К югу от платана Уэббер Хэзер

12

Судья Квимби поднял глаза на дедушкины часы, застывшие у дверей его кабинета, словно в почетном карауле. Ему вдруг показалось, что маятник, раскачиваясь, досадливо цокает – ц-ц-ц. Рабочий день давно закончился, ему пора было домой. Миссис Квимби готовила пирог с курицей – его любимый.

А он зачем-то тянул резину.

Весь вечер его занимали мысли о Перси Бишоп. Слухи о том, что она может быть матерью той малышки, что нашли в лесу, просочились уже и в здание суда. Но ему такая версия казалась очень сомнительной. По всему выходило, что Перси с Блу очень близки. А раз так, с чего бы ей скрывать беременность? Допустим, Перси понимала, что в одиночку растить ребенка ей не под силу. Тогда почему она просто не предложила сестре его усыновить? Родственное усыновление – случай нередкий. Ему за годы службы тьму подобных дел приходилось разбирать.

Предположим, Перси в самом деле родила девочку и хотела скрыть это от Блу. Но ведь глупо было надеяться, что правда об их с малышкой родстве никогда не выплывет. В газетах чуть не каждый день появлялись статьи о том, как отосланные на генеалогические сайты образцы ДНК раскрывали старые семейные тайны. В историях этих фигурировали завзятые донжуаны, доноры спермы, брошенные дети, тайные усыновления и даже убийства.

Нет, судья определенно не верил этим слухам. Интуиция подсказывала ему, что полиция заблудилась в трех соснах. Судья встряхнул бутылочку с антацидом, от души надеясь, что до ужина боль в желудке уймется и ничто не помешает ему насладиться пирогом.

Что ж, прав он насчет Перси Бишоп или нет, покажет время.

В конце концов, анализ ДНК врать не станет.

Блу

Флора с самого раннего утра раздраженно кряхтела, давая понять, что в любую секунду может заорать во все горло. Я взяла ее на руки и стала расхаживать с ней по дому, тихонько напевая колыбельную.

Рубашку мою давно пора было бросить в стирку, она вся пропахла детской отрыжкой. Флора сегодня явно нервничала, впрочем, как и я сама. Всю ночь я беспокойно ворочалась с боку на бок, а когда все же задремала, мне приснились разорванные на части сверкающие нити.

С Флорой на руках я вошла в студию. Почти все вещи уже были упакованы, но перевезти их на ферму я не могла, пока полиция не закончит там все осматривать. Шеп пообещал, что на это уйдет день или два.

Раздернув занавески, я увидела в соседнем дворе Мо. Он сидел за столом, уставившись в перевернутую вверх ногами газету. Вчера вечером я пересказала Марло наш разговор с Сарой Грейс и спросила, не они ли возместили школе ущерб от пожара. Но она ответила, что, когда явилась туда с предложением выплатить штраф, оказалось, что кто-то уже внес деньги. Не верить ей у меня оснований не было. Но ее ответ окончательно меня запутал. Так кто же все-таки выплатил школе компенсацию вместо меня?

– По-твоему, похоже на жирафа? Как по мне, больше смахивает на змею с ручками, – сказала Перси. Она сидела на диване и скептически разглядывала фигурку, которую только что скрутила из оранжевого воздушного шарика. Время от времени сестра переводила взгляд с нее на экран своего мобильного, где шел обучающий ролик с Ютьюба.

– Ты точно по-прежнему хочешь пойти на фестиваль? – спросила я.

Как же я ждала этого праздника. Как радовалась бы ему, если бы не все это. Все это. Перси, полиция, ДНК-тесты, принципы, преданные во имя любви.

В груди надсадно ныло с тех самых пор, как я вчера подобрала с пола обрывок ленточки. И я подозревала, что, пока Шеп не закончит расследование, легче мне не станет. Темное пятно на кровати действительно оказалось кровью. И Шеп согласился с моим предположением, что, скорее всего, именно в этой комнате Флора появилась на свет. Кровать отправили в лабораторию для исследования, дом опечатали, а затем Шеп заявил, что ему нужно переговорить с Перси.

Перси начала выкручивать шарик в обратную сторону.

– Да, я ведь уже говорила. Мне плевать, что скажут люди. Я знаю, что Флора не моя дочь. И ДНК-тест это подтвердит. Пускай болтают. Мне все равно.

Сдать ДНК на анализ она согласилась и глазом не моргнув. Шеп прямо тут, в прихожей, поскреб ватной палочкой у нее во рту, а она даже в лице не переменилась. Он и у меня тоже взял мазок. На случай, если тесты Перси и Флоры не совпадут и придется идентифицировать все найденные в комнате образцы ДНК.

Больше всего меня тревожило то, что Перси оставалась совершенно спокойной. И это моя маниакально законопослушная сестрица! Которая в жизни скорости не превысила. И доллара на дороге не подобрала – а вдруг кто-то за ним вернется? И скорее гвоздей бы наелась, чем вернула библиотечную книгу с задержкой. Как-то раз я случайно не туда свернула на улице с односторонним движением, так она разревелась, испугавшись, что меня арестуют и посадят в тюрьму.

– Ну, тогда скажи детям, что это змея с ручками, – предложила я. – Мутант. Им понравится.

Перси, невозмутимо отвечающая на вопросы явившегося к нам в дом полицейского, – это было подозрительно. Крайне подозрительно. Словно она заранее знала, что так будет. Словно она к этому подготовилась. В противном случае она бы места себе не находила от волнения.

– Змея с ручками, – кивнула она. – По-моему, здорово.

Шеп сказал, что поскольку вокруг дела Флоры разгорелась такая шумиха, результаты экспресс-теста придут максимум через семьдесят два часа. Оставалось лишь надеяться, что образцы ДНК не совпадут и полиция убедится, что Перси в этой истории не замешана. В конце концов, если бы не тот телефонный звонок, им бы в голову не пришло ее подозревать.

Анонимный звонок.

Интересно, от кого же он был?

Подозрения и теории кружились у меня в голове, спутываясь в узлы. Но ничего, кроме головной боли, не приносили.

Во двор вышла Марло с тарелкой в руках. Вокруг нее, словно вспугнутые бабочки, роились бледно-золотистые всполохи. Поставив завтрак на стол перед Мо, она опустила руки ему на плечи.

Я в смятении наблюдала за ними. Мо то и дело стряхивал ее руки, но она терпеливо возвращала их на место. Так продолжалось несколько минут, пока Мо наконец не отвлекся и не забыл, что хотел сделать. Вскоре золотистые всполохи померкли, Марло отступила назад и рухнула на стул. Мо же улыбнулся и развернул газету правильно.

С минуту я разглядывала Марло. От меня не укрылось, что она совсем вымоталась. Луна была уже на исходе, целительной силы в ее руках оставалось все меньше – и чтобы помочь Мо, ей приходилось выкладываться без остатка. Слава богу, приближалось новолуние, а это значило, что Марло придется отдохнуть от лунных танцев. Ей нужно было подзарядиться, не то вскоре нам бы пришлось лечить уже ее саму.

Я поцеловала Флору в макушку, уложила ее и качнула колыбельку. Нужно было переодеться, съесть хоть что-нибудь и отправляться на фестиваль.

Я поспешила вверх по лестнице, удирая от зазвучавшего в голове голоса Мо.

Чего она понять не может, так это того, что сама себе причиняет боль, когда вот так от всех закрывается. Ей бы открыться, тогда она и счастье свое найдет.

Я твердо решила, что ради Флоры постараюсь на сегодняшнем фестивале быть собой. Открыться. Пообщаюсь с людьми. Схожу вместе с миссис Тиллман познакомиться с Клубом мамочек Баттонвуда. Выйду из зоны комфорта.

И от души надеялась, что мне не придется пожалеть о своем решении.

* * *

– У змей не бывает рук! – несколько часов спустя крикнул Перси маленький мальчик, когда она попыталась всучить ему шарик.

Подняв брови, она обернулась ко мне, я же лишь развела руками и продолжила рисовать на лбу маленькой девочки рог единорога.

В последнюю минуту я все же решила не брать с собой Флору, испугавшись, что на празднике будет слишком жарко и шумно. Позвонила Марло, чтобы предупредить, что не приду на фестиваль, но, к моему удивлению, она велела мне непременно быть там и вызвалась сама присмотреть за Флорой.

– А ты что же, не придешь? – спросила я.

– Не-а. Нужно, чтобы город не меня, а Генри увидел в деле. Я попозже забегу, передам тебе Флору и почитаю детишкам напоследок. Сегодня к нам сиделка пришла, благослови ее Господь. Она за Мо приглядит, а я уж займусь малышкой.

Фестиваль шел уже три часа. И пускай мне тут очень нравилось, я все же скучала по Флоре и не могла дождаться встречи с ней.

Перси держалась прекрасно, на любопытные взгляды соседей не обращала внимания. А те вели себя вовсе не так назойливо, как я боялась. По большей части потому, что были слишком заняты обсуждением скандала, разразившегося накануне вечером между Сарой Грейс и ее мужем Флетчем.

Услышав об этом, я немедленно позвонила ей, но она не сняла трубку. Я же, не придумав, что наговорить на автоответчик, дала отбой. Кибби тоже ситуацию не прояснила. Она вообще на праздник не пришла – позвонила и сообщила, что ее недавняя аллергия все же оказалась простудой.

– Ну вот, готово, – сказала я, отложив палетку с гримом и протягивая девочке зеркало. – В жизни не видала такого милого единорога.

– Спасибо, мисс Блу! – отозвалась она и спрыгнула со стула.

Девочка выбежала из-под навеса и устремилась к матери, а на освободившийся стул тут же плюхнулся Генри.

– А ты вообще много единорогов повидала?

– А в чем дело? Ты разве никогда их не встречал? Придется нам поработать над твоим воображением.

– Начнем с грима. – Он указал на свое лицо. – Кем мне стать?

– Ты что, шутишь?

– Вовсе нет.

– Ну ладно, – улыбнулась я. – Раз мы решили заняться развитием твоего воображения, ты мне и скажи, кем хочешь стать.

– Хмм… Дай-ка подумать. Змеей с ручками?

– Эй! – одернула его Перси. – Я все слышу.

– Думаю, не стоит обезьянничать с Перси, – рассмеялась я.

Она поднялась со стула.

– Схожу-ка я за сахарной ватой, пока у нас затишье. Вам прихватить что-нибудь? – Мы оба помотали головами, а Перси бросила: – Ладно, сейчас вернусь.

– Ну хорошо. А может, клоун? – предложил Генри.

Я передернула плечами.

– Нет? А маску? Как у Зорро?

Я покачала головой.

– Зайчушка-Попрыгушка?

Я закатила глаза.

– А при чем тут мое воображение? Генри, ты не стараешься.

– Что ж, ладно. Тогда как насчет кролика с синими глазами и ямочками на щеках, приглашающего Зайчушку-Попрыгушку на свидание?

Сердце пропустило удар.

– Это уже лучше, – ответила я, потупившись.

– Строгий вы судья, мисс Блу.

Ей бы открыться, тогда она и счастье свое найдет. Я взяла Генри пальцами за подбородок и развернула лицом к себе. Погрузила кончик кисточки в коричневую краску, затем – в белую. Пара мазков от подбородка ко лбу – и силуэт высокого кролика с торчком стоящими длинными ушами был готов.

– И куда же этот синеглазый кролик ее пригласит? Подумай хорошенько.

Генри улыбнулся, поиграв ямочками.

– Может, на пикник в каком-нибудь тихом месте? В парке? В лесу? Или на берегу озера? Поговорим о книгах, о фильмах и о наших семьях. Ведь нам захочется получше узнать друг друга, а наше прошлое, со всем, что в нем было хорошего и плохого, во многом повлияло на то, какими людьми мы выросли. Так если бы кролик пригласил ее… как думаешь, что бы она ответила?

– Генри, я…

С языка так и рвалось слово «нет». Мы ведь совсем недавно познакомились. И мне нужно было думать о Флоре. К тому же мы друг друга почти не знали. Но потом я представила, как мы под ярким солнцем сидим рядышком на пледе, и раздумала говорить «нет». Мне и правда хотелось узнать Генри. И не просто получше. Я хотела знать о нем все.

Быстро закончив рисунок, я подала ему зеркало.

– Она бы ответила: «Не забудь захватить воздушного змея».

Нарисованный на его лице кролик держал за веревку воздушного змея, рвавшегося в клубившиеся у линии роста волос облака.

Генри, увидев себя в зеркале, улыбнулся, щека его дернулась, и показалось, что у нарисованного кролика надулось круглое пузо.

– Блу! Привет! – под навес в сопровождении двух пожилых женщин вплыла миссис Тиллман. – О боже, Блу! Это ты нарисовала? Какой потрясающий кролик!

Я встала со стула.

– Спасибо, миссис Тиллман. Вы знакомы с Генри Далтоном? Он новый хозяин «Кроличьей норы.

Миссис Тиллман с улыбкой пожала Генри руку.

– Добро пожаловать в Баттонвуд, Генри! Нам, конечно, будет не хватать Марло и Мо. Но приятно знать, что наш любимый магазин в надежных руках.

– Спасибо, мэм.

Развернувшись к своим спутницам, она добавила:

– Генри, это миссис Джуди Рудольф и миссис Клем Уиз. Они члены жюри на нашем конкурсе десертов. Джуди еще играет на органе в Баттонвудской баптистской церкви, а Клем – президент нашего Клуба мамочек.

– Хотя сама давно уже стала бабулей, – усмехнулась та и протянула Генри руку. – Очень приятно с тобой познакомиться.

Заговорщицки подмигнув мне, миссис Тиллман продолжила:

– К несчастью, третий член жюри, миссис Джанет Огилви, свалилась с простудой и попросила передать кому-нибудь ее полномочия. И мы все надеемся, что ты, Блу, согласишься занять ее место.

– Я? – я прижала руки к груди.

– Ты девушка честная, – улыбнулась миссис Тиллман. – Мы верим, что ты будешь судить справедливо и беспристрастно. К тому же всем известно, что ты печешь. Марло нам про твое печенье все уши прожужжала. На все про все уйдет не больше получаса. Ты как, Генри, сможешь ее отпустить?

– Мы-то, конечно, как-нибудь справимся, – Генри покосился на меня. – Но решать Блу.

От мысли, что я стану членом жюри, мне сделалось дурно. Ведь придется сидеть на виду у всех соседей. А они будут следить за каждым моим движением и прислушиваться к каждому слову.

Все это больше походило на кошмар, чем на почетную привилегию. Но тут мне вспомнился серьезный взгляд Сэма Мантиллы и его слова о том, как важны для Флоры мои социальные связи. И я решила, что полчаса неловкости – невысокая цена за то, чтобы горожане наконец увидели, что я за человек.

Пока я раздумывала, что ответить, в разговор вклинилась мисс Джуди.

– Генри, мне отчего-то знакома твоя фамилия. Мы раньше встречаться не могли?

– Могли, – кивнул Генри. – Когда я был маленьким, мы с родителями иногда приезжали в Баттонвуд. Я даже провел пару воскресений, сидя на скамье в местной церкви. Вернее, если быть честным, не сидя, а ерзая.

– Далтон, Далтон… – Миссис Джуди покачала головой.

Внезапно мне показалось, что солнечный свет под навесом померк, а воздух зазвенел от напряжения. К нам, решительно приминая черными лодочками увядавшую от одного ее приближения траву, двигалась Олета Блэксток.

Если когда и существовало на земле живое воплощение южной готики[12], это, без сомнения, была Олета. Костлявая, скуластая, с коротко остриженными седыми волосами и черными глазами, острая на язык и до нелепости самоуверенная, одетая в одно из своих жестких от крахмала старомодных платьев с короткими рукавами и шляпку-таблетку ему в тон, она казалась жутким порождением кошмарного сна.

Я с трудом подавила порыв спрятаться под стол.

– Значит, слухи не лгут, – заявила Олета, окидывая тяжелым взглядом меня и Генри.

– Черт, – прошептал тот и закашлялся.

Я покосилась на него, удивленная такой реакцией.

– Здравствуйте, миссис Олета! – защебетала миссис Тиллман. – Какой чудный день, не правда ли?

Олета приподняла густо намазанные темным брови.

– Ничего подобного.

Миссис Тиллман приоткрыла рот и принялась озираться, не зная, что ответить.

Олета ткнула пальцем в мою сторону.

– К твоему сведению, Блу Бишоп, я ни минуты не сомневаюсь, что ребенок, которого ты нашла, – незаконное дитя твоей сестры. И вы все это разыграли, чтобы скрыть правду. И не я одна так думаю. Весь город с утра только об этом и говорит.

Ненависть, тлевшая в ее черных глазах-угольках, с каждым ее яростным выдохом разгоралась все ярче.

– Господи, – прошептала миссис Тиллман, прикрыв рот рукой.

Я могла вынести злобу Олеты, но трогать Перси она не имела никакого права. Внутри вскипел гнев и жаркой волной прокатился от кончиков пальцев к ушам.

– Лолли, прекрати, – резко бросил Генри.

Лолли?

Теперь она наставила палец на него.

– Подожди, скоро доберусь и до тебя.

– Нет. – Он загородил меня собой. – Ты прекратишь сию же секунду.

Олета выпрямилась и расправила плечи.

– Придется напомнить тебе о хороших манерах, внук. Старших нужно уважать.

Все, кто стоял под навесом, разом ахнули.

Я отшатнулась, переводя взгляд с Олеты на Генри. Дыхание сбилось, я молча прокляла набежавшие на глаза слезы, придя в ужас от того, что не могу скрыть своих чувств. Не могу скрыть боли, которая, стоило мне осознать правду, затопила все мое существо.

– Так ты Блэксток?

– Господь всемогущий! Да ведь ты сын Обри, – вскрикнула мисс Клем. – А я и не знала, что ты из баттонвудских. Почему же ты сразу не сказал?

– Да. Почему? – спросила я. Казалось, сердце сейчас просто разорвется на части.

– Блу, я могу объяснить, – начал он. – Давай пройдемся.

Все обернулись ко мне, и я вдруг осознала, что не желаю его слушать. Хотелось лишь, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком. Голова кружилась, накатывала дурнота. Схватив рюкзак, я выпалила:

– Мне нужно домой. Передай Перси, что я ушла.

– Блу, подожди, – попытался удержать меня Генри. – Останься. Пожалуйста!

Но Олета, растянув губы в усмешке, вцепилась ему в руку.

– Пусти ее.

Со слезами на глазах и пылающими от стыда щеками я пробиралась сквозь толпу. Мне вспомнилось, как Мо спросил у Генри, не причинит ли тот мне боли.

Ни за что. Она мне нравится.

Что ж, Генри поступил так, как поступил, не для того, чтобы причинить мне боль. И все же мне сейчас было невыносимо больно.

13

Бывший член городского совета Эзра Атертон бочком подобрался к судье в баре загородного клуба и уставился на него остекленевшими глазами.

– Дурацкую игру вы затеяли, Квимби. У нас выборы через пять месяцев. Ваши избиратели – включая меня с моим банковским счетом – не простят вам, если вы примете неверное решение по делу этого ребенка, которого Блу Бишоп нашла. Лишили б вы ее статуса опекунши, пока не поздно.

Может, Эзра и рассчитывал напугать судью своим суровым взглядом, но в результате лишь напомнил ему, как давно тот не был на рыбалке. Стоило судье увидеть его зеленоватого оттенка лицо, глаза навыкате и отвисшие губы, как ему страстно захотелось поскорее выудить из реки окуня.

Заказав бокал виски, он ответил:

– Ценю ваше участие, Эзра. Но решение я буду принимать исходя из интересов ребенка.

– Я помню, Квимби, что мы с вами не по всем статьям сходимся. Но неужто вы всерьез вознамерились отдать эту девчонку Блу? Забыли разве, как она школу чуть не сожгла? До сих пор в толк не возьму, как ей тогда удалось выйти сухой из воды. Эти Бишопы насквозь гнилые людишки. До мозга костей испорченные. У нас тут полно хороших семей, так что вы уж лучше рассмотрите другие кандидатуры.

Конечно же, судья Квимби не забыл про пожар. Это был единственный раз, когда Блу оказалась в зале суда. А еще он знал, что не Эзре, известному взяточнику и хапуге, кидать в нее камень.

В этом городе звучные фамилии частенько закрывали людям глаза на грехи их обладателей. Но зала суда это не касалось.

Сара Грейс

Воскресным утром небо над городом затянули темные тучи, и во влажном воздухе запахло приближающимся дождем. Мы с Хэйзи вышли на прогулку в парк. Я шагала по дорожке, а она со скоростью улитки тащилась за мной, обнюхивая по пути каждую скамейку, каждый камешек и каждое дерево.