Корректировщик. Где мы – там победа! Крол Георгий

– Голова болит.

– Это-то понятно. Удар и об воду приложился. Хотя чем тебя ударило, никто так и не понимает, но как за борт летишь, увидели и вытащили сразу. Ты даже особо воды наглотаться не успел. Не забудь парням спасибо сказать.

– Не забуду. Так со мной все в порядке?

– Практически да. До прихода на базу еще три часа, можешь пока дремать. На берегу подойдешь в центральный госпиталь, но это так, для контроля.

– Есть.

В дверь снова кто-то вошел. На этот раз комиссар бригады. Пожал руку Бармалею, и тот вышел. А каперанг присел на койку.

– Ну, как самочувствие, сержант?

Ох, черт, сержант. Опять. Как-то я уже привык быть лейтенантом, а ведь мне еще четыре месяца до выпуска.

– Нормально, товарищ капитан первого ранга. Через пару часов встану.

Комиссар смотрел на меня с улыбкой:

– Отпуск в училище уже закончился?

– Так точно, два дня назад.

– Не жалеешь? Летний отпуск провел на кораблях и зимний тоже в походе.

– Никак нет, не жалею.

– Я переговорю с медиками, пусть дадут тебе дня три на выздоровление. Ты ведь севастопольский?

– Так точно.

– Вот и побудешь пару дней дома.

– Спасибо, товарищ капитан первого ранга.

Комиссар ушел, а я начал засыпать. Головная боль медленно уходила. И забирала с собой Юла. После того как у меня проснулась вторая память, я им оставался. Да, у меня были воспоминания Сергея Яковлева, но на втором плане. А вот сейчас все менялось. На второй план уходил Юл. Наполовину Цезарь, наполовину юла. Знакомые имена и лица тускнели, хотя и не исчезали совсем. Теперь я отчетливо помнил деда и бабушку, ребят с переулка, вечно дребезжащий школьный звонок. Помню улицы Севастополя, в котором Юл не успел даже осмотреться. Помню сильные руки отца и его вечную трубку. Помню маму.

Меня разбудили за полчаса до прихода на базу. Голова прошла, чувствую себя отлично, но три дня отпуска однозначно не помешают. После швартовки морские пехотинцы сошли на берег и отправились в свое расположение, а меня отвезли в госпиталь. Здешние эскулапы тоже ничего аномального не обнаружили, но выдали бумагу, что мне необходим отдых в течение трех дней. С этой справкой я явился в штаб флота, где все оформили, а заодно вручили документы для училища. И я пошел домой.

Только не дошел. Память Юла, хоть и потускневшая и отошедшая на второй план, осталась при мне. И она тянула меня не в Матросский переулок, а на проспект Ленина. Ну что я там забыл? Капитан-лейтенанта наверняка уже нет в живых, семьдесят лет прошло, шутка ли. Так зачем? Да еще этот холод. Из конца апреля в февраль это то еще удовольствие. Здесь точно, как я помню, – 10. Не Сибирь, но после +18 все-таки прохладно. Вот, пока боролся сам с собой, ноги принесли меня на проспект прямо к дому номер 34.

Девушка, выскочившая из дворика, чуть не сбила меня с ног, еле удержался от неожиданности. А эта бегунья остановилась, поправила белую вязаную шапочку на голове и подняла голову, собираясь то ли обругать, то ли извиниться. Но не сделала ни того ни другого. Глядя на меня, она застыла, чуть наморщив лоб. Ее явно что-то удивило и озадачило, но что? Мы молчали почти минуту. Она пыталась собраться с мыслями, а я просто любовался. Красивая девушка. Очень красивая. Наконец она опомнилась.

– Извините, я очень торопилась и вас не заметила.

– А теперь уже не торопитесь?

Она засмеялась звонко и так заразительно, что я засмеялся в ответ.

– Вы знаете, нет, больше не тороплюсь, все равно опоздала.

– Куда, если не секрет?

– В кино. У нас в институте последний день каникул, вот и решили сходить. Ничего, они и без меня скучать не будут. А вы куда шли?

– Домой. Мне дали трое суток отпуска, я год дома не был.

– Ой, а почему? Курсантам же положено месяц летом и десять дней зимой?

– А вы откуда знаете?

– А у меня старший брат учится на пятом курсе.

– Где?

– В Ленинграде.

– Здорово, я тоже в Ленинграде, но на четвертом. Училище имени Кирова. А он, наверное, моряк, раз пятый курс.

– Точно. Училище имени Фрунзе. Там все наши мужчины учатся.

– Здорово. И извините, забыл представиться. Сергей Яковлев, честь имею.

– Анна Кроль.

– Кроль?

Девушка уловила удивление в моем голосе.

– Кроль, а что?

– Нет, просто я буквально на днях слышал эту фамилию. Точно, вспомнил: капитан-лейтенант Кроль.

– Ой, так это мой прадедушка. А вы знаете, почему я сначала удивилась?

– Нет.

Она снова на минуту задумалась, посмотрела на меня:

– Вы очень торопитесь?

– Не очень, особенно теперь.

Она слегка смутилась, но не настолько, чтобы не схватить меня за руку и потащить обратно во двор, объясняя по пути:

– Я вам должна что-то показать у нас дома. Это просто удивительно до чего похож.

– Кто похож?

– Вы подождите, сейчас увидите.

Меня втащили в квартиру, где я едва успел снять сапоги и на ходу поздороваться с женщиной, выглянувшей из какого-то коридорчика. Судя по тому, что это просто повзрослевший вариант моей спутницы, – с ее мамой. А меня буквально втащили в гостиную и подвели к книжному шкафу. Там на полке стояла фотография. Судя по всему, увеличенная оцифровка старой, еще военных лет. Время застыло. На фотографии в группе моряков был я. Кто и когда ее сделал, я не знаю, но вокруг стояли Иволгин, Соловьев и Грачев. Экипаж моего «Т-28». Минеры с тральщика «Груз».

Девушке явно понравилось ошарашенное выражение моего лица.

– Вот, видите? Просто одно лицо. Мам! Ма-мааа! Ну, ма-ам!

В комнату вошла давешняя женщина. Снова кивнула мне головой.

– Что тебе, неугомонная?

– Мам, как зовут вот этого лейтенанта? Прадедушка, когда жив был, рассказывал, только я забыла.

– Лейтенант Яковлев. Имени дедушка не вспомнил, а вот позывной у него был смешной: Юл. Наполовину Цезарь…

– Наполовину юла.

Я сказал это, не задумываясь. Опять мой язык опережает мысли.

– Откуда вы знаете?

– Вы не поверите, но мне об этом человеке рассказывал дед. И о том, что я на него похож, и о странном позывном. Они были знакомы, немного. Дед говорил, что этот парень ему жизнь спас. А бабушка утверждала, что они с дедом были похожи, как братья. Она тоже знала обоих. И у нас ведь даже фамилии одинаковые.

– Ой, мама, правда. Он тоже Яковлев, как я не сообразила.

Ее родительница, намного более уравновешенная, чем чадо, покачала головой:

– Удивительно. А как вы познакомились?

– Ой, мама, я его чуть не сшибла, когда со двора выбегала. Он тоже севастопольский. А где вы живете?

Эта «ойка» тараторит со скоростью авиационного пулемета.

– В Матросском переулке. Анна, может, перейдем на «ты»? Мы вроде как одного возраста, странно выкать.

– Давай. Меня все зовут Анна или Анюта. Никаких Анок, терпеть не могу.

– Мою бабушку тоже звали Анна. И вот она очень любила, когда мы звали ее именно Анка. Это что-то вроде семейного имени, посторонним она так себя называть не позволяла.

– Интересно.

– Ага.

Потом мы пили чай и я рассказывал, почему не был дома год. Мне показывали семейный альбом. Капитан-лейтенант вышел в отставку каперангом. Потом он заведовал клубом юных моряков, занимался другими делами. Умер в 99-м, прожив 90 лет. Ушел я через несколько часов, договорившись встретиться с Анютой завтра после ее занятий. Дома меня затискала мама, отец долго расспрашивал про летний поход. Он, хоть и не был военным, армией интересовался. Наверное, из-за меня.

Три дня пролетели быстро, и я убыл в училище. Сдал документы и с головой ушел в учебу. Странно это, готовиться к выпускным экзаменам на офицерское звание после того, как больше полугода носил на погонах звездочки. Но то, что было, осталось в прошлом. Единственное, что меня всерьез заботило, это разыскать Никиту. Он остался в Харькове, точнее, родом из Харькова, но служит во Франции. Адреса у меня пока нет, так что напишу Марье Витальевне, его маме, на адрес детского сада, в котором она работает. Объяснил в письме, что мы знакомы по армии, но связь прервалась, а у меня скоро выпуск и жаль будет потеряться навсегда. А еще каждую неделю приходили письма от Анюты.

Так пролетел конец февраля и март и почти весь апрель. А 30 числа меня вызвал начальник училища. В кабинете присутствовал и комиссар.

– Товарищ сержант, я не знаю, что происходит, но это уже ни в какие ворота не лезет. Пришел приказ предоставить вам отпуск с 8 по 15 мая. Я не знаю, кто из сослуживцев вашего отца сидит в Наркомате обороны и выбивает вам поблажки, но это возмутительно. Тем не менее приказ я обязан выполнить. Ваш командир роты поставлен в известность. Документы получите после окончания занятий 7 мая.

– Есть.

В разговор вступил комиссар училища. Он внимательно разглядывал меня все то время, пока начальник устраивал мне разнос, и, видимо, сделал какие-то выводы.

– Отец сержанта – инженер и к армии отношения не имеет, тем более к наркомату. Кроме того, предыдущие два случая относятся скорее не к поблажкам, а наоборот, если учитывать, что летний отпуск курсант провел на учениях, а зимний на торжествах в Констанце, участвуя в параде. Не самый удачный способ отдохнуть. А вот последний приказ меня заинтересовал. Товарищ сержант, вы бывали в Харькове?

Да уж, вопрос. Сергей Яковлев, который родом из Севастополя, не бывал, а Юл там вырос.

– Никак нет.

– А проездные документы вам выписаны именно туда. У вас имеются догадки почему?

– Никак нет.

– Понятно. Вы свободны сержант, можете идти.

Оставшиеся семь дней я все делал на автомате. Вскакивал по подъему, ел, ходил на занятия. А 7-го вечером получил документы, отпускные деньги и отправился на вокзал. В 23.55 я сел на «Красную стрелу» и в 8 утра 8 мая был в Москве. Харьковский поезд отправлялся в 21.45, так что у меня был весь день. И пошел я, разумеется, к себе домой. Интересно же, как этот дом выглядит сейчас. Оказалось, что он не слишком изменился. Та же лавочка, только чуть удобнее. Бабушки, конечно, другие, но ведут себя так же.

Потом я поехал на Красную площадь. Отстоял очередь в Мавзолей, я должен был сказать двум великим людям, пусть даже давно умершим, что свои обещания, данные в 1942-м и 1943-м, мы выполнили. Сходил в Музей революции. Пообедал в той же самой, хотя и осовремененной, столовой и вернулся на вокзал. Посидел в зале ожидания, причем меня дважды проверил один и тот же патруль. Причем на второй раз, не доверяя моим проездным документам, меня отвели к коменданту вокзала. Тот просмотрел бумаги и разрешил мне вернуться в зал.

Народ перед праздником ехал в Москву, а не из нее, так что в купе я оказался один. Выпил чаю и улегся спать. Ровно в 6 утра проводница постучалась, что мы подъезжаем и стоит умыться сейчас, потому что потом будет санитарная зона. Вот странно, поезда давно уже не сбрасывают свои отходы на рельсы, а санзона осталась. Видать, проводники подсуетились, чтобы было больше времени на уборку до прибытия на станцию.

Вокзал ничуть не изменился. Я полюбовался на огромный самовар в углу и вышел на площадь. В метро можно спуститься и из здания, но хотелось осмотреться. Все как было, здорово. Я спустился в метро и поехал до «Площади восстания». Куда мне надо, я не сомневался. Перешел через Московский проспект, и вот он, Искренский переулок. Жители окрестных домов с удивлением наблюдали за молодыми людьми примерно одного возраста, которые собрались у ворот детского сада. Те, кто постарше, удивлялись еще больше. Им-то знакома эта радость встречи с однополчанами. С теми, кто плечом к плечу прошел вместе с ними через войну. Но ведь этим лет по двадцать. Кто же они такие?

А мы радовались. Я так стискивал Никиту и Мишку, что они стали звать Ольгу, чинить их ребра. Ольга тормошила всех, как всегда. Кит рассказал, что, вылетев после взрыва за борт, очнулся все в той же больнице. Три месяца находился на излечении, из них два дома, а потом отправился к месту службы и последние полгода служит в Лионе. Мишка лег спать у себя дома в 1943-м, а проснулся у Никиты в палате в 2013-м. Торчал в больнице месяц, а потом, когда друга выписали, вернулся в свой институт, работать. У остальных сработал примерно такой же сценарий. Спать легли в 1943-м, а проснулись в 2013-м. Причем «прыгнули» все из одного и того же дня. Как, интересно, это объясняли соседям? Пришлось, наверное, тем, кто все знал, побегать.

Потом мы делились новостями за прошедший год. Чему удивляться, раз их забросило в прошлое на год раньше, чем меня? Ольга и Роман и тут уже успели пожениться, а в общем и целом ничего не изменилось. Кроме того факта, что у нас теперь есть родители, бабушки, дедушки и у некоторых куча родственников. А так те, кто уже начал работать или служить, остались на своих местах. Те, кто еще учился вроде меня, продолжали обучение в тех же вузах. Только поступали они в них со всех концов Союза. Нет, в самом деле, нас раскидало от края до края, от Сибири и Дальнего Востока до Крыма и Калининграда. И всех отправили в отпуск и выдали проездные документы до Харькова. Интересно, кто этим занимался? В десять утра, когда мы стали решать, куда пойти, подъехала машина, и из нее вышел… Егор?

Это был шок. Мы смотрели на полковника, который шел к нам, и не понимали. Даже если принять во внимание, что он мог прожить до ста лет, выглядит он слишком молодым. Чуть старше, чем я помню, но не стариком, это точно. Добил всех шепот Ольги, что Егор похоронен у Кремлевской стены, она на его могилу ходила, положила цветы. Фу, это уже понятней. Шок это шок. Я даже не обратил внимания на звание. Ведь Егор уже при нас был генерал-майором.

Полковник подошел к нам и улыбнулся. Похожая улыбка, но теперь видно, что это не Егор.

– Разобрались?

– Да. Но похож.

– Все так говорят. Нас и зовут одинаково. Давайте знакомиться: гвардии полковник Доценко Георгий Валентинович. У меня для вас запись от деда.

– А как нас всех собрали? На меня из Наркомата обороны приказ пришел, это как?

– Информация особо секретная, сами понимаете, но есть группа людей, знающих о вас. Вот они все и сделали. А сейчас прошу следовать за мной.

На повороте стоял автобус, мы уселись в него и поехали. Как оказалось – в училище им. Крылова. Это то, которое Петька заканчивал. Я спросил его про Брауна. Он знал только, что все добрались до места, их разместили и выделили в особую группу. Все это в районе Тюра-Там, в Казахстане. В училище нас привели в небольшой лекционный зал. Мы расселись, на окна опустились непроницаемые черные шторы, и на экране появился Егор.

Тут он был уже генерал-полковником, лет ему на вид около шестидесяти, на левой щеке шрам, которого раньше не было. Рядом с ним сидела постаревшая, но по-прежнему эффектная Натали и почти все время держала его за руку. Егор знакомым жестом потер скулу и начал говорить:

– Ну, здравствуйте. Жаль, что я вас не вижу, но ладно. С праздником, ребята. Теперь-то вы знаете, когда у нас День Победы? А то никто вспомнить не мог. Но это к слову. Ну и наделали вы переполоху, исчезнув все одновременно из закрытых квартир. Проще всего оказалось с Юлом и Китом. Официально они погибли в море, при взрыве мины. Но это вам, наверное, не интересно. А вот что, я думаю, интересно, так это то, почему вы там, а я остался здесь. Дело в том, что я пришел из совершенно другого времени. Страшного. Кое-кто из вас это уже знает, для остальных объясню.

В той истории, откуда я попал в это время, война началась, как и тут, 22 июня 1941 года. И длилась 1418 дней. До 9 мая 1945-го. Общее число погибших – около тридцати миллионов. Жуткая цифра, но и это не самое страшное. В боях погибли лучшие. Самые честные, самые убежденные, самые талантливые. И на их место пришли хитрые. Те, кто громко призывал встать грудью на защиту Родины, но сам почему-то оставался в тылу. Как «особо ценный кадр». И они начали строить коммунизм лично для себя. Дачи, машины, квартиры.

Дальше – больше. Партийная верхушка стала считать себя элитой. Новым дворянством. И в конце концов решила, что СССР ей мешает. 25–26 декабря 1991 года Союз Советских Социалистических Республик прекратил свое существование.

На этих словах Ольга вскрикнула, остальные завозились, не зная, как выразить свое возмущение. Егор дал нам пару минут, чтобы переварить информацию, и снова начать слушать.

– Вот такие дела. Это было страшно. Встали заводы, люди не получали зарплату месяцами и годами. Зато новые хозяева жизни покупали яхты, открывали счета в банках и грабили страну. Вот из этого времени меня и выкинуло сюда. Я делал все что мог, но, видимо, этого было мало. И появились вы.

Егор помолчал.

– Знаете, в мое время был один фильм. Не страшный, но очень грустный. Хотя, может быть, и страшный. Он назывался «Сошедшие с небес».

Герои фильма, парень и девушка, познакомились в осажденной Брестской крепости. Там умирали от жажды раненые бойцы, и девушка решила сходить за водой. К колодцу, который держали под прицелом немцы. А потом нам показывают, как они вернулись домой после войны. Парень, боевой летчик, начал спиваться, сестра жены пытается увести его из семьи, ведь молодых парней почти не осталось. Но к концу фильма все начинает налаживаться. А потом последние кадры. Колодец и немцы, в упор расстрелявшие этих двоих.

Егор снова замолк, молчали и мы, неожиданно четко представляя себе этот ужас непрожитых жизней. А потом он снова заговорил:

– А еще есть песня. Вот она страшная. Самая страшная песня о войне. Стихи Игоря Шаферана, музыка Марка Минкова. Я очень рад, что в вашем времени им не пришлось ее написать. Я как мог подобрал мелодию, и Натали споет ее. Мне кажется, это песня про вас. И еще. Спасибо вам, ребята, и будьте счастливы.

Натали запела. У нее был красивый голос, но сейчас это было неважно. Потому что стихи рвали душу.

Еще до встречи вышла нам разлука, А все же о тебе я вижу сны, Да разве мы б прожили друг без друга, Мой милый, если б не было войны, Мой милый, если б не было войны.

Наверно, я до срока стала старой, А только в этом нет твоей вины, Какой бы мы красивой были парой, Мой милый, если б не было войны, Мой милый, если б не было войны.

И снова ты протягиваешь руки, Зовешь из невозвратной стороны, Уже б ходили в школу наши внуки, Мой милый, если б не было войны, Мой милый, если б не было войны.

Никто калитку стуком не тревожит, И глохну я от этой тишины, Ты б старше был, а я была б моложе, Мой милый, если б не было войны, Мой милый, если б не было войны.

Экран погас, шторы открыли, но мы продолжили молча сидеть. Да, эта песня была о нас. Нас, нерожденных, потому что наши дедушки или бабушки погибли. Нам повезло, и какая-то сила вернула нас и дала возможность все изменить. Мы справились. Сохранили СССР, возможно дали толчок науке, промышленности, военному делу. Вся та неудовлетворенность, которая оставалась на дне души из-за мизерных, как нам казалось результатов наших действий, сейчас пропала. Егор своим прощальным письмом показал нам значение сделанного. А значит, мы продолжим делать то, что делаем: одни будут строить новый мир, другие защищать тех, кто строит. И однажды люди перестанут делиться по цвету кожи, вере и месту проживания. Они станут Человечеством.

03.02.2021