Корректировщик. Где мы – там победа! Крол Георгий
– Этот, в черном, ругается. Говорит, они должны были еще сорок минут назад свой танк получить. А унтер оправдывается, что сейчас командир роты лично присматривает за доводкой. А непосредственно танком занимается лучший механик, какой-то там лейтенант.
Та-ак! Это шанс! Если вокруг эого штурмбаннфюрера такая суета, значит, он точно не из простых танкистов. А командир ремонтной роты наверняка знает, чьи танки и сколько их. Взять обоих, как довесок можно лейтенанта прихватить, вот вам и «языки». А если еще и танк угнать, так вообще сказка!
– Петро, танк сейчас где?
– У выезда с территории мастерских.
– Тогда ползем туда.
Немцы продолжали путь неспешно, а мы со всей возможной скоростью направились к выезду из мастерских. Картинка нам открылась замечательная. В нескольких метрах от ворот (ох ты, тут даже ворота есть, и забор из колючки, а мы стороной обползли и не заметили) стояла «четверка». Знакомый щит с волчьим когтем присутствует. Позади машины переминались трое солдат и унтер. Перед ней стояли еще трое. Гауптман в полевой форме, некто в рабочем комбинезоне поверх офицерского мундира, видимо, тот самый лейтенант – спец, и еще один танкист. Такая же черная форма, но погон гладкий, Рыцарского креста нет, и квалификационный (вот, вспомнил название) знак всего один.
С обеих сторон ворот были сложены из мешков с песком пулеметные гнезда. В каждом находился пулеметчик. Вторых номеров не видно, но нужно предполагать, что они есть. Гауптман что-то сказал, и унтер-ремонтник увел солдат. Правильно, там для вас работы до фига, а тут вы только мешаете.
– Петро, ты с ножом как?
– Нормально, нас учили.
– Тогда сейчас ползи к дальнему посту. Будешь готов – мяукни. Когда штурмбаннфюрер подойдет к остальным – сразу начинай. Учти, там может быть второй номер. Действовать надо без шума. Закончишь – прыгай к танку. Нам нужны трое офицеров. Обоих унтеров валим. Понял?
– Понял.
– Давай!
Петро уполз, а я стал подбираться к пулеметному гнезду. Дежурный пулеметчик больше смотрел на компанию у танка, чем по сторонам. Второй номер кунял, сидя возле прохода. Это удачно. Жаль, что я свой метательный нож оставил, сейчас бы пригодился. Раздалось мяуканье, а следом, через пару минут, появились эсэсовский майор с унтером. Прошли ворота, немцы у пулеметов вытянулись смирно. Подошли к танку. Пока они подходили, лейтенант-ремонтник нырнул в люк водителя и завел двигатель. Во! Самое то!
Я метнулся внутрь гнезда, по пути ткнув ножом спящего второго номера. Первый, ничего не слыша за ревом движка, не отреагировал. Через минуту он тоже лежал с перерезанным горлом. Я перемахнул через мешки и бросился к танку. Отлично, лейтенант завел двигатель и вылез наружу, демонстрируя, что все отлично работает. Штурбаннфюрер и его механик прислушивались к гулу, видимо, в прошлый раз им что-то не понравилось.
Понять они ничего не успели. Я пристрелил водилу, прижав ствол пистолета к его спине, и рукояткой огрел по голове майора. Выскочивший с другой стороны Петро приложил автоматом гауптмана, пнул лейтенанта и в упор всадил короткую очередь в унтера. Прыткий у меня напарник. Хотя вон кровь на виске, видимо, что-то не рассчитал. Но какие мы молодцы, минута прошла, может полторы, а все почти сделано.
Влез в танк, Петро подавал мне связанных фрицев. С некоторым трудом, но мы затащили их внутрь и свалили на полу боевого отделения. Я сел за рычаги, напарник караулил пленных. Так, что тут с управлением? А, ничего особенного. Поехали. Да, надо вот еще что сделать.
– Петро!
Блин, пока докричишься…
– ПетрООО!
– Да!
– Надень наушники!
Через минуту разведчик был рядом, продолжая присматривать за немцами.
– Что?
– Возле орудия, слева, висят наушники. Надень.
– Ага.
Отошел. Я нацепил свои.
– Слышишь?
– Слышу.
– Возле тебя есть рукоятка поворота башни. Найди.
Некоторое время ничего не происходило.
– Нашел.
Отлично.
– Разверни башню назад. Потом присматривай за фрицами.
– Есть.
Едем. Никто вслед не стреляет, в наушниках тишина. Кстати, о наушниках.
– Петро, давай сюда рацию.
Через минуту возле меня стояла коробка «Севера». Я открыл люк и выкинул наружу проволочную антенну. Вот как знал, что пригодится. Включил питание. Щелкнул пакетником.
– «Ольха», здесь «Юл».
Несколько минут шороха, писка и помех, и наконец:
– «Юл», я «Ольха». Вас слышу.
– Идем домой. С уловом и на коробочке. Увидите квадратную каракатицу с дудкой назад – не стреляйте, это мы.
– Понял вас. Где находитесь?
Я назвал квадрат.
– Конец связи.
Стянул антенну вниз и закрыл люк. Ну, вот, теперь почти все. Главное, чтобы нас сейчас свои не подожгли, а то обидно будет.
– Командир!
– Да?
– Тут этот танкист очухался. Крутится, плюется и ругает второго, который в форме.
Это он, наверное, гауптмана материт. Ну и ладно. Лишь бы не начал головой биться, она нам нужна.
– Петро, растащи их в стороны, чтоб друг друга не развязали. И надо бы им как-то головы защитить, чтоб не побились. Дорога так себе.
– Есть. Тут лежат какие-то шапки. На берет похоже, только внутри что-то плотное. Я их натяну.
– Давай.
Что за шапки? А, не важно, главное чтобы лбы не порасшибали, пока добираемся, остальное ерунда. На часах 4.15. Гнать я не хочу да и не могу. И фрицы встревожатся, и дорогу вижу хреново. Дальше вообще начнется кошмар с воронками и битыми танками. Так что Festina lente – торопимся не спеша. Немцы пока ведут себя спокойно, и чем дольше это будет продолжаться – тем лучше. Справа взлетела ракета. Следом еще одна. Похоже, это тот пост, куда мы чуть не влезли. Еще ракета. Сигналят нам, что едем не туда?
Первый взрыв я хоть и услышал, но приглушенно из-за шума двигателя и наушников. Зато последующая канонада нас достала не только звуком, но и ударной волной. Через минуту Петро начал на традиционном русском языке с вкраплением украинских и, кажется, польских слов выражать свой восторг. Повторить не берусь, но смысл в том, что от ремонтных мастерских и танков, которые там находились, осталось совсем мало.
Хочу я этого или нет, но придется увеличить скорость. Даже если пост, который нам сигналил, пострадал от ударной волны, все равно скоро камрады очухаются и поймут, что с нами что-то не так. Не хотелось бы притащить на хвосте десяток фрицев на танках и надеяться, что, отбивая их, пушкари не попадут в нас. Я переключил передачу. Танк пошел быстрее. А этот немецкий лейтенант действительно спец. Двигатель работает ровно и четко, никаких взрыкиваний не по делу, ход плавным не назовешь, но терпимо.
Между нами, а почему я до сих пор без фар? Забыл. Щелкнул тумблером, включая передние фонари. Вовремя. В сотне метров впереди начинался железный лес. Только разогнался километров до пятнадцати, а теперь опять снизил до шести-семи. Я все-таки не танкист. И на старых танках ездил не слишком много. Вот в таком – вообще всего один раз просто сидел. Но интересно, снаряды вокруг не рвутся, догнать никто не пытается. Нас что, просто отпустили?
До наших траншей оставалось всего ничего, может, километр, а может, и меньше, когда сквозь гул двигателя в уши влез вой. Вот же умники! Гнать за нами технику и пехоту не стали, послали авиацию. Удар! Еще один и еще! Танк подбросило, коротко ругнулся Петро. Фраза оборвалась на полуслове, и я рискнул быстро оглянуться. Разведчик, с трудом удерживаясь на коленях, пытался усадить танкиста. По лицу у того текла кровь. Видимо, об борт приложился.
Взрыв встал прямо перед нами, и я рванул рычаги на себя. Еще не хватало сковырнуться в воронку! Повезло, удержались. Сдал назад, все время ожидая следующего удара. Ничего. Повернул влево, объезжая свеженькую яму, которая вполне могла стать нашей могилой. Танк начал заваливаться вправо, я рванул рычаги, и машина, натужно взревев, проползла злополучное место. Фу-у-ух! Так и поседеть недолго.
Снова ползем. Своих можно не опасаться, после немецких фокусов с пикировщиком даже тупой поймет, что мы свои. И кстати, а где пикировщик-то? У него бомб должно еще на пару таких заходов хватить. В наушниках снова проявился Петро:
– Ух, его гоняют!
– Кого?
– Да немца этого на «штуке».
– Кто?
– Так наши истребители. Они его пытаются на нашу сторону оттеснить.
– Черт, у него же бомб еще полно. Сыпанет сейчас на ребят. Или на аэродром.
– Брось, командир, летуны же не дураки. Что-нибудь придумают.
Мы уже подползли к траншеям, когда он сказал:
– Во, что я говорил. Он бомбы в море сыплет. Кишка у немцев тонка.
А потом было не до разговоров. Нас буквально вытащили из танка и подкидывали в воздух добрых пять минут. Пока не уронили от избытка чувств. Причем в этом безобразии принимали участие и Ольшанский с Митиным. Майор, правда, присоединился в конце. Вот как раз перед тем, как нас уронили. А до того с несколькими бойцами выгрузил из танка пленных. Со штурмбаннфюрером пришлось повозиться, он был без сознания.
Теперь, вздернув меня на ноги, он хлопнул меня по плечу так, что я чуть снова не сел на землю.
– Сержант, ты знаешь, кого ты приволок? Ты хоть чуть-чуть представляешь, что это за птица?
Блин, нездоровый восторг какой-то. Ну, майор, то есть штурмбаннфюрер. Ну, кресты у него. Что еще-то? Хм! Тот, второй знак… Я что-то помню из Мишкиных рассказов, но я же не реконструктор. Меня Медведь таскал за компанию, когда я в отпуск приезжал. Что же он там говорил? И вдруг я вспомнил. В тот раз пришел новый парень. Пришел в форме танкиста, и у него был такой знак, с черепом. Только золотой. И Мишка нам объяснял, что это знак танкистов легиона «Кондор». Он есть только у тех, кто воевал в Испании в 1936–1937 годах. Знак серебряный. А золотой существовал в единственном экземпляре – у командира группы оберста Риттера фон Тома. Это получается, мой штурмбаннфюрер еще в Испании воевал? Тогда он точно из командования дивизии «Райх» и точно знает, с каких пор она танковая.
А майор, все так же захлебываясь от восторга, говорил Ольшанскому:
– У этого фрица в нагрудном кармане карта. Идем, надо просмотреть и докладывать в штаб. Сержанта и его разведчика представь к наградам. Ну, пошли, пошли!
Но Ольшанский вспомнил еще кое-что:
– Сержант, танк отгони. Куда-то поближе к своим ребятам. За ним скоро придут. Вакуленко пусть отдыхает. А сам – ко мне.
– Есть.
С трудом отбив Петра у толпы бойцов, залез в танк и направился к месту стоянки. Там заглушил двигатель, вылез на броню и сел, вытирая лицо бескозыркой. Черт, надо у Филина новую попросить, пока я весь такой именинник. А то эту измял до полной бесформенности, да еще и потом она пропахла так, что вряд ли отстираешь. Шевелиться сил не было. Хорошо «Турку», слез, махнул мне рукой и уплелся в землянку. А я сейчас должен на КП идти, приказ есть приказ.
Кое-как расправил бескозырку, проверил форму и пошел. Сначала думалось плохо. В смысле совсем не думалось. Я сделал крюк и действительно добрел до каптерки. Филин мне беску поменял без вопросов. А уже идя к командному пункту, я неожиданно осознал, что вокруг слишком много людей. И качали нас такой толпой, что на момент выхода в разведку во всей роте столько не было. И сейчас вокруг движение. Да и у каптерки стоял часовой. Я на парня даже внимания не обратил, а он про меня, похоже, знал, вот и не остановил. То есть сейчас в роте достаточно людей, чтобы часовых у вещевого склада ставить! Здорово.
Войдя в бункер КП, я собрался докладывать, но мне махнули рукой, иди, мол, сюда. Я подошел ближе. На столе лежала немецкая карта. Пробежался по ней глазами. Ого! Да тут целые три танковые дивизии. Плюс охранный полк. И еще пехотная дивизия. Это они как тут оказались? А? Пока я рассматривал карту, оба офицера рассматривали меня.
– Видал?
Митин кивнул головой в мою сторону:
– Он карту, заметь, немецкую карту, как обычную книгу читает. Выражение лица видел?
Ольшанский кивнул:
– Видел. Я же тебе говорил, мировой парень. Танк водит, карту читает, выводы делает влет. Будешь в штабе, потребуй, чтобы ему младшего лейтенанта дали. Лейтенанты ускоренного выпуска знают меньше. Сам видел.
– Поговорю.
Черт. Вот это мне совсем не с руки. Начнут добиваться присвоения звания. Искать документы. А там сидит мой «друг» капитан Баранчук. Он обязательно «поможет». И выяснят, что никакого сержанта Яковлева в морской пехоте Черноморского флота нет. И ведь не скажешь – не надо! Черт! Черт! Черт! Ну, вот, пока я думаю, они на меня смотрят и скалятся. Весело им. Хотя у Митина смех смехом, а во взгляде какой-то вопрос. Что-то он все-таки пытается вспомнить.
Наконец они закончили веселиться и Ольшанский сказал:
– Ладно, сержант, это потом. За танк – спасибо. За языков – получите с Вакуленко ордена. А сейчас говори, людей на позициях видел?
– Видел, товарищ капитан. Я смотрю, роту до полного состава довели?
– И не только роту. Сегодня ночью на берег сошел второй эшелон десанта. 83-я бригада и два танковых батальона. К рассвету корабли уйдут за новыми частями.
– Вот почему немцы так перли! Хотели сбить нас до того, как подойдет второй эшелон. И, судя по всему, им скормили дезу, что придет он не сегодня, а дня через два.
Митин только головой покачал:
– Ну, и что ты на это скажешь? Прям полководец.
Ольшанский добавил:
– Юлий Цезарь!
И оба стали хохотать. А мне что-то совсем не до смеха. Совершенно идиотская ситуация, когда и молчать нельзя, и говорить не стоит. За моей спиной кто-то вошел.
– Товарищ капитан, пленные доставлены.
Оглянулся. Угу, привели гауптмана и лейтенанта.
– Товарищ капитан, этот лейтенант – техник. По словам одного немца, лучший в роте. Насчет его информированности не знаю, но вот по вопросам техники он может нам многое рассказать. А гауптман – командир ремонтной роты. Причем не из эсэс, очень уж свысока на него смотрел не только штурмбаннфюрер, но и его водитель.
– И где этот водитель?
Я опустил большой палец вниз. Немцы за моей спиной, услышав свои звания и увидев мой жест, завопили. Лейтенант-переводчик за столом едва успевал переводить. Они были готовы рассказать все. Абсолютно все, даже то, о чем ничего не знают. И они никогда в наших солдат не стреляли. Они техники, только чинят танки и никого не убивают. Да, в любом варианте истории пленные фрицы ведут себя одинаково.
Митин довольно посмотрел на меня:
– Сержант, отдыхай. Сейчас мы с этими закончим, я заберу штурмбаннфюрера в штаб, а завтра утром или днем – поговорим. Все, иди.
Я отдал честь, повернулся через левое плечо и вышел.
Глава 7
Я проспал почти сутки. Смутно помню взрывы и стрельбу. Но разбудил меня гвалт возле землянки. Блин, едва рассвело – 5.50. Вакуленко нет, так что я не спеша оделся и вышел. Вокруг кипела работа. Парни в комбинезонах и обычной форме натягивали маскировочные сети. Возле «Т-28» и «T-IV» стояли три «тридцатьчетверки». Угу, взвод. А вот интересно, Морозов и Шевельков беседуют с танкистами. Судя по общему настроению – инструктируют экипаж. А мои ребята где? Возле трофейной «четверки» тоже возятся танкисты. Трое красят в стандартный для РККА камуфляж. Лейтенант, поглядывая на «Т-28», рисует эмблему морской пехоты. Интере-е-есно!
Из люка водителя высунулась голова в шлемофоне. Мехвод посмотрел вокруг и заметил меня. Лицо оживилось:
– Сержант, это вы танк угнали?
Я усмехнулся:
– Мы.
– Братишка, помоги. Тут все по-немецки, никак не разберусь, что к чему.
Я кивнул и пошел к танку. Подойдя к командиру, вскинул руку к виску:
– Сержант Яковлев.
Лейтенант кивнул, старательно рисуя серп. Я это понял так, что он меня видит, но не может отвлечься. Ладно, мне-то что?
Я полез на броню. Через люк стрелка спустился внутрь, прошел через боевое отделение и встал за спиной мехвода. Стоять, согнувшись в три погибели было неудобно, так что я начал быстро показывать ему какой тумблер и циферблат к чему. Он сразу же клеил бумажки и подписывал по-русски их назначение. Там, где я понятия не имел, что это – так и говорил. Через четверть часа мы закончили, я выбрался к сиденью наводчика и там наконец разогнулся. Блин, аж спина заболела, столько стоял скрючившись.
– Спасибо, братишка. Наш техник подойдет – покажет остальное. А ты откуда эту машину знаешь?
– В учебном центре показывали, вот основное и запомнил.
– Здорово. А нас в последний момент вызвали, сказали, есть танк без экипажа. А какой – не сказали. Когда подъехали – вот удивились. Но он ничего, удобный. Хотя «Т-34» мне больше нравится.
– Привыкнешь.
В люк заглянул лейтенант.
– Разобрались?
– Да.
– Лады. А тебя, сержант, вызывают на КП.
– Понял.
Я вылез из танка и, стараясь не запачкаться, спрыгнул на землю. Меня ждал Гурамишвили. Сейчас грузин улыбался во все тридцать два зуба.
– Пошли, кацо. Капитан сказал тебя привести. Там командиров – как в штабе бригады. Сам увидишь.
В бункере действительно было людно. Кроме Ольшанского и Митина было еще три майора, подполковник и вице-адмирал. Ничего себе! Командующий ЧФ? Здесь?
– Товарищ вице-адмирал, разрешите обратиться к капитану Ольшанскому:
– Обращайтесь.
– Товарищ капитан, сержант Яковлев по вашему приказу прибыл.
– Добро.
И, обращаясь к каперангу, сказал:
– Вот, товарищ командующий, тот сержант, о котором мы докладывали. Командир отделения разведки сержант Яковлев.
Человек в морской форме внимательно меня разглядывал. А я разглядывал его. Чуть прищуренные глаза, крупный нос, жесткие складки вокруг рта и чуть раздвоенный подбородок. Иван Степанович Юмашев. Вице-, потом просто адмирал. Командующий Черноморским, а после войны Тихоокеанским флотом. Главнокомандующий РККФ. Военно-морской министр. Человек-легенда.
– Подойдите сюда, сержант.
Я подошел к столу, на котором лежала вчерашняя карта. Теперь на ней появились дополнительные пометки, но карта была та же.
– Что вы видите?
Начал перечислять обозначенные части, места расположения батарей, районы сосредоточения, рубежи атаки. Командующий слушал, не перебивая и не требуя уточнений. Когда я замолчал, чуть повернул голову к подполковнику:
– Пишите приказ.
И все. Какой приказ, не уточнил. Но, как тут же выяснилось, этого и не требовалось. Потому что бумага уже была готова и ее тут же положили перед вице-адмиралом. Он подписал, отложил в сторону, взял другой лист, потом повернулся ко мне:
– Сержант Яковлев!
– Я!
– От имени Президиума Верховного Совета Союза ССР за высокую бдительность, позволившую обнаружить и уничтожить подводную лодку противника, отличную боевую выучку, умелое владение боевой техникой и проявленные доблесть и мужество сержант Яковлев Сергей Юрьевич награждается орденом Боевого Красного Знамени.
– Служу трудовому народу!
Вице-адмирал протянул мне коробочку с наградой. Вокруг скупо захлопали, но быстро смолкли, потому что командующий продолжил:
– Приказом по флоту за образцовое выполнение служебных обязанностей и проявленные при этом знания, умение анализировать обстановку в боевых условиях и личное мужество сержанту Яковлеву присваивается звание младшего лейтенанта. Поздравляю, товарищ младший лейтенант.
Вице-адмирал протянул мне руку. Я еще несколько секунд оторопело смотрел на него, а потом бросил ладонь к виску.
– Служу трудовому народу!
И пожал протянутую руку. Все, я в полном ауте. Мне только что, без всяких докладных, циркуляров и согласований присвоили офицерское звание. Сам лично командующий Черноморским флотом. Я так обалдел, что непроизвольно мотнул головой. Присутствующие засмеялись. Юмашев тоже.
– Сходите на склад, получите офицерское обмундирование. Командир и в бою должен выглядеть образцово. Особенно в бою. Когда приведете себя в порядок – возвращайтесь сюда. Получите новые документы.
– Есть.
Я вышел, все еще с трудом переваривая происходящее. Отправился на склад и встретил там… Павленко. Мы обнялись, а потом сержант вскинул руку к виску.
– Старшина 1-й отдельной роты 8-й бригады морской пехоты сержант Павленко. Поздравляю, товарищ младший лейтенант.
– Спасибо, Палыч. Я все думаю, что это сон. Пытаюсь проснуться – не выходит.
– Брось, командир. Ты заслужил. Я еще на тральщике понял, что ты далеко пойдешь. Когда ты после двух «купаний» лодку заметил, а потом с баржей сообразил. Сдюжишь.
– Сдюжу. Где мы – там победа! Такой ведь девиз у морской пехоты, да, Палыч?
Вот, опять. Это у нас такой девиз, а здесь он в ходу? Судя по реакции старшины – в ходу. Во всяком случае, больших глаз и вопросов: «Это ты о чем?» – не последовало. Замечательно. Но нужно все-таки начать за собой следить. Столько раз прокалываться – это чудо, что меня все еще не взяли за жабры.
– Палыч, я пойду, приведу себя в порядок и опять на КП. Командующий приказал.
Посторонних рядом нет, так что он хлопнул меня по подставленной ладони, и я ушел. В землянке сидел Петро. С удивлением посмотрел на кипу вещей у меня в руках. А когда я начал переодеваться, вообще выпал в осадок, увидев офицерские погоны. Вскочил.
– Товарищ младший лейтенант…
Я махнул на него рукой:
– Сядь, Петро. У меня и так голова кругом от всего этого. И командующий ждет. Так что все потом, лады?
Разведчик кивнул и сел, чуть не промазав мимо топчана. Я провел рукой по подбородку, решил, что выбрит нормально, надел китель с новыми погонами, повесил на ремень кобуру и нож. Примерил фуражку. Немного непривычный фасон, но ничего – привыкну. Еще раз осмотрел себя, вопросительно глянул на Вакуленко. Он понял вопрос, кивнул, мол, все в порядке. И я отправился обратно на командный пункт.
Танкисты, заметив меня, озадаченно переговаривались. Ага, понимаю. Утром вылез из землянки сержант с помятой со сна рожей. Ушел, вернулся с кипой шмотья, а теперь вышел уже офицером. Тут начнешь чесать в затылке, куда денешься? Прошел мимо часовых у входа на КП.
– Товарищ вице-адмирал, младший лейтенант Яковлев по вашему приказу прибыл.
Командующий кивнул и поманил меня к себе. Когда я подошел, он протянул мне красную книжечку. Удостоверение личности. Еще раз пожал руку и отпустил. Я отошел в сторону, и там меня перехватил один из майоров. Он и вручил мне остальные документы. Вещевой аттестат, денежный аттестат, еще какие-то бумажки. Офицеры стояли у стола и время от времени обменивались короткими фразами. Наконец командующий посмотрел на часы. Все сделали то же самое. 8.20. Юмашев оглядел всех.
– Пора.
Группой вышли из бункера и почти сразу подняли головы, что-то высматривая в небе. Я начал что-то понимать. В 9.00 немцы обычно начинают атаку. Сейчас 8.20. Нет, уже 8.23. Сверху донесся гул. Летели самолеты. Много. Действительно много. Около полусотни тяжелых «ТБ-3» и истребители прикрытия над ними. Я смотрел во все глаза. Бомбардировщики начали заход на цель. И почти сразу раздался тяжелый удар. Открыл огонь «Севастополь». На часах 8.30.
Огневой и воздушный налеты длились тридцать минут. Земля подпрыгивала, но для разнообразия взрывалось не у нас. Тридцать минут двенадцать 305-мм и шестнадцать 120-мм орудий линкора, орудия эсминцев и авиабомбы разносили немецкие части в прах. Мне даже стало, пусть и совсем немного, их жаль. В смысле немцев. Не удивлюсь, если некоторые выжившие сойдут с ума. Потом все смолкло. Наступившая тишина звенела в ушах. Командующий улыбнулся:
– Мне пора. Хотелось своими глазами на это посмотреть. Желаю успеха, товарищи.
Юмашев попрощался за руку со всеми присутствующими и ушел к штабу. Как я понимаю, после высадки следующей волны десанта он вернется на Главную базу. Мы смотрели ему вслед, продолжая переживать восторг от только что пережитого. Сверху донеслось какое-то назойливое жужжание. Я поднял голову. В небе над нами крутились две пары истребителей. Выше еще две. Правильно, мало ли, захотят фрицы устроить авианалет, в отместку. Ведь их артиллерия тоже получила свое, я надеюсь.
С другой стороны, летуны вроде как тоже прихватили «языка». Я про тот пикировщик, что пытался нас достать. И, если вдуматься, волны наших бомбардировщиков шли не в одном направлении. Может, они заодно и аэродромы проутюжили? Надо бы спросить. Пока я разглядывал самолеты и предавался мечтам, остальные прислушивались. С моей точки зрения – зря. Немцы, конечно, народ педантичный и у них все по распорядку, но после такого удара они точно часа три будут в себя приходить.
Мы вернулись на КП. Тут Ольшанский «обрадовал» меня сообщением, что на базе его отдельной роты будет формироваться отдельный батальон особого назначения. Он назначен его командиром. Я у него буду командовать разведвзводом. По вопросам личного состава поговорим завтра. А пока – у нас с Вакуленко краткосрочный отпуск. На двое суток. Одни мы уже проспали. Услышав фамилию своего разведчика, я встрепенулся.
– Товарищ капитан, я на Вакуленко представление написать не успел. Неудобно получается. Ходили вместе, мне и звание, и орден, а он?
– Все в порядке, лейтенант. Представление я написал. Командующий заверил. Как получите личный состав – вручим перед строем.
– А что ему дали?
– Орден Отечественной войны первой степени. Орден новый, учрежден в мае, так что ты о нем, возможно, не слышал.
Я промолчал, а что тут скажешь? Не слышал я, как же. Первую степень давали за такие дела, что ими гордились чуть ли не больше, чем тем же Красным Знаменем. А между прочим, там было что-то про подбитые танки.
– Товарищ капитан, а мой экипаж отметили? «Т-28»? Они тоже ордена заработали, может, и не по одному. Иволгин точно подбил с десяток.
Ольшанский улыбался. Похоже, доволен, что я про ребят вспомнил. Но я снова заметил странный взгляд Митина. Он, правда, в этот момент поворачивался к столу, может, просто показалось? А ротный, точнее теперь комбат, сказал:
– Не переживай, про всех вспомнил, все все получат. Воюем не за ордена, но отличать лучших – надо. Чтобы остальным было на кого равняться.
Я обрадовался и одновременно огорчился. До настоящего командира мне еще далеко. Ведь вспомнил только сейчас, а ребята уже скорее всего в море, ищи их теперь. Ничего, найдут, да и номер полевой почты у меня есть. Вряд ли их командир «Груза» возьмет и отпустит. Не тот человек, насколько я успел понять. Командиры начали о чем-то совещаться, а я попросил разрешения и вышел. Для начала прошелся к передовой. Смешно, до нее метров пятьдесят, а ощущение, что я сейчас в тылу.
В траншеях народ бдил. Ну, то есть занимались кто во что горазд, не покидая своего места в ячейке. Курили, мотали портянки, набивали обоймы, а автоматчики – магазины. Точили ножи и лопатки. Менялись. Ага, есть такая фронтовая игра – махнем не глядя. Суешь руку в мешок, нащупываешь что-нибудь не слишком нужное и говоришь соседу: «Махнем?» Если он такой же безбашенный или ему так же скучно, он делает то же самое и отвечает: «Махнем». На счет три одновременно вынимаете руки. Можно обменять портянки на портсигар. А можно и наоборот, вместо пачки сигарет получить мыльницу, причем без мыла. Обижаться и отказываться не принято. Короче, занимали себя кто как мог.
Все, кроме наблюдателей. Ребята несли службу как положено. Новый командир, который меня менял двое суток назад, воспитывать бойцов, похоже, умел. Мне отдавали честь, уступали дорогу. А собственно, зачем я сюда пришел? Почему-то вспомнился санбат. Точнее, медицинский блиндаж, но так проще. И Анка. Зайти проведать? С одной стороны, было бы неплохо. С другой – что-то мне мешает. Нет, не пойду. У нее и так забот полно, еще я полезу.
Она ведь не зря дистанцию держит. В мужском коллективе, особенно в стрессовой ситуации, женщин воспринимают, как бы это выразить: в двух цветах. Есть белая – гордая и ни с кем. Есть черная – с ней можно. И для смены отношения достаточно самого пустяка. С кем-то начала встречаться. Зачем парень на войне ходит к бабе? Правильно – стресс снять. А как баба может снять стресс? Тоже понятно – именно так. И все. Житья ей больше не будет. Каждый будет считать себя вправе попытаться. А день за днем отбиваться от «ухажеров» без возможности уйти… Нет, не пойду.
Посмотрел на часы. 10.15. На немецкой стороне тихо. Ну, точно, хорошо, если они к 12 часам раскачаются. Еще раз оглядел полосу земли перед траншеями, битые танки и решительно зашагал к землянке. У меня отпуск! По дороге решил рассказать Петру, что его представили к награде, но не говорить к какой. Предупрежу, что у нас теперь взвод и скоро начнут прибывать люди. Надо озаботиться местом для своего первого подразделения.
Немцы раскачались только в 15.00. Но и то атаковали без души. Пара-тройка танков, две жиденькие цепи пехоты, и все это моментально свалило при первых ответных выстрелах. Полное ощущение, что провели атаку «для галочки». Да, крепко мы им врезали. Но вообще-то странно. После такого мощного авиационно-артиллерийского удара напрашивается контрнаступление. Так почему мы стоим? Войск мало? Так нам не Берлин брать, нам расширять плацдарм. Для этого у нас точно все есть. Или я чего-то не понимаю?
Вопрос с землянками решили до моего прихода. Петро встретил меня сидя на вещах. Наших с ним и ребят, которые сейчас в госпитале. Кстати, от него я узнал, что госпиталь теперь в здании казино. Перевели ближе к морю, удобнее эвакуировать раненых. Штаб перебрался в старый город. Интересно. Если в Львиный дом, то это зеркалка с той историей, которую я помню. Тогда именно в Лион-Хаусе был госпиталь, а в казино штаб. Пока держались, разумеется.
Помочь с вещами вызвались танкисты. Они заняли нашу землянку и уже готовят место для еще нескольких, их же теперь много. А вот строить будут не они, для этого есть инженерная рота. И насколько им известно, для нас саперы все уже подготовили. Идти пришлось не много, но и не мало, больше пятисот метров наверняка. И там нас действительно ждали три землянки. Просторные, пахнущие свежеструганным деревом, даже с окнами. Я не шучу, в стену вделан снарядный ящик, внутри штампованный лист плексигласа толщиной в сантиметр. Крышка ящика служит ставней. Класс.
Узнав, что мы в отпуске, Петро загорелся сходить в госпиталь, проведать ребят. Я с ним не пошел. Нужно было крепко подумать, вспомнить, чему меня учили в училище, и экстраполировать на это время. Ведь тут нет БТРов и БМП. Нет зенитно-ракетных комплексов и мин направленного действия. Да и оружие другое. Вон как нам пришлось перед атакой искать карабины, потому что с пистолетом-пулеметом (именно так правильно расшифровываются названия «ППС» и «ППШ», пистолет-пулемет Судаева-Шпагина соответственно) дальше сотни метров не очень и повоюешь. А подпускать противника настолько близко не годится. Проверено на себе.
Обдумав все это, вернулся к Палычу. Срочно нужны: тетрадь, карандаши, ручка, линейка, ластик, циркуль, компас, бинокль и бог знает что еще. Я только рот открыл, как старшина хмыкнул и полез внутрь склада. Вышел оттуда, гордо неся в руках офицерскую сумку. Кожаную. Мне, кстати, вместе с формой тоже выдал, но кирзовую. А тут такая роскошь. Да еще и полностью укомплектованная, даже курвиметр есть. Я тут же поменял снаряжение на более продвинутое. В довесок получил две общие тетради. В землянке начал составлять планы занятий, потом сообразил, что мы на войне и все должно быть не так. Начал заново. Короче, только вечером меня, и то силой, оторвал от писанины Петро. По дороге из госпиталя он прихватил обед на двоих и теперь заставил меня поесть.
Наших ребят, я имею в виду Русакова, Иванова и Кравца, ночью отправляют в тыл. А на берег высаживается, по слухам, 25-я Чапаевская дивизия. В полном составе. Для этого задействуют даже пассажирские туристические пароходы. В охранении идут почти все миноносцы, морские охотники и торпедные катера ЧФ. Здорово. Вот теперь наверняка что-нибудь начнется. Хотя, судя по тому, что личный состав я получу только завтра, наступать будем не сразу.
Ровно в 7.00 я встречал своих бойцов. Три отделения по девять человек. Точнее, я бы сказал, не просто отделения, а готовые боевые группы. В каждой командир, снайпер, два пулеметчика, два минера, радист, переводчик и санитар. Удивило меня наличие переводчика. Не понял, их что, готовили для дальней разведки, а вместо этого закинули сюда? Ну, мне же лучше. Азам их точно учить не надо. Хотя нет, рано радоваться, сначала проверю, что к чему. Между прочим, командиры групп-отделений все в звании старшины. Остальные бойцы – сержанты, кроме санитара, он младший сержант.
Первый же опрос показал, что я прав. Это три готовые РДГ, то есть разведывательно-диверсионные группы. И подготовка у них весьма неплохая. Только есть одно «но», и очень большое. Она совершенно не соответствует нашим задачам. К примеру, зачем в разведгруппе снайпер? Он кого отстреливать будет? А по два пулеметчика и минера? Нет, пусть начальство делает что хочет, но я это все поменяю. И первым делом изменю состав и количество отделений.
Из состава отделений я вывел снайперов и по одному пулеметчику и минеру. Их них образовал отделение поддержки. Далеко не всегда группа возвращается тихо, и отсечь противника, не повредив своим, – это важно. Я помню из истории, что, пытаясь прикрыть выход, пехота иногда попадала именно по разведчикам. Или, что не менее обидно, убивала с таким трудом добытого «языка». Вот это новое отделение и позаботится о том, чтобы такого не происходило.
Следующей проблемой оказался рукопашный бой. Единственное, что умели эти ребята – это бесшумно убрать часового. А вот тихо уничтожить небольшое подразделение, чтобы не поднять тревогу, – уже нет. Минеры были обучены взрывать, но не разминировать. Одним словом, работы у нас навалом. Когда я довел до сведения подчиненных свои планы, командиры групп попытались протестовать. Я готовился к долгому убеждению, но тут появился Митин.
Он выслушал все претензии и сказал:
– Командует младший лейтенант. Еще вопросы?
Уж не знаю, чем он так знаменит среди разведчиков, но вопросы прекратились. Сразу и навсегда. Мне майор сообщил, что времени на срабатывание у нас три дня, больше никак. Да и то это подарок за счет того, что временно основные действия ведутся в направлениях Тулча и Бухарест. На нашем участке немцы пытаются срочно организовать оборонительный рубеж и, по данным глубинной разведки, наступать пока не собираются.
Читать бесплатно другие книги:
