отдернул руку.

– Разве такое бывает? – задумчиво проговорил он. – Они еще неразумны, но я чувствую такую силу…

Мэг скрестила руки на груди и надула губы:

– Я бы не стала сажать их здесь, если бы знала, что это такие важнецкие ясени. Мне никто ничего не сказал!

Джошуа сдержанно улыбнулся:

– Мэг Маккаффри, если это и правда мелии, они выживут даже в столь суровом климате. Они были первыми дриадами – семь сестер, рожденных из капель крови убитого Урана, упавших на почву Геи. Они появились одновременно с фуриями и столь же могущественны.

Я вздрогнул. Фурии мне не нравились. Они уродливы, у них дурной характер и никакого музыкального вкуса.

– Кроворожденные, – сказал я. – Так их назвал Калигула. А еще он назвал их серебряными женами.

– Угу, – кивнул Джошуа. – Легенда гласит, что они вышли замуж за людей серебряного века и дали жизнь людям из века бронзового. Но все мы не без греха.

Я присмотрелся к деревцам. Они не очень-то походили на матерей, породивших людей бронзового века. Да и с фуриями у них было мало общего.

– Даже если речь идет о таком талантливом ботанике, как доктор Маккаффри, – сказал я, – или о том, кого благословила сама Деметра… разве воскресить столь могущественных существ возможно?

Джошуа задумчиво покачался на месте:

– Кто знает… Род Племнея тысячи лет стремился к этой цели. Никто бы не справился лучше. Доктор Маккаффри усовершенствовал семена. Его дочь их посадила.

Мэг зарделась:

– Не знаю. Как-то типа… странно.

Джошуа внимательно пригляделся к молодым ясеням:

– Скоро мы все узнаем. Только представьте: семь древних дриад, обладающих огромной силой, задача которых – охранять природу и уничтожать любого, кто ей угрожает. – Выражение его лица стало чересчур воинственным для цветкового растения. – Неудивительно, что Калигула считает их серьезной угрозой.

С этим было трудно не согласиться. Достаточно ли серьезной была эта угроза, чтобы сжечь дотла дом ботаника и направить его с дочерью прямо в руки Нерону? Видимо, да.

Джошуа встал:

– Что ж, мне пора спать. Даже я с трудом переношу дневную жару. Мы приглядим за нашими новыми друзьями. Удачного квеста!

И он превратился в пушистую юкку.

Мэг насупилась – наверное, потому, что я прервал их романтичную беседу о климатических поясах.

– Ясени, – проворчала она. – А я посадила их в пустыне.

– Ты посадила их там, где они нужны, – сказал я. – Если это и правда мелии, – я изумленно покачал головой, – то они ответили тебе, Мэг! Ты вернула к жизни силу, которой не было в мире тысячи лет. Это впечатляет.

Она посмотрела на меня:

– Ты смеешься?

– Нет, – заверил я ее. – Ты истинная дочь своей матери, Мэг Маккаффри. Ты потрясающая.

– Хм.

Я понимал ее скептицизм.

Деметру мало кто называл потрясающей. Гораздо чаще над богиней смеялись за то, что она не слишком интересная и не особенно могущественная. Подобно растениям, Деметра делала свое дело медленно и тихо. Ее творениям требовались века, чтобы вырасти. Но порой, когда эти творения приносили плоды (дурацкая шутка про плоды, знаю), те были просто невероятными. Как Мэг Маккаффри.

– Разбуди Креста, – велела мне Мэг. – Встретимся у дороги. Гроувер должен раздобыть машину.

Гроувер не хуже Пайпер Маклин справился с задачей и раздобыл нам роскошный автомобиль – красный «Мерседес XLS». В обычной ситуации я не имел бы ничего против – да вот только именно на такой машине мы с Мэг ехали из Индианаполиса к Пещере Трофония.

Хотел бы я сказать, что не верю в дурные знамения. Но раз уж я сам бог знамений…

Хорошо хоть, Гроувер согласился сесть за руль. Ветер сменился на южный, поэтому в Моронго-Вэлли стоял запах дыма от пожаров, а пробки стали еще больше, чем раньше. Предвечернее солнце злобным оком проглядывало сквозь красную дымку.

Я боялся, что, если Калигула станет новым богом солнца, светило навсегда приобретет столь мрачный вид… но нет, об этом нельзя было даже думать.

Если Калигула завладеет солнечной колесницей, трудно даже представить, как он ее изуродует: заставит габаритные огни мигать под музыку, добавит подсветку под колеса, а гудок заменит проигрышем из песни «Лоурайдер»[58]. Такую дикость нельзя допустить!

Мы с Крестом сидели сзади, и я старался научить его основным аккордам на укулеле. Несмотря на размер рук, он схватывал все на лету, но основы ему быстро наскучили, и он требовал чего-нибудь поинтереснее.

– Покажи еще раз аккорд с задержанием на кварте, – сказал он. – Мне понравилось.

Естественно, ему нравились самые сложные аккорды.

– Нужно купить тебе большую гитару, – снова попытался убедить его я. – Или даже лютню.

– Ты играешь на укулеле, – ответил он. – Значит, и я буду играть на укулеле.

Ну почему мне в спутники вечно попадаются такие упрямцы! Может, всё дело в том, что я милый и со мной приятно общаться? Не знаю, не знаю.

Когда Крест был сосредоточен, он почему-то напоминал мне Мэг: такое юное, но такое напряженное и серьезное лицо, будто судьба мира решится в тот момент, когда прозвучат верные аккорды, будут посажены именно эти семена, именно этот мешок с мусором полетит в рожу конкретному уличному хулигану.

Неизвестно, почему из-за этого сходства я проникся к Кресту симпатией, но я вдруг осознал, как много он потерял за прошедшие сутки: работу, дядю, да и жизни он едва не лишился. И скольким он рисковал, отправившись с нами.

– Я так и не сказал, что мне жаль, – начал было я. – Я о том, что стало с твоим дядей Амаксом.

Крест понюхал гриф укулеле:

– А с чего бы тебе о нем жалеть? И мне тоже?

– Ну… вежливость требует извиниться… если случается убить чьих-то родственников.

– Он мне никогда не нравился, – сказал Крест. – Мама отправила меня к нему, сказала, что он сделает из меня настоящего воина-пандоса. – Он попытался воспроизвести нужный звук, но по ошибке сыграл уменьшенный септаккорд. И, судя по виду, остался собой доволен. – Я не хочу быть воином. Вот ты чем занимаешься?

– Ну, я бог музыки.

– Значит, и я им буду. Богом музыки.

Мэг, оглянувшись на нас, ухмыльнулась.

Я выдавил из себя одобрительную улыбку, надеясь в душе, что Крест не захочет содрать с меня кожу и поглотить мой дух. А то желающих хватает.

– Что ж, для начала давай научим тебя этим аккордам.

Наш путь шел севернее Лос-Анджелеса, через Сан-Бернардино и Пасадену. Я засмотрелся на холмы, где стояла школа «Эдгартон». Что будут делать учителя, обнаружив, что Джейсон Грейс пропал, а школьный фургон припаркован на побережье Санта-Барбары? Я вспомнил макет Храмовой горы на столе Джейсона, тетради с набросками на полке. Судя по тому, как шли дела, жить мне оставалось недолго, так что сдержать обещание и отвезти его работы в оба лагеря мне, скорее всего, было не суждено. При мысли, что я снова его подведу, мне стало хуже, чем от соль-бемольного минорного секст-аккорда Креста.

Наконец Крест велел Гроуверу свернуть с магистрали Интерстейт-5 на юг и направиться к городу. Съехав на Кристал-Спрингс-Драйв, мы оказались в Парке Гриффита с чудесными извилистыми дорогами, холмистыми полями для гольфа и густыми зарослями эвкалиптов.

– Дальше, – сказал Крест. – Второй поворот направо. И на холм.

Перед нами оказалась гравийная дорога – служебный проезд, слишком узкий для «Мерседеса XLS».

– Нам надо наверх. – Крест указал на лесок. – Дальше пешком.

Гроувер остановил машину рядом с юкками – а с этими растениями, насколько я знаю, он водит дружбу – и подошел к указателю «СТАРЫЙ ЗООПАРК ЛОС-АНДЖЕЛЕСА».

– Я знаю это место. – Бородка Гроувера задрожала. – Ненавижу его. Зачем ты нас сюда привел?

– Я же сказал, – ответил Крест. – Тут вход в Лабиринт.

– Но… – Гроувер осекся, явно решая, что должно взять верх: природное отвращение к местам, где животных держат в клетках, или желание уничтожить Горящий Лабиринт. – Ладно.

Учитывая обстоятельства, Мэг выглядела вполне довольной. Она спокойно дышала тем, что в Лос-Анджелесе называется свежим воздухом, и, пока мы поднимались по тропинке, даже попыталась пару раз сделать «колесо».

Наконец подъем закончился. Под нами простирались развалины зоопарка: заросшие тротуары, полуразрушенные бетонные стены, ржавые клетки и захламленные искусственные пещеры.

Гроувер обхватил себя руками: несмотря на жару, его била дрожь.

– Люди оставили это место десятки лет назад, когда построили новый зоопарк. Но я все еще ощущаю чувства животных, которых здесь держали, – как же им было грустно! Ужасно.

– Там, внизу!

Крест развернул уши и, пролетев над руинами, опустился на дно глубокой ямы.

Мы летать на ушах не умели, так что пришлось продираться сквозь густые заросли. Наконец мы оказались рядом с Крестом на дне грязной бетонной чаши, наполненной сухими листьями и разным мусором.

– Медвежья яма? – побледнел Гроувер. – Ох. Бедные медведи.

Крест прижал восьмипалые руки к черной стене ограды и нахмурился:

– Что-то не так. Ее здесь быть не должно.

Я думал, что и так пал духом, что хуже уже некуда. Я ошибся.

– Хочешь сказать, что секретный вход исчез?

Крест зашипел от досады:

– Не надо было рассказывать Скримеру про это место. Наверное, Амакс подслушал, как мы говорили. И запечатал вход.

Меня так и подмывало высказать ему, что доверять тайны парню по имени Скример вообще не лучшая идея, но Крест и без того выглядел очень подавленно.

– И что теперь? – спросила Мэг. – Пойдем к тому входу, что в центре?

– Слишком опасно, – сказал Крест. – Должен быть способ открыть этот вход!

Гроувер так дергался, что я подумал, не забралась ли к нему в штаны белка. Казалось, ему хочется бросить все и бежать из зоопарка куда глаза глядят. Но он только вздохнул:

– Что там говорилось в пророчестве про козлоногого удальца?

– Что ты укажешь путь, – вспомнил я. – Но ты уже это сделал, когда привел нас в Палм-Спрингс.

Гроувер неохотно взял в руки свирель:

– Думаю, этим дело не ограничится.

– Открывающая песнь? – спросил я. – Как та, что Хедж сыграл в магазине Макрона?

Гроувер кивнул:

– Давненько я такого не играл. В последний раз я открыл путь из Центрального парка в Подземный мир.

– Отведи нас в Лабиринт, пожалуйста, – попросил я. – А не в Подземный мир.

Он взялся за свирель и наиграл песню «Том Сойер» канадской рок-группы «Раш». Крест пришел в неописуемый восторг. Мэг зажала уши.

Бетонная стена задрожала и треснула посередине, открыв нам лестницу с грубыми каменными ступенями, спускающимися во мрак.

– Ну, отлично, – проворчал Гроувер. – Подземелья я ненавижу почти так же, как зоопарки.

Мэг вооружилась саблями и решительно пошла по ступенькам. Глубоко вдохнув, Гроувер последовал за ней.

Я посмотрел на Креста:

– Ты с нами?

Он покачал головой:

– Я же говорил. Я не воин. Постою на страже и потренируюсь играть.

– Но мне может понадобиться уку…

– Я потренируюсь, – отрезал он и сыграл аккорд с задержанием на кварте.

Я отправился вслед за друзьями во мрак, а этот аккорд все так же звучал у меня за спиной: подходящая музыка перед жестоким кровавым боем.

Порой аккорды с задержанием на кварте жутко действуют на нервы.

37

Сыграем в игру?

Всё просто: умом не остёр —

Так шагай в костёр

В этой части Лабиринта не было ни лифтов, ни госбюджетных служащих, бродящих по коридорам, ни табличек, требующих сигналить перед поворотом.

Спустившись по лестнице, мы оказались на краю глубокой расселины. Благодаря своим козлиным ногам Гроувер проворно спустился вниз. Он крикнул нам, что здесь нет ни монстров, ни свалившихся в Лабиринт медведей, после чего Мэг вырастила на круто уходящем вниз склоне целый ряд глициний. Держась за них, мы смогли спуститься, не опасаясь падения. К тому же глицинии отлично пахли.

Мы оказались в небольшом квадратном помещении, от каждой стены которого отходило по коридору. Воздух здесь был горячий и сухой, словно недавно сквозь эту комнату промчалось пламя Гелиоса. Меня прошиб пот. В колчане затрещали древки стрел, зашипело их оперение.

Гроувер бросил отчаянный взгляд на крохотный лучик света, пробивающийся сверху.

– Мы вернемся в верхний мир, – пообещал я ему.

– Я просто подумал, получила ли Пайпер мое сообщение.

Мэг взглянула на него поверх замотанных синей изолентой очков:

– Какое еще сообщение?

– Когда я пошел за «Мерседесом», я встретил облачную нимфу, – сказал Гроувер таким тоном, будто при одалживании чьего-то автомобиля наткнуться на облачную нимфу – обычное дело. – Она обещала передать послание Мелли, сказать ей, куда мы отправляемся… если… ну… сама доберется до них живой.

Меня удивило, что он сразу нам об этом не рассказал.

– Думаешь, Пайпер придет нам помочь?

– Не уверен… – На лице у него было написано: «Да, о боги, пожалуйста, нам так нужна помощь!» – Просто я решил, что ей стоит знать, куда мы пошли, если… – На его лице читалось «если мы сгорим дотла и она нас никогда больше не увидит».

Эти выражения его лица мне совсем не понравились.

– Пора обуваться, – сказала Мэг.

Тут я понял, что она смотрит на меня:

– Чего?

– Обувайся. – Она указала на висящие у меня на ремне сандалии.

– Да, точно. – Я сорвал их с пояса. – А вы сами, случаем, не хотите их примерить?

– Не-а, – помотала головой Мэг.

Гроувер вздрогнул:

– У меня в прошлом были не лучшие отношения с волшебной обувью.

Надевать на себя сандалии злого императора мне совсем не хотелось. Я боялся, что они превратят меня в помешанного на власти маньяка. А еще они плохо сочетались с зимним камуфляжем. Однако я сел на пол и принялся шнуровать калиги. В этот момент я понял, что Римская империя могла завоевать куда больше территорий, если бы они изобрели липучки.

Я встал и сделал несколько шагов. Сандалии впивались мне в лодыжки и давили по бокам. Радовало только то, что социопатии во мне не прибавилось. Оставалась надежда, что я не заражусь калигулитом.

– Так, – сказал я. – Сандалии, отведите нас к Эритрейской Сивилле!

Ничего не произошло. Я повернул один носок в сторону, затем другой – в другую, предположив, что калиги нужно как-то подтолкнуть. Затем проверил, нет ли на подошвах кнопок или отсеков для батареек. Но ничего не нашел.

– И что теперь делать? – спросил я, сам не зная, к кому обращаюсь.

Комнату озарил неяркий золотой свет, будто кто-то слегка подкрутил выключатель.

– Ребята! – Гроувер указал нам под ноги.

На неровном цементном полу появился бледно-золотой квадрат размером пять на пять футов. Будь это крышка люка, мы бы все тут же в него провалились. В каждом коридоре появились цепочки точно таких же квадратов – словно клеточки в настольной игре. Цепочки были неодинаковые. Одна состояла из трех клеточек, другая – из пяти, третья – из семи, четвертая – из шести.

Справа от меня на стене возникла светящаяся золотая надпись на древнегреческом: «Губитель Пифона с лирой златой, стрелы его грозны».

– Что это? – спросила Мэг. – Что там написано?

– Ты не умеешь читать по-древнегречески? – удивился я.

– А ты не можешь отличить землянику от ямса, – огрызнулась она. – Так что там написано?

Я перевел надпись.

Гроувер погладил бородку:

– Сказано будто про Аполлона. В смысле про тебя. Когда у тебя было… все хорошо.

Я проглотил обиду:

– Ну конечно, это Аполлон. То есть я.

– Так что, Лабиринт типа… приветствует тебя? – спросила Мэг.

Это было бы здорово. Мне всегда хотелось иметь у себя во дворце на Олимпе голосового помощника, но Гефесту никак не давалась эта технология. Однажды он сделал мне помощницу по имени Алексасириастрофона. Она требовала, чтобы ее имя произносили без единой ошибки, и имела дурную привычку перевирать мои запросы. Когда я говорил: «Алексасириастрофона, порази чумными стрелами Коринф», она отвечала: «Вы имели в виду: грози умным тарелкам карой нимф?»

Но я сомневался, что в Горящем Лабиринте есть виртуальный помощник. Да и будь он здесь – он бы разве что спросил, при какой температуре меня лучше прожарить.

– Это загадка, – понял я. – Вроде акростиха или кроссворда. Сивилла пытается указать нам путь.

Мэг хмуро посмотрела на расходящиеся в стороны коридоры.

– Если она хочет помочь, не проще ли было просто сказать нам, куда идти?

– Герофила может изъясняться только так, – ответил я. – И только так она может нам помочь. Думаю, нам придется… э-э… вписать подходящий ответ в нужные клеточки.

Гроувер почесал голову:

– У кого-нибудь есть гигантская золотая ручка? Вот бы с нами был Перси!

– Не думаю, что она нам понадобится, – сказал я. – Нужно просто пойти в правильном направлении, чтобы вписать в клеточки мое имя. По-английски это будет «Аполло» – шесть букв. Только в одном коридоре шесть клеток.

– А ты считаешь клетку, на которой мы стоим? – спросила Мэг.

– Хм, нет, – ответил я. – Будем считать, что это клетка «Старт».

Но, честно говоря, ее вопрос поколебал мою уверенность.

– А что, если правильный ответ «Лестер»? – спросила она. – В этом слове тоже шесть букв.

У меня запершило в горле:

– Хватит задавать умные вопросы! Я уже решил загадку!

– А еще ответ может быть на греческом, – добавил Гроувер. – Вопрос ведь на греческом. Сколько тогда потребуется клеток?

Еще одна до противного разумная мысль. На греческом мое имя – .

– Семь, – признал я.

– Может, спросишь у Стрелы Додоны? – предложил Гроувер.

Шрам у меня на груди защипало, будто вместо него там была неисправная розетка.

– Наверное, это против правил.

Мэг фыркнула:

– Ты просто не хочешь разговаривать со Стрелой. Почему бы не попробовать?

Я подумал, что, если стану упорствовать, она мне просто прикажет, и поэтому достал Стрелу Додоны.

– ПРОЧЬ, ЗЛОДЕЙ! – испуганно зажужжала она. – НИКОГДА БОЛЕ НЕ СУЙ МЕНЯ В СВОЮ ПОГАНУЮ ГРУДЬ! И ВО ВРАЖЬИ ОЧИ ТОЖЕ!

– Успокойся, – сказал я. – Мне просто нужен совет.

– СЕЙЧАС ТАК РЕЧЕШЬ, НО ЗНАЙ… – Стрела вдруг замерла. – УЖЕЛЬ? СИЕ КРОССВОРД Я ЗРЮ? ВОИСТИНУ ЛЮБО МНЕ КРОССВОРДЫ РАЗГАДЫВАТЬ.

– О радость. О счастье. – Я посмотрел на друзей. – Стрела любит разгадывать кроссворды.

Я рассказал Стреле о наших трудностях, и она велела показать ей светящиеся квадраты поближе. Показать поближе… но где у нее глаза? Я понятия не имел.

Стрела задумчиво загудела:

– СДАЕТСЯ МНЕ, ЧТО ОТВЕТ БЫТЬ ДОЛЖЕН НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ. СИЕ БУДЕТ ИМЯ, ПОД КОТОРЫМ ТЫ НЫНЕ БОЛЕ ВСЕГО ИЗВЕСТЕН.

– Она рекла… – я вздохнул. – Она сказала, что ответ должен быть на английском. Надеюсь, что хотя бы на современном, а не на странном шекспировском наречии, на котором она изъясняется…

– ОТНЮДЬ НЕ СТРАННО ОНО! – возмутилась Стрела.

– …потому что у нас недостаточно клеток, чтобы написать «Сие значит «Аполлониус».

– О, ХА-ХА. ШУТИТЬ УМЕЕШЬ НЕ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ДРАТЬСЯ.

– Спасибо за участие. – Я отправил Стрелу обратно в колчан. – Ну что ж, друзья, идем в туннель с шестью клетками Ответ – «Аполло», то есть «Аполлон» по-английски. Готовы?

– А если мы ошиблись? – спросил Гроувер.

– Ну, – я пожал плечами, – возможно, нам помогут волшебные сандалии. А может, сандалии помогают лишь начать игру, и если мы сойдем с верного пути, то, несмотря на все старания Сивиллы, испытаем на себе гнев Лабиринта…

– …и сгорим заживо, – закончила Мэг.

– Обожаю игры, – сказал Гроувер. – Веди.

– Ответ – «Аполло»! – на всякий случай громко проговорил я.

Стоило мне наступить на следующий квадрат, как у меня под ногами загорелась большая заглавная буква «А».

Я решил, что это хороший знак, и шагнул снова. Загорелась буква «П». Друзья неотступно следовали за мной.

Наконец мы сошли с шестого квадрата и оказались в маленькой комнате, как две капли воды похожей на предыдущую. Позади нас сияло слово «АПОЛЛО». Перед нами оказались еще три коридора с золотыми квадратами: один уходил налево, другой направо, а третий вперед.

– Вот новая подсказка, – Мэг указала на стену. – А почему эта на английском?

– Не знаю, – ответил я и прочел светящуюся надпись: – «Открывает новые пути и тихо скользящий год начинает Янус в обе стороны»[59].

– А, этот. Римский бог дверей, – вздрогнул Гроувер. – Мы с ним как-то встречались. – Он боязливо оглянулся по сторонам. – Надеюсь, он тут не появится. Ему бы здесь точно понравилось.

Мэг провела пальцами по золотым буквам:

– Вроде всё просто? Его имя уже в подсказке. «ЯНУС», четыре буквы – значит, нам туда, – она указала на правый коридор, в котором светились четыре клетки.

Я посмотрел на подсказку, а потом на квадраты. Что-то тревожило меня куда больше, чем жара, но я никак не мог понять, что именно.

– «Янус» не может быть ответом, – понял я. – Вам не кажется, что тут нужно дописать недостающее слово? «Янус в обе стороны» что?

– Зрит, – сказал Гроувер. – У него два лица, смотрящие в две стороны, – и ни одно из них я не желаю больше никогда видеть!

Я крикнул в пустой коридор:

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » »»