Мёртвая жизнь Абоян Виталий
– Лившиц с Грацем здесь. Иди в рубку. Они все равно там будут околачиваться, пока я не вернусь. Во всяком случае, Лившиц – точно не уйдет.
– Ты его хорошо знаешь? – спросила Гертруда, а Захар открыл было рот, чтобы спросить, откуда его знает она, но не стал.
– Не знаю. Но он вроде бы парень надежный. Хоть и взбалмошный.
Захар провел рукой по магнитному замку скафандра, герметично запечатав его. Осталось только закрыть шлем.
– Иди. И следите за мной – я не буду выключать централизованный контроль, – усмехнулся Захар и поцеловал ее.
– Главное – вернись.
Он кивнул и резко опустил полусферическое стекло. Тихое жужжание различных механизмов, шум системы вентиляции, нагнетающей воздух, – звуки работающего скафандра тут же наполнили пространство вокруг Захара. Он был в своем собственном, пусть и маленьком, мирке мобильного человеческого комфорта. Мерные звуки скафандра успокаивали – хоть что-то оставалось незыблемым в этом мире.
Он посмотрел на Гертруду. Она стояла, прикусив сустав указательного пальца. Ее плечи заметно дрожали, будто ей было холодно, но под мышками выступили темные пятна пота. Ей было очень страшно.
«Иди в рубку», – медленно сказал он ей одними губами – звука голоса она все равно не услышит. Герти кивнула, но осталась на месте. Захар улыбнулся вымученной безрадостной улыбкой и, повернувшись, поплыл к «Таурусу», придерживаясь за направляющий поручень.
Люк малого космического судна неспешно опустился на положенное место, сервомоторы герметизировали его. Несколько секунд прошло, пока активировались все системы, а потом «Зодиак» сообщил, что «Таурус» готов к полету. Но разрешения на старт не дал.
Захар посмотрел по сторонам. Причина запрета искина стала понятна быстро: в десяти метрах от массивного «Тауруса», наклонившись к самому полу, что-то рассматривала Герти. Она медленно двигалась вокруг Каприкорнуса – такой же капсулы, как та, что угнал Клюгштайн. Женщина что-то пыталась увидеть внизу, на платформе. Следом за Каприкорнусом было пустое место – платформа угнанного «Аквариуса».
Что она там ищет? Створка ангара не открывалась, потому что внутри находился человек. Герти просто унесло бы в открытый космос, открой сейчас «Зодиак» выход для Захара.
Женщина повернулась в сторону «Тауруса». Захар увидел ее лицо – настороженное и взволнованное. Что она увидела? Она странно покачала головой, потом пожала плечами и, легко оттолкнувшись ногами, полетела прочь из ангара. Захар зачарованно наблюдал за ее грациозными движениями.
Как только прозрачные двери захлопнулись за Гертрудой, створка стартового комплекса плавно унеслась вверх. А еще через секунду легкий пинок стартовой платформы выбросил «Таурус» наружу.
Опять тьма. Свет остался только внутри «Тауруса». Даже «Зодиак», навязчиво маячивший сзади парой-тройкой относительно ярких огней, быстро смешался с непроглядной антрацитовой теменью космического болота.
Здесь любой человек чувствовал себя не в своей тарелке. Собственно, в ней он и был здесь. Сюда никто людей не звал – сами пришли. Не спросив разрешения. Что нужно людям, чего им дома-то не сидится?! Перенаселение – так всех возможностей приспособить родную планету еще не использовали. Наполовину даже не использовали. Везде им отметиться надо. Галочку поставить, что, мол, мое это. А звезды над головой мерцают, манят, раздери их. Вот здесь надо было родиться людям – никаких звезд, ничего вообще. Один этот булыжник во мраке висит.
Лететь в полной темноте было неприятно. Никакого ощущения движения. На экране висела картинка, выдаваемая радаром. Капсула Клюгштайна больше не двигалась – исследовательский корабль остановился в нескольких метрах от Хозяина Тьмы. Это показывали расчеты – сам инопланетный корабль не видно ни на радаре, ни глазами. Его как бы нет. Реальность его существования подтверждалась только данными «Зодиака».
Странная мысль пронеслась в голове Захара – а может, и нет здесь никакого корабля чужих? Может, это все плод их больного воображения, коллективный глюк какой-то? И не в газопылевом облаке они сейчас, а продолжают непонятное с позиций физики реального мира движение в гиперпространстве? Сейчас Захар уже ничему не удивился бы. Только Клюгштайна нужно спасать, где бы они ни находились.
Если «Зодиак» не ошибался, «Аквариус» висел точно перед жерлом тоннеля.
Замедлив ход, «Таурус» приближался к кораблю чужих. Впереди виднелись тусклые огни – капсула землян.
Проводить сложный маневр стыковки на не очень приспособленном для этого судне необходимости не было – и так ясно, что биолога в капсуле нет. Там просто негде спрятаться – обширный прозрачный сейчас блистер кабины открывал вид на все внутренности маленького корабля. Внутри было пусто. И люк остался открытым.
Черт возьми, этот идиот полез внутрь каменной гробницы! Что он там забыл?! Не иначе, решил все же потрогать камень оставшейся рукой. В природных, так сказать, условиях.
Захар тупо смотрел на приближающиеся огни «Аквариуса», кроя про себя Клюгштайна последними словами. Какой-то навязчивый гул мешал думать. Он не сразу понял, что это включилась система кондиционирования скафандра. Оказалось, он вспотел. Влага катилась со лба, заливая глаза, а смахнуть-то ее нечем.
И только спустя пару минут, когда «Таурус» наконец прекратил движение и завис рядом с «Аквариусом», точно в центре казавшегося бездонным колодца, Захар осознал, в чем причина – тот взгляд. Он не смотрел на него, он просто раздевал, снимал слой за слоем с его души, читал его, как распотрошенный блок памяти, плюя на все запреты и ограничения системы, которой являлась его психика. Мягко говоря, неприятно ощущать себя вскрытым заживо.
Захар понял, что задыхается. Протестующий организм пытался бороться с угрозой. Разбушевавшаяся вегетатика никак не могла взять в толк, откуда столько неправильных, чужих сигналов изнутри. Иммунная система дурела, видя проблему и не находя никакого осязаемого врага. Мочевой пузырь и толстый кишечник поспешили избавиться от лишнего балласта, готовя организм к последнему рывку – самому главному в его жизни.
По вирт-связи и по обычному радио что-то кричали. Но Захар ничего не слышал. Он был один на один с чужим, обладателем взгляда, который теперь смотрел на мир его, Захара, глазами. И в прямом, и в переносном смысле. И Захар чувствовал, что ему это нравится. Им обоим нравилось.
Краем сознания человек понимал, что погибнет, если не избавится от инопланетной напасти. Мелькнуло воспоминание, что в тоннель чужой не может заглядывать. Легкая, едва уловимая веха. Но рука уже сама тянулась вперед, продиралась сквозь сопротивление организма, жаждавшего умереть, для того чтобы в мир вернулись спокойствие и привычная логика, начисто выметенная чужим. Сантиметр, еще. Вот он, рычаг тяги маршевых двигателей.
Уже теряя себя внутри иного взгляда, Захар потянул джойстик. Тут же зашипели движки, «Таурус» резко бросило вперед, мимо проплыл свод жерла тоннеля, едва заметно светящийся в свете прожекторов «Аквариуса», и все прекратилось.
«Таурус» остановился по команде «Зодиака» спустя несколько секунд: «Зодиак», не получив отклика от пилота, счел небезопасным движение малого космического судна с такой скоростью в ограниченном пространстве.
Взгляд исчез. Появились вонь собственных испражнений и нечленораздельный, сливающийся в общую кашу, одновременный вопль Лившица, Герти и Граца.
«Живой я», – отправил он мысленное сообщение по вирт-связи. Гомон в наушниках утих. Стало быть, все работает. И в виртуальности совсем не страшно. Даже внутри Хозяина Тьмы. Особенно внутри.
«Черт бы побрал Фрица! Где теперь его искать? И как?» – Выходить из «Тауруса» все существо кибертехника отказывалось наотрез. Он понимал, что внутри не более безопасно, чем снаружи, но мозг уже не верил в логику. Совершенно иррациональный мистический страх сковал его тело.
«Клюгштайн внутри тоннеля, – передал он. – Я не вижу его».
– Немедленно возвращайтесь! – раздался голос Граца в наушниках. – Хватит с нас одного заблудившегося в лабиринте.
Конечно, Станислав лукавил. Заблудиться здесь с приборами навигации, во множестве присутствующими в скафандре, и помощью «Зодиака» практически невозможно.
Захар не знал, что ему делать, как поступить.
Клюгштайна бросать нельзя. Нехорошо оставлять его в этой чужеродной каменной туше. Но как заставить себя сделать шаг наружу, соприкоснуться с неведомым продуктом иного разума почти напрямую, без зыбкой защиты корпуса космического корабля?
Негнущейся рукой, показавшейся плохо работающим биомеханическим протезом, Захар толкнул рычаг, открывающий внешний люк. Все, теперь никаких преград. Только они вдвоем – он и Хозяин Тьмы. Не важно, что за пришельцы прятались внутри, в сердце этой громадины, не важно, что где-то здесь был Клюгштайн. Только он, Захар, и этот монстр.
Не чувствуя ног, Захар оттолкнулся от рифленого пола «Тауруса» и выплыл наружу. В ярком свете прожекторов, перегородив почти полностью просвет тоннеля, парил округло-вытянутый, похожий на шмеля, малый космический корабль. Дальше – вперед и назад, была только тьма.
Маневрируя двигателями скафандра, кибертехник остановился перед носом «Тауруса». Прямо перед ним, метрах в трех, отделенное толстым стеклом блистера, стояло кресло пилота. Всего полминуты назад он сидел там.
«Зодиак, свет на максимум», – скомандовал Захар. Яркость немного возросла, но все равно лучи быстро терялись в глубине гигантской пещеры.
Развернувшись в сторону центра Хозяина Тьмы, Захар включил двигатели скафандра на полную мощность.
22. Возвращение
Мельтешение образов, обрывки сюжета, вывернутого наизнанку, – такое бывает в сновидениях. Все, что там кажется логичным, обычным и не вызывающим удивления, вдруг перестает быть таковым, когда человек просыпается. И где, скажите, граница? Только что все было правильно и логично, а вот уже мутное воспоминание выглядит бредовым порождением не очень здорового подсознания. А не пройдет и минуты, как всякая память о случившемся исчезнет, не оставив даже зыбкой пелены случайного узнавания. Куда деваются сны?
Слабый сумрачный свет лился со всех сторон. Мир по другую сторону сетчатки казался совершенно нереальным – какие-то куколки, вазочки, что-то пушистое и камни. Много камней. Маленьких и разноцветных. Или сетчатка тут ни при чем? Виртуальность?
Захар резко вскочил. В голове зашумело, странный мир пошел темными пятнами.
Когда окружающее пространство перестало качаться, он посмотрел по сторонам. В крутящемся кресле, стоявшем около небольшого стола, сидела Герти. Она смотрела на него.
– Проснулся наконец, – сказала она.
– Да, – пробормотал он.
Нереальность и сюрреализм сна улетучивались, словно пары эфира. Понятно – он до сих пор спал. А то, что вокруг, – каюта Герти.
– Что это за камни? – спросил Захар. Странно, но это первое, что пришло ему в голову.
– Образцы. Из экспедиций. Мне нравится возить с собой свою маленькую коллекцию.
Захар пожал плечами. Нравится – пусть возит, он не возражал.
Все-таки голова соображала плохо. То ли от излишнего сна, то ли от того, что вколол ему Грац.
– Сколько я спал?
– Шестнадцать часов.
Ну да. А до того он не спал почти двое суток. И полдня провел в чреве Хозяина Тьмы. То еще развлечение.
Как он возвращался, помнилось смутно. Ярким пятном в голове маячили только картины из мрачного мира тоннеля инопланетного корабля. Он пробыл там почти двенадцать часов! Только Клюгштайна он так и не нашел.
Захар хорошо помнил бесконечную пещеру, то и дело ветвящуюся, резко поворачивающую, но неизменно широкую с гладкими, будто лепными стенками. Небольшой круг света от прожектора его скафандра, а все остальное – антрацит ночи. Находясь внутри, можно решить, что этот лабиринт бесконечен, что нет ему ни конца ни края и ведет он в иное измерение.
Он не нашел Клюгштайна. Даже следов его не нашел. На самом деле следы, возможно, и были, но в той тьме их легко было пропустить. Но он нашел другое – останки кибера, ремонтника, что сгинул во чреве Хозяина Тьмы. Первая жертва каменного монстра.
Что смог, Захар притащил сюда, на «Зодиак». Останков было много. Судя по всему, нетронутой осталась вся небиологическая составляющая робота. Захар принес несколько колец хвостового панциря, нанизав их на руки, и блок распределения нейроимпульсов – именно этот агрегат соединял спинтронику с небольшим куском генномодифицированной человеческой нервной ткани.
– Что с Клюгштайном? – спросил Захар.
Гертруда пожала плечами.
– Он не вернулся. Люциан предлагает послать кибера на поиски его тела, Грац – против.
– Почему?
– Что «почему»? – не поняла Герти.
– Почему он против?
– Сказал, что у нас нет никакой программы исследования, что мы только портим все и так никогда не добьемся контакта.
Захар усмехнулся:
– Можно подумать, у нас изначально была какая-то программа. А что Лившиц?
– Грац считает, что программа была. Люциан, мне кажется, сдался. Он Люциана одолел.
– Кто? – Захар почему-то подумал о Граце, но тут же понял, что имела в виду Гертруда.
Она не стала отвечать. Он, Хозяин Тьмы, похоже, уже почти одолел и ее. Она держалась из последних сил.
Что ему от нас нужно? Этот вопрос, наверное, задавали себе все пятеро землян, попавшие сюда по воле случая. Зачем он их одолевал? С момента их появления здесь прошла всего неделя, а казалось, что минул не один год. Все изменилось в их жизни. Жизни не стало. Все чаяния и надежды крутились вокруг бездушного булыжника.
Неизвестно, чего он хочет от людей. Но чего сами люди хотят от него? Чтобы он доставил их домой, указал путь назад? Захар подумал, что никто из них уже не представляет, зачем они раз за разом лезут туда, что-то ищут, ждут. Они уже не искали контакта, они скорее всеми силами пытались избежать его.
– Там никого нет, – тихо, вторя своим мыслям, сказал Захар.
– Но ведь был, – с какой-то непонятной надеждой в голосе сказала Герти.
Захар посмотрел ей в глаза. В них был только страх. Она ничего не знала, так же как и остальные. Она хотела надеяться, что все закончится хорошо, что Хозяин Тьмы – обычный космический корабль, пусть и внеземного происхождения. Что это понятная человеческой логике штука, необычная технологически, но то, что можно себе представить. Но Захар совсем не был в этом уверен. И Герти – тоже. Только она не хотела этого признавать, ее это пугало.
Проще зарыть голову в песок и делать вид, что небо голубое, а солнце желтое. И инопланетяне такие же, как люди, только чуть другой наружности. Но небо давно перестало быть голубым. Оно меняло цвета непредсказуемо, небо больше не было небом – оно могло появиться, где ему заблагорассудится, в самый неподходящий момент изменив людские планы. Начхать этому инопланетному небу на людей, они для него пылинки, гонимые безмозглым ветром.
– Слушай, я есть хочу, – сказал Захар, одеваясь. – И выпить чего-нибудь. У нас, кажется, был коньяк?
– Да. По спецразрешению капитана.
– За неимением капитана возьмем самостоятельно.
– Официально обязанности капитана выполняет Грац.
Вот это засада. «Зодиак» ни за что не выдаст коньяк без соизволения Граца. А идти к Станиславу не хотелось. Вообще не хотелось что-либо у него просить.
– Может, нам устроить переворот?
– Ты рехнулся? – спросила Герти. Она говорила совершенно спокойно и, что самое главное, серьезно. – Если большинством голосов команда переизбирает капитана, искину корабля должна быть предложена альтернативная кандидатура. Ты пойдешь в капитаны?
Да уж. В настоящее время руководить желающих не найдется. Грац капитан хоть и формально, но, случись выбраться-таки из этой ситуации или принять какое-то стратегически жизненно важное решение, последнее слово будет за ним.
Желания брать на себя ответственность у кибертехника не имелось. Захар не мог сказать, способен ли он решать, кого спасать, а кого бросить на произвол судьбы. Нет уж, пусть капитаном остается Грац.
Он отрицательно покачал головой и сказал:
– Но еду «Зодиак» тебе и без соизволения выдаст.
В рубке Грац планомерно, с упорством излагал разработанную им концепцию исследований Хозяина Тьмы. Герти крутилась на стуле – Захар так и не понял, она развлекалась или все же слушала, – Лившица не было, он, молча помотав головой, выпроводил их и заперся в своей каюте. Внеземелец больше не участвовал в исследовательской программе.
Захар пытался вникнуть в суть сказанного доктором, но сути как раз увидеть и не получалось. По разумению Станислава, нужно еще раз облететь корабль, еще исследовать тоннель, брать пробы, стучать по корпусу, бить его током и облучать жесткими излучениями всех сортов. Голос его оставался спокойным, словно он рассказывал студентам заученную за долгие годы кафедральной работы лекцию, которая давно устарела, но менять содержание профессор был не намерен. В общем, весь его рассказ сводился к тому, что если инопланетяне не собираются открыть им главный люк и встретить их там с цветами и оркестром, то они, люди, сделают этот люк самостоятельно и войдут внутрь. При этом становиться захватчиками земляне не намерены ни в коем случае. Непонятным оставалось одно – какими средствами и, главное, кто весь этот план по захвату мирового господства в космосе будет осуществлять.
Речь закончилась, в рубке повисла тишина.
– Вопросы есть? – поинтересовался Грац.
Вопросов не было. Захар даже не знал, что сказать в ответ на откровенный бред, только что доведенный до команды исполняющим обязанности капитана. Кибертехник лишь пожал плечами и отметил, что у Граца свезена кожа на костяшках пальцев, будто тот с кем-то дрался.
– Я не понимаю, что мы вообще здесь делаем, – монотонно, не отрывая головы от скрещенных на консоли ручного управления рук, пробубнила Герти. Затем, выдержав паузу, подняла голову и затараторила: – Зачем мы здесь находимся? Нам нужно не исследовать эту штуку, а лететь от нее подальше. Запустить маршевые двигатели и лететь, пока горючее не закончится. Чтобы он нас не нашел.
Грац, выслушав планетолога, поджал губы и несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Потом встал, вдохнул полную грудь воздуха и громко, словно генерал на параде, сказал:
– А вы понимаете, что это сильно, в разы, сократит ресурс корабля? Что это уменьшит наши шансы на выживание почти до нуля? Куда вы собрались лететь? Здесь нет ничего, кроме этого камня! – он уже почти кричал. – В газопылевое облако? Это же единственное, за что мы здесь можем зацепиться! И это наш! Единственный! Шанс! Другого у нас не будет!
Гертруда оторвалась от консоли, повернулась вместе с креслом в сторону Граца и тихо произнесла:
– Какой еще ресурс? Вы его для кого бережете? Для Клюгштайна, для Люциана? Или, может быть, для меня? Корабль протянет десятки лет и без нас. И влачить ему свое одинокое существование придется начать очень скоро, если мы будем продолжать настойчиво лезть туда. – Она, не поворачиваясь, указала вытянутой рукой на обзорное окно. – От нас здесь через неделю ничего не останется.
– Вы не понимаете, – Грац выглядел немного ошарашенным, – мы все погибнем.
– А я и не планировала жить вечно, – сказала Герти и вышла из рубки.
– Возможно, она права, – заметил Захар.
– В чем?! – закричал Грац. – Вы что, не видите, она же бредит. Вы все здесь помешались. Она говорит, что нужно улететь, потому что мы через неделю умрем, и через секунду заявляет, что вечно жить она, видите ли, не намерена. Она же не понимает, что говорит. И вы хороши – туда же лезете. Вы же нормальный человек, Орешкин, неужели вы не видите, что этот самый Хозяин Тьмы может дать нам не только путь к спасению? Это совершенно иные технологии, которым, возможно, миллионы лет. Да нас на Земле на руках носить будут.
– Если на Земле эти миллионолетние технологии вызовут такой же психоз у пользователей, как здесь, то вряд ли. Даже просто спасибо не скажут, – возразил кибертехник.
– Что вас всех не устраивает? – спросил Грац. – Никаких активных действий, а лазарет приходится регулярно запускать. Ни в одной экспедиции столько транквилизаторов и психотропных средств применять не приходилось.
Он комедию ломает или правда ничего не ощущает? Захар был даже немного удивлен: он полагал, что непонятные ощущения одолевают всех членов команды. Но это недоумение Граца…
– Здесь совсем не спокойно. Посмотрите, что творится с Лившицем. Мы все пережили… амнезию, или я не знаю, что это было.
– Этого и я не знаю, – сказал Грац уже спокойней. – А вы как хотели: и рыбку съесть, и косточкой не подавиться? Вы правда считаете, что нам поднесут на блюдечке ключи от инопланетного корабля и испросят разрешения доставить нас домой?
– Нет, конечно, – сказал Захар и подумал: «А может, он прав? Действительно, установить контакт с существом, отличающимся от тебя не только биологически, но и психически, имеющего совершенно иную организацию логики, не так-то просто. Если вообще возможно. И здесь никак не обойтись без сложностей и, вполне вероятно, что и жертв. Причем с обеих сторон. Наверное, это должны понимать и быть готовыми к подобному повороту событий любые разумные существа. Откуда нам знать, какие проблемы вызывают наши действия там, внутри этой каменной громады? Только ли мы жертвуем и терпим? Можно решить проблему – запустить двигатели, как предлагает Герти, и улететь. Но ведь этого не делают и они, чужие. Стало быть – шансы договориться есть. Или это лишь самообман?»
– Тогда что нам мешает спокойно жить?! Скажите – что?! И работать еще при этом, а не отсиживаться по каютам, – на последних словах Грац повысил голос, будто Герти и Люциан могли его услышать.
– Сам не знаю, – честно признался Захар. – Вроде бы все есть – воздух, еда, комфорт. Но постоянное ощущение, что все мы на смертном одре. Будто вопрос о нашей смерти уже решен где-то за нас, а мы лишь безвольно барахтаемся, делая вид, что не понимаем очевидного.
– Делом надо заниматься. А не синдром смертника в себе лелеять, – отрезал Станислав.
– А чужой у нас на борту?
– Какой чужой? – Грац даже позволил себе улыбнуться.
– Тот, которого видели Герти и кибер.
– Которого вы деактивировали?
– Да.
– Он же вышел из строя.
– Я предполагаю, что именно из-за воздействия чужого он и стал сбоить.
– Так черт-те до чего можно додуматься. Вы его видели? Этого вашего чужого – видели?
– Нет, – Захар понимал, что его слова, наверное, и на самом деле звучат довольно смешно. – Но два свидетеля: человек и бесстрастная машина…
– Один свидетель – тот, который человек, – уже в который раз категорически отказывается явиться в лазарет для прохождения курса терапии. А второй – свихнувшийся кибер. Никаких объективных свидетельств – ни снимков, ни записи в памяти корабельного искина. Вы хоть знаете, как выглядел ваш мифический чужой?
– Нет.
– А отчего вам… ваша подруга не рассказала? Потому что – не может. Это только ее страхи, аморфные и неоформленные. Она же не видела его, понимаете, не видела. Она только боится его увидеть. Но даже описать не может то, что, как она утверждает, угрожало ей.
Все, что он рассказывал, точно соответствовало действительности. Но Захар не верил. Не мог он убедить себя, что происходящее вокруг, все эти странности, эта атмосфера захлопнувшейся гробницы лишь плод их измененной изоляцией и безысходностью психики.
Да, у него было странное ощущение, да, то же самое утверждала Герти. Но если вдуматься – корабль как корабль. Чистые коридоры, все работает, киберы незаметно, как им и положено, следят за порядком. Виртуальность функционирует нормально, нарушений логики у корабельного мозга нет.
Если Герти чудятся какие-то пришельцы, может, и «белые пятна» в блоках памяти Захару привиделись? Да нет, информация о них осталась в отладочном планшете кибертехника, отключенном от виртуальности. Но это, если подумать, можно списать на результат работы алгоритма устранения логических ошибок в мозге «Зодиака».
Тогда получалось, что ничего сверхъестественного на «Зодиаке» и в самом деле не происходит.
– Клюгштайн был сам не свой, перед тем как улетел. Он что-то нашел в своих бактериях. Он показывал мне. Только я не понял до конца. Они что-то не то делают. То, что не должны. Фриц пытался найти объяснение. Но он вел себя странно.
– Да уж, – согласился Грац. – Результат налицо.
– Нет, вы не поняли, – Захар немного замялся. – Странное, конечно, предположение, но мне показалось, что он… не знаю, как даже сказать. Завербован инопланетянами, что ли.
– Вы в своем уме, Орешкин?! Мы здесь бьемся, пытаясь установить контакт, а Фриц, по-вашему, уже с ними снюхался и шпионил тут у нас?!
– Понимаете, не все так просто. В работе искина тоже не все гладко. Сбоев нет, логика его безупречна, но…
Лицо Граца медленно, но отчетливо багровело. Ему, похоже, надоело выслушивать предположения кибертехника. Доктор резко махнул рукой и, громко топая, вышел из рубки.
Герти ждала в коридоре. Спросила, что это с Грацем.
– Возможно, мы и в самом деле все здесь сошли с ума, – скорее сам себе сказал Захар.
– Что ты ему сказал?
– Высказал свои предположения о том, что происходит на корабле.
– Зря. Я ему больше не доверяю, – сказала Герти и добавила после короткой паузы: – Я никому теперь не доверяю.
Захар посмотрел на нее, но ничего не сказал. Она была права – доверять теперь нельзя даже самому себе. Собственное сознание раз за разом выкидывало кульбиты, предавало и путало мысли. Что уж говорить про других.
– Грац чего-то хочет, у него есть какой-то план, – сказала Герти. – Знать бы – какой. Ты знаешь, что он уже несколько раз пытался затащить меня в лазарет? Якобы для курса терапии.
– Почему ты отказываешься?
Герти остановилась, глядя прямо в глаза Захару.
– Ты действительно не понимаешь, что на этих своих сеансах он может сделать с тобой все, что захочет?!
– Брось, – усмехнулся кибертехник. – Я однажды был у него в лазарете. Видишь же: со мной все нормально. И даже немного полегчало. Хотя и ненадолго.
Гертруда быстрыми шагами пошла дальше, оставив позади Захара.
– А с Люцианом – не все нормально, – тихо, но так, что Захар четко услышал сказанное, произнесла женщина.
– Погоди, – он догнал ее и развернул лицом к себе. – Что ты имеешь в виду?
Герти опустила глаза.
– Можно подумать, ты его не видел, – пробормотала она, и Захар по голосу понял, что Герти сейчас расплачется.
Боже, да что же здесь происходит?! Грац свел с ума Лившица? Чушь! Он видел Лившица после того… после потери памяти. Видел – тот не сильно отличался от затравленного бешеными собаками волка. А теперь Люциан хотя бы стал нормально воспринимать окружающий мир. Да, он подавлен, у него стресс и депрессия, но он идет на поправку. И все – после лечения Граца.
– Но ведь это же именно Грац поставил его на ноги после того случая, – озвучил свои мысли Захар.
– А что он сделал с ним до?! – она резко подняла голову. На ее ресницах действительно застыли капельки влаги, переливающиеся в тусклом свете коридорных ламп, словно бриллианты чистой воды. Но в глазах отчетливо читались ярость и неуемный животный страх.
О чем она? Что Грац мог сделать с Люцианом, когда они не то что не ладили, терпеть друг друга не могли? О каком сеансе – или о чем еще говорила Герти – могла идти речь?
– Что он с ним сделал? – тупо повторил вопрос Захар.
– Я не знаю, – голос Гертруды дрожал, она вцепилась руками в воротник рубашки кибертехника и трясла Захара в такт каждому своему слову: – Я не знаю, но Люциан был в лазарете у Граца перед тем, как все это случилось.
Лившиц был во владениях Граца? Они вели переговоры? Или Люциан сам попросил доктора провести курс терапии?
– Зачем он пришел к нему в лазарет?!
– Откуда мне знать?! – выкрикнула Герти. – Никто из них со мной не обсуждал своих планов. Но факт налицо – все просто отключились, а Люциан исчез. И знаешь, – внезапно она стала говорить тише, почти шепотом, – я думаю, Клюгштайн не первый, кто отправился в самоволку к Хозяину Тьмы.
Первые несколько секунд Захар никак не мог понять, что означают слова Гертруды. И только когда ее руки отпустили воротник, до него наконец дошло.
– Но как?! – выкрикнул он. – С чего ты это взяла?
– Помнишь, в ангаре…
Она не успела договорить. Они оба резко обернулись, услышав шорох чьих-то шагов. Захар ожидал увидеть в полумраке коридора все, что угодно, даже многоногого истекающего ядовитой слизью инопланетянина, вознамерившегося съесть их с Герти, но не то, что там оказалось. Вернее – того: прямо к ним, волоча по полу объемную и явно тяжелую сумку для сбора образцов, с осунувшимся лицом, но при этом совершенно живой, шел пропавший Клюгштайн. Во плоти.
– Но ведь ресурс скафандра закончился почти сутки назад, – тихо пробормотал Захар и почувствовал, что рука Герти, лежащая на его плече, плавно поползла вниз. Он не успел отреагировать, и женщина, лишившаяся чувств, рухнула на пол.
23. Непонимание
– Я всего лишь собирал образцы, – удивленно взирая на Граца, мямлил Клюгштайн. – Вот они, в сумке, запакованы по всем правилам.
В его сумке, изрядно потяжелевшей, действительно обнаружились образцы вещества инопланетного корабля. Они на самом деле были упакованы по всем правилам и распаковывать их не стали.
Грац учинил биологу самый настоящий допрос. С пристрастием. Разве что не бил.
– Я еще раз вас спрашиваю, – орал доктор Фрицу в лицо; на большом носу Клюгштайна оседали брызги, вылетающие изо рта Граца, но биолог не делал попытки вытереть их, – где вы были все это время?!
Захару было жаль старика, но он понимал, что по-другому поступить нельзя, – Фриц вернулся спустя пятнадцать часов после того, как должен был стать хладным трупом, однако каким-то образом он оставался жив и вот – целехонек – сидел перед ними. Более того, у скафандра Клюгштайна ресурс не был выработан, и он вполне мог поддерживать жизнедеятельность хозяина еще часов пять-семь. Вряд ли Фриц имел возможность где-то дозаправить скафандр. Значит, биолог снимал космический костюм. Только где? В «Аквариусе» это сделать невозможно. Тогда где был Клюгштайн?
– Я был в тоннеле. Искал образцы. Собрал нужное и вернулся, – в который уже раз сообщал Фриц. – А в чем, собственно, проблема? Никто не предлагал никакой программы исследований, и я решил сам…
– А для чего вы отключили связь «Аквариуса» с «Зодиаком»?
– Потому что знал, что вы не дадите мне спокойно заниматься делом, – возмущенно парировал Клюгштайн.
Биологу никто не говорил о прошедшем времени, и Фриц то ли действительно не знал, сколько времени он отсутствовал на борту «Зодиака», то ли умело ломал комедию. Вот это и пытался выяснить Грац.
– Хорошо, – тише сказал Станислав, – а где вы были более суток?
Клюгштайн не понял его вопроса. Или же сделал вид, что не понял.
– Да, прошли сутки, даже больше! – Грац снова сорвался на крик. – Вы сбежали с корабля около полутора суток назад! Где вы были все это время?!
– «Около полутора суток»?! – биолог явно был ошарашен. – Я провел вне корабля меньше двенадцати часов, я не понимаю, о чем…
– Все, хватит! – оборвал его Грац. – Пойдемте в лазарет, проверим, не подцепили ли вы там чего. И вообще…
Вот это «и вообще» очень не понравилось Захару. Или это опять паранойя? Да еще Герти со своими предположениями: у Станислава, мол, планы, и он их успешно претворяет в жизнь». Кстати, как она?
Планетолог безучастно сидела в кресле возле пульта. Руки ее были опущены вниз, глаза смотрели в пол. Всем своим видом она излучала апатию и безучастность. Грац сказал, что так и должно быть первое время, – после того как женщина упала в обморок, увидев перед собой «ожившего» Клюгштайна, Захар отнес ее в лазарет. Он сомневался, правильно ли поступает, ведь ему Грац тоже не внушал доверия, но Герти не приходила в себя… Что ему еще оставалось делать?
Станислав закрыл лазарет, уверив Захара, что все будет в порядке. Теперь Гертруда была спокойна. Слишком спокойна.
– Я себя вполне хорошо чувствую, – вяло улыбаясь и подняв в предостерегающем жесте руку, сказал Клюгштайн. – Обойдусь без вашей терапии.
– Вы же не совсем здоровы, – начал бормотать Грац.
Он явно хотел, чтобы биолог попал в его владения. Но не мог же он утащить его туда силой на глазах всей команды. Фриц это тоже понимал. И Захару показалось, что биолог понимал что-то еще. Что-то было известно только ему, Клюгштайну.
– А вы на его руку посмотрите, – подал голос Лившиц. Люциан тоже изменился – из его взгляда исчезла затравленность, что поселилась там после странных событий с потерей памяти, но появилось новое выражение уверенности в себе и полнейшего безразличия к окружающему. Что-то неприятное было теперь в его взгляде. – По-моему, он действительно здоров, даже стал еще здоровее, чем был.
Все, включая самого Клюгштайна, перевели взгляды на обрубок его левой руки. Новая кисть не выросла, но регенерирующей повязки там больше не было, а кожа на культе была розовая и гладкая, без малейшего намека на рубцы или дефекты. Будто Фриц родился с этой культей.
– Ничего не понимаю, – одними губами, не сводя немигающих глаз с розовой плоти, прошептал Клюгштайн.
Он подвигал рукой, потер обрубок правой ладонью. Взгляд биолога выражал глубокое недоумение. Но, похоже, не только девственный вид гладкой кожи смущал его.
– Ее нет, – ошарашенно произнес Фриц.
Похоже, все-таки он тронулся умом. Клюгштайн не помнил, что лишился руки!
Но ситуация оказалась менее прозаической, чем представлял себе кибертехник.
– Я не чувствую руку. Ничего не чувствую. Даже не помню, каково это – иметь левую кисть.
Взгляд биолога оторвался от девственно-гладкой культи, и его глаза, полные непонимания, сожаления и мольбы, воззрились на Граца. Он ждал от доктора объяснений.
– Вам необходимо пройти полное обследования, – медленно, чеканя каждое слово, сказал Грац. Голос его был тихим и бархатным, он не принуждал, а констатировал очевидное. – Вы же понимаете, что случай далек от ординарного. Этого нельзя оставлять так, могут развиться очень нехорошие осложнения.
С этими словами Грац взял Клюгштайна под локоть здоровой руки, продолжающей медленно поглаживать культю, и мягко, но настойчиво повлек прочь из рубки.
В голове Захара бурлили странные мысли, сомнения обуревали его. С одной стороны, он понимал, что Фрицу действительно нужна помощь, тот, вне всякого сомнения, болен, не в себе. Биолог перенес что-то, что никак не хотело, а возможно, не могло уложиться в его сознании. Не исключено – в сознании человека вообще. А с другой – действия Граца вызывали у кибертехника еще большие подозрения, чем непонятная возня чужих.
А не тронулся ли он сам умом? Грац со всеми его замыслами и странностями – свой, земной. Человек он! А чего хотели чужие, Захар даже предположить не в силах. И потом – правильное это слово: «чужие». В нынешней ситуации не до выяснения, кто «всех красивей и милее», тут скорее стоял вопрос «кто кого?». Кто первый навяжет противнику свои условия контакта.
– Нет! – неожиданно резко вскрикнул Клюгштайн. Он вздрогнул – будто проснулся – и, с силой оттолкнув Граца, вышел из рубки. – Я сам разберусь.
Читать бесплатно другие книги:
