Горящий Лабиринт Риордан Рик
Никто больше не слышал ее прекрасного пения. Не знаю, в чем было дело: то ли она разуверилась в собственных силах, то ли пророческий дар стал ее проклятием. Герофила говорила сбивчиво, пропуская важные слова, которые слушателям приходилось додумывать. А порой голос и вовсе покидал ее. В отчаянии она выцарапывала строки на сухих листьях, и чтобы уловить смысл пророчества, просителям нужно было самостоятельно расставлять его части в нужном порядке.
В последний раз я видел Герофилу… да, это было в 1509 году н. э. Я уговорил ее выйти из пещеры и в последний раз посетить Рим, где Микеланджело писал ее портрет на потолке Сикстинской капеллы. Вроде бы ее почитали за какое-то давнее смутное пророчество, в котором она предсказала рождение Иисуса из Назарета.
– Ну, не знаю, Майкл, – сказала Герофила, сидя рядом с ним на лесах и рассматривая неоконченный портрет. – Очень красиво, но руки у меня не такие… – она замолчала. – Одиннадцать букв, первая «м».
Микеланджело прижал кисть к губам:
– Мускулистые?
Герофила кивнула.
– Я исправлю это, – пообещал Микеланджело.
А потом Герофила вернулась в свою пещеру навсегда. Признаю, я упустил ее из виду. Я решил, что она исчезла, как и многие древние оракулы. А теперь оказалось, что она здесь. В Южной Калифорнии, в плену у Калигулы.
Все-таки мне стоило и дальше посылать ей букеты.
Я был невнимателен к ней и теперь должен был исправить свои ошибки. Герофила все еще была моим оракулом, как Рейчел Дэр в Лагере полукровок и дух несчастного Трофония в Индианаполисе. Даже если меня ждет ловушка, я не мог оставить ее, закованную в раскаленные кандалы, в комнате, залитой лавой. Мне стало казаться, что, может быть – только может быть, – Зевс был прав, когда отправил меня сюда разбираться со всеми бедами, причиной которых я стал.
Я тут же отмел эту мысль. Нет. Он наказал меня совершенно несправедливо. И все же брр! Что может быть хуже, чем признать правоту отца?!
Гроувер вез нас по северной части Лос-Анджелеса, через пробки, в которых мы ползли с той же скоростью, что и мысли Афины во время мозгового штурма.
Не подумайте, что я предвзято отношусь к Южной Калифорнии. Если забыть о пожарах, буром смоге[32], землетрясениях, угрозе затопления, жутких пробках, здесь есть и кое-что хорошее: музыкальная индустрия, пальмы, пляжи, погожие деньки, симпатичные люди. И все же я понимаю, почему Аид разместил главный вход в Подземный мир именно здесь. Лос-Анджелес притягивает людей, поглощенных желаниями, – сюда стекается множество мечтателей, грезящих о славе. Затем они терпят крах, умирают, а их души исчезают в небытии, затянутые в его воронку, словно вода, стекающая в трубу из раковины.
Видите? Я вполне беспристрастен!
Я то и дело поглядывал на небо, надеясь увидеть Лео Вальдеса, летящего на бронзовом драконе Фестусе. И чтобы он тащил за собой огромный баннер с надписью «ВСЁ ПУТЕМ!». Конечно, до новолуния оставалось еще два дня – но вдруг Лео уже успел завершить свою спасательную операцию? Тогда он мог бы приземлиться на автостраде, сообщить нам, что таинственная угроза, нависшая над Лагерем Юпитера, миновала. А затем приказать Фестусу испепелить стоящие впереди машины, чтобы мы двигались побыстрее.
Увы, бронзовый дракон над нами не парил, а если бы он и прилетел, мы вряд ли бы его заметили. Само небо было бронзового цвета.
Мы тухли на Тихоокеанском шоссе уже лет двадцать, и я решил поговорить:
– Гроувер, а ты лично знаком с Пайпер и Джейсоном?
Гроувер покачал головой:
– Это странно, понимаю. Они довольно давно в Южной Калифорнии, да и я тоже. Но из-за пожаров у меня ни на что не хватало времени. У Джейсона и Пайпер были квесты, учеба и другие дела. В общем, как-то не срослось. Но Тренер говорит, что они… милые.
Мне показалось, что вместо «милые» он хотел сказать что-то другое.
– Нам есть о чем беспокоиться? – спросил я.
Гроувер забарабанил пальцами по рулю:
– Ну… они многое пережили. Сначала искали Лео Вальдеса. Потом были другие квесты. А затем начались трудности у мистера Маклина.
Мэг оторвалась от плетения бугенвиллеи:
– У отца Пайпер?
Сатир кивнул:
– Он ведь известный актер. Тристан Маклин – знаете такого?
От радости у меня даже мурашки по спине побежали. Тристан Маклин был невозможно хорош в «Царе Спарты». И в фильме «Джейк Стил 2: Возвращение Стила». Для смертного у него просто обалденный пресс.
– И какие у него трудности? – поинтересовался я.
– Похоже, ты не читаешь светскую хронику, – сказал Гроувер.
Увы, так оно и было. Пока я был смертным, освобождал оракулов и сражался с римскими императорами, страдающими манией величия, у меня совсем не было времени следить за голливудскими слухами.
– Скандальное расставание? – предположил я. – Иск на установление отцовства? Какую-нибудь гадость в «Твиттере» написал?
– Не совсем, – ответил Гроувер. – Давайте просто… посмотрим, как идут дела, когда будем на месте. Может, не все так плохо.
Он сказал это таким тоном, как будто на самом деле думал, что все очень плохо.
В Малибу мы приехали к обеду. От голода и укачивания мой желудок выворачивало наизнанку. Я, который мог целыми днями летать в солнечной «Мазерати», укачался. Это Гроувер виноват. Он все время давил копытом на газ.
Однако наш «Пинто» не взорвался, и мы добрались до дома Маклинов без приключений.
Стоящий поодаль от извилистой дороги особняк на Оро-дель-Мар, 12, вплотную примыкал к скалистым утесам и был обращен окнами к Тихому океану. С улицы можно было разглядеть лишь покрытую белой штукатуркой стену, окружающую дом, кованые ворота и красную глиняную черепицу на крыше.
Это место могло бы сойти за храм уединения и дзенского спокойствия – если бы не припаркованные рядом грузовики с вещами. Ворота были открыты нараспашку. Какие-то крепкие ребята таскали в грузовики диваны, столы и предметы искусства. У ворот из стороны в сторону ходил человек, весьма потрепанный и чем-то ошеломленный, будто только что переживший автокатастрофу, – Тристан Маклин.
Волосы у него были длиннее, чем в кино. Блестящие черные локоны спадали на плечи. Он поправился и уже не был похож на холеного безжалостного убийцу из «Царя Спарты». Его белые джинсы были покрыты пятнами сажи, у черной футболки порвался воротник, а лоферы напоминали пару картофелин, передержанных в духовке.
Было очень странно, что он – настоящая звезда – стоит у своего дома в Малибу, а рядом нет ни охраны, ни личного секретаря, ни восторженных поклонников, ни даже толпы папарацци, готовых на все ради скандального снимка.
– Что с ним случилось? – удивился я.
Мэг, прищурившись, посмотрела на мужчину через лобовое стекло:
– Выглядит вроде нормально.
– Нет, – настаивал я, – он выглядит… как обычный человек.
Гроувер заглушил мотор:
– Пойдем поздороваемся.
Увидев нас, мистер Маклин остановился. Его темно-карие глаза смотрели как-то рассеянно:
– Вы друзья Пайпер?
Я не знал, что сказать. Из меня вырвались какие-то булькающие звуки – в последний раз такое со мной случилось, когда я познакомился с Грейс Келли[33].
– Да, сэр, – ответил Гроувер. – Она дома?
– Дома… – проговорил Тристан Маклин задумчиво, будто это слово показалось ему неприятным и бессмысленным. – Проходите внутрь, – он махнул рукой куда-то в сторону особняка. – Думаю, она… – Он замолчал, увидев, как двое грузчиков несут большую мраморную скульптуру сома. – Идите. Не важно.
Я не понял, к кому он обращался – к нам или к рабочим, но его расстроенный голос встревожил меня даже больше, чем вид.
Пройдя по саду, мимо скульптур и сверкающих фонтанов, мы вошли в огромные лакированные двери из дуба и оказались в доме.
На полу сияла терракотовая плитка. На светло-кремовых стенах виднелись бледные участки – еще недавно здесь висели картины. Справа была роскошная кухня, от которой пришла бы в восторг даже Эдезия, римская богиня пиров. Перед нами простиралась огромная комната с тридцатифутовым потолком, который поддерживали кедровые балки, здоровенным камином и раздвижными стеклянными дверями – выходом на террасу с видом на океан.
К сожалению, комната была пустой – здесь не было ни мебели, ни ковров, ни произведений искусства. Только провода свисали со стены да в углу приютилась метла с совком.
Столь великолепная комната не должна пустовать. Она была похожа на храм без скульптур, музыки и золотых подношений. (Ах, зачем я извожу себя такими сравнениями!)
У камина сидела девушка с кожей медного цвета и темными волосами, постриженными «каскадом», и перебирала бумаги. Заметив ее оранжевую футболку из Лагеря полукровок, я решил, что это и есть Пайпер, дочь Афродиты и Тристана Маклина.
В огромной пустой комнате наши шаги отдавались эхом, но Пайпер не подняла головы. Возможно, все ее внимание занимали бумаги, а может быть, она приняла нас за грузчиков.
– Я вам опять мешаю? – пробормотала она. – Уверена, что камин мы перевозить не будем.
– Кхм, – кашлянул я.
Пайпер взглянула на нас. Разноцветные радужки ее глаз блестели на свету, как дымчатые призмы. Она поглядела на меня так, будто не понимала, что перед ней такое (о боги, мне знакомо это чувство!), а потом точно так же посмотрела на Мэг. Затем она перевела взгляд на Гроувера и удивленно разинула рот.
– Я… я тебя знаю, – сказала она. – Ты был на фотографиях у Аннабет. Гроувер! – Она вскочила на ноги, бумаги рассыпались по терракотовой плитке. – Что случилось?! У Аннабет и Перси все хорошо?!
Гроувер попятился, что было вполне естественно, учитывая неистовый взгляд Пайпер.
– Все нормально! – ответил он. – По крайней мере, я так думаю. Я вообще-то… э-э… давненько их не видел, но мы с Перси эмпатически связаны, так что я бы узнал, если бы что-то случилось…
– Аполлон. – Мэг присела, подняла несколько бумаг и нахмурилась еще больше, чем Пайпер.
Мой желудок окончательно вывернулся наизнанку. Как же я сам не заметил цвет документов?! Всё – конверты, отчеты, деловые письма – было цвета желтых одуванчиков.
Мэг прочла надпись на бланке:
– «Финансовая компания «N.H.». Отдел Триумвирата…»
– Эй! – Пайпер вырвала документ у нее из рук. – Это не для чужих глаз. – Тут она посмотрела на меня, словно вспоминая о чем-то. – Постой-ка. Она назвала тебя Аполлоном?!
– Боюсь, что так, – я неуклюже поклонился. – Аполлон – бог поэзии, музыки, стрельбы из лука и других важных вещей – к вашим услугам. Хотя на моих ученических правах написано «Лестер Пападопулос».
Пайпер недоуменно заморгала:
– Чего?
– А это Мэг Маккаффри, – продолжал я. – Дочь Деметры. Она не хотела совать нос в чужие дела. Просто мы и раньше видели подобные бумаги.
Пайпер перевела взгляд с Мэг на Гроувера. Сатир пожал плечами, словно говоря: «Добро пожаловать в мой кошмарный сон».
– Расскажите-ка все по порядку, – велела Пайпер.
Я как смог вкратце пересказал ей все: как был низвергнут на Землю, отдан в услужение Мэг, освободил оракулов Додоны и Трофония и путешествовал с Калипсо и Лео Вальдесом…
– С ЛЕО?! – Пайпер крепко схватила меня за руку, и я испугался, что останутся синяки. – Он жив?!
– Больно! – заскулил я.
– Извини. – Она отпустила мою руку. – Рассказывай все про Лео. Живо.
Я принялся рассказывать, испугавшись, что иначе она захочет – в прямом смысле – вытащить информацию у меня из головы.
– Вот же факел недоделанный! – проворчала она. – Мы его месяцами искали, а он просто взял и заявился в лагерь?!
– Да, – подтвердил я. – Уже собралась очередь из желающих ему врезать. Можем записать тебя на следующую осень. Но сейчас нам нужна твоя помощь. Мы должны спасти Сивиллу от императора Калигулы.
Лицо Пайпер было напряженным, как у жонглера, пытающегося удержать в воздухе пятнадцать разных предметов.
– Так и знала, – пробормотала она. – Так и знала, что Джейсон от меня скрывает…
Тут в дом вошли полдюжины грузчиков, переговариваясь по-русски.
Пайпер нахмурилась.
– Поговорим на террасе, – сказала она. – Обменяемся плохими новостями.
13
Оставьте плиту
Мэг с ней играет
И мы такие «БА-БАХ!»
О дивный вид на океан! О волны, бьющиеся о скалы внизу, и чайки, парящие в небе над нами! О здоровенный потный грузчик, развалившийся в кресле и читающий эсэмэски!
Когда мы вышли на террасу, мужчина поднял на нас глаза. Он насупился, неохотно встал и потащился в дом, оставив на обивке кресла большущее пятно пота.
– Будь у меня по-прежнему рог изобилия, – сказала Пайпер, – закидала бы этих ребят глазированными окороками.
У меня пресс свело судорогой. Как-то раз я взбесил Деметру, и мне прилетело запеченной свининой из рога изобилия… Но это совсем другая история.
Пайпер вскарабкалась на ограду и, зацепившись ногами за перила, уселась на ней лицом к нам. Похоже, она забиралась туда сотни раз и уже не боялась высоты. Далеко внизу, у подножия деревянной зигзагообразной лестницы, виднелась узкая полоска пляжа под скалами. Лезть на перила к Пайпер мне не захотелось. Высоты я не боялся, а вот плохое чувство равновесия очень даже пугало. Гроувер покосился на залитое потом кресло – больше мебели на террасе не было – и предпочел в него не садиться. Мэг потопала к встроенному газовому грилю из нержавеющей стали и принялась крутить ручки. Я прикинул, что минут через пять она точно нас взорвет.
– Итак. – Я оперся на перила рядом с Пайпер. – Ты знаешь о Калигуле.
Ее глаза из зеленых стали карими – я словно увидел, как с годами меняет цвет древесная кора.
– Я подозревала, что кто-то стоит за всеми нашими проблемами – Горящий Лабиринт, пожары, вот это всё, – она указала на пустую комнату за стеклянными дверями. – У Врат Смерти нам пришлось сразиться со многими злодеями, желавшими выбраться из Подземного мира. И то, что за «Триумвират холдингс» стоят злые римские императоры, вполне логично.
Я прикинул, что Пайпер должно быть лет шестнадцать, как и… нет, я не мог сказать «как и мне». Попробуй я мыслить такими категориями, мне бы пришлось сравнивать ее атласную кожу с моими прыщавыми щеками, ее точеный нос – с гадкой картошкой на моем лице, плавные изгибы ее тела – с моими: только у меня все изгибалось не там и не так, как нужно. И тогда я бы завопил: «НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!»
Она была совсем юной, но на ее счету было множество битв. Она сказала «У Врат Смерти» таким будничным тоном, каким ее одноклассники могли бы сказать «У Кайла в бассейне».
– Мы знали о Горящем Лабиринте, – продолжала она. – Глисон и Мелли рассказали. Они говорили, что сатиры и дриады… – Она указала на Гроувера. – Ведь не секрет, что вам нелегко приходится: пожары, засухи. А еще мне кое-что снилось. Ну, вы знаете, как это бывает.
Мы с Гроувером кивнули. Даже Мэг отвлеклась от опасных экспериментов с кухонной техникой и понимающе хрюкнула. Все мы знали, что, стоит полубогам уснуть, как их настигают пророческие видения и предзнаменования.
– В общем, – сказала Пайпер, – я подумала, что мы сможем отыскать центр Горящего Лабиринта. Решила, что тот, кто портит нам жизнь, скрывается именно там и мы сумеем отправить его или ее обратно в Подземный мир.
– Говоря «мы», ты имеешь в виду… – спросил Гроувер.
– Джейсона. Да.
Она произнесла его имя упавшим голосом – со мной было то же самое, когда мне приходилось называть имена Гиацинта или Дафны.
– Между вами что-то произошло, – догадался я.
Она сняла с джинсов невидимую пылинку:
– Трудный выдался год.
«Кому ты это говоришь!» – подумал я.
Мэг зажгла одну из конфорок, которая вспыхнула синим пламенем как ракетный двигатель:
– Вы типа расстались?
Очень похоже на Мэг: задавать бестактные вопросы дочери Афродиты, разводя огонь прямо перед носом у сатира.
– Не играй с конфорками, – мягко попросила Пайпер. – И да, мы расстались.
– Неужели? – заблеял Гроувер. – Но я слышал… я думал…
– Что ты думал? – голос Пайпер оставался абсолютно спокойным. – Что мы всегда будем вместе, как Перси и Аннабет? – Она посмотрела на пустой дом, но в ее взгляде не было тоски по утраченным вещам – скорее она представляла себе, что в этих комнатах все переделано. – Всё меняется. Люди меняются. У нас с Джейсоном и началось все довольно странно. Гера задурила нам мозги и заставила верить, что в прошлом мы встречались, хотя ничего такого не было.
– Да, – сказал я. – Очень похоже на Геру.
– Мы сражались в войне с Геей. Потом месяцами искали Лео. Потом попытались учиться, и когда я наконец обрадовалась передышке… – Она замолчала и всмотрелась в наши лица, словно осознав, что собирается без утайки рассказать что-то очень личное людям, которых едва знает. Я вспомнил, как Мелли называла ее бедняжкой, и то, с какой неприязнью нимфа произносила имя Джейсона. – Короче, – снова заговорила Пайпер, – всё меняется. Но у нас все в норме. Он в норме. Я в норме. По крайней мере… была в норме, пока не началось всё это. – Она указала на гостиную, через которую рабочие несли к выходу матрас.
Я решил, что больше нельзя игнорировать слона в комнате[34]. Вернее, слона на террасе. Вернее, слона, который был бы на террасе, если бы грузчики не вынесли его с остальной мебелью.
– Так что все-таки случилось? – поинтересовался я. – Что написано в одуванчиковых бумагах?
– Вот в таких, – добавила Мэг, вытащив из висящей на поясе сумочки сложенное письмо, которое она, по всей видимости, прихватила в комнате.
Для дочери Деметры эта девочка была слишком вороватой.
– Мэг! – возмутился я. – Это не твое!
Когда речь идет об украденной корреспонденции, я реагирую остро. Как-то раз Артемида, покопавшись в моей почте, нашла пару-тройку пикантных писем от Лукреции Борджиа[35] – и потом дразнила меня несколько десятилетий.
– Финансовая компания «N.H.», – настаивала Мэг. – «Neos Helios». Это ведь Калигула?
Пайпер еще крепче вцепилась в деревянные перила:
– Избавься от него. Пожалуйста.
Мэг бросила письмо в огонь.
Гроувер вздохнул:
– Я мог бы его съесть. Вышло бы экологичней, к тому же канцтовары хороши на вкус.
Пайпер натянуто улыбнулась.
– Остальные отдам тебе, – пообещала она. – А что до содержания писем – скука смертная. Всё про что-то юридическое, финансовое и ля-ля-ля в том же духе. Суть в том, что мой папа разорен. – Она удивленно взглянула на меня. – Неужто ты не заглядывал в светскую хронику? Не видел ни одной журнальной обложки?
– И я спросил у него то же самое, – сказал Гроувер.
Я взял на заметку, что нужно зайти в ближайший магазин и закупиться литературой на кассе.
– Я жутко отстал от жизни, – признал я. – Так когда все началось?
– Точно не знаю, – ответила Пайпер. – В этом была замешана Джейн, она была секретарем отца. И его финансовый менеджер. И бухгалтер. И агент. Эта компания – «Триумвират холдингс»… – Пайпер развела руками, словно речь шла о стихийном бедствии, которое невозможно было предвидеть. – Они потрудились на славу. Они, должно быть, потратили годы и десятки миллионов долларов, стараясь уничтожить все, что было у моего отца: его счета, активы, хорошее отношение киностудий. Все пропало. Когда мы наняли Мелли… она справлялась на «отлично». Именно она заподозрила неладное. Она пыталась помочь, но было уже слишком поздно. А теперь папа не просто разорен – все гораздо хуже. Он по уши в долгах. Ему нужно заплатить налоги – это миллионы долларов, – а он даже не подозревал об этих налогах. Хорошо, если его хотя бы не посадят в тюрьму.
– Какой ужас! – воскликнул я.
Это было искренне. Если мы никогда больше не увидим пресс Тристана Маклина на большом экране – это же сущий кошмар. Но у меня хватило такта не сказать об этом его дочери.
– Сочувствия ждать особо не от кого, – продолжала Пайпер. – Видели бы вы ребят из моей школы! Ухмыляются да сплетничают за глаза. Ну, даже больше, чем обычно: «Ой, хнык-хнык! Были три дома – да сплыли!»
– Три дома? – переспросила Мэг.
Уж не знаю, что в этом удивительного. Большинство малых богов и знаменитостей, с которыми я знаком, владеют дюжиной особняков, не меньше. Но Пайпер отчего-то смутилась.
– Я понимаю, что это звучит нелепо, – проговорила она. – Нам пришлось отдать три машины. И вертолет. К концу недели у нас заберут этот дом и самолет.
– У вас есть самолет. – Мэг кивнула, словно этот факт ее вовсе не удивил. – Круто.
Пайпер вздохнула:
– Мне плевать на вещи, но вот бывший смотритель парка, который служит у нас пилотом, лишится работы. Мелли и Глисону пришлось уехать. Как и всем, кто работал в доме. Но больше всего… я волнуюсь за папу.
Я проследил за ее взглядом. Тристан Маклин брел по гостиной, разглядывая пустые стены. Мне больше нравилось, когда он играл героев. Роль несчастного человека ему не подходила.
– Он еще не до конца пришел в себя, – сказала Пайпер. – В прошлом году его похитил гигант.
Я содрогнулся. Побывать в плену у гигантов – большая травма. Как-то, несколько тысяч лет назад, двое гигантов похитили Ареса, и с тех пор он изменился навсегда. До этого случая он был вредным нахалом. А после стал вредным и нервным нахалом.
– Удивительно, что он не сошел с ума, – отметил я.
Уголки ее глаз дрогнули.
– После того как мы вырвали его из лап гиганта, мы напоили его зельем забвения. Афродита сказала, что только так можно ему помочь. Но теперь… Ну в самом деле, сколько же страданий способен вынести один человек?!
Гроувер стянул с головы шапку и горестно уставился на нее. Может, он преисполнился благоговения, а может, просто проголодался.
– И что вы собираетесь делать?
– У нашей семьи осталась недвижимость, – объяснила Пайпер, – рядом с городом Талква, в Оклахоме. Участок коренных чероки. В конце недели мы в последний раз сядем в наш самолет и улетим домой. Похоже, в этой битве твой злой император победил.
Мне не нравилось, когда императоров называли моими. А еще мне не понравилось то, каким тоном Пайпер произнесла слово «домой» – будто уже смирилась с тем, что проведет остаток жизни в Оклахоме. Не подумайте, что я плохо отношусь к этому штату. Мой приятель Вуди Гатри[36] был родом из Окимы. Только вот смертные из Малибу нечасто считали переезд в Оклахому признаком успеха.
К тому же мысль о том, что Тристану и Пайпер придется перебраться на восток, напомнила мне о видениях, которыми вчера ночью со мной поделилась Мэг: одуванчиковые бумажки с юридическим ля-ля-ля, лишившие их крова, то, как они вынуждены бежать из горящего дома в Нью-Йорк. Из огня Калигулы – да в полымя Нерона.
– Нельзя, чтобы Калигула победил, – сказал я Пайпер. – Ты не единственная его жертва среди полубогов.
Она секунду помолчала, пытаясь вникнуть в смысл моих слов. А затем удивленно взглянула на Мэг, будто увидела ее впервые:
– Ты тоже?
Мэг отвернулась от газовой конфорки:
– Да. Мой папа.
– Что случилось?
Мэг пожала плечами:
– Это было давно.
Мы подождали, но Мэг вела себя как Мэг.
– Моя юная подруга не любит долгих рассказов, – пояснил я. – Но с ее разрешения…
Мэг не приказала мне заткнуться или спрыгнуть с террасы, и я пересказал Пайпер все, что увидел в памяти Маккаффри.
Когда я закончил, Пайпер спрыгнула с перил. Она подошла к Мэг и, прежде чем я успел предупредить: «Осторожно, она кусается больней, чем дикая белка!» – обняла ее.
– Мне так жаль, – Пайпер поцеловала Мэг в макушку.
Я с ужасом ждал, что в руках Мэг вот-вот сверкнут золотые сабли. Но вышло иначе: оторопев на мгновение, Мэг обмякла в объятиях Пайпер. Они еще долго стояли так: Мэг вздрагивала, а Пайпер крепко ее обнимала, будто вызвалась стать главной утешительницей среди полубогов и решила, что ее проблемы куда менее важны, чем проблемы этой девочки.
Наконец, всхлипнув/икнув, Мэг отстранилась и вытерла нос:
– Спасибо.
Пайпер посмотрела на меня:
– И давно Калигула мешает полубогам жить?
– Несколько тысяч лет, – ответил я. – Он и два других императора не возвращались в наш мир через Врата Смерти. Они вообще не покидали мир живых. По сути, они стали малыми богами. И тысячелетиями строили свою тайную империю – «Триумвират холдингс».
– Но почему мы? – спросила Пайпер. – Почему именно сейчас?
– Что касается тебя, – сказал я, – то я могу только догадываться. Вероятно, Калигула не хочет, чтобы ты стояла у него на пути. Если отвлечь тебя отцовскими трудностями, ты не будешь представлять угрозу, особенно в Оклахоме, вдали от владений Калигулы. Что же до Мэг и ее папы… Не знаю. Он работал над чем-то, что показалось Калигуле угрозой.
– Он хотел помочь дриадам, – добавил Гроувер. – Судя по тому, где он работал и строил теплицы, иначе быть не может. Калигула погубил человека природы.
Таким злым я Гроувера еще не видел. Думаю, «человек природы» – высшая похвала, которой смертный когда-либо удостаивался от сатиров.
Пайпер устремила взгляд к волнам на горизонте:
– Значит, вы думаете, что всё связано. Калигула готовится к чему-то: избавляется от всех, кто может представлять угрозу, создает Горящий Лабиринт, уничтожает духов природы…
– Берет в плен Эритрейского оракула, – добавил я. – Как приманку. Для меня.
– Но что ему нужно? – спросил Гроувер. – Какова его цель?
Отличные вопросы. Но имея дело с Калигулой, нужно понимать, что ответы тебе вряд ли понравятся. Скорее всего, услышав их, ты разрыдаешься.
– Я бы спросил у Сивиллы, – сказал я, – если кто-то из вас знает, где ее найти.
Пайпер поджала губы:
– А. Так вот зачем вы приехали.
Она посмотрела на Мэг, затем на газовый гриль, вероятно, прикидывая, что будет более опасным: отправиться с нами в квест или остаться здесь со скучающей дочерью Деметры.
– Мне нужно вооружиться, – сказала Пайпер. – Съездим кое-куда.
14
Бедросян
Бедросян быстроногий
В штанах для йоги
– Давайте без критики, – предупредила Пайпер, возвращаясь из своей комнаты.
Но я и не думал ее критиковать.
Боевое облачение Пайпер оказалось невероятно стильным: белые «конверсы», рваные джинсы в обтяжку, кожаный ремень и оранжевая футболка из лагеря. С одной стороны в ее волосы было вплетено перо – перо гарпии, если я не ошибся.
На ремне у нее висел кинжал с треугольным лезвием, похожий на паразониум – короткий меч, которым пользовались греческие женщины. Гекуба, будущая царица Трои, щеголяла таким, когда мы встречались. И хотя оружие это было скорее ритуальным, на остроте клинка это не сказывалось. (Да, Гекуба была слегка вспыльчива.)
На другом боку… Ага. Я заподозрил, что именно по этой причине Пайпер так смутилась. К ее бедру был пристегнут миниатюрный колчан, набитый небольшими, в фут длиной, дротиками с оперением из чертополохового пуха. Кроме рюкзака за плечом у нее висела четырехфутовая трубка из бамбука.
Читать бесплатно другие книги:
