Корректировщик. Где мы – там победа! Крол Георгий
Это называется – обменялись любезностями. Она со мной по-французски, я с ней по-испански. Егор засмеялся.
– Натали – француженка и все время пытается найти тех, с кем можно практиковать язык. А то у нее уже произношение русское.
Его жена засмеялась. Мне осталось только присоединиться.
– Натали сейчас посмотрит, что есть в квартире, а мы пойдем знакомиться с домуправом. Точнее, я с ней уже знаком, бумаги отдал, что надо оформил, ключи получил. Ты подпишешься, и все.
Вся процедура заняла минут десять. Когда мы вернулись, Натали как раз доставала из машины большой тюк. Егор стал помогать. Потом несли его наверх, в квартиру и положили на стол. Чего только там не оказалось. Тарелки, чашки, ложки и вилки, кастрюля и сковородка. Все это было завернуто в простыни, пододеяльники и наволочки. Не успели мы разложить все по местам, в дверь позвонили. Пришли Ромка и Ольга и тоже приволокли здоровенный узел.
Пока мы с Ромкой здоровались и хлопали друг друга по спине, женщины разбирались в вещах. Ольга принесла чайники, для кипятка и заварочный. Еще несколько ножей. И целую кучу тремпелей, в смысле плечиков для одежды. Тремпель – это чисто харьковское название. Отлично, а то мне всю форму нужно на чем-то развесить. Все со всеми были явно знакомы, так что дом быстро приходил в жилой вид. Стоя посреди пустой гостиной, женщины некоторое время вздыхали, потом переглянулись и кивнули головами. И что это значит? А осмотрев содержимое холодильника, только что наполненного мной и парнями, меня услали в продуктовый, делать дополнительные закупки.
Потом мы с Егором на его машине поехали в гостиницу. Там я выписался и забрал все свои вещи. Получилось немало, сам бы не дотащил. Вернулись на Шаболовку. Ольга с Натали вызвались развесить и разложить все мои шмотки. Мы с Егором присоединились к Ромке, который что-то уже подкручивал в ванной. Потом пили чай на кухне. А часов в семь все неожиданно засобирались. Моя «сестричка» заявила, что завтра днем мы поедем с ней по магазинам. Мне нужен стол для гостиной и как минимум пара этажерок для книг и прочей мелочи. Еще хоть какая-то одежда, нельзя же в форме ходить все время. Причем разговор продолжился на лестнице и даже потом, уже на улице. Наконец Егор и Роман усадили разошедшуюся Ольгу в машину, и я остался один.
У подъезда, как и в наше время, чинно сидели несколько бабушек. Эта общедомовая комиссия по соблюдению нравственности, наверное, доживет до построения коммунизма не только на Земле, но и во всей Вселенной. Уже зайдя в подъезд, я услышал разговор, который заставил меня остановиться и прислушаться.
– Ишь, вы только посмотрите, девоньки. Мы всю жизнь по коммуналкам прожили, только на старости лет в свое жилье вселились, а у этого еще молоко на губах не обсохло, а ему уже квартиру. Люди воюют, мой внук, вон, аж в Румынии, а этому стола не хватает. Постеснялся бы людей.
– Ты, Марковна, зря-то не болтай. Чай, сама китель видела. Орденских лент скоко? Четыре? А у мальчонки, сама говоришь, молоко на губах не обсохло. Как твой-то Витька медаль получил, помнишь, сколько дней про нее говорила? А тут цельных четыре награды. Заслужил, видать, квартиру-то.
– Правильно говорите, Елизавета Павловна. А вам, Анна Марковна, должно быть просто стыдно.
– Это за что же?
– Вы, помнится, месяцев семь назад ходить почти не могли? В больницу вас тогда положили. А сейчас как птичка порхаете, по вашим же словам. И про докторшу все рассказывали, какая девушка молодая да умная вас на ноги поставила. Даже нас водили в «Пироговку» на докторшу посмотреть. Было?
– Было.
– А сегодня, значит, вы эту докторшу не узнали? И мужа ее, которого все иначе, как по имени-отчеству, не называют. Даже профессора и академики. Не узнали? И как эта самая докторша, что вас вылечила, нашему новому соседу пеняла, что нельзя все время в форме ходить, тоже не слышали? И как он ее сестричкой называл? А про то, что она детдомовская, тоже вы нам говорили. Видать, и лейтенант этот из того же детдома да на фронт. Вот и наградило его государство наше квартирой. Чтобы свой угол был, куда с войны вернуться, куда невесту привести, когда появится.
– Вот видно, Софья Петровна, что вы всю жизнь учительствовали. И замечаете все вокруг, и выводы делаете. И говорите, как лекцию читаете. Да только я несогласная. Докторшу я узнала и, что брат он ей, тоже слышала. И колодки орденские видала. А только неправильно это. Вон, в соседнем подъезде подполковник живет. С женой и двумя детьми. Тоже орденов четыре штуки имеет. Первый еще за Гражданскую. И живут в одной комнате, слава богу, хоть не в коммуналке. Потому как нет у него никаких знакомств наверху. А у лейтенантика этого тот полковник, про которого в прошлом году писали много, в друзьях. Он в высокие кабинеты вхож, вот и добился.
– Странно вы рассуждаете, Анна Марковна. Петра Петровича я знаю хорошо. И жену его, она у меня в институте училась. И квартиру большую им уже выделили, в тех домах, что дальше по улице строят. Да только почему же из-за того, что нашему поколению трудно жилось, молодых ребят снова совать в коммуналки надо? Вы еще предложите в подвалы их селить, как мы с вами до революции ютились. Помните? Когда нас в эти барские хоромы вселяли по пять семей, как мы своему счастью поверить не могли?
– А все равно, несогласная я.
– Нет, Марковна, ты погодь. Софья Петровна правильно говорит. Вот мальчонка этот из сиротского дома да на войну. Воюет он там, геройствует. А вот приехал назад, и куда ему? Из детского дома-то он уже ушел, а другого угла нету.
– Вон, при каждом заводе да ФЗУ общежития есть. Туда бы и поселили.
– Да ты, Марковна, совсем белены объелась! Как твой-то Витька на десять ден в отпуск приехал, так наседками вокруг крутились, что ты, что невестка твоя. Ты сыночек-внучек, сиди, отдыхай, мы все тебе сами принесем и в рот положим. А как у парня мамки-папки нет, так можно его к чужим людям спихнуть? Всегда шум, гам, люди чужие. Просто в тишине посидеть и то нельзя. Так правильно, для справедливости-то?
– Ой, насели, ой, насели! Хорошо, может, и ваша правда. Вот познакомимся с парнем-то, тогда все и станет ясно. Пойду я, девоньки, скоро Семка мой с работы придет, помогу невестке с ужином.
Я быстро поднялся наверх и тихо прикрыл за собой дверь квартиры. Радости я и до этого особо не испытывал, а сейчас стало совсем не по себе. Ведь эта Марковна права. Сейчас множество людей живут в очень стесненных условиях. А нас селят в квартиры, которые другие годами ждут. Я посмотрел на телефон и решительно поднял трубку. Егор ответил уже после второго гудка.
– Слушаю.
– Егор, это я.
– Так, дай догадаюсь. Зачем тебе такая квартира, когда много людей по коммуналкам живут?
– Ну, да.
– Что, домовой комитет косточки перемывал?
Я невольно засмеялся:
– Что, не я первый?
– Ага. Все, по очереди. И каждый требует переселить его или в коммуналку, или в общежитие. А вот если в эту коммуналку позвонят из приемной Сталина, а трубку возьмет соседка? Или вахтерша в общаге? Представляешь, сколько вопросов возникнет? Что, всех брать под наблюдение? Чтобы лишнего не сболтнули?
– Да, не подумал.
– Ладно, не ты первый. Но ты в следующий раз помни, что наверху не лохи сидят.
– Кто?
Полковник кашлянул:
– Это из нашего дворового жаргона. Ну, ты понял. Лох это типа фраер.
Да уж, объяснил.
– Ладно, кажется, понял.
– Вот. Так что не мучайся и отдыхай. До конца недели приказано тебя не трогать, но со следующего понедельника приступаем к работе. И учти, завтра тебе придется туго.
– Это почему, если я вроде как в отпуске?
– Потому. Твоя Ольга сговорилась с моей Натали, и завтра они на тебя вдвоем насядут. У меня уже машину отобрали, так что готовься.
– Блин, Егор, а может, я обратно на фронт?
– Даже не пытайся, догонят.
– Тогда я скажу, что у меня денег нет. О, правда, у меня осталось рублей восемьсот, на мебель и одежду точно не хватит.
– Ну, дня два назад может и прокатило бы. А сейчас нет. Тебе ведь довольно много денег начислено. Эту тысячу я сам взял, а за остальными тебя наши женщины завтра повезут, так что как ни крутись, а ты попал. Ну, все, давай заканчивать. У меня тут еще пара дел, а времени, как обычно, нет совершенно.
– Понял. Тогда конец связи. Пока.
– До скорого!
И Егор положил трубку. Некоторое время я смотрел на черный пластиковый аппарат, а потом двинулся на кухню. Если в голове что-то клинит, то лучший способ расслабиться – это крепкий чай с бутербродами. На полпути я вспомнил, что все еще в форме, и двинул в спальню. Там сменил брюки на камуфляжные штаны, а рубашку и тужурку на тельник. Вот теперь можно и по чаю. На кровати лежала стопка книг, уж не знаю, кто позаботился. Я взял первую попавшуюся и пошел на кухню. Приготовил чай, сделал бутерброды и только тогда открыл книгу.
Это был Новиков-Прибой: «Капитан I ранга». Одна из моих самых любимых. История про деревенского паренька, который стал не просто моряком, не просто морским офицером, а командиром линкора. Именно с нее началось мое увлечение флотом в одной жизни, и именно она укрепила мое желание стать офицером, пусть и не морским, но флотским, во второй. Значит, о моем досуге позаботились Ольга и Ромка. Огромное им спасибо.
Глава 11
Егор оказался прав, день выдался тот еще. Ровно в десять подкатила машина, и решительно настроенные дамы потащили меня в Сберкассу. По какому принципу они ее выбирали, я не знаю, но стоило мне назваться и предъявить удостоверение, меня нашли в списках. Тут же оформили сберкнижку, потом автоматический перевод на нее моей зарплаты. Сумма на счету оказалась действительно изрядная, больше двадцати тысяч. Мне что, за подбитые танки деньги начисляли? Вроде была такая практика, но конкретно я не интересовался.
Ольга с Натали что-то посчитали и потребовали снять половину наличными. В первую очередь меня повезли в какой-то мебельный магазин. Прежде всего выбрали стол со стульями и этажерку. Потом меня убедили, что необходим буфет для кухни, надо же куда-то складывать посуду и всякие сыпучие продукты. Подумали про письменный стол и стул к нему, но решили, что это потом. Вот война закончится, тогда и развернусь. Если все еще буду здесь.
Некоторое время, пока девушки оформляли заказ, я бродил по торговому залу. Не сказать, что народу было полно, но люди ходили, присматривались и даже что-то покупали. Молодежь толпилась возле последних моделей мебели для гостиных. Это для нас всякие стенки и горки – норма, а тут это нечто революционное. Странно как, идет война, а люди смотрят мебель, обсуждают цвет и фактуру. С другой стороны – почему нет? Люди живут нормальной жизнью, ходят на работу, женятся. Так почему не позаботиться о быте? Ради этого в том числе и воюем.
Через два часа полуживого меня впихнули в машину и повезли выбирать одежду. Это вообще было страшно. Меня так даже сон-тренаж не выматывал. Оденься – разденься, оденься – разденься. Это берем, это слишком темное, это не модно… В конце концов я рассвирепел и сам выбрал две пары брюк, пару рубашек, свитер и куртку. Девушки покрутили носиками и скорбно согласились. Я надеялся, что это все, но пришлось еще ехать выбирать шапку. Ужас.
Единственное, что мне понравилось, это как лихо Натали водит машину. И ведь ни разу дорогу не спросила. Наши современные таксисты нервно курят в сторонке. Домой мы ехали уже ближе к вечеру. Проезжая гостиницу «Москва», я заметил знакомую парочку, ждущую возле продуктового магазина. Интересно, а ведь Леня должен быть уже в армии? И не меня ли они ждут. Попросил Натали вернуться. Пока объяснял, проехали уже далеко, но она лихо развернулась и покатила обратно.
Едва я вылез из машины, Яна с Леонидом рванули ко мне.
– А мы тут ждем-ждем. Лене дали отсрочку еще на неделю, из милиции в военкомат звонили. А потом он едет в школу гидроакустиков.
– Привет, ребята. – Спрашивать, как дела, смысла уже нет, Яна все рассказала.
– Леня, поздравляю, хорошая специальность. Но ты все хорошо продумал? Море шутить не любит. Да и акустики не только на надводных кораблях ходят, но и на подлодках.
Яна прикусила губу и задумчиво посмотрела на жениха. Он же ей жених, я все правильно понял? Похоже, окончательный выбор делала она. Я даже могу представить ход ее мыслей. Радист в пехоте легко может оказаться на переднем крае, а то и в разведке какой-нибудь. Дождь, снег, грязь. А во флоте не так опасно, там ты чистенький, не на морозе в поле, а в теплом кубрике. А про штормы и морские сражения они только в книжках читали. Романтики.
– А меня зачем ждали? Новости рассказать?
– Нет. Я же обещала с вами по Москве погулять. Кто вам город лучше покажет, чем коренные москвичи? Вот мы вас и ждем, как договаривались.
– А если бы я не пришел?
– Мы бы завтра пришли. В это же время.
– Понятно. Посмотреть столицу это здорово. А вы только вечером можете?
– Вообще-то да, но вот завтра у нас свободный день. Точнее, не совсем свободный. Мы должны пойти на концерт, но это вечером. В Москву приезжает Шостакович с новой симфонией, на консерваторию выделили целых тридцать билетов, и нам с Леней предложили, раз он еще не в армии. Но до вечера мы свободны.
– Отлично. Вот завтра и погуляем. А на концерт я бы тоже сходил. Шутка ли, Шостакович. Ну да ладно, успею еще, какие наши годы. Так что двигайте домой, а завтра в 10.00 на этом месте. Договорились?
Наконец заговорил Леня:
– А это ничего, что мы вместе придем? Вы ведь с Яной договаривались.
– Во-первых, я тогда только ее и знал. Причем только в лицо, даже имя спросить забыл. Она же рассказывала про наше знакомство?
Леонид засмеялся и кивнул.
– Вот. Во-вторых, заканчивайте мне выкать. Мы одного возраста, а погоны это не повод. Предлагаю перейти на «ты». Идет?
– Идет.
Мы чинно пожали руки и расхохотались.
– Все, ребята, меня ждут. Встретимся завтра.
– До свидания.
– Пока.
Они повернулись и пошли куда-то в переулок, а я вернулся в машину.
– Это ты их у бандитов отбивал?
Ого, какая осведомленность.
– Их. А вы откуда знаете?
– Егор рассказал. Смеялся, что вы с ним похожи. На второй день влезли в драку.
– Это как?
– А он тоже, на следующий день после приезда в Москву, с бандой столкнулся. Только твои насильники, а те были грабители. Антикварный магазин собирались ограбить. А туда Егор заглянул.
– И что?
– Ничего. Двоих взяли, третьего он задержал, но милиция пристрелила, когда тот за пистолет схватился. Хотя с насильниками он тоже дело имел. Точнее, с зэками, которые пытались сбежать, захватив в заложники медсестер в больнице. Меня и подругу. Заодно и развлечься собирались. Вот Егор с ними и разобрался.
– Ого.
Тут мы опять затормозили, и оказалось, что мы уже дома.
– Так, когда привезут мебель, сначала посмотри. Если грузчики все занесут и сами предложат помочь распаковать и поставить – дай им сотню. А сразу начнут на магарыч просить за дополнительную работу – посылай. Потом вместе разберемся. Все, отдыхай. Вижу, что мы тебя совсем замучили. Ты еще хорошо держался, Кит через час сбежал. А Егор вообще на провокации не поддается.
Меня чмокнули в обе щеки, и мои благодетельницы уехали. Фу-ух! Осталось закинуть новые вещи в шкаф, и все. Возьму книжку и буду с кайфом пить чай. Правда, для этого надо миновать бабушек у подъезда. И это будет нелегко, сердцем чую. Я поднял сумку, сверток с пальто и направился к двери. Проходя мимо «домкома», слегка поклонился.
– Добрый вечер.
– Добрый. Обновки купил, милок?
– Да. Сестра говорит, не принято все время в форме ходить. Вот, уговорила купить гражданку. Еще мебель какую-то купила, говорит, нельзя в пустой квартире, примета плохая.
– И правильно. А ты, милок, надолго к нам?
– Не знаю. До конца недели отпуск дали, а потом служба. Пока здесь, а как разрешат, вернусь на море.
– Тебе, милок, если надо что, ты обращайся. Меня Анна Марковна зовут. Можно просто Марковна. Это вот Павловна, а это Софья Петровна.
– Очень приятно. А меня зовут Сергей. Или Юл.
– Извините, молодой человек, а почему Юл?
– А это меня воспитательница наша прозвала так. Я на уроках все успевал, как Цезарь. И все время вертелся, как юла. Вот и Юл.
Бабушки засмеялись.
– Вы идите, молодой человек. Если мебель ждете, то скоро привезут, у них рабочий день только до восьми.
– Спасибо. Доброго вам вечера.
Едва я зашел в подъезд, за моей спиной продолжился вчерашний разговор:
– Я вижу, Анна Марковна, вы немного успокоились?
– Я, Софья Петровна, управдомшу встретила. Она и сказала, что мальчонке-то служебную квартиру выделили, на время, пока он в Москве. Чтобы, значит, было куда домой прийти.
– Вот об этом мы вам вчера и говорили.
Дальше я слушать не стал, и так ясно, что меня приняли. А пока надо быстро надеть гражданку и ждать гостей. Я едва успел принять душ и одеться, как в дверь позвонили. Доставили мою новую «обстановку». Трое грузчиков сноровисто занесли, распаковали и помогли затащить на кухню буфет. Просить никого ни о чем не пришлось, они сами спросили, что и куда. Мой адрес был в их списке последним, и мужики с удовольствием выпили по сто грамм и закусили бутербродами, которые я успел соорудить. От денег они попытались отказаться, но я настоял. Наверняка у всех жены и скорее всего дети, а в семье лишних денег не бывает. Так что расстались мы вполне довольные друг другом.
В 9.55 следующего дня я, одетый для разнообразия в гражданское, стоял у знакомого магазина. Ровно в десять показались мои новые друзья. Обменялись приветствиями, и Яна деловито спросила:
– Ну, Юл, что ты хочешь посмотреть?
– А давайте вы сами решите, что мне показать? Я в Москве не ориентируюсь совершенно. И знаю о ней то же, что и все: Кремль, Красная площадь, Мавзолей, Василий Блаженный, ВСХВ, Большой театр. А вы покажите мне свою Москву.
Яна с Леонидом переглянулись и кивнули.
– Жаль, времени мало, в четыре часа мы должны вернуться сюда. Но что успеем – покажем.
И мы пошли. Нет, знаменитые места, здания, и памятники мне показали. Но как мы к ним шли… Если честно, повторить маршрут я не возьмусь, хотя всегда считал, что легко запоминаю дорогу. И да, это было здорово. Улочки и переулки. Дворы, дворики и тупики. Маленькие, всего из нескольких деревьев, но потрясающе красивые скверики, где над головой и под ногами желтые, красные и коричневые листья. День выдался солнечный, и гулять было одно удовольствие. Было чертовски жаль возвращаться домой, но ребятам надо собираться на концерт. А учитывая, что это не просто концерт, а симфонический, да еще с Шостаковичем за дирижерским пультом… Даже завидно немного.
Мы попрощались перед входом в гостиницу «Москва», и они поспешили по домам. Я тоже, но никуда не торопясь. Как оказалось – зря. Настойчивый звонок телефона я услышал еще с лестницы. И едва взял трубку, на меня обрушились сердитые вопросы Ольги:
– Ты где ходишь? Я уже полчаса дозвониться не могу.
– Гулял. Я же в отпуске.
– Так, быстро мойся, брейся и одевайся. В 17.00 будь у подъезда. Форма парадная. Все.
И она положила трубку. Ну, вот. А говорили отпуск. Тем не менее я быстро ополоснулся, побрился и оделся. На ходу съел бутерброд. Вот жизнь, нормально поесть некогда. Продуктов полно, плита есть, посуда тоже, а приготовить что-нибудь нормальное никак не удается. Хорошо, что я считаю самым вкусным блюдом на свете кусок черного хлеба с крупной солью. Ровно в семнадцать я стоял у подъезда. Бабушки живо обсуждали мой вид вообще и четыре боевые награды в частности.
Машина подкатила в 17.01. Из задней двери выскочила Ольга.
– Садись быстро, мы опаздываем.
Меня впихнули на заднее сиденье и прижали к Роману. Он молча протянул руку. С водительского места то же самое сделал Егор. Ольга тоже села, и как только дверца закрылась, машина рванула вперед.
– Ну, и куда мы едем?
Вообще-то мог бы и не спрашивать. Егор в парадном мундире, Натали и Ольга в вечерних платьях, Ромка в костюме. Ясно, что в театр. А что, как я точно знаю, начинается в 18.00? Правильно, концерт симфонического оркестра в Большом.
– И когда вы успели достать билеты? Их же чуть не по спискам распределяют.
Егор засмеялся.
– Догадался? Натали вчера прибежала домой и потребовала билеты. Пришлось постараться.
– КАК?
– Юл, тут такое дело. У меня редко есть время для театров и прочих культмассовых мероприятий. Я всегда на службе. Или в командировке. Но если я прошу достать мне билеты – я их получаю.
– Поскребышев?
Егор хмыкнул:
– Умный. Только не болтай слишком много.
– Да ладно тебе. Я же знаю, что тут все в курсе.
– Убедил. Так, как я понимаю, твои протеже тоже будут в театре?
– Конечно.
– У нас ложа, так что можешь их позвать. Только смотри, в этом случае я для тебя полковник Доценко. Тебя пригласили, потому что моя жена, кстати, ее отчество Габриэлевна, знакома с твоей сестрой. Усек?
– Усек.
– Будешь звать?
– Посмотрю, какие места им достались. Если приличные, то не буду, не хочу портить всем удовольствие. А если галерка, то извините.
– Договорились. Все, приехали. Сейчас выходите, я отгоню машину и подойду.
Мы вышли на площадь. Со всех сторон к ступеням театра шли пары, группы и одиночки. Одетые в свои лучшие костюмы и платья, в шляпках и косынках, кепках и с непокрытыми головами, в тщательно вычищенной полевой и наглаженной парадной форме. Да, война вокруг или не война, а людям нельзя запретить любить прекрасное. Из этого философского состояния меня выдернул звонкий голос:
– Ой, Леня, смотри, это Юл.
Я оглянулся. От группы молодых людей отделились мои друзья. На Яне было длинное черное платье, а Леонид надел фрак (где только достал?). Он выглядел немного нелепо на фоне другой публики, но пафосный наряд необъяснимо шел ему, скрадывая и нескладность, и субтильность, и слишком, казалось бы, длинные руки, придавая достоинство и даже утонченность. На нас оглядывались. Однокурсники ребят – с любопытством, люди постарше – с улыбкой.
– Привет, а ты тоже на концерт? – Тут она сообразила, что рядом стоят незнакомые люди. – Ой, здравствуйте.
– Здравствуйте.
Яна смутилась, и я начал всех представлять:
– Это будущие звезды сцены Яна и Леонид. Леонид – скрипач, Яна…
Я сообразил, что так и не спросил, на кого учится моя знакомая.
– Я – пианистка.
– Это Натали Габриэлевна и Ольга. Ольга моя сестра, она врач в «Пироговке». Роман, тоже врач и ее муж.
– Очень приятно.
Подошел Егор, и ребята замерли.
– А почему стоим? Пойдемте, скоро начало, а опаздывать на такой концерт это совсем не дело.
Он протянул руку Леониду:
– Георгий Валентинович.
– Леонид.
Яна тоже протянула руку. Полковник осторожно взял ее и, слегка наклонившись, поцеловал. Девушка покраснела, а Егор, отворачиваясь, подмигнул мне и начал снова всех торопить. Мы направились к входу. Попутно я стал расспрашивать Яну и Леню, где они сидят. Так и есть, у студиусов во все времена есть свое почетное место – галерка. Я посмотрел на полковника, и он предложил, если ребята не обязаны сидеть вместе с группой, присоединиться к нам. Они замялись, но когда им озвучили, где именно предстоит сидеть, не выдержали и согласились. Леонид сбегал предупредить преподавательницу, и мы направились в ложу.
Рассказать о концерте я не смогу, музыка не передается словами. Каждый слышит и чувствует ее по-своему. У Егора, к примеру, лицо стало совершенно отрешенным, и только руки, лежащие на бортике, чуть вздрагивали. Натали и Ольга реагировали очень похоже. Обе раскраснелись, дышали то быстро, то вдруг задерживали дыхание. Роман был сосредоточен. Яна навалилась грудью на бортик и вся рвалась туда, на сцену. Леонид сидел, выпрямившись, чуть наклонив голову набок, и его пальцы беспрерывно двигались. Мысленно он играл этот концерт вместе с первой скрипкой.
В перерыве между отделениями мы прогуливались по фойе. Ребят отозвали однокурсники и что-то расспрашивали, кивая в нашу сторону. Через пару минут Леонид, жутко смущаясь, отозвал меня в сторону и спросил, какое отношение я имею к полковнику Доценко. Я выдал подготовленную Егором легенду, и ее доложили любопытным. После концерта мы еще какое-то время разговаривали, но девушки в своих вечерних туалетах стали мерзнуть, и Егор вызвал такси для ребят, а потом отвез домой и нас.
Оставшиеся несколько отпускных дней прошли почти одинаково. Днем я сидел дома, читал и слушал радио. Вечером гулял с Яной и Леней. Ни Егор, ни Кит, ни даже Ольга меня больше не трогали. Так что я отдохнул сполна, немного обжил квартиру и даже вспомнил, как жарить картошку. Но это я так шучу. На самом деле я купил в магазине обычную карту и, слушая радио, пытался понять, что происходит на фронтах. С того момента, как меня вывезли в Москву, Южный фронт практически полностью занял Румынию и часть Болгарии, от Варны до Свиштова, практически по линейке. Юго-Западный вошел в Венгрию и Чехословакию.
Причем у меня возникло ощущение, что наш Генштаб над фрицами издевается. Сначала концентрация войск и удар. Потом фронт стабилизируется на день-два, немцы спешно возводят укрепления, и тут начинает работать наша авиация. Вот кто не знает ни сна, ни отдыха, так это летуны. Они сутками бомбят едва появившуюся линию обороны. День-другой. Потом снова наступление. И опять остановка. Каждый раз немцы надеются, что успеют закрепиться, и вбухивают в это кучу сил, материалов и вооружения. И все коту под хвост после очередных налетов.
А вот Западный фронт стоит на месте. Ведет, как говорится, позиционные бои. Авиация, правда, работает так же напряженно. Еще интересней на Севере. Там и в моей истории было нескучно, но сейчас совсем интересно. Все дело в том, что финны, посмотрев на первые приграничные сражения и оценив изменившуюся ситуацию, из войны вышли. Их, само собой, к этому шагу подтолкнули, точнее сказать, им его предложили. Но факт – Финляндия объявила о прекращении союза с Германией. Мало того, сыны Суоми еще и попытались разоружить части Вермахта на своей территории.
Здесь это получилось лишь частично. В ответ обиженные немцы ударили со стороны Норвегии и отхватили у финнов неплохой кусок территории, а главное, никелевые месторождения. И хозяйничали там вовсю. Через полгода финны, подумав, напомнили СССР, что им предлагали обмен территориями. Вот и давайте, мол, меняться. Вы нам сейчас вот тут кусок отвалите, а потом, когда немцев разобьете, вот там это будет ваше. Разумеется, мы согласились. Некоторое время шла подготовка, а в конце июля 1942 года началась операция по освобождению единственной оккупированной советской территории.
От полуострова Рыбачий нанесли удар вдоль побережья, высадив два тактических десанта. Один морской, второй воздушный. За месяц боев войска вышли к новой, проведенной по официальному договору с Финляндией и подтвержденной мировым сообществом границе. От Гренсе Якобсельв на побережье, по берегу озера Боахчеяври и других больших и малых водоемов до озера Патсойоки. На самом деле часть этой территории принадлежала Норвегии, но на это закрыли глаза все, включая самих норвежцев.
В воскресенье в моей двушке было не протолкнуться. Здесь собрались все наши плюс Егор с женой. Что бы хоть как-то рассесться, пришлось занимать табуретки у соседей. Девушки крутились на кухне, ребята обсуждали рабочие дела. Обсуждали, это, конечно, громко сказано. Подписку о неразглашении давали все. Но, в общем, могли и рассказать. Петька, например, ракетчик наш, работал с Королевым и Янгелем. Степан, физик, работает с Капицей, но плотно контактирует с Курчатовым. И так далее. Послушав их рассказы, я задумался. Получалось что-то странное. Меня хлопнули по плечу, и я обернулся. Сзади стоял Егор.
– О чем задумался, детинушка?
– Слушай, Егор, я понять пытаюсь. Вот Петька. Он двигателист в стратегических ракетных войсках. То есть может досконально все рассказать и начертить. Так зачем нужно класть людей в Пенемюнде? На фига нам этот Браун?
– Ясно. Понимаешь, Сергей, тут все очень непросто. Я сам с этим столкнулся, но понял все намного позже. Вот, к примеру, я рассказал про БМД, и их начали выпускать. Пусть небольшими партиями, но начали. Я гордился собой не знаю как. А потом выяснил, что со всей моей информацией, вполне полной, из меня вытащили все, даже то, что я однажды прочитал в учебнике и тут же забыл, работали целые институты. Почему? Да потому, что вся эта информация подвешена в воздухе.
Нет соответствующих цехов, нет специалистов, нет технологической цепочки, в конце концов. Понимаешь? Чертеж есть, а что с ним делать? Знаешь, сколько времени и сил уходит на внедрение любой новой техники? А ведь она развивается постепенно. А теперь представь, что у тебя есть телега и лошадь. И вдруг тебе предлагают построить «Мерседес». И дают все чертежи. Кто строить будет? Мастера-каретники? А двигатель кто будет делать? Кузнецы, что ли, которые привыкли лошадей подковывать, максимум рессоры гнуть?
Вот то-то. Вокруг нашего знания пляшут тысячи инженеров и десятки тысяч рабочих высшей квалификации. И далеко не сразу у них получается. А в другой стране и вообще могло бы не получиться, подход к делу другой. Так что без Пенемюнде нам не обойтись. Кроме знаний Брауна там еще и отработанные технологии, и станки, и рабочие, которые знают, с какой стороны к ним подойти. Понял?
– Понял. Спасибо, Егор.
– Да не за что. Завтра в 7.00 ты должен быть в конторе.
Полковник назвал адрес.
– Найдешь?
– Так точно. Одеваться как? В полевую форму?
– Нет, в форму не стоит, одевай гражданку. Думаю, тебе нужен комплект пехотного обмундирования. Не стоит светиться просто так. А то если в какое-то место зачастят военные всех родов войск, пойдут слухи. А Абвер никуда не делся. Прищучили его здорово, но до конца вычистить не получается, слишком долго плелась сеть. Иногда находят агентов, сидящих у нас с Первой мировой, представляешь?
– Ого.
– То-то и оно. Ладно, иди, общайся, а нам с Натали пора. Ей тоже с утра на смену.
– А она где работает, если не секрет?
– Какой там секрет, она медсестра. После работы учится на хирурга. Это у нас сейчас благодаря тебе отпуск образовался, а так мы видимся-то раз в неделю, и то не всегда. Ну, все, бывай.
– До завтра.
Ребята засиделись у меня до двенадцати ночи. Разговоры о работе сменились воспоминаниями о детдоме, потом о смешных фактах «новых» биографий. Время пролетело незаметно. Перед уходом навели порядок, вынесли в прихожую и составили чужие табуретки и разошлись, договорившись снова собраться при первой возможности. Я прослушал последнюю сводку новостей: «На фронте без перемен, имели место незначительные столкновения» – и отправился спать.
Моя новая служба началась с того, что меня чуть не арестовали. Внешне здание выглядело обычно. То ли институт, то ли библиотека, то ли еще какое-нибудь учреждение. Зато внутри оказался пост. И вот сержант, увидев меня в гражданке, но с удостоверением флотского командира, вызвал дежурного офицера. А тот начал возмущаться моим видом. Еле убедил его позвонить полковнику Доценко. Набирая номер, он с подозрением на меня поглядывал. Егор, сообразив, в чем дело, быстро этот вопрос урегулировал.
Потом я бегал, получал форму, приводил ее в порядок, фотографировался и получал пропуск. Это заняло почти три часа, затем меня отдали на растерзание. Егор, отправляя меня в кабинет с табличкой «Исследования», улыбался:
– Лучше с этого начать. Все равно будет еще до фига повторных сеансов, когда разберутся, что нужно уточнить. Так что терпи.
Трое в белых халатах говорили очень мало: «Сядьте. Расслабьтесь. Смотрите сюда». Когда я снова стал адекватно оценивать окружающую обстановку, оказалось, что уже восемь вечера. За столиком в углу сидел другой человек, точнее, сидела. Мое «выступление» стенографировали. Кроме того, как мне позже сказал Егор, велась аудиозапись. На этом первый рабочий день закончился. Домой меня повез полковник. Оказалось, надо было поговорить с глазу на глаз.
– Юл, то, что я скажу, знают только два человека из всей вашей братии. И это не просто так. Подписку я у тебя брать не буду, но прошу молчать.
– Понял. А в чем дело-то?
– Дело. То, что я из 1998-го, ты уже знаешь. Как и вся ваша гоп-компания. Но мой случай очень отличается от вашего. Все вы появились здесь и спасли своих бабушек и дедушек. То есть создали условия для собственного рождения. У меня все наоборот. В той истории мой дед погиб. Бабушка увезла маму в Харьков и там познакомилась с отцом. Так вот, мой дед жив и здоров. Второй дед, который в прошлой жизни был тот еще гад, в этой – вполне нормальный мужик. Воюет, кстати. Но это еще не все. Я попал сюда из совершенно другого будущего.
– Как это?
– А вот так. В моем будущем война длилась четыре года. Немцы дошли до Волги, захватили Крым и рвались к Кавказу. Ленинград был в блокаде три года. Общие потери составили около тридцати миллионов человек. Мало того. В 1991 году Союз распался.
– ЧТО? Не может такого быть.
– Может. И было. Я лейтенантом вылетел из армии и жил в независимой Украине. Работал тренером по восточным единоборствам. Чуть не загнулся от тоски. И когда попал сюда, хотел только одного: чтобы моя страна сохранилась. И мне это, кажется, удалось. Да и война идет по-другому. На данный момент потери меньше трех миллионов. Все потери, включая тяжелораненых и тех, кто остался инвалидом. А в той истории только в Ленинграде от голода и холода умерло больше миллиона. Три миллиона попали в плен в первые месяцы войны, домой вернулись немногие.
– Черт.
– Не то слово. Я тебе это рассказываю, потому что ты будешь работать с Никитой и Михаилом, а они как раз те, кто все это знает. Мишка сам, еще до попадания сюда, вывел теорию о стороннем вмешательстве в сороковом году. А я так обалдел от встречи, что все им рассказал. И еще. Ближайшее время мы будем работать за столом. Но! Я уверен, что как минимум Пенемюнде, а возможно, и еще несколько операций поменьше – это наше.
– Я готов.
– Сейчас да. Но в дальнейшем два раза в неделю у нас четверых – полигон. Для всех остальных в эти дни мы ездим с докладом наверх. Ясно?
– Ясно.
– Ну, вот вроде и все, что я хотел сказать.
– Егор, а ты поэтому женат? Ну, потому что назад точно не вернешься?
– Нет. Я в жену влюбился с первого взгляда. И женился, ни о чем таком не думая. А что возвращаться не стремлюсь – это точно.
Читать бесплатно другие книги:
