К югу от платана Уэббер Хэзер
Но будь я проклята, если Хэйзи не начала вдруг радостно вилять хвостом и укладывать голову на колени к Мо, словно они были знакомы уже тысячу лет. Мо со слезами на глазах принялся гладить ее.
Сара Грейс смутилась и спросила обеспокоенно:
– Марло, может, это ваша с Мо собака? Она что, убежала от вас?
Марло, приобняв ее, объяснила:
– Не было у нас никакой собаки. Но, сдается мне, Мо принял эту красавицу за своего старого друга. За друга, с которым не виделся лет пятьдесят пять – шестьдесят. С ним такое случается спросонья.
Взгляд Сары Грейс потеплел.
– Она хорошая девочка, – кивнула она Мо.
– Мой лучший друг, – отозвался тот, продолжая гладить собаку из какого-то иного места и времени. – Сбежала от меня. Я уж думал, никогда ее больше не увижу.
– Пожалуй, и вправду побуду у вас немного, – решила Сара Грейс. – Пускай старые друзья пообщаются. Кстати, Блу, если хочешь, давай перевезем вещи на ферму на моем пикапе.
– О, ты не против? – обрадовалась я.
– Абсолютно.
У Сары Грейс зазвонил мобильный. Взглянув на экран, она нахмурилась и сбросила звонок.
– Очередной репортер, не желающий понимать, что значит «без комментариев».
О нет. Она ведь так боялась испортить отцу предвыборную кампанию. А теперь весь штат был в курсе ее истории. Легко было представить, насколько ее все это тяготит.
– Скоро все уляжется, – заверила Марло. – Нужно лишь переждать бурю, и твой внутренний свет снова засияет.
Сара Грейс со вздохом кивнула:
– Переждать бурю. Это я могу, но отчего-то мне кажется, что ненастье будет долгим. И худшее еще впереди.
– Понимаю. – Марло снова обняла ее. – Что ж, крольчонок мой, может, пока тучи не развеялись, тебе стоит сменить номер телефона?
Сара Грейс
– Я не могу здесь работать. Это исключено, – сказала Блу, стоя у стола и вынимая из сумки разноцветные баночки с краской, пузырьки, склянки, тюбики и кисти. – Не знаю, о чем я думала.
Поставив на пол последнюю коробку из всех, что мы привезли, я отозвалась:
– О свободных проходах и о том, что одно помещение нельзя использовать для нескольких целей.
– Точно. Припоминаю, – улыбнулась она. – Но переместить студию на ферму было плохой идеей. Не могу я приходить сюда каждый день.
– Что именно тебя пугает, дурной запах или воспоминания?
– Если честно, то сейчас больше запах. Я теперь вспомнила, после дождя тут всегда воняло сильнее. Не могу допустить, чтобы Флора по несколько часов в день дышала плесенью и застарелым табачным духом. Если уж следователю моя терраса не понравилась, то что говорить…
– Но если не здесь, то где же? Снимешь помещение в городе?
Она снова огляделась, озабоченно сдвинув брови.
– Знаешь, пока я собирала вещи, мне стало ясно, что основная проблема у меня с логистикой. Рисовать я могу и с минимумом принадлежностей, которые легко будет куда-нибудь спрятать. Конечно, не идеальный вариант, но на какое-то время сойдет. А там и пристройка на заднем дворе будет готова. Самая важная задача сейчас – организовать где-то хранилище, и на эту роль дом вполне сгодится. Я могу иногда заходить сюда, брать все необходимое, а после относить обратно. Тогда мне не придется сидеть тут часами. – С этими словами она начала расставлять на столе все, что мы привезли. Маленькие плошки, баночки, кисточки и жестянки.
– А следователя такой вариант устроит?
– Ну а почему бы и нет? Работать я могу дома, за обеденным столом, а после прятать краски и кисточки в шкаф под замок. Конечно, на постоянной основе это неудобно, но на пару месяцев сойдет.
Кивнув, я окинула взглядом помещение.
– Можем закрыть все брезентом, чтобы меньше пылилось. И, если хочешь, я могу помочь тебе построить студию на заднем дворе. Раз план уже есть, много времени это не отнимет. В месяц уложимся.
– Правда? Было бы здорово. Спасибо, Сара Грейс. И еще раз спасибо, что помогла мне перевезти вещи. Мы буквально в последний момент успели.
Глаза ее так радостно сияли, что у меня стало тепло на душе.
– Ну а тебе спасибо за то, что продала мне дом. Не терпится пустить в ход кувалду. – Контракт мы уже подписали, но я понимала, что начать ремонт смогу еще не скоро. – Знаешь, я удивилась, что ты решила разместить студию в спальне. Мне казалось, в гостиной свет лучше.
Рассмеявшись, она отозвалась:
– Несложно было выбрать, ведь в этой комнате чище всего. А гостиную пришлось бы драить дня два. С чего ты думаешь начать ремонт?
Я задрала голову и оглядела сырые пятна на потолке.
– С крыши, конечно. Если сразу ее не починить, первый же сильный дождь испортит все, что сделано внутри.
Блу уперла руки в бедра.
– Думаю, нужно разобрать тут все до конца недели. После смерти Твайлы у меня сил не хватило заняться вещами. – Она дернула на себя дверцу шкафа. Та, скрипнув, отворилась, и нас окатило волной вони. – Кто бы тут ни убирался, он явно делал это спустя рукава. Шкаф точно сто лет не открывали.
На дне шкафа валялся драный рюкзак и какие-то ветхие простыни. И, судя по запаху, где-то под ними гнездились мыши – а может, и крысы.
Блу встала на цыпочки и достала с верхней полки пластиковую коробку, на которой черным маркером было выведено «Блу».
– Памятные вещи из детства, – объяснила она, поставив коробку на стол. Сняла крышку, и та тут же треснула у нее в руках.
Из коробки пахнуло пылью и уксусом, она была заполнена едва наполовину.
– Когда мы с Перси переехали, Твайла приготовила для нас эти коробки, но не разрешила нам их забрать. Ей нравилось перебирать вещицы из прошлого. Как видишь, их совсем немного. Что и понятно, ведь мы были ужасно бедны. После похорон Твайлы Перси свою коробку забрала, а я… – Она покачала головой. – Наверное, пришла пора наконец отнести ее к себе.
– И снова предлагаю тебе перевезти вещи в моем пикапе. Кстати, я заказала мусорный контейнер, так что если захочешь что-то выбросить…
В глазах ее вспыхнули искорки.
– Надеюсь, он гигантский, потому что я хочу избавиться от большей части мебели. Сохранять тут особо нечего. – Она вытащила из коробки несколько расписанных камешков. – О, это же мои первые попытки рисовать. Даже не верится, что Твайла их сохранила.
– Какие милые. В этаком народном стиле.
Блу с улыбкой повертела в руках косоглазую свинью и нелепого цыпленка. Затем отложила их, снова сунула руку в коробку и, переменившись в лице, достала оттуда деревянную пуговицу.
Отправь девочек в «Кроличью нору».
– Ты знала об этом? – ахнула я.
Не отрывая взгляда от пуговицы, Блу сдавленно выговорила:
– Нет.
Видно, пуговицу часто брали в руки – она блестела, как полированная.
– Сколько тебе было, когда ты впервые пришла в книжный?
– Одиннадцать. Это случилось через несколько месяцев после ограбления банка.
После ограбления банка, не после гибели братьев. Мне захотелось обнять Блу и не отпускать, пока болезненные воспоминания не померкнут.
– Вау. Интересно, о чем Твайла спрашивала Пуговичное дерево?
Я представила, как она, согбенная горем, плетется к Платану, не представляя, как ей теперь в одиночку растить двух маленьких дочек.
Но Пуговичное дерево знало ответ.
– Не знаю, но это было лучшее, что она сделала для нас с Перси за всю жизнь. – Блу сжала пуговицу в руке, затем положила ее обратно в коробку и накрыла ее крышкой, не взглянув на остальные вещицы. Нужные рисовальные принадлежности она побросала в портфель на молнии, повесила его на плечо, а коробку с памятными вещами взяла в руки. – Нам с Флорой пора домой. С остальным разберусь завтра.
Я не поняла, что именно она имела в виду – коробку или весь дом. А может, и то и другое.
Пока мы спускались по лестнице на первый этаж, на мой телефон пришло сообщение.
– Это Шеп. Он сегодня должен ко мне зайти. – Она приподняла брови, и я поскорее объяснила: – Возьмет у меня образец ДНК на анализ, я ведь тоже бывала в этом доме. Но… – я приложила все усилия, чтобы не покраснеть, – еще он обещал принести пиццу.
Блу расплылась в улыбке.
– Ты следуешь зову сердца, Сара Грейс?
– Может быть. – Я распахнула входную дверь. – Мое сердце сейчас слегка в растерянности. Само точно не знает, чего хочет. Шеп – это самый простой ответ. Так всегда было, нет смысла отрицать. Но он лишь часть чего-то большего.
– Чего же?
Мы вышли на крыльцо, и я заперла дверь. А затем, чувствуя себя немного глупо, призналась:
– Я хочу стать другой. Уверенной в себе. Смелой. Открытой. Спонтанной. Хочу принимать решения, основываясь на том, чего хочу я, а не другие, – слишком долго я все это в себе подавляла. Я хочу стать собой. По-моему, именно это и имела в виду моя пуговица.
Блу поставила коробку на сиденье пикапа и обернулась ко мне.
– Судя по тому, что случилось на прошлой неделе, мне кажется, ты на верном пути. Ну и как, ты стала счастливее?
На несколько секунд я задумалась над ответом. Грудь мою по-прежнему распирал надувшийся внутри воздушный шарик. Я улыбнулась. Улыбнулась так широко, что заболели щеки, а на глазах выступили слезы.
– Конечно, совершенству нет предела, но да. Я счастлива.
И произнеся эти слова, я мысленно поблагодарила Пуговичное дерево. Потому что вдруг осознала, что больше не чувствую себя проклятой.
15
Сунув судье в рот стальной шпатель, Адель Рэй Докери провозгласила:
– Говорят, судья Квимби, у вас там с этой малышкой, которую Блу в лесу нашла, дым коромыслом? – И, звонко прицокнув языком, добавила: – Ну и дела, а! Найти в лесу младенца!
– Арргррх, – прохрипел он. Не слишком удобно было отвечать с чужими пальцами во рту.
Судья никогда не понимал, зачем стоматологи во время приема пытаются завязать разговор с пациентом. Однако Адель Рэй – ту еще балаболку – кажется, вполне устраивал монолог. Ей было уже за пятьдесят, и в этой клинике она проработала всю жизнь. Начинала как Адель Рэй Уиттфорд, но потом – лет тридцать назад – вышла замуж за доктора Докери и сменила фамилию.
Судья Квимби думал, что после замужества она и место работы сменит, но Адель всем дала понять, что ей нравится трудиться бок о бок с супругом. Судья едва не захихикал, на мгновение представив, что бы сказала миссис Квимби, если бы им пришлось работать вместе. Без сомнения, она бы уже к концу первого дня подала на развод. Начальником он был требовательным и придирчивым.
– Я не слишком хорошо знаю Блу, – продолжила Адель Рэй. – Но как-то раз, лет десять назад, я пошла за покупками в «Пабликс», и тут… Я вам не рассказывала?
Судья покачал головой. Шпатель неприятно скреб по зубам и деснам.
– Ох, ну, в общем, дело было так. Брожу я по магазину, тележку перед собой толкаю и вдруг смотрю, а помолвочного кольца-то на пальце нет. Я чуть замертво не упала. Это ведь «Гарри Уинстон», вы понимаете? Стоит больше, чем мой родной дом. На работу я его не ношу, но тогда выходной был, и я весь день по городу носилась по своим делам. Один бог знает, где я могла его потерять. Честное слово, со мной настоящая истерика приключилась. И тут вдруг подходит Блу Бишоп, успокаивает меня и говорит, что пару минут назад нашла какое-то кольцо в ящике с картошкой и только что отнесла его на стойку. Клянусь вам могилой матери, я еще никому за всю жизнь не была так благодарна. Ну и дела, а?
– Арргрррх.
– Вот именно! До сих пор не верится. Все эти годы думаю: ведь Блу ничего не стоило забрать его себе. Положила бы в карман, и дело с концом. У нее ведь ни гроша не было – весь Баттонвуд об этом знал. А она все же взяла и вернула его. Я ей заплатить хотела, так она отказалась брать деньги. В общем, с тех пор каждый раз, как меня приглашают на очередной день детских подарков, я дарю будущей мамочке всю серию ее книг. Очень славные книжки, кстати. И женщина она очень милая. И мамочкой этой малышке станет отличной. Как вы считаете?
– Аррггхх, – отозвался судья, испугавшись, что если промолчит, Адель, пожалуй, ткнет его шпателем.
– Я знала, что вы тоже так думаете, – кивнула она. – Уверена была. Ну а теперь расскажите, как часто вы пользуетесь зубной нитью.
Блу
Дождь начался вскоре после того, как Сара Грейс подбросила меня домой, и с тех пор не прекращался. Несколько минут я наблюдала за тем, как капли стекают по окнам террасы, а затем заставила себя вернуться к работе. Недавно пробило десять, и во всем доме было темно. Но до меня доносился приглушенный голос Перси, разговаривавшей по телефону в своей комнате.
Я по-прежнему не знала, кто это ей все время названивает.
В неярком свете настольной лампы я обмакнула кисточку в голубую гуашь и поднесла ее к акварельной бумаге, на которой чуть раньше сделала набросок. Мелкими резкими мазками я стала вырисовывать мех Зайчушки-Попрыгушки. Уши у нее свисали до самой земли. А длинные черные усы топорщились в стороны, словно помогая ей лучше расслышать наставления учителя танцев. Глаза крольчонка, рыжевато-карие, как спелая хурма, светились решимостью. Друзья Попрыгушки, пушистая кошечка и толстяк-енот, отрабатывали балетные па рядом с ней. Я выкрасила трико и пачку Зайчушки сиреневым, а затем, смочив кисточку водой, добавила юбке воздушности. Иллюстрация к странице тридцать медленно обретала жизнь, становясь все красочнее, глубже и объемнее.
Рисовала я за обеденным столом, расставив перед собой все необходимые принадлежности. Стаканчик с водой, пузырек растворителя, кисточки, губки, бумажные полотенца, маленькие баночки с гуашью, палетку с акварелью и пузырьки с самодельными чернилами.
Внезапно кто-то поскребся в заднюю дверь, и я едва не подпрыгнула от неожиданности. Шагов на крыльце я не слышала, но когда подошла к двери, в окошечке маячило испуганное лицо Марло.
Я рывком распахнула дверь.
– Что-то с Мо? Он в порядке?
– Пропал он. Сама не знаю, как ему удалось улизнуть, – отозвалась она. И я заметила, что под глазами ее от усталости нависли морщинистые мешки. Ссутулившись и едва переставляя ноги, Марло вошла на террасу. – Ей-богу, этот парень просто змея настоящая, в дверную щель способен просочиться. Поможешь мне его отыскать?
Пропал? Эта новость застала меня врасплох. Обычно, когда Мо уходил из дома, ветер тут же принимался завывать, призывая меня на помощь. Но не в этот раз.
– Конечно, но нечего нам обеим бегать по округе в такую бурю. Сейчас, только попрошу Перси присмотреть за Флорой.
Марло, вздохнув с облегчением, возразила:
– Не надо. Я останусь тут, подожду тебя и пригляжу за нашим цветочком.
Кивнув, я открыла шкаф и сунула ноги в теннисные туфли. Затем стащила с крючка дождевик и схватила фонарь. Правда, где именно искать Мо, было неясно.
– Не знаешь, куда он мог отправиться?
Марло заломила руки.
– Я не знаю даже, давно ли он ушел. Он сегодня с Флорой пообщался и стал так похож на себя прежнего. Будто бы новая жизнь вдохнула силы в старую. Вечером мне показалось, что он в полном сознании, вот я и расслабилась. Прикорнула на диване, а когда проснулась, его и след простыл. Не разбуди меня дождь, я так до утра и спала бы.
– Тебе нужно было отдохнуть. – Я сунула фонарь в карман и взяла ее за руки, успокаивая. – Все мы знаем, что Мо не только от Флоры энергией подпитывается. И на тебе это сказывается, Марло. Ты выжата, как лимон. Я боюсь, что однажды утром у тебя совсем не останется сил. Ты убиваешь себя, чтобы жил он.
Сжав мои руки, она заглянула мне в глаза.
– Блу, детка моя родная, есть вещи, ради которых стоит умереть.
Повинуясь порыву, я крепко обняла ее.
– Но ведь есть и вещи, ради которых стоит жить, правда? Я не хочу терять ни одного из вас, но если потеряю обоих сразу, просто этого не вынесу.
Марло притянула меня к себе.
– Как ты в толк не возьмешь, Блу? Пока жива твоя любовь к нам, ты никого из нас не потеряешь. Мы всегда будем в тебе. Так же, как твои мама, папа и братья живут во всем, что ты говоришь, что делаешь, в том, как ты любишь.
– Нет, я на них совсем не похожа, – возразила я, стараясь не вспоминать, как всего несколько дней назад нашла в старом доме розовую ленточку и едва не сбежала оттуда без оглядки.
Отпрянув, Марло заглянула мне в глаза.
– Нельзя выбрать лишь те части себя, которые тебе нравятся, а остальное выбросить. Быть частью целого – благословенный дар.
Это была цитата из «Вечного Тука»[13], но сейчас у меня не было сил над ней размышлять. Меня душили эмоции, и мне оставалось лишь отчаянно мотать головой.
– А теперь ступай. – Марло легонько оттолкнула меня на расстояние вытянутой руки, и я едва не разрыдалась, заметив дрожащие в ее глазах золотистые искорки, слезы любви. – Приведи Мо домой.
Шмыгая носом, я пыталась придумать доводы, которые убедили бы ее передумать. Может, существовало волшебное слово, которое могло бы заставить ее остаться?
– Иди, – сказала она, подталкивая меня к двери. – Найди его. А я пригляжу за милой малюткой Флорой.
Не сказав больше ни слова, я натянула на голову капюшон и нырнула в темноту. В отдалении прогремел гром, я же поспешила по тротуару в сторону центра города. Мо и раньше случалось удирать ночами, и искать его можно было где угодно. Очевидно, он всегда выбирал привычные маршруты из прошлой жизни. Частенько я находила его в книжном, в церкви, у Платана, в парикмахерской или в парке. А иногда в библиотеке или в «Пабликс». И каждый раз стоило мне с ним заговорить, как становилось ясно: он даже не понял, что потерялся. Не знаю, проклятием для него это было или благословением.
Но раньше, когда он пропадал, ветер всегда помогал мне найти его, подталкивал в спину, подсказывая, куда бежать.
А сегодня ветра не было, и меня захлестнула паника – что, если я не смогу отыскать его и привести домой? Что, если мы больше никогда его не увидим?
Я не могла этого допустить.
Я носилась по городу до тех пор, пока у меня не начало жечь в легких. И только у перекрестка, где Тополиная аллея упиралась в окружную дорогу, остановилась перевести дух.
Я пристально вглядывалась в темноту, но Мо нигде не было видно – ни у подъездов домов, ни на скамейке, ни под деревом. Фонари светили слабо, кругом висела густая тьма. И вскоре на глаза навернулись слезы. Плащ не спасал от дождя, я уже вымокла до нитки. Над головой сверкнула молния, прогремел гром, и я заорала изо всех сил:
– Мо?
Вдалеке показались фары приближающейся машины. Небо снова озарила яркая вспышка, и от прорезавшего воздух электрического разряда волоски у меня на руках встали дыбом. И в ту же секунду мне удалось разглядеть какую-то тень у дорожного столба, очертаниями напоминающую человеческую фигуру.
– Мо! – с облегчением вскрикнула я, но голос мой заглушил очередной раскат грома.
Тень отделилась от столба, шагнула в залитый дождем водосточный желоб, я же бросилась через дорогу наперерез ей. Разглядеть чернокожего, облаченного в темную одежду Мо в темноте было непросто.
– Мо! – снова выкрикнула я, спеша к нему. – Уходи с дороги!
Огоньки фар становились все ярче, вскоре стали видны и очертания машины. Это был несущийся в южном направлении трактор с прицепом.
Он приближался, и паника нарастала внутри с каждым шагом. Мо, не замечая опасности, неспешно шлепал по щиколотку в воде в одному ему известном направлении, и трактор вот-вот должен был его сбить.
Меня от Мо отделяло еще футов пять, когда он вдруг начал забирать вправо – в сторону проезжей части. Еще пара шагов – и он окажется ровно на пути трактора. Водитель явно его не видел – не слышно было ни гудков, ни визга тормозов.
Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я бросилась к Мо, ухватила его за руку и изо всех сил рванула на себя. Мы навзничь повалились в желоб, и в ту же секунду мимо прогрохотал трактор. Водитель так и не узнал, какой беды ему удалось избежать.
Зато я слишком хорошо это знала.
Меня трясло. В голове мелькали бесконечные «что, если?». Что, если бы у меня не хватило сил столкнуть Мо с дороги? Что, если бы я сама попала под колеса? Моя жизнь могла оборваться в одну секунду. Времени на раздумья не было, но я знала, что поступила бы так же, даже если бы принимала решение спокойно.
ЛЮБОВЬ СТОИТ РИСКА.
Я приподнялась и помогла сесть Мо. В желобе, заливая наши колени, бурлила дождевая вода. Щеку Мо пересекала глубокая царапина, но в остальном он был цел и невредим.
Зарыдав, я обняла его, человека, который некогда, не задавая лишних вопросов, взял нас с Перси под крыло. Человека, который впервые прочел мне «Ветер в ивах» – притом для каждого персонажа у него был свой голос, и я до сих пор не могла слушать эту книгу в другом исполнении. Человека, который щедро и великодушно делился со мной своей жизнью, своей любовью и всем, что имел сам. Человека, который воспитывал меня, учил, наставлял, утешал. А теперь уходил от меня, сраженный жестокой бессердечной болезнью, с каждым днем уносящей его все дальше и дальше.
– А, Блу, – отозвался он, похлопав меня по спине. – Ну-ну, не реви.
Шмыгнув носом, я отстранилась и заглянула ему в глаза, пораженная тем, как разумно прозвучал его голос. Несмотря на дождь и темень, мне удалось разглядеть, что смотрит на меня он тоже ясно и осмысленно. Марло правду сказала – это был наш прежний Мо.
И тут у меня перехватило дыхание – я внезапно поняла, для чего он отправился в это ночное путешествие. Вовсе не болезнь толкнула Мо под колеса трактора. Сердце мое разбилось на куски – прямо тут, на обочине дороги.
Ветер не вел меня к нему, потому что… Мо не терялся.
Дождь смывал мои слезы в водосток, и мне было жаль, что он не может так же легко и просто вымыть боль из моей груди.
– Мо, но почему?
Он поднялся на ноги и протянул мне руку.
– Была у меня как-то собачка. Скиттер. Дворняжка обычная.
Прикоснувшись к его руке, я ощутила все ее тепло, всю убывающую с каждым днем силу, и вцепилась в нее так, словно от этого зависела моя жизнь. Нет. Его жизнь.
Он натянул мне на голову сползший капюшон и обхватил рукой за плечи. Гром заворчал в отдалении, дождь понемногу начал стихать. Разгар ненастья остался позади.
Мы побрели к дому, и по дороге Мо продолжил свой рассказ.
– Я ее до смерти любил, собачку свою. Но когда мне сравнялось пятнадцать, она вдруг начала удирать из дома. Понимаешь, захворала она. Всерьез захворала. Папаша мой объяснял мне, что у собак инстинкт такой – мол, всегда они прячутся, когда им нездоровится. Оставь ее, твердил он мне. Но я не мог допустить, чтобы моя псинка умерла в одиночестве. Все время находил ее и приводил домой.
– И правильно делал, – сказала я, сглотнув комок в горле.
– Правда? А мне вот теперь уже так не кажется. Я же не давал ей совершить то, чего она хотела больше всего на свете.
От этих его слов внутри у меня все заполыхало. Мы целый квартал прошли молча, прежде чем я наконец нашла в себе силы ответить спокойно:
– А у меня когда-то был папа. Тоже, честно признаться, обычная дворняжка. И я тоже любила его до смерти. А потом он захворал. Серьезно захворал. Мне всего одиннадцать было, когда он удрал, чтобы умереть в одиночестве, а не у нас на глазах. И с тех пор и дня не прошло, чтобы я не пожалела о том, что его нельзя разыскать и привести домой. – Я обернулась к Мо и взглянула ему прямо в глаза. – Так что учти, Мо, сколько бы раз ты ни убегал, я всегда буду находить тебя и приводить обратно. Всегда.
– Это разные вещи, Блу.
Не сдержавшись, я заорала:
– А как по мне, так абсолютно одинаковые. Ты захворал. Я понимаю. Это очень несправедливо. И ты хочешь уйти на своих условиях. Ладно. Годится. Но уходить в одиночестве? Это уже никуда не годится. С какой стороны ни посмотри. И не вздумай говорить, что хочешь избавить нас от боли, потому что это бесстыдное вранье. Когда придет твой час, мы все будем рядом. Мы до последнего будем повторять, как любим тебя, и проводим тебя как подобает. Не заставляй нас носиться по округе и разыскивать тебя. Или ездить по вызову шерифа опознавать неизвестное тело. Или отскребать тебя с чертова асфальта! И нечего смеяться. Я так на тебя злюсь, что своими руками придушила бы.
Я терпеть не могла сердиться, не помнила даже, когда в последний раз так орала, но это было сильнее меня. Мо должен был понять, что неправ. Очень, очень неправ.
– Не могу удержаться. Нечасто увидишь, как ты кипятишься. Я всегда считал, что тебе стоит почаще выпускать пар. Ты ведь Бишоп, в конце концов. Гляжу, как ярко твой свет сияет, – и душа радуется.
Я раздраженно фыркнула.
– Это все ко мне не имеет никакого отношения.
– Правда?
– Мо.
– Какую милую картинку ты мне тут нарисовала – ну, не про то, как вам придется отскребать меня с асфальта, а про то, как вы все соберетесь возле меня, когда придет мой час. – Он скорчил рожицу. – Должен признаться, я об этом как-то не думал.
– Да хватит паясничать. Ничего тут смешного нет.
И все же его тактика сработала. Злость моя рассеялась, уступив место глубокой боли.
Мо поцеловал меня в лоб.
– Дело не в том, что я хочу уйти на своих условиях или избавить кого-то от боли.
– Не в том? А в чем же тогда? Уж объясни, пожалуйста, а то я прямо теряюсь.
– А вот зачем ты потащила меня назад? Почему не дала броситься под трактор? Ты ведь и сама могла там погибнуть, а? Чего же ты так сглупила?
– В каком это смысле – почему? – снова вспылила я. – Потому что я люблю тебя. Это же инстинкт – защищать тех, кого ты любишь.
Мо медленно кивнул.
– Вот именно. Как же ты в толк не возьмешь? Дело вовсе не во мне, Блу.
Я не сразу поняла, о чем это он. А когда догадалась, злость со свистом вылетела из меня, как воздух из проткнутого иголкой шарика. Я должна была сразу понять. Сама ведь всего пару дней назад хотела пожертвовать собой ради того, кого любила.
– Марло.
– Она меня не отпустит – ни на моих условиях, ни на своих. И как мне иначе ее остановить? Как? Не хочу я, чтобы она из-за меня погибла.
Боль пронзала все мое существо.
– Не знаю, Мо, но я что-нибудь придумаю. Должен быть другой способ, потому что тот, которым ты сегодня пытался решить эту проблему, не годится. Никуда не годится. Обещай мне, Мо. Обещай, что не поступишь так снова. Дай срок, и я найду решение.
– Ладно, Блу. Ладно. Но ты уж лучше поторопись, потому что кое-чего нам явно недостает. Времени.
16
Сара Грейс
– Вы только поглядите! – воскликнул Шеп в понедельник утром, пройдясь по моему офису.
Если он и заметил, что стены в здании были того же оттенка, что и его глаза, вслух он этого не сказал. А я вроде как надеялась, что он заметит – и поймет, что за последние десять лет и дня не было, чтобы я о нем не думала.
Вчера он недолго у меня пробыл, от силы около часа. Но мне было так приятно повидаться с ним. Увидеть его улыбку. Услышать его смех. Мы поговорили о его матери, которой с каждым днем становилось все хуже и хуже. И я не могла не восхищаться тем, что Шеп нашел в себе силы вернуться и помириться с ней перед ее смертью. И вместе с тем больно было от мысли, что Мэри Элайза так никогда и не поймет, почему он приехал.
Уходя, он обнял меня. И мне казалось, я до сих пор ощущаю тяжесть и силу его рук.
Утром мы столкнулись в закусочной «У Китти». Слава богу, теперь мне не нужно было, завидев его, отворачиваться и убегать, пока он меня не заметил. Можно было просто подойти, открыто признавая, что Шеп – часть моей жизни, как прошлой, так и настоящей. Мы выпили кофе, а после он предложил проводить нас с Хэйзи до офиса. И всю дорогу у меня с губ не сходила улыбка.
– Сколько домов у тебя сейчас ремонтируется? – спросил он.
Я спустила Хэйзи с поводка, и она тут же кинулась обнюхивать каждый угол в помещении.
– Я как раз на той неделе закончила крупный проект. Так что пока только один, но вскоре я займусь домом Блу.
– Как ты все успеваешь? – улыбнулся он.
Очень хотелось не выдать, как меня волнует его восхищенный взгляд, но щеки мои невольно вспыхнули. Шеп был в своей рабочей одежде – классические брюки, рубашка на пуговицах, значок и пистолет на поясе. Мне ужасно интересно было, есть ли новости по делу Флоры, но я дала себе слово, что не стану спрашивать. Не хотелось, чтобы над нашими только недавно возобновившимися отношениями – к чему бы они ни вели – навис хоть какой-то намек на нечистоплотность.
Я подошла к раковине и наполнила собачью миску холодной водой.
– По моему поведению на прошлой неделе не скажешь, но вообще-то я немного трудоголик. К тому же у меня отличные субподрядчики, и если вдруг я почувствую, что не справляюсь, то всегда могу перепоручить проект им. Вот как сейчас, например. Теперь уже никто не боится давать мне в руки пневмопистолет для гвоздей. Но такое доверие пришлось заслужить.
– Видел я, как ты по тарелочкам стреляешь. Могу сказать, твоих рабочих можно понять.
– Это верно, – ухмыльнулась я. – Однако пневмопистолетом я пока еще никого не покалечила. Хотя… – Я подняла палец вверх. – Нет-нет, тот раз не считается. Подумаешь, небольшая ранка. Ничего серьезного.
Шеп рассмеялся. И от его низкого хрипловатого смеха внутри у меня всколыхнулись желания, осуществить которые я не могла. По крайней мере, пока. Я твердо решила, что между нами все будет развиваться постепенно.
У Шепа завибрировал мобильник. Он взглянул на экран – и брови его тут же сдвинулись, а лицо сделалось озабоченным.
– Все в порядке? – спросила я.
Написав кому-то ответное сообщение, он отозвался:
– Пришли результаты анализов Перси и Блу. Мне пора бежать.
Читать бесплатно другие книги:
