К югу от платана Уэббер Хэзер

– Что-то не так?

Он сдержанно улыбнулся, и я поняла, что подробностей он мне не сообщит. Наверное, он и так уже сказал слишком много. Хотя мне этого и было недостаточно. Очень любопытно было, почему результаты анализов так его озадачили. Впрочем, я решила пока не допытываться и при случае расспросить обо всем Блу.

– Что ж, спасибо, что проводил нас с Хэйзи до офиса, – сказала я, ставя на пол миску с водой.

– Пожалуйста. – Он хотел было что-то добавить, но потом передумал и направился к выходу. И уже у самой двери все же решился. – Пойдем вместе бегать завтра утром?

– Давай. Если, конечно, ты сможешь за мной угнаться.

Рассмеявшись и покачав головой, он вышел.

Я смотрела ему вслед, гадая, терзают ли его те же противоречивые ощущения, что и меня. Ноющая, нарастающая с каждым часом боль внутри. Боль, что всегда возникает, когда влюбляешься. Даже если влюбляешься заново.

Я прижала ледяные ладони к горящим щекам и заставила себя отойти от двери. Кибби должна была появиться где-то через час, около девяти, и я очень надеялась, что чувствует она себя лучше, чем в пятницу.

День я решила посвятить разбору накопившихся бумажек, а на вечер у меня была назначена встреча с адвокатом – по поводу развода. Я старалась не думать о том, сколько времени потеряла, пытаясь наладить отношения с Флетчем, и пообещала самой себе, что никогда больше не буду ставить имидж превыше чувств.

На этой мысли я погрузилась в работу. В четверг у меня была запланирована встреча с подрядчиком, а в пятницу – несколько встреч с потенциальными жильцами недавно законченного дома. На прошлой неделе он прошел последнюю проверку, и на меня сразу же свалилась куча заявок.

Я подняла голову от бумаг, когда Хэйзи потянулась и громко зевнула. Улыбнувшись, я напомнила себе, что нужно купить ей лежанку в офис. А взглянув на часы, с удивлением поняла, что уже перевалило за девять. Кибби давно должна была появиться. Я потянулась к сумке за телефоном, а Хэйзи лениво завозила хвостом по полу. Погладив ее по голове, я проверила, не приходило ли на мобильный сообщений, и действительно нашла одно – от Кибби. Должно быть, я не слышала, как оно пришло. «ОПАЗДЫВАЮ», – писала моя сестренка.

«Ладно, жду», – ответила я и откинулась на спинку стула.

Чтобы чем-то занять голову, я принялась просматривать местные сайты недвижимости. Вдруг в округе есть дома, продающиеся за долги или с аукциона? Свободных наличных у меня сейчас не было, но посмотреть варианты все равно не помешает.

Прошло с полчаса, и вдруг Хэйзи вскочила и, виляя хвостом как сумасшедшая, бросилась к двери. Должно быть, услышала стук шагов на крыльце. Я решила было, что это Кибби, но вместо нее в офис вошел отец, держа в руках картонный держатель с тремя стаканчиками айс-кофе из закусочной «У Китти».

– Хэйзи, сидеть, – скомандовала я, когда собака принялась выписывать восьмерки у ног отца.

Он приласкал ее, потрепал по шее и протянул мне стаканчик.

– А что, у Киб сегодня выходной? Я думал, она на работе.

– Спасибо, – я забрала у него кофе. – Кибби опаздывает. Но скоро должна прийти. Пока поставлю ее порцию в холодильник. Она вроде неважно себя чувствовала в последние дни. Не знаешь, получше ей?

– Она почти все выходные проспала, совсем без сил была от своей простуды. Но раз она обещала выйти на работу, наверное, уже пошла на поправку. Утром мы с ней не виделись. Я ни свет ни заря убежал в офис.

– Ах да, военный совет. – Команда отца по-прежнему жарко обсуждала, что им предпринять в связи с тем, что мой брак развалился. – Неужели он уже закончился? Я думала, эта бодяга на целый день.

Подтащив к моему столу стул Кибби, папа сел.

– Решили устроить небольшой перерыв.

Я с наслаждением пригубила ледяной кофе.

– Как там дела?

– Как сажа бела. – Он снял со своего стаканчика крышку, убрал соломинку и отпил напиток прямо через край. – Снова плохие новости. Репортер из «Мобайла» пронюхал про твой первый брак, а какой-то местный журналюга выяснил, что любовница Флетча беременна. Думаю, завтра нас ждут новые броские заголовки.

Я вздрогнула и потерла виски.

– И как мама отреагировала?

– Не очень хорошо. – Отец покачал головой.

– Прости, – в сотый раз сказала я, гадая, станет ли мама когда-нибудь со мной разговаривать.

– Прекрати извиняться, Сара Грейс. Ты не сделала ничего плохого.

– Только вышла замуж и развелась, не сказав вам.

Слабая улыбка приподняла уголки его губ.

– Это, конечно, сомнительные поступки, но плохими их не назовешь.

– Папа.

– Сара Грейс, – передразнил он мой раздраженный тон.

– Перестань меня утешать.

– Я и не утешаю. – Он закинул правую ступню на колено левой. – Ты не совершила никакого преступления. Не причинила никому вреда.

Насчет последнего я была не согласна, но спорить не стала.

– Мои консультанты предлагают выпустить пресс-релиз: рассказать о твоем разрыве с Флетчем и вскользь упомянуть первый развод. Бла-бла-бла, разводится со вторым мужем, бла-бла-бла, уважайте наше право на частную жизнь. Открытость – вот наш новый девиз.

– Это все сильно повредит твоей кампании?

Папа уставился в свой стаканчик.

– Рано пока судить. Нужно постараться быть предельно честными, не вдаваясь при этом в лишние детали, бла-бла-бла.

Воздушный шарик, распиравший мою грудную клетку, постепенно начинал сдуваться.

– Как много бла-бла-бла.

Он глянул на меня поверх края стаканчика.

– Это уж точно.

– И все же, мне кажется, твои консультанты правы. Это я насчет открытости. Все равно все наши тайны уже выплыли. Рано или поздно буря уляжется, – добавила я, повторяя слова Марло.

– Но где грань? Ведь если стремишься быть открытым, это не значит, что можно дать другим право лезть в твои личные дела? Разве мы больше не имеем права на частную жизнь? – Папа вцепился пальцами в волосы. Казалось, он произносил сейчас чужие слова, нарочно кем-то вложенные в его уста. И слова эти были на удивление похожи на речи моей матери. Если кто и ценил право семьи на частную жизнь, так это она. Скорее всего, именно она на отца и надавила. Ведь мама была единственным отцовским консультантом, способным навязать ему свою волю.

– Тайны ужасно выматывают, – возразила я. – Если бы я с самого начала вела себя открыто, ничего этого не случилось бы.

Скорее всего, я по-прежнему была бы замужем за Шепом. В доме нашем полно было бы карапузов, собак и веселой кутерьмы. Сердце сжалось от тоски, и я мысленно приказала ему успокоиться. Простить себя за однажды принятое неверное решение. Однако сказать это было проще, чем сделать.

Папа так долго разглядывал содержимое стаканчика, что я уже стала сомневаться, услышал ли он меня.

– Дело не в тебе, Сара Грейс. Дело в… – Он осекся и поднялся на ноги. – А впрочем, все это чепуха. Я побежал. Меня в офисе ждут.

Я тоже вскочила, встревоженная таким странным поведением.

– Уверен, что чепуха?

Вид у отца стал такой печальный, что у меня на глаза навернулись слезы.

– Папа?

– Я просто устал. Тайны и правда ужасно выматывают. – Наклонившись, он поцеловал меня в щеку, а затем направился к выходу. – Я забегу в конце дня, сообщу, что мы решили.

С этими словами он вышел за дверь, а я опустилась в кресло, гадая, отчего мне вдруг показалось, что он говорил не о моих тайнах, а о своих собственных.

Но нет, такого быть не могло. Ведь папа был открытой книгой.

Правда же?

Блу

Неделя начиналась странно. Флора вела себя непривычно беспокойно, а ветер, наоборот, не давал о себе знать.

Казалось, весь мой мир пошатнулся.

По утрам ветер всегда звал меня в лес, но сегодня он молчал. И было в этом молчании что-то настолько жуткое, что я места себе не находила. За всю мою жизнь еще и дня не прошло, чтобы меня не влекло в чащу. Почему именно сегодня эта тяга внезапно исчезла?

Я бродила взад-вперед по террасе, надеясь угомонить Флору и себя заодно. Трудно было поверить, что я нашла ее всего неделю назад. Казалось, она была в моей жизни всегда.

Совсем недавно от нас ушел Сэм Мантилла. Он одобрил мою преображенную террасу и продлил временную опеку над Флорой еще на тридцать дней. Ради одного этого стоило перевезти студию на ферму.

Хотя на террасе теперь стало больше места, я все равно скучала по тем временам, когда тут располагалась моя студия. Здесь столько света, к тому же из окон открывается чудесный вид на задний двор, на цветочные клумбы и украшавшие забор разноцветные гирлянды. И Марло с Мо были совсем рядом – а ведь именно они всегда меня вдохновляли.

Да, теперь тут стало просторно. Но пусто, словно терраса лишилась кусочка души.

Я тяжко вздохнула.

– Да что с тобой сегодня? Чего ты мечешься? – заметила Перси, проходя по кухне. Сунув в посудомойку тарелку из-под каши, она плеснула себе еще кофе.

– Ветер молчит.

Перси взглянула в окно на задний двор.

– И правда, тишь да гладь.

Я не стала говорить, что, как по мне, тишина эта нисколько не благостная.

– А я думала, ты места себе не находишь, потому что умираешь от желания сходить в книжный и повидаться с Генри.

Этого тоже нельзя было отрицать. Но признаваться я не собиралась, не то Перси тут же вставила бы: «Я же говорила». Стоило мне подумать о добрых глазах Генри и ямочках у него на щеках, как становилось понятно, что я успела привыкнуть к нашим утренним встречам. Очень хотелось снова выпить с ним кофе и поболтать о книгах, но я не готова была встречаться. По крайней мере, пока. Сначала мне нужно было разобраться в своих чувствах.

– Ммм, – неопределенно протянула я, заметив, что Перси смотрит на меня в ожидании ответа.

– Ну и упрямая же ты, – рассмеялась она.

Слишком много боли ей довелось вынести, вот она и отгородилась от всех. Чтоб себя защитить, понимаешь ли.

Голос Мо эхом разнесся в голове, и я застыла. Я не представляла, как снова открыться после того, как мне сделали больно. Не умела прощать и не знала, как заглушить боль.

Флора завозилась и пронзительно пискнула, и я перехватила ее иначе, пока она совсем не раскричалась.

– Дай-ка я ее немного покачаю, пока не ушла на учебу, – предложила Перси, и я осторожно передала Флору ей на руки.

Если врачи в больнице верно определили возраст, Флоре сегодня исполнялось одиннадцать дней. Она не слишком подросла, но кожа ее очистилась, пуповина отпала, и теперь она все чаще пыталась вытягивать ручки и ножки. Есть она стала больше, спать меньше и больше уже не была похожа на сморщенную старенькую леди. Теперь это была здоровая, красивая малышка.

– Я ее переодела, покормила и дала срыгнуть. Не понимаю, что ее беспокоит.

Флора жалобно мяукнула и выпятила нижнюю губку, скорчив очаровательную обиженную гримаску.

– Может, у нее просто плохое настроение, – предположила Перси. – Со всеми бывает, верно, Флора?

Я потянулась, покрутила головой, чтобы размять шею, и зацепилась взглядом за неподвижные ветки деревьев, росших на заднем дворе. Ни один листик на них не шевелился. На улице царил полный штиль. Однако белые облачка, за которыми пряталось утреннее солнце, быстро неслись по небу. И видеть это в такую безветренную погоду было странно. Тревога в груди разрасталась.

Затем я увидела Мо. Он, как обычно, сидел в соседнем дворе, уставившись в перевернутую газету. У меня так сдавило грудь, что трудно стало дышать. Вчера вечером, когда я привела Мо домой и объяснила Марло, что случилось, она совершенно замкнулась. Не пожелала это обсуждать. Просто обняла меня, поцеловала и повела Мо в дом.

Любовь не должна была причинять людям такую боль. Не имела права. И все же именно так она и поступала – вот и мне тоже было больно. Сегодня наступало полнолуние. Это означало, что Марло не сможет танцевать свои лунные танцы и после лечить Мо дарованной ей лунной силой. А значит, у меня было несколько дней, чтобы ее переубедить.

Перси проследила за моим взглядом.

– Почему Марло не отправит Мо в «Аромат магнолий»? Там так уютно.

Там и правда было уютно. И наверное, Мо не помешала бы паллиативная помощь.

– Она очень хочет, чтобы он остался дома. Даже говорить ни о каких медицинских учреждениях не желает.

– Как думаешь, это из-за денег? – спросила Перси, укачивая Флору. – Слышала, такие заведения бывают недешевыми.

Во двор вышла Марло с подносом в руках и начала расставлять на столике перед Мо тарелки с завтраком. Затем взяла у него газету и развернула ее правильной стороной. Он же с досадой нахмурился и снова перевернул ее вверх ногами. Расстроенная Марло села за стол рядом с ним.

– Не думаю, что дело в деньгах.

Просто она понимала, что не сможет его спасти.

Марло много лет спасала людей. Чаще всего хватало ее безусловной любви и понимания, но порой не обходилось и без толики лунного света. Вот почему она никак не могла смириться с тем, что в этот раз… ничем не может помочь. Ни своей любовью. Ни целительной лунной силой.

А раз уж она не могла спасти Мо, значит, и никто другой был не в силах ему помочь. Ни больницы, ни дома престарелых. И Марло твердо решила дать ему умереть дома. Дома, рядом с ней.

Жаль только, она не понимала, что смерть Мо не будет означать, что она потерпела поражение. Нужно было думать не о том, что он умирает, а о том, какую жизнь он прожил. Полную любви и счастья.

Мо обернулся и замер, словно только что заметил Марло. Затем улыбнулся, погладил ее по руке и, не взглянув на завтрак, снова уткнулся в газету.

Словно почувствовав мой взгляд, Марло обернулась на окна моего дома и разглядела меня за стеклом.

Облака разбежались. Выглянуло солнце. И лучи его, пробравшись сквозь реечный навес, окрасили одежду Марло и Мо темными полосами, сделав ее похожей на арестантские робы.

Я долго смотрела Марло в глаза, затем отвернулась.

Флора взвизгнула. Перси предложила ей соску, и та сердито вцепилась в нее деснами, сдвинув светлые бровки.

– Смотрю, Флора, ты сразу поняла, что понедельник – день тяжелый. Но тебе хотя бы математикой заниматься не нужно. Так что радуйся. Вот что, Блу, надо будет сохранить эту соску и, когда Флора вырастет, положить ее в коробочку с памятными вещами, как Твайла делала.

Мне идея понравилась. Оставалось надеяться, что полиция вернет мне пуговицу, где было написано, что Флору нужно отдать мне.

Вчера, доставив Мо домой, я решила пока сойти с тропы воспоминаний, не стала разбирать оставшиеся в коробке вещи, а просто легла спать. Но теперь… теперь у меня было на это время.

Коробка стояла возле камина. Я подняла ее, переставила на обеденный стол и сняла треснувшую крышку. Показала Перси камни и пуговицу и занялась остальным. Нашла белочку, которую папа вырезал мне из дерева, когда у нас во дворе ураганом повалило березу. Нам тогда на неделю отключили электричество, и он пытался как-то убить время. Еще в коробке нашлась тряпичная кукла Агата, моя любимая, совсем затрепанная и выгоревшая. В детстве я таскала ее за собой повсюду. Затем я достала из коробки папку с бумагами и отложила ее в сторону.

Ни фотографий, ни детских башмачков, ни отпечатков крошечных ступней в коробке не было. Зато я обнаружила в ней вязаную розовую шапочку с ленточкой. Где-то я такие уже видела. Рассмотрев шапочку получше, я вдруг вспомнила, что точно такие же на прошлой неделе вязала Мэри Элайза, сидя в своей палате в «Аромате магнолий». Когда я развернула шапочку, чтобы найти бирку, вдруг что-то выпало из нее, покатилось по полу и замерло под столом.

Наклонившись, я с удивлением разглядела еще одну платановую пуговицу. Очень старую, посеревшую от времени и грязи, с почти неразличимой надписью.

– Что там написано? – спросила Перси, внимательно следившая за разбором коробки.

Я показала ей пуговицу.

– Слишком грязная, невозможно разобрать. – Зажав пуговицу в руке, я прошла в кухню и достала все необходимое. Смочила тряпочку уксусом и принялась тереть деревянный кругляшок. – Сразу узнать не получится. Я не хочу полностью опускать ее в уксус, а то он разъест древесину, и мы точно ничего прочитать не сможем.

Перси покосилась на часы на микроволновке и поторопила:

– Давай быстрее, а то мне скоро уходить.

Я стала тереть сильнее.

– Эй, – Перси достала из папки листок бумаги. – А это ты читала? Это похоронка из армии.

– Нет, впервые вижу.

Если честно, мне не особенно хотелось сейчас ее разглядывать. Все мы знали, как погиб Мак, и читать официальное извещение о его смерти у меня не было желания. Перси уткнулась в бумагу, я же продолжила оттирать пуговицу.

– По-моему, вот это слово – «семья».

– Блу, тут написано, что Мак погиб как герой.

– Что? – Я застыла.

Перси подняла на меня глаза.

– Сама посмотри.

Я обошла стол, взяла у нее бумагу и пробежала глазами абзацы.

Какой-то мужчина напал на женщину в переулке за баром. Мак попытался защитить ее, и нападавший ударил его ножом. Женщина не пострадала, а вот Мак от полученных травм скончался.

– Почему Твайла нам не сказала? – спросила Перси.

– Сама не знаю. – Я пыталась переварить новую информацию, снова и снова перечитывала извещение, надеясь, что оно прольет свет на еще какие-нибудь тайны. – Может, для отца и Твайлы неважно было, как он умер? Их волновало только то, что его больше нет? К тому же они ведь с трудом читали. Может, даже и не поняли толком, что тут написано.

Я стала перебирать другие лежавшие в папке бумаги и среди своих рисунков и школьных табелей нашла уведомление о том, что после смерти Мака министерство обороны прислало моим родителям чек. Суммы хватило на оплату похорон, и даже еще немного осталось. Еще в папке нашлось свидетельство о смерти отца и руководство по выведению цыплят.

– Может, конечно, им было без разницы, – возразила Перси, – но мне важно было узнать, что он умер не зря. Погиб, защищая женщину.

Я была с ней согласна. Сложив бумаги обратно в папку, я потянулась к Флоре.

– Ты опоздаешь.

Взглянув на часы, Перси недовольно рыкнула.

Пока она носилась по дому, собирая рюкзак, я снова стала тереть пуговицу.

– Определенно, это слово «семья».

Перси подбежала ко мне и взглянула на пуговицу через мое плечо.

– Точно. А вот это – «обретешь».

– Да, а тут что? «Или…»? «Иди…»? В самом конце, кажется, сказано: «выбирай любовь».

– Да, мне тоже так показалось, – подтвердила она, кивнув.

Флора зевнула. Очевидно, наши попытки расшифровать послание Пуговичного дерева ее утомили. Из-под слоя грязи проглядывали и очертания других букв, но разобрать их пока не получалось. Сообразив, что на все это уйдет больше времени, чем я думала, я решила сменить тактику. Окунула уголок тряпки в уксус, выжала и завернула пуговицу в него.

– Пусть полежит немного. Так грязь растворится, а само дерево не пострадает.

Перси забросила рюкзак на плечо.

– Напишешь мне, что там сказано?

– Во время занятий нельзя переписываться.

– Вредина, – буркнула она и схватила ключи от машины.

Я рассмеялась, и в ту же минуту у меня зазвонил телефон.

– Это Шеп.

Перси замерла.

Внезапно осознав, что не хочу знать, для чего он звонит, я все же заставила себя ответить. Разговор получился короткий, и уже через минуту я дала отбой.

– Пришли результаты анализов.

– И Флора не моя дочь. Я и так это знала. Они только зря потратили время.

– Вообще-то он сказал, что результаты ему хотелось бы обсудить с нами лично. И что заедет к нам в десять.

Глаза цвета виски сердито вспыхнули.

– Это просто нелепо. Флора не моя дочь. Неужели мне из-за этой чепухи придется пропустить занятия? – Отшвырнув ключи, Перси бросилась к лестнице.

Сердце мое подскочило к самому горлу.

– Может, Флора и не твоя дочь, но это не значит, что ты не имеешь отношения к ее рождению.

Ухватившись одной рукой за перила, она обернулась.

– На что это ты намекаешь, Блу?

– По-моему, ты отлично понимаешь, на что я намекаю, Перси. В последнее время ты постоянно где-то бродила по ночам и бесконечно болтала с кем-то по телефону. Я-то думала, у тебя тайный бойфренд. Но теперь мне кажется, что общалась ты вовсе не с парнем, так ведь? Я волнуюсь. Волнуюсь за тебя.

Не в силах выдержать мой взгляд, она отвела глаза.

– Блу, не лезь в это. – С этими словами она бросилась вверх по лестнице.

Не лезь в это. Если бы это было так просто.

Я не могла не лезть. Тем более что с нее еще не сняли подозрения. Что, если полиция запросит ордер на распечатку ее телефонных звонков и все станет известно?

Флора зевнула, не выпуская соски изо рта, и я положила ее на диван, чтобы убрать со стола. Взяв в руки шапочку, я снова задумалась, могла ли ее связать Мэри Элайза.

По неизвестной причине эта мысль тревожила меня не меньше, чем предстоящий визит Шепа.

17

Судья Квимби точно знал: однажды эта возня с бумажками его доконает. Он сдвинул очередную папку на угол стола, и тут в дверь осторожно постучали и в кабинет вошла его ассистентка Уиллоу Икинс.

В руках у нее была еще одна проклятущая папка, которую она через секунду положила на стол перед ним.

Как бы ему хотелось, чтобы она сразу сунула ее в шредер. Однако судья нашел в себе силы поблагодарить женщину. Похоже, пора ему подумать об отпуске.

Подняв голову от бумаг, он вдруг обнаружил, что Уиллоу все еще стоит перед ним, нервно сжимая руки.

У судьи она работала уже семь лет, и до сих пор ему не доводилось видеть, чтобы она била баклуши.

– Вас что-то беспокоит, Уиллоу?

– Семья Бишоп.

Судья не удивился. Жестом предложив Уиллоу присесть, он спросил:

– И что с ними не так?

Она опустилась на краешек стула, готовая вскочить по первому требованию.

– Раз уж так вышло, что это вам придется решать, кому дать опеку над ребенком, которого нашла Блу, наверное, я должна поставить вас в известность, что в прошлом у меня были отношения с Уэйдом Бишопом.

– Серьезно? – Он сделал вид, будто впервые об этом слышит.

– Это было давным-давно. Почти тридцать лет прошло.

– И репутация Уэйда вас не смущала? – спросил судья.

А ведь репутация была та еще. К восемнадцати годам у Уэйда за плечами были уже десятки приводов – за незаконное употребление алкоголя, нарушение трудовой дисциплины, мелкие кражи, вандализм и хулиганство. И чем чаще Уэйд попадался, тем яснее судье становилось: парень так выкаблучивается только потому, что от него ничего другого и не ждут.

Уиллоу развела руками.

– Может, и смущала слегка, но встречаться мы все равно начали. К тому же он хотел изменить свою жизнь. Когда мы познакомились, я работала в «Пабликс» и училась в государственном колледже, а он как раз нанялся в помощники к электрику. С полгода мы с ним встречались, а потом он сделал мне предложение. Хотел остепениться и завести семью. – Она опустила взгляд на свои руки. – Нам тогда было всего лишь по восемнадцать, и я не была уверена, что готова к такому. Мне казалось, что все как-то слишком быстро, поспешно, не по-настоящему. Да и боялась я. Потому ему и отказала.

– Пожалуй, в таком юном возрасте и правда рано остепеняться, тем более если есть сомнения.

– Мы расстались, я уехала из города. Потом переехала еще раз. А в Баттонвуд вернулась только десять лет спустя. Поселилась в новом доме и позвонила в «Доддс электрикс», чтобы они прислали кого-нибудь провести мне свет на крыльцо. И, представляете, по вызову пришел Уэйд. Я была в шоке. А он, оказывается, за это время сам уже стал электриком.

Мало кто в городе считал, что Уэйд способен на что-то большее, чем мелкий криминал. Но тут в дело вмешался Рэй Додд.

– Мы с Уэйдом начали ровно с того места, на котором остановились, и я уверена была, что в этот раз мы все-таки дойдем до алтаря, но… тут они решили ограбить банк.

– Очень вам сочувствую.

Уиллоу кивнула, все так же разглядывая собственные руки.

– Я до сих пор не понимаю, зачем он это сделал. У него ведь все было. Ему удалось восстановить свою репутацию, он неплохо зарабатывал, мы строили планы на будущее… И в один прекрасный день все это просто сгорело в мгновение ока. Немного утешает только то, что, умирая, он знал, как сильно я его люблю. Жаль только, у меня так мало времени было, чтобы ему это показать. Ну да ладно, я просто хотела, чтобы вы знали, на всякий случай.

– Очень ценю вашу откровенность, Уиллоу.

Когда она вышла из кабинета, судья сложил папки и запер их в ящик стола. Все это могло подождать до завтра. А сейчас ему очень хотелось поскорее пойти домой и сказать миссис Квимби, как сильно он ее любит.

Блу

– Во сколько Шеп обещал приехать? – спросила Марло, доставая из холодильника кувшин холодного чая.

– В десять.

У меня относительно этого визита было дурное предчувствие. И все потому, что ветер молчал. Тишина вокруг стояла просто оглушительная.

Я перевела взгляд на Флору, клубочком свернувшуюся в своей колыбельке. Она наконец уснула, и личико ее стало безмятежным. Выложив на тарелку печенье, я подняла глаза. По заднему двору под руку с сиделкой расхаживал Мо. Он так рвался на поиски своей любимой Скиттер, что мы решили вывести его погулять.

За ночь царапина исчезла с его щеки, но взгляд был затуманен – очевидно, он снова находился в другом месте и времени. Я пыталась напоминать ему о вчерашнем вечере – и о его обещании, но он, похоже, даже не понял, о чем это я. Только сегодня я осознала, как много Марло для него делала. Неудивительно, что она так измучена.

В последние дни в руках ее почти не осталось целительной силы. И сразу стало заметно, как глубоко Мо провалился в кроличью нору деменции. Оставалось лишь надеяться, что он этого не осознает, точно знает, кто он сейчас и где, даже если для окружающих это остается загадкой.

Проследив за моим взглядом, Марло заметила:

– Мо сегодня совсем без сил. Подремать бы ему попозже с Флорой, может, это ему поможет.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»