Неоконченный романс Мельникова Ирина
— Ты знала, какую профессию выбираешь. У хороших журналистов животы из штанов не выпадают. Наш хлеб нам дорого достается, запомни это, девочка.
И хотя им удалось побывать только в тех частях, куда их пустили, и побеседовать только с теми офицерами и солдатами, с которыми разрешили общаться, она знала, что и здесь отцу удалось собрать материал, который, возможно, никогда не удастся показать по телевидению.
— Не зарывайся, Максим Максимыч, — увещевал его главный редактор перед отъездом, — выше головы не прыгнешь, так что не осложняй, в каждую дыру не лезь, иначе тебе все командировки туда прикроют.
Отец соглашался, жал руки, улыбался, но с поразительным чутьем и интуицией выкапывал жареные факты и информацию, от которой полетели бы многие головы и, конечно, в первую очередь его собственная.
Проведя Лену в самолет, офицер пристроил ее за какими-то картонными коробками. Прикорнув прямо на сумках, она сквозь сон слышала, как ее нашел отец, прикрыл своей курткой и, прихватив диктофон, умчался, очевидно, брать очередное интервью.
Проснулась она оттого, что кто-то осторожно поправил на ней куртку. Вскинув голову, она увидела того же офицера. Он смущенно улыбнулся:
— Извините, что разбудил. Куртка сползла, а в самолете довольно прохладно. — Он пристроился рядом. — Товарищ ваш, седой такой, лохматый, в другом конце самолета у раненых, что в состоянии говорить, интервью берет.
— И у вас взял?
— Нет, я сбежал. Разговоры о подвигах и тому подобном у меня уже в печенках сидят. А этот дядька ваш муж или начальник?
— Этот дядька мой отец, — рассердилась Лена.
— Я и смотрю, что для мужа он староват, — как ни в чем не бывало заметил офицер. — Вас как зовут?
— Лена. Елена Максимовна Гангут.
— Это не ваши материалы в «Сказках дядюшки Римуса» мелькают?
— Где? — не поняла Лена.
— Да по телевидению.
— Нет, это папины, — сухо ответила девушка. — Я в газете работаю, и всего второй год. Пишу под фамилией Максимова.
— Это, значит, чтоб с отцом не путали. — Хмыкнув, офицер развел руками. — Признаюсь честно, пока с вашим творчеством не знаком.
Лена сильно и не обольщалась, что кто-то уже запомнил ее имя. Несколько статей, которые ей удалось напечатать, вызвали одобрение в редакции, но у читателей прошли незамеченными. Да и сюда она попала, по совести говоря, благодаря связям и напористости отца.
— Есть будете? — Офицер, порывшись в сумке, вытащил банку китайской тушенки и хлеб. Потом развернул полотенце, достал плитку шоколада. — А это на десерт. — Разложил все на полотенце, поставил в центре фляжку. — Попробуйте «худорянчик», очень рекомендую, что-то вроде местного вина.
— А почему «худорянчик»? — Лена достала пластиковую бутылку с минеральной водой. — Вот это все, что у меня есть. Ужином отец обещал в Ташкенте накормить.
— Ну, до ужина еще долететь надо. А вот что такое «худорянчик», расскажу. Посмотрите, на чехле написано «Худорян». Был у меня сержант такой пару лет назад. Уезжая, подарил на память свою фляжку, мою-то духи слегка продырявили. Отсюда и пошло: «худорянчик». — Плеснув немного из фляжки в пластмассовый стаканчик, он подал его Лене. — Давайте за знакомство. Меня Сергеем зовут, и фамилия у меня знаменитая — Айвазовский.
Майор Айвазовский, прошу любить и жаловать. — Густо покрыв тушенкой толстый ломоть хлеба, он подал его девушке:
— Да вы не грейте напиток, он и так почти на точке кипения.
Хлебнув жидкость с резким запахом какой-то травы, Лена поперхнулась, небо заполыхало, спазмы сдавили горло, и «худорянчик» полился через нос.
— О господи! — Сергей привлек ее к себе, принялся вытирать лицо носовым платком. — Вы что, ничего, кроме молочной смеси, не потребляли?
Потерявшая дар речи Лена отрицательно покачала головой.
— Ну вот, связался черт с младенцем, — огорченно вздохнул офицер и, налив кружку минеральной воды, протянул девушке:
— Запейте это безобразие и заешьте.
Лена уплетала бутерброд и наблюдала за своим нечаянным попутчиком. Здоровый, крепко сложенный, он возвышался над Леной, хотя и ее господь бог ростом не обидел, сантиметров этак на двадцать. Жестко вылепленные черты лица, насмешливые серые глаза, русые, выгоревшие на солнце волосы и брови на темном от загара лице. Да, писаным красавцем его не назовешь, но было что-то необъяснимо притягательное в его лице, что заставляло задержать взгляд, вглядеться в глаза, услышать низкий, хрипловатый голос.
Несколько капель «худорянчика», попавшие в желудок, сделали свое дело. Лена почувствовала себя необыкновенно легко, и скованность, которую она всегда испытывала в присутствии малознакомых мужчин, улетучилась. Через минуту они уже весело болтали, забыв о жуткой действительности, которая была от них в нескольких шагах.
Маленькая медсестра в несвежем белом халате нарушила их уединение:
— Товарищ майор, Сергей, помогите! Там Нашиванов пришел в себя, плачет, пытается повязки сорвать.
— Ну так сделайте что-нибудь, чтобы опять заснул, — недовольно проговорил Сергей. — Вы же медик, а не я.
— Без врача я не могу, а он в другом отсеке. Там у одного кровотечение открылось. Поговорите с ним, Сережа, прошу вас. Это у него после наркоза что-то вроде шока.
— Хорошо. — Сергей поднялся. — Это парень из моей группы. Вчера ему ногу ампутировали, — объяснил он Лене. — Пойдем, Наташа, покажи, где он лежит.
— Можно мне с вами? Я не помешаю, а если нужно, сумею помочь.
Сергей молча кивнул, и они вышли из своего укрытия. Увиденное потрясло девушку. Все пространство было уставлено носилками со стонущими, метавшимися в забытьи ранеными. В их отсеке находились раненые с ампутированными конечностями.
По узким проходам сновали медсестры. Воздух был насыщен запахами лекарств, хлорки, несвежего белья, крови и пота. Страшное, невыносимое зрелище увидеть вот так, сразу, несколько десятков человек, еще несколько дней тому назад здоровых, крепких, красивых… Перечеркнутые мечты… утраченные надежды…
Бледные, измученные лица, темные провалы глазниц, жалкие обрубки ног и рук… В жертву чьим политическим амбициям принесены молодость и красота? Будет ли подсуден когда-нибудь тот, кто послал их в чужую страну на смерть и поругание?
Лена склонилась к молоденькому пареньку с коротко остриженной головой и огромными печальными глазами. Корочка, покрывшая его губы, настолько сковала их, что он с трудом, еле слышно просил пить. Лена метнулась обратно, налила солдатику в кружку минеральной воды. Приподняв его голову, она попыталась его напоить, но капли воды, не попадая в рот, скатились по подбородку. Голова паренька как-то странно откинулась, и с ужасом Лена поняла, что мальчик умер. Осторожно опустив его голову на носилки, она почувствовала, как тепло стремительно покидает его тело. Окликнув одну из медсестер, Лена потрясенно наблюдала, как та молча пощупала пульс, подняла веки и проверила реакцию зрачков. Потом, не глядя на Лену, прикрыла его лицо простыней и так же молча поспешила дальше, к другим, способным еще позвать на помощь.
Лене уже приходилось видеть смерть под пулями, в бою. Раздавленные гусеницами тела, сожженные в БТРах, взорванные в грузовиках. Развороченные животы и оторванные конечности… Она помнила, как ее вырвало, когда она увидела, как солдаты похоронной команды деловито собирали лопатами на брезент обгоревшие останки экипажа одной из БМП. Отец отругал ее последними словами, а потом сказал:
— Смотри и запоминай. Придет время, не я, так ты сможешь рассказать об этой е… бойне.
Лена, никогда не слышавшая мата от отца, про себя повторила грязное слово. Действительно, больше никак эту войну нельзя было назвать.
Сергей вернулся весь какой-то осунувшийся. От него резко пахло табаком и лекарством. Пристроившись рядом с Леной, он притянул девушку к себе:
— Так удобнее, можете поспать немного.
Лена рассказала ему о смерти молодого солдата у нее на руках. Сергей чертыхнулся сквозь зубы.
— Такова проза этой чертовой жизни. Вот я только что от Нашиванова ушел. Ему два месяца до дембеля осталось, а теперь он где-нибудь только через полгода в свою деревню вернется. А у матери, кроме него, еще пятеро да папаша-пьяница. Куда ему, скажите, Лена, деваться в нашем раздолбанном государстве? Что ему останется делать? Пропивать жалкие крохи пенсии, ковылять по деревне на деревянной ноге? Он же умница, но кто его поддержит, кто? — Он с досадой стукнул кулаком по коробкам. Удар отозвался в раненой руке, и Сергей, обхватив плечо, сморщился от боли. — Нас в одном бою ранило. Вообще-то я и здесь, в Афгане, мог бы перекантоваться. Ранение не слишком тяжелое, кость слегка задета, но нет, отправили в Ташкент. Говорят, отъешься, с девушками подружишься. — Он внимательно посмотрел на Лену. — Я вам спать не даю своей болтовней?
Девушка доверчиво прижалась к нему, и он, словно поддавшись какому-то необъяснимому порыву, склонился и прижался к ней губами. Потом они долго и неистово целовались. Задыхаясь от недостатка воздуха, на миг отрывались друг от друга и тут же опять смыкали губы в безрассудной, поглощающей без остатка страсти. Прежние студенческие поцелуи не шли ни в какое сравнение. Сергей будто пытался вобрать в себя ее губы. Его язык творил какой-то немыслимый танец, захватив в полон ее рот. Каждый ее нерв отзывался на его прикосновение, кровь стучала в висках. Сергей расстегнул рубашку, нашел застежку бюстгальтера. Лена не сопротивлялась. Все имело логическое продолжение. Она только слегка вздрогнула, когда он сжал ее грудь и, словно поигрывая, стал осторожно ласкать своими теплыми, с шероховатой кожей, ладонями. Лена застонала от наслаждения, но Сергей прикрыл ей рот губами.
— Тише, девочка, я больше не буду.
Быстро застегнул ей рубашку, отодвинулся и, пристроив в изголовье сумку, закрыл глаза. Лена заметила на лбу у него испарину, а губы сжались в одну резко очерченную линию. Она почувствовала обиду. Видно, что-то не так в ней, если этот сильный, мужественный человек, так страстно желавший ее несколько минут назад, внезапно охладев, беззаботно устроился в углу и уже чуть ли не всхрапывает. Но с другой стороны, она ужаснулась: все ее моральные устои вроде: не давай поцелуя без любви, не доверяй безоглядно первому встречному — не выдержали первого же испытания. Конечно, от такого мужчины, как Сергей, и у более опытной дамы голова пошла бы кругом.
Лена и не подозревала, что Сергей не спал и в душе ругал себя последними словами: «Сволочь, скотина. Немного очухался, и на баб потянуло. Пристал к сопливой девчонке, шизоид недоделанный».
Самолет пошел на посадку. Прибежал отец и, не обратив никакого внимания на расстроенные чувства дочери, потащил ее к выходу. С Сергеем они мельком увиделись уже у трапа. Садясь в «рафик» «Скорой помощи», он заметил девушку и, что-то сказав сердито кричавшей на него медсестре, догнал отца и дочь Гангутов. Не обращая на Максима Максимовича никакого внимания, он прижал Лену к груди:
— Девочка, найди меня в Ташкенте, прошу тебя! — и побежал к машине, на ходу обернулся, помахав ей здоровой рукой.
Отец остолбенел.
— У тебя, дочь, оказывается, таланты? Ты, случайно, замуж не вышла по дороге в Ташкент?
Лена счастливо улыбнулась:
— Папка, не преувеличивай. Он мне помог в самолет забраться, тебя же где-то черти с квасом съели.
— Ты его фамилию хотя бы знаешь, чтобы искать?
— А как же. Фамилия у него громкая — Айвазовский. Ни с кем не спутаешь.
— Что же ты мне раньше не сказала, это же Айваз! — Отец с досадой хлопнул себя по лбу. — Помнишь, я тебе рассказывал о рейде наших разведчиков в тыл душманов? Те у нас какие-то секретные документы выкрали и чуть не переправили в Пакистан.
Так этот Айваз им крепко настроение подпортил.
Правда, тогда его ранили, но, оказывается, вот он, жив-здоров и даже дочку мою охмуряет.
В аэропорту их встретила машина корпункта и отвезла в гостиницу. Всю дорогу отец не мог прийти в себя от того, что упустил шанс разговорить легендарного Айваза.
— Ну надо же, я на его рязанскую физиономию даже внимания не обратил, почему-то считал, что Айваз — это какой-то кавказец по фамилии Айвазов, а он, оказывается, наш Иван, русский.
На следующий день они должны были улетать в Москву, но Лена уговорила отца найти Сергея — а вдруг получится взять интервью? Маленькая хитрость удалась, и через полчаса Максим Максимович и Лена ехали на такси в военный госпиталь, расположенный на окраине города в большом яблоневом саду. По дорожкам бродили выздоравливающие и посетители.
Медсестры вывезли на колясках неходячих раненых.
Было очень жарко, и, скинув надоевшие джинсы, Лена надела легкое шелковое, цвета молодой листвы платьице на тоненьких бретельках с пышной, открывающей при каждом шаге колени юбкой.
Хорошо вымытые волосы, отливавшие цветом старой меди, чудесной волной легли ей на плечи. Лена никогда не злоупотребляла косметикой, но в этот раз ей хотелось выглядеть особенной, не такой, как всегда. Розовой помадой она подвела губы, слегка подкрасила ресницы. Отец, увидев ее непривычный облик, присвистнул:
— Ленка, будь я моложе и не твой отец, влюбился бы не задумываясь!
В комнате ожидания было прохладно и почти пусто. Пришлось немного подождать: Сергей был на перевязке. Появившись в комнате, он поискал глазами, кто же вызвал его, и поначалу совсем не обратил внимания на высокую зеленоглазую девушку, сидевшую в углу на банкетке с большим пакетом винограда и яблок. Отец вышел покурить, и Лена, надеявшаяся на его поддержку, вдруг почувствовала странный холодок и пустоту в желудке, когда увидела, как мужчина, из-за которого она не спала всю ночь, равнодушно скользнул по ней взглядом и принялся рассматривать остальных присутствующих. Но вдруг словно какой-то сигнал сработал в мозгу, глаза Сергея вспыхнули, он резко повернулся к девушке, растерянно смотревшей на него.
— Господи, Лена, Леночка! — Он бросился к ней, прижал к груди, гладил по голове, будто маленькую.
Приподняв подбородок пальцем, заглянул в ее счастливые, переполненные слезами глаза. — Лена, я тебя не узнал сначала. Какая же ты красивая, девочка! — И он прильнул к ней губами.
Так и застал их отец. В каком-то неистовом безумии обнявших друг друга, не обращающих внимания на косые взгляды нескольких пожилых женщин.
Предупредительно кашлянув, он прошел к банкетке, взял забытый всеми пакет с фруктами.
— Ребята, перерыв можно сделать?
Лена и Сергей испуганно отпрянули друг от друга.
Глядя на их пылающие лица, Максим Максимович радостно потер руки:
— Ну-с, Сергей. Как вас там по отчеству? Как отец этой безрассудной девчонки, по старому русскому обычаю я должен потребовать от вас объяснений.
Сергей смущенно пригладил короткие волосы, притянул Лену к себе.
— Простите, что я вот так сразу, после двух часов знакомства… Но, поверьте, сегодня всю ночь глаз не сомкнул. Думал уже, все, не найдет она меня, не будет искать. И даже когда вниз вызвали, не надеялся, что это она. А тут вместо чумазой девчонки, — он ласково посмотрел на Лену, — такая красавица. Невольно голову потеряешь.
— Ладно-ладно! Извинений все равно не приму.
Выкуп с вас возьму более существенный. — Он полез за диктофоном.
— Пощадите, ради бога, Максим Максимыч. — Сергей упреждающе взял его за руку. — Через некоторое время я буду в Москве по делам, честное слово, всю автобиографию вам расскажу, а сейчас у меня всего пятнадцать минут.
— Ну что ж, ловлю на слове. — Гангут убрал диктофон. — Лена, я тебя в саду подожду, и не забудь адрес этому стервецу дать, иначе я его из-под земли все равно достану.
Присев на свободные места, они безотрывно смотрели друг на друга. Через несколько минут им предстояло расстаться. Прошедший огонь и воду мужчина, не раз терявший друзей, пользовавшийся огромным успехом у женщин, нечаянно-негаданно оказался в плену у худенькой большеглазой девушки, которая еще и целоваться-то не умела, но которая сумела пробудить в нем такую бурю чувств, каких он не испытал ни с одной женщиной.
Строгая бабуля в очках с ярко-розовыми от румян щеками загремела ключами, выпроваживая всех из комнаты ожидания: время свидания закончилось. На прощание крепко поцеловав Лену, Сережа прошептал на ухо:
— Теперь я тебя буду искать. Жди телеграмму, прилечу как на крыльях.
Телеграмма пришла только через две недели. Лена извела всех домашних, бросаясь со всех ног на каждый звонок. Никому не доверяя, тщательно проверяла почту и периодически звонила в отделение — не потерялась ли где телеграмма. Но принесли ее, когда она была на работе. Бабушка, которая переживала не меньше внучки, позвонила ей в редакцию. Через час, попросив редакционного шофера подвезти ее, девушка была в аэропорту.
Неловко держа на перевязи раненую руку, в чисто выстиранной и отглаженной десантной форме, Сергей возвышался на целую голову над толпой пассажиров. На него обращали внимание, уступали дорогу, а какой-то парень попытался помочь нести большую спортивную сумку.
Подпрыгивая от нетерпения, Лена помахала ему рукой, и Сергей, радостно заулыбавшись, пробрался к ней через толпу пассажиров.
Дома их встречало все семейство. Отец, мама, бабушка, даже младший брат не задержался по своему обычаю с друзьями во дворе. Примчавшись домой незадолго до их приезда, он буквально ел глазами легендарного Айваза, о подвигах которого успел поведать своим домашним Максим Максимович. Как оказалось, Сергею должны были вручать Звезду Героя. Никита, обалдевший от восторга и восхищения, готов был не идти на занятия в университет, чтобы долговязым хвостиком сопровождать их повсюду, куда бы они ни направлялись.
На вручение награды и торжественный прием Лена идти сначала отказалась, не представляя, в каком качестве она там появится. Она уже поняла, что влюбилась в этого человека безоглядно с той самой минуты, когда он нечаянно толкнул ее в Кабульском аэропорту.
К сожалению, Сергей в Москве вел себя совсем по-другому: ни разу ее не поцеловал, и она постоянно ощущала недоговоренность, натянутость между ними. После утомительного банкета, на котором им только раз удалось потанцевать друг с другом — Сережа был нарасхват у девиц с захватывающими дух формами, — они возвращались домой на «Волге», предоставленной устроителями банкета. Уставшая от толкотни, духоты, оглушающей музыки, слегка захмелевшая от шампанского, Лена тихо сидела на заднем сиденье. За окном автомобиля мелькали блестевшие от дождя улицы. Появились первые желтые листья, облетевшие с лип и берез, а редкие прохожие, согнувшись под порывами сентябрьского ветра, брели домой к теплу и уюту.
Сергей тоже молчал. Новенькая звездочка тускло отливала золотом на его парадном мундире. Водитель включил музыку, зазвучал ее любимый вальс из фильма «Мой ласковый и нежный зверь». И Лена вдруг зарыдала, уткнувшись в свои плотно сжатые колени.
— Лена, что с тобой? — Сергей прижал к себе худенькую, вздрагивающую от слез фигурку. — Что с тобой, родная? — Он покрыл поцелуями ее лицо, затем освободил волосы от шпилек, приник губами к пушистой волне. — Дурочка, я же люблю тебя, больше жизни люблю. Боялся только сказать. — Он взял в ладони ее заплаканное лицо. — Мне ведь назад возвращаться, а там всякое может случиться. Ты сама это видела, знаешь.
— Сереженька, давай поженимся. Не могу я без тебя. И если просто так уедешь, никогда тебе этого не прощу.
Гангуты вроде даже и не удивились такому течению событий. Правда, отец попытался поговорить с Леной о тяготах жизни жен военных и о том, что с карьерой журналиста, если Сережу переведут в Союз, придется, очевидно, покончить. Но дочь, словно опоенная любовным дурманом, смотрела на него, глупо улыбалась и, не дослушав, убегала к своему ненаглядному.
После свадьбы они отправились на дачу знакомых и там провели самую короткую и самую счастливую в своей жизни неделю. Сергей был удивительно нежен, и в первую брачную ночь, когда после долгих упоительных ласк вошел в нее, она почти не испытала боли. Утром они уходили в лес за грибами, но всегда возвращались с почти пустыми корзинами. На лесных, прогретых не по-осеннему жарким солнцем полянах находили другие удовольствия, от которых потом долго болели губы и кружилась голова. Сергей не знал усталости, словно про запас пытался насытиться любимой и не мог.
В их одержимых ласках все больше проскальзывало предчувствие близкого расставания, и потому всю неделю они не отходили друг от друга ни на шаг.
В день отъезда отец запретил Лене ехать в аэропорт.
Она была на грани истерики, цеплялась за мужа, рыдала в голос.
Максим Максимович не выдержал, отвел ее в другую комнату.
— Ты что, дуреха, делаешь? Рыдаешь как по покойнику. Ему же служить надо. Каждый день под пулями будет ходить, а на нем лица нет. Прекрати сейчас же выть, держи себя в руках!
Плакать Лена перестала, но, проводив Сергея и отца до машины, сутки не выходила из своей комнаты. Только через год Сергей появился в их московской квартире, которую она купила без него. Пообещал на месяц, но уже через две недели его нашел угрюмый лейтенант, заставил расписаться в какой-то книге, и Сережа уехал. Уехал навсегда, чтобы вернуться к ней, своей любимой и желанной, в цинковом гробу…
Треск сучьев откуда-то снизу заставил Лену открыть глаза. Она вытерла слезы, поднялась с камней.
По тропе шел Герман.
— Вот вы где, а мы вас потеряли, Лена. Уже больше двух часов прошло. Скоро домой возвращаться.
Лена взглянула в небо: беркут опять парил в поднебесье, и кто его знает, может, это душа Сережи навестила ее. Недаром так четко и ясно она вспомнила все пережитое.
Глава 7
Провести вечер в компании друзей Лена наотрез отказалась. Дома ждали непроверенные тетради, голодный Рогдай и до сих пор не прочитанное письмо от отца. Кроме того, ей очень хотелось поскорее остаться одной. Она уже не испытывала того леденящего чувства тоски и безвозвратной потери, которое охватывало ее всегда при воспоминании о Сереже.
Сегодня она словно сбросила с себя неимоверно тяжелый груз. Вместе со слезами ушло ощущение ненужности и брошенности. Несмотря на все, что случилось с ней за эти три дня, она вновь почувствовала себя красивой женщиной, способной любить и быть любимой.
Проверив итоговые работы десятиклассников, Лена тихо порадовалась: три года в Привольном прошли не зря. Она научила своих учеников не просто сопоставлять и анализировать, но прежде всего думать, критически осмысливать не только прошлое, но и настоящее. Конечно, деревенские ребятишки меньше витают в облаках, чем их городские сверстники, они раньше узнают цену хлеба, и хотя уступают горожанам в информированности, но практическая сметка и смекалка всегда помогут им найти выход в сложной ситуации.
Подготовившись к урокам, Лена решила прочитать письмо, но его в портфеле не оказалось. Она пересмотрела все книги, тетради, пролистала «Ежедневник». Письмо как сквозь землю провалилось. Решив, что оно выпало из портфеля во время драки и вряд ли отыщется, если Ильюшка не подобрал, Лена прекратила поиски.
Накинув белый пуховый платок — подарок бабушки перед отъездом в Сибирь, — вышла на улицу.
Ночи стояли прохладные, но Лена любила посидеть на крыльце, вволю надышаться ночным, полным весенних ароматов воздухом. Было немного жутковато смотреть на темный лес, глухо шумевший невдалеке.
Ночь звездным шатром пала на горы и на поселок.
Луна еще не поднялась над Бяшкой, но ее присутствие угадывалось по слабому серебряному нимбу, высвечивающему вершину гольца. В темноте исчезли, растворились привычные очертания скал, долины, леса. Из поселка еще доносились вечерние шумы, но и он стихал, готовясь ко сну после долгого, трудного дня. Даже Казыгаш притих и притаился, не ворчал сердито на перекатах, не громыхал камнями. Ночь пришла на землю!
Свет небольшой лампы, стоящей на веранде, вырывал из мглы только небольшой кружок, метра два в диаметре, и Лена, глядя в темноту, видела лишь непроницаемую стену, за которой прятался таинственный, широкий мир.
Рогдай, накормленный и отпущенный на волю, изредка пробегал мимо открытой калитки, шумно втягивал воздух и опять убегал по своим собачьим делам.
Раза два он подбегал к дому напротив и коротко взлаивал, вызывая приятеля на рандеву. Но в доме было тихо, в окнах темно, и никто псу не отвечал.
Стараясь не смотреть через дорогу, Лена невольно нет-нет да и бросала взгляд в сторону коттеджа.
Дом казался огромным, неуклюжим и напомнил ей картинку из учебника с изображением средневекового замка. Представив, как на балконе появляется фигура в белом одеянии со свечой в руке, она зябко передернула плечами. Не хватало еще до чертовщины додуматься. Она кликнула Рогдая, но свет автомобильных фар мазнул по ее окнам, и она быстро выключила лампу. Испугавшись, что белый платок слишком заметен в темноте, сняла его и бросила на стул. Легкая дрожь пробежала по телу, но она понимала — это не от свежего ночного ветерка. Волнение и какое-то ранее неизведанное, а может, просто забытое ощущение овладели ею. Она почувствовала себя совсем юной. Необъяснимая легкость и радость наполнили душу.
Рогдай встретил затормозивший напротив «уазик» звонким одобрительным лаем, ему утробно вторил Флинт. Машина высветила ворота, и она увидела, что это «уазик» биостанции.
Алексей вместе с ее директором Анатолием Ивановичем Терентьевым принялись таскать какие-то ящики, брякать железяками. Коротко похохатывал Терентьев, что-то глухо отвечал ему Алексей. В какой-то момент Лене почудился женский голос, но громкие визги и лай собак, устроивших скачки с препятствиями, заставили ее усомниться в этом. Справившись с грузом, мужчины подошли к «уазику». Терентьев закурил, а Алексей, склонившись к дверце, с кем-то заговорил. Из машины выпорхнула женская фигурка и, подав Алексею руку, уверенно прошла в коттедж. У Лены кольнуло в груди, и радость, которую она почувствовала при виде долговязой фигуры соседа, уступила место тупой, тягучей боли.
Анатолий Иванович тем временем загнал машину во двор, прикрыл ворота и, несколько раз окликнув Флинта, вошел в дом. Лена усмехнулась: два неслуха залегли у нее под воротами, тихо порыкивая и покусывая друг друга. Очевидно, обсуждали события минувшего дня.
В гостиной напротив вспыхнул свет. Через незашторенные окна все было видно как на ладони.
Собравшись войти в дом, Лена застыла на месте.
Женщиной оказалась Наталья, дочь директора биостанции. Она приехала в Привольный в прошлом году, работала зоологом и считалась одной из самых перспективных и красивых невест в поселке.
Высокая, с шапкой белокурых вьющихся волос, с огромными голубыми глазами, она изяществом идеально вылепленного тела, высокой грудью и ногами, про которые говорят, что они растут из шеи, напоминала куклу Барби. Но в отличие от Барби была женщиной живой, энергичной, смелой и, главное, умной, знавшей себе цену и четко определившей жизненные цели.
Лена видела, как она обошла гостиную. Через некоторое время в комнате с ящиком в руках появился Алексей. Пристроив его в углу, подошел к девушке.
Она по-хозяйски взяла его за раненую руку, внимательно осмотрела повязку и покачала головой. Рука была забинтована чистым бинтом, и Алексей двигал ею уже без напряжения. Весело улыбаясь, он приобнял девушку за плечи, и они, потушив свет, вышли из комнаты. Лена вздохнула и, собираясь загнать Рогдая домой, подошла к калитке. В доме через дорогу хлопнула дверь, и она увидела знакомую фигуру, пересекавшую улицу.
— Алексей Михайлович, не задерживайтесь, ужин на столе! — окликнул его о крыльца девичий голос.
— Да я сейчас, Флинта только домой загоню, — отозвался тот.
Подойдя к воротам и свистнув, он принялся тихо выговаривать псу:
— Ты почему, негодяй, не слушаешься, когда тебя зовут? Завтра посажу на цепь, как дворнягу, и никаких прогулок при луне.
Следом за приятелем, шумно отряхиваясь и пофыркивая, выбрался Рогдай.
— А, охотник, и ты тут?
Лена, спрятавшись под навесом, где до сих пор стоял Веркин велосипед, слышала, как мужчина потрепал пса по загривку.
— Что же это тебя хозяйка во двор не пускает или без спросу выскочил?
Алексей щелкнул зажигалкой. Сквозь щели в воротах она видела: огонек сигареты двинулся к калитке.
Девушка испуганно метнулась в глубь навеса, моля Бога, чтобы Рогдай не заскочил во двор и не выдал ее убежища. Но в это время протяжный то ли крик, то ли стон пронесся над притихшей улицей, и огромная ночная птица тяжело плюхнулась на крышу. Жутко хохотнув на осатаневших от такой наглости псов, так же тяжело снялась с места и, увлекая за собой собак, полетела низко над дорогой к березовой роще.
Алексей на миг остановился у калитки, толкнул ее рукой и, удивленно хмыкнув, взбежал на крыльцо. Заметил забытый на стуле платок, поднял его, огляделся по сторонам. Сердце Лены тревожно сжалось, когда он на мгновение прижал платок к лицу, будто вдохнул его запах. Опустив невесомый комочек на стул, он ладонью осторожно толкнул дверь.
Она, слабо скрипнув, подалась. Какое-то мгновение он молча стоял, прислушиваясь. Потом тихо позвал:
— Лена, Елена Максимовна! Вы дома?
Лена, превратившись от волнения и холода чуть ли не в соляной столб, затаила дыхание. Выручил ее Терентьев, позвавший Алексея ужинать. Не проронив больше ни слова, он вышел на улицу и, подхватив за ошейник Флинта, исчез в доме. Дождавшись, пока все стихнет, Лена окликнула Рогдая, строго потрепала его за уши, закрыла калитку на щеколду.
Лежа в горячей ванне, она вновь вспомнила весь день, невольно сравнивая Германа и Алексея. Герман ей, несомненно, понравился. Человек серьезный, обстоятельный, он, по всей видимости, не был склонен к скоропалительным решениям. Весь день он трогательно ухаживал за ней: подправил крепления, за обедом подкладывал лучшие кусочки курицы и шашлыка.
Уже перед отъездом они напекли в небольшом костре картошку, и Герман, забавно перекатывая в руках горячую картофелину, очистил и протянул ее Лене.
Верка торжествующе улыбалась. По всем приметам брат положил глаз на подругу. Да и она вроде весело смеялась его шуткам, села с ним под одну куртку, когда подул прохладный ветерок со снежников. Но вечером остаться в их кругу категорически отказалась. Лена видела, что Герман искренне огорчился, но при всей его привлекательности и очевидной порядочности она никак не могла себя перебороть, и постоянно голос Германа словно перебивался другим, чуть хрипловатым голосом Алексея. Девушка страшно сердилась, ругая себя последними словами за все случившееся прошлой ночью. Легла в постель с мужчиной, зная его всего несколько часов.
Кроме того, ее по-прежнему беспокоило поведение Саши. В течение дня она то и дело ловила на себе его тяжелый взгляд. Помотав мокрой головой, она попыталась изгнать видения, которые мучили ее неимоверно. Возбуждение не проходило с того момента, как она увидела Наталью Терентьеву в ярко освещенном окне. Умом она понимала, что Алексей все-таки порядочнее, чем она о нем думает, и вряд ли он решится заняться любовью с девчонкой, да еще чуть ли не в присутствии отца. Но против воли вдруг представила переплетенные в яростной любовной схватке тела, услышала страстные стоны и ликующий шепот удовлетворенных любовников. Мозг не желал воспроизводить лицо соперницы. На ее месте она внезапно представила себя. Груди напряглись, соски отвердели до такой степени, что прикосновение к ним вызвало сладкую тягостную боль, переместившуюся к бедрам. Испугавшись столь сильного желания, Лена поторопилась встать под холодный душ и, закутавшись в пушистый халат, поднялась в спальню. Просушив феном волосы, откинула одеяло с широкой кровати, на которой им так и не пришлось заняться любовью с Сережей. Со времен замужества она привыкла спать обнаженной. Мужу не нравилось, когда она спала в ночной рубашке, ведь он зачастую любил ее несколько раз за ночь, а ленточки и кружева создавали досадную помеху.
Бессонная ночь накануне, свежий горный воздух днем и излишние волнения вечером сделали свое дело. Девушка заснула, как только голова коснулась подушки. Всю ночь ей снились Рогдай и беркут, паривший над самым ее домом и резким клекотом дразнивший рассерженного пса.
В соседнем доме тоже заснули, только на балконе мансарды долго светился огонек сигареты, и мужчина в накинутом на плечи толстом свитере слушал шепоты и шорохи ночного леса, вглядываясь в сонный поселок, лежащий у его ног.
Глава 8
Громкий телефонный звонок застал Лену в ванной. Обернувшись большим полотенцем, она выскочила к телефону. Звонила Вера.
— Ты еще дома? Через полчаса заедем за тобой, будь готова.
— Всегда готова! Но хоть пять минут на красоту мне дадите?
— Что это с тобой, подруга? Раньше на все про все тебе одной минуты хватало. Или ветром через дорогу заразу какую нанесло?
— Отцепись, Верка! Мне и сейчас одной минуты хватит, но если учесть, что я стою в одном полотенце и мы уже две минуты болтаем…
— Все, сдаюсь. Пока! — Вера положила трубку.
Часы в кухне показывали около семи. К тому времени, когда кукушка подала голосочек, Лена успела одеться в черное в мелкий белый горошек крепдешиновое платье. Кружевной белый воротничок и манжеты делали платье нарядным и строгим одновременно. Она никогда не позволяла себе появляться в школе в вычурных, сверхмодных вещах, которые годились больше для вечеринок. Сегодня от туфель на высоком каблуке и колготок было решено отказаться. Пришла очередь белых итальянских босоножек. Полностью одевшись, Лена прошлась по комнате. На душе у нее было легко и спокойно. Удовольствие от красивой одежды и обуви ни с чем не сравнимо, особенно для женщины.
Устроившись в спальне перед большим овальным зеркалом, Лена быстро нанесла тушь на ресницы, слегка подправила губы карандашом, подвела розовой помадой. Сначала хотела закрутить волосы в тугой узел, как она делала весь учебный год, но, задумчиво оглядев себя в зеркало, слегка приподняла волосы на висках и закрепила их двумя заколками.
Встряхнув головой, ощутила движение волны волос за плечами и весело улыбнулась своему отражению.
Прочь все страхи, волнения, слезы, отчаяние. Сегодня понедельник, и она начинает новую жизнь, в которой не будет места чересчур самоуверенному мужчине с удивительно синими глазами.
Лена выглянула в окно. В молочно-серой пелене тумана утонули деревья, дорога, кусты. Из-за него сегодня сорвалась утренняя пробежка до озера, но она знала, что скоро ветерок с гор расчешет густые космы тумана, погонит его из долины, а солнце высушит без остатка.
За окном просигналила «мазда». Выскочив на улицу, Лена пожалела, что не захватила зонтик.
Мельчайшие капельки сразу же покрыли волосы, лицо, одежду. В салоне же было тепло и уютно, играла музыка. Устроившись на заднем сиденье, Лена кивнула Саше и придирчиво оглядела новый наряд подруги — серый шелковый костюм. Короткая стрижка, огромные глаза и резко очерченный рот — Верка вполне могла бы дефилировать на подиуме в экстравагантных моделях западных кутюрье, а не вдалбливать английскую грамматику в головы деревенских ребят. В принципе Верка никогда не уделяла особого внимания одежде, но даже в потертых джинсах на школьном субботнике она выглядела только что сошедшей с рекламного плаката. При этом, особенно в присутствии «мамок», не щадя их сверхчувствительные натуры, она то и дело принималась изображать некую эстрадную диву, прохаживалась по учительской, выставив высокую грудь вперед, покачивала стройными бедрами и поводила плечами. Молоденькие студенты, на которых она многозначительно поглядывала, стыдливо краснели и прятали глаза. Кончились эти игры строгим выговором завуча, до которой дошли слухи, что старшеклассники прозвали «англичанку» sex pot[7].
— Надо же, — возмущалась Верка, — наша мадам уверена, что семнадцатилетним олухам противопоказано даже само слово «секс». Да они почище нас в этих вопросах разбираются. А на «мамок» оно действует как красная тряпка на быка. Думаешь, они по видику чернушку-порнушку не смотрят? Как бы не так! Благородные борцы за моральные устои… — Верка сердито сплюнула, но эксперименты в учительской прекратила.
«Мазда» тихо скользила по поселку, обгоняя спешащих в школу ребятишек.
У конторы лесхоза стояло многоцветное стадо «Нив» и «Жигулей», привезших начальство всех мастей на очередную планерку. «Уазик» биостанции с эмблемой: марал с гордо закинутой головой на фоне белых вершин и ярко-синего неба — притулился в самом начале автостоянки. Очевидно, Лена была в ванной и не слышала шума отъезжающей машины.
Через пару минут подруги, покинув уютный салон машины, вошли в учительскую. Как всегда поутру, народу было мало. Пришли только те учителя, у которых первые уроки. Остальные подтянутся позже. Завуч, встав на цыпочки, вывешивала последний в этом году план работы на неделю. Девушки подошли ближе. Так и есть, даже сейчас умудрилась воткнуть целых три совещания. Слава богу, хоть никаких плановых проверок не грядет, а внеплановых тем паче. Фаина Сергеевна скучала во временном одиночестве. Увидев подруг, она неожиданно тепло улыбнулась.
— Девочки, вы сегодня просто потрясающе выглядите! И как это вам без потерь по такому туману удалось до школы добраться? — Она приглашающим жестом показала на диван. — Посидите рядом со старухой.
— Да какая же вы старуха? — Верка в фальшивом ужасе закатила глаза. — Вам, как Гурченко, больше тридцати не дашь!
Химичка скептически поджала губы, но спорить не стала. Она глаз не сводила с Лены.
— Милочка, Елена Максимовна, вы почему же нам не рассказываете, что новый директор ваш сосед?
— Фаина Сергеевна, разве это дело первостепенной важности — сообщать обществу о всех телодвижениях нового начальства? — перебила ее Верка. — Что вы все переполошились? Да он такой, да он сякой! Нормальный мужик, симпатичный, веселый. Ну и что? Я и посимпатичнее видала. Поесть не дурак, ну так мой Санек по этому делу не хуже будет.
— Как поесть? — Фаина от удивления привстала с дивана, ухватив Верку за плечо. — Вы что с ним, не только познакомиться, но и пообедать успели?
— Само собой! — Верка лукаво подмигнула Лене. — Он у Елены Максимовны чуть ли не недельный запас пельменей уничтожил, правда, Лена?
— Допустим, не недельный, но покормить его пришлось, не умирать же человеку с голоду. — Поднявшись с дивана и потянув за собой Верку, Лена сверху вниз посмотрела на учительницу химии. — Вы довольны полученной информацией? Увы, никаких интригующих подробностей, кроме того, что мой Рогдай его немного покусал.
Фаина Сергеевна недовольно поджала губы. Высокомерные девчонки! Даже в такое чрезвычайное для поселка время они способны только дерзить и насмехаться! Но все, что нужно, опытная интриганка уже узнала и нюхом старой ищейки почуяла: молодые учительницы не все договаривают, а маленький налет тайны на любом событии заставлял ее сердце учащенно биться. Она гордилась своим талантом угадывать зачатки предстоящих коллизий и, словно нечаянно, проникать в эпицентр их возникновения. Мысленно поставив себе «пять с плюсом», она уже предвкушала тот счастливый момент, когда во время большой перемены «мамки» сомкнут головы и она с воодушевлением поведает главную сенсацию дня. Не ведая о буре чувств, охвативших Фаину Сергеевну, девушки готовились к уроку.
— Ты зачем Фаине про Рогдая сказала? — осуждающе прошипела Верка, вытаскивая из ячейки классный журнал. — Смотри, у нее глаза красным огнем горят. Ты бы ей еще про драку поведала, вот было бы потехи на весь Привольный! Ты что, «мамок» не знаешь? Так все представят, век не отмоешься.
— Ну их к черту! Думаешь, я боюсь этих разговоров? Да наплевать и забыть, а теткам развлечение. — Лена беззаботно рассмеялась. — Ты гляди, и впрямь Фаина возбудилась!
— Точно. — Верка посмотрела на учительницу химии, которая нервно похаживала около окна. — Ждет не дождется, когда кто-нибудь из приятельниц появится. Она же специально пораньше пришла, по понедельникам у нее первых двух уроков нет. Смотри, смотри, не выдержала, к завучу побежала. Ну, теперь держись, дорогая Елена Максимовна! Я не я буду, если к шестому уроку они тебя в широкую директорскую постель не уложат. Bye-bye, cutie pie[8]. — Она помахала Лене рукой, и подруги разбежались по своим кабинетам.
Отбыв наказание в виде пяти уроков и совещания по допуску выпускников к экзаменам, Лена вышла за ворота школы. День прошел достаточно спокойно.
Не в пример Фаине коллеги стеснялись, а может, и побаивались лезть к ней с уточняющими вопросами.
Верка же отшучивалась и, как только речь заходила об Алексее, в притворном восхищении закатывала глаза, выставляла вверх большой палец и отделывалась одной фразой: «Во мужик!»
Погода стояла чудесная! Солнце еще не слишком припекало, и Лена решила пройти через поселок, заглянуть в магазин. Кто-то из учителей сказал, что в книжном неплохие новые поступления. Но через несколько шагов ее ждал сюрприз! Ильюшка, который весь урок прятался на задней парте, стоял перед ней насупившись, пытаясь каблуком ботинка пробиться к центру Земли. Филипп в темных очках, прикрывающих впечатляющие синяки под глазами, в ярком китайском спортивном костюме и белых кроссовках сжимал в руках большой букет черемухи и конфеты в вычурной упаковке.
— Здравствуйте, Елена Максимовна! Разрешите представиться, Филипп Страдымов, старший братан этого балбеса. — Нахально улыбнувшись и показав при этом все тридцать два блеснувших желтым металлом зуба, он протянул Лене букет и коробку конфет. — Простите, ради бога, в пятницу ошибочка вышла.
— Я вообще про это не хочу говорить, — сухо ответила Лена и отвела его руку. Обернувшись к Илье, строго спросила:
— Сдал зачет Зое Викторовне?
— Сдал, — прошептал он испуганно, — «четыре» поставила и сказала, что двойки не будет.
— Рада за тебя, а теперь вместе с братом идите домой, и сделай так, чтобы он никогда больше мне на глаза не попадался.
— Зря вы так, Елена Максимовна. — Лена увидела, что Филипп обиделся, но изо всех сил, пытается скрыть это. — Или бывшим зэком брезгуете? Ишь вы какая чистенькая да гладенькая! А я что, урка щербатый? Где уж со мной поговорить, вам и стоять рядом противно, я же вижу.
Он с досадой бросил на траву букет, за ним последовали конфеты, и Филипп быстрым шагом стал спускаться с горы.
— Постойте, Филипп! — Лена подняла цветы и конфеты, вместе с портфелем сунула в руки Ильюшке:
— Помоги-ка донести, — а сама попыталась догнать парня и только на соседней улице ухватила его за рукав. — А ну-ка, постойте! Как я, по-вашему, должна разговаривать? И норов свой подальше спрячьте.
Хотите поговорить — не пыхтите, как паровоз. Я тоже человек с характером и не люблю, чтобы меня при случае под забором пьяные удальцы лапали.
— Извините. — Филипп неожиданно для себя покраснел. Ему, прошедшему чуть ли не все круги тюремного ада и смотрящему на женщин как на объект недолгого удовольствия, вдруг стало неимоверно стыдно. Словно десятилетний пацан, он переминался с ноги на ногу, опустив голову под градом упреков, которые выдавала ему хорошенькая Ильюшкина учительница.
— Ладно. — Она оглядела его поникшую фигуру. — Проводите меня с Ильей до дома. Пообедаем, поговорим.
— Вы нас к себе приглашаете? — недоверчиво переспросил Ильюшка. Это было неслыханно. Его молодая учительница не только собирается пройти с ними через все село, а даже не боится пригласить в гости. Не то что соседи — знают их семью испокон веков, а шарахаются при виде Фильки, будто он змеюка какая. Да и ворота, и ставни стали на ночь запирать как никогда тщательно. Нет, молодец все-таки классная!
Он влюбленно посмотрел на Елену. Плевать ей на разговоры, она всегда поступает так, как считает нужным. Вон она какая гордая и неприступная!
Три года, почитай, в поселке, а жениха до сих пор себе не подыскала. А чем Филька не жених? Ильюшка перехватил тяжелый портфель в другую руку, а букет пристроил под мышкой. Сам-то он обходился без портфеля и всего одной тетрадкой. Ее, правда, приходилось иногда разглаживать с помощью колена — такой непрезентабельный вид она принимала, путешествуя в кармане куртки. Но портфель учительнице он помогал нести впервые и чувствовал от этого непомерную гордость.
Читать бесплатно другие книги:
