К югу от платана Уэббер Хэзер

Подремать с Флорой и напитаться ее энергией. Я так крепко стиснула в руке печенье, что оно треснуло и на кухонную стойку посыпались крошки.

Марло, всегда умевшая чувствовать мое настроение, обняла меня, словно стремясь впитать своим мягким телом мою злость. В черных глазах ее мерцали золотистые искорки. Сейчас она не могла лечить Мо, и ее организм всеми силами стремился восстановиться во время этого вынужденного перерыва.

– Я лучше уйду вместе с ним, Блу, чем останусь жить без него. Мы вместе больше пятидесяти лет прожили, я теперь даже и не пойму, где кончается он и начинаюсь я. Не нужно нам сейчас разделяться.

– Почему? – Я вытерла руки полотенцем.

Кажется, мой вопрос ее обескуражил.

– Потому что я люблю его. Неужели так трудно понять?

– Любовь – это поверхностный ответ, Марло, и ты сама это знаешь. Ты любишь Мо. Но ты любишь и меня. И Перси. Однако нас ты все же хочешь покинуть.

– А каков будет развернутый ответ? Уж объясни мне, милая.

– Ты боишься жить без него, вот и все. Но кое-кто однажды сказал мне, что люди, которых мы любим, остаются внутри нас навсегда. Мо хочет, чтобы ты осталась. Он хочет, чтобы ты жила, потому что знает, что все равно останется с тобой. И именно таким способом продолжит существовать. Чего бы ты хотела на месте Мо? Попробуй посмотреть на ситуацию его глазами. Неужели ты бы желала, чтобы он умер за тебя?

Марло открыла было рот, чтобы мне возразить, но в этот момент в дверь постучали. Это было даже к лучшему. Я не знала, найду ли другие слова, способные заставить ее передумать. Наверное, пора было привыкать к мысли, что вскоре я потеряю их обоих.

Перси, громко топая, сбежала по лестнице, я же пошла открывать.

Шагнув через порог, Шеп снял темные очки. В руках он держал папку с бумагами.

– Извините, что не предупредил заранее.

– Все нормально, – заверила я. – Я рада, что все это наконец закончится.

Подошла Марло, и Шеп крепко обнял ее. Он тоже был одним из ее крольчат.

– Хочешь холодного чая, Шеп? – спросила она. – Или печенья?

– Нет, спасибо, Марло.

Убедившись, что Флора спокойно спит в колыбельке, я махнула рукой в сторону гостиной.

– Давайте присядем.

Несмотря на свое настроение, Перси опустилась на диван рядом со мной, плечом к плечу. Марло села с другой стороны. Меня словно окружило любовью. Чувство было приятное, и я непременно посмаковала бы его, если бы меня так сильно не изводила тревога. Меня не покидало ощущение, что Шеп явился к нам, чтобы изменить мою жизнь навсегда. Это ясно следовало из молчания ветра. И из выражения лица самого Шепа.

– Вид у тебя такой, словно ты должен огласить нам смертный приговор, – начала я. – Видел бы ты свое лицо.

– Жутко мрачное, – поддержала Перси.

Шеп постучал папкой по ладони:

– Даже не знаю, как вам все это сказать.

– Выкладывай уже, – вмешалась Марло, – пока я не умерла от волнения. Анализ показал, что Флора дочь Перси?

– Нет, – отозвался он. – Они даже не родственницы.

– Я же говорила. – Перси скрестила руки на груди.

– Тогда из-за чего весь сыр-бор, Шеп? – спросила я.

Он набрал в грудь побольше воздуха, открыл папку и вытащил несколько листков бумаги.

– Аутосомная ДНК показывает родственные связи с обоими родителями. Такой анализ обычно делается, чтобы определить ДНК-профиль человека. В результатах твоих анализов, Блу, обнаружилось кое-что неожиданное, и в лаборатории решили также исследовать митохондриальную ДНК. Она передается из поколения в поколение по материнской линии, и такой анализ помогает установить, кто является матерью человека.

Матерью?

– Вы проверяли, не являюсь ли я матерью Флоры? – спросила я, пытаясь понять, к чему он ведет. – Но зачем? Уж наверное, будь я ее матерью, я бы помнила, как родила ее. А я этого не помню.

– И анализы это подтверждают. – Он встретился со мной взглядом. – Но, Блу, они подтверждают и то, что вы с Флорой – родственники.

Ветер неожиданно вздохнул с облегчением. Вздох этот со свистом пронесся по каминной трубе и разбередил мне душу, всколыхнув знакомую тягу к лесу. Он манил меня, умолял увидеться с ним поскорее. Но уйти я не могла. Пока не могла. Я обернулась к Флоре и повнимательнее вгляделась в такой знакомый разрез глаз. А я-то думала, что это просто совпадение.

– Но как?

– Флора – твоя родственница по материнской линии. – Шеп сдвинул брови, подался вперед, словно вся эта ситуация своей тяжестью прижимала его к земле, и уперся локтями в колени. – Но Перси – нет. Блу, у вас с Перси никак не может быть общей матери. Дальнейшие исследования взятых у вас образцов показали, что на самом деле Перси – твоя тетка, а отцом твоим был один из тех, кого ты считала братьями. Твайла и Кобб, приходящиеся тебе бабушкой и дедушкой, очевидно, удочерили тебя сразу после рождения. Такое случается во многих семьях. Иногда дети знают об этом, а иногда нет.

– Святые угодники! – едва слышно пробормотала Марло.

– И что теперь? – напряженно спросила Перси.

Я больше не могла усидеть на месте. Потрясенная словами Шепа, взвинченная неумолчными призывами ветра, я вскочила на ноги. Неужели мои мама с папой на самом деле не были моими родителями?

– Это чушь! Тест совершенно определенно врет. Наверное, образцы испортились.

Ветер ревел в моей голове, стремясь выгнать оттуда любую мысль, кроме тех, что вели к скорейшему побегу в лес. Я покрепче уперлась ступнями в пол, чтобы не броситься вон из дома.

– Нет, с образцами все в порядке. Мне жаль, Блу. – В глазах Шепа светилось искреннее сочувствие. – Знаю, такое трудно принять.

Перси, бледная как мел, открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла вымолвить ни слова.

– Судя по анализам, степень родства у вас с Флорой примерно такая, как если бы она была твоей двоюродной племянницей, – продолжил Шеп. – Не знаешь, у кого-то из твоих братьев были незаконнорожденные дети?

– В смысле кроме меня? – голос у меня сорвался.

Шеп поморщился.

– Таю было только семь, когда я родилась, – сказала я. – А Уэйду восемнадцать. Вероятно, от него в то время мог кто-то забеременеть. О Маке я почти ничего не знаю. Он ушел в армию и погиб через несколько месяцев после моего рождения.

Марло кивнула.

– У Уэйда в то время были серьезные отношения. Он даже делал той девушке предложение. Ее зовут Уиллоу Икинс. Сейчас она работает у судьи Квимби.

Перси растерянно взглянула на меня.

– Твайла всегда говорила, что ты стала для нее настоящим сюрпризом.

Твайла и в самом деле не любила обсуждать мое появление на свет. И только сейчас мне вдруг пришло в голову, что, возможно, она просто не особенно много об этом знала. Мне трудно было поверить в то, что я только что услышала, однако абсолютно невероятным это не казалось. Но почему?

– К тому же, – добавила Перси, – разве не было каких-то проблем с твоим свидетельством о рождении?

Да, были. Я пошла в школу на год позже, потому что, когда Твайла попыталась записать меня туда, у меня не оказалось свидетельства о рождении. Она тогда объяснила, что я родилась дома, без свидетелей, и она просто не удосужилась сходить и официально меня зарегистрировать. Пришлось получать свидетельство «задним числом». И к тому времени как оно было готово, учебный год уже давно начался, и мне пришлось ждать до следующей осени.

Шеп сделал пометку в бумагах.

– Поговорю с Уиллоу.

Я металась по комнате. Два шага вперед. Поворот. Два шага назад. Ветер снова позвал меня за собой, и я замерла, прислушиваясь к нему.

Словно догадавшись, что я замыслила побег, Марло поднялась с дивана и встала рядом со мной.

– Шеп, это все как-то чудно звучит. Может, в анализах что-то напутали? Ты ведь и у Сары Грейс Фултон мазок брал, верно? Не могли два образца по ошибке перемешаться? Вдруг это она дитя любви Уэйда?

Я раскрыла рот от удивления. Разве такое возможно? Чтобы Сара Грейс была Бишоп?

Но в этот момент Перси вдруг резко вскочила с дивана.

– Сара Грейс сдавала ДНК на анализ? Но зачем? – От нее волнами исходила паника, и я на время забыла о ветре и сосредоточила все свое внимание на ней. Перси металась по гостиной, беспокойно дергая руками, и, казалось, готова была вот-вот разреветься.

Шеп медленно поднялся со стула.

– Затем же, зачем и Блу. Чтобы помочь следствию. – Он прищурился, явно усмотрев в ситуации нечто подозрительное. – Перси, почему тебя это так расстроило?

Прижав трясущуюся руку ко лбу, Перси что-то невнятно пробормотала. В глазах ее заблестели слезы, грудь бурно вздымалась. Она явно из последних сил старалась сохранять самообладание.

Наконец она выговорила:

– Блу, ваши с Сарой Грейс анализы точно перепутались. – Она постояла с минуту, выпятив подрагивающую нижнюю губу и поочередно обводя взглядом присутствующих, задержалась глазами на Флоре, а затем рванулась к двери – распахнула ее и в мгновение ока исчезла.

Обескураженная, я обернулась к Шепу. Тот сидел зажмурившись, словно погруженный в молитву. А когда открыл глаза, я увидела, что в этих зеленых омутах плещется искреннее сочувствие.

– Я буду на связи, – прошептал он едва слышно и тоже выбежал за дверь.

Сара Грейс

Я с головой погрузилась в водоворот счетов и накладных. И когда дверь офиса резко распахнулась, я аж подпрыгнула от неожиданности.

– Заехала к Китти за кексами, – объявила Кибби с порога и захлопнула дверь ногой. – Это чтобы тебя задобрить. Прости, что я так сильно опоздала.

Хэйзи, испуганная внезапным шумом, вскочила и залаяла. А затем, не обращая внимания на мои окрики, бросилась к Кибби и прыгнула на нее, едва не сбив с ног. Та выронила пакет с кексами и сумочку, все содержимое которой тут же разлетелось по полу.

– Хэйзи, сидеть! Сидеть! – Я схватила ее за ошейник, и собака наконец успокоилась, успев, правда, ухватить с пола черничный кекс и расправиться с ним в два укуса.

Кибби выпрямилась, одернула платье и дала Хэйзи обнюхать и лизнуть свою руку.

– Я не знала, что она тут, не то бы сначала постучала. Привет, Хэйзи, рада познакомиться. Какая же ты милашка! Хорошо, что я текстов купила с запасом.

– Текстов? – с улыбкой переспросила я.

Кибби вскинула голову.

– Что?

– Ты сказала текстов, а не кексов.

– О. Правда? – Она нахмурилась. – Как странно. Наверное, просто оговорилась.

Реакция ее удивила меня куда больше, чем оговорка. Люди в таких случаях обычно смеялись, но Кибби, кажется, вообще не поняла, что не так.

– Прости за то, что Хэйзи на тебя набросилась. Придется поучить ее хорошим манерам. – Я оглядела Кибби с ног до головы, и вид ее меня встревожил. – Ты нормально себя чувствуешь?

– Да, все отлично. Отделалась легким испугом. – Она перевела дух. – Хэйзи едва меня задела, ты сразу же ее придержала.

– Нет. – Я покачала головой. – Ты тяжело дышишь. И выглядишь… Кибби, может, уже пора сходить к врачу? У тебя точно что-то посерьезнее простуды.

Рассмеявшись, она тряхнула волосами.

– Ну, спасибо, Сара Грейс.

Она была тщательно причесана и накрашена, но даже под слоем макияжа заметно было, что кожа ее бледна как снег, а щеки лихорадочно пылают. К тому же лицо заметно отекло, и под глазами нависли мешки.

Нагнувшись, я стала помогать ей собрать высыпавшиеся из сумочки вещи.

– Сколько ты уже болеешь? Неделю?

– Со мной все в порядке. И я вполне в состоянии сама все собрать, – сказала она отдуваясь и, опускаясь на колени, поморщилась от боли.

– Да мне несложно.

С ней точно не все было в порядке. Выглядела она так, словно смерть сварила ее заживо, прожевала, выплюнула, переехала колесами, похоронила и воскресила.

– Тебе трудно дышать? Что-то болит? Я видела, как ты поморщилась, когда присела.

– Если что-то и причиняет мне боль, так только этот разговор. Отстань, Сара Грейс.

– Нет. – Я потянулась за улетевшим под стол мобильником, подала его ей и заметила, что рука у нее трясется. Придержав ее в своей, я сразу ощутила, какая она горячая. Кибби просто пылала. – У тебя температура? Почему ты дрожишь?

Она выдернула руку.

– Просто тут шоколадно.

– Шоколадно? – Я уставилась на нее.

Она же посмотрела на меня в недоумении.

– Сара Грейс, у тебя что, одни сласти на уме?

Кибби явно даже не замечала, что путает слова.

– Вот что. Сейчас мы соберем твои вещи, а потом поедем к доктору. – Я полезла под стол и подобрала там пузырек с лекарством, на который был наклеен выписанный врачом рецепт.

– Ничего подобного. – Она потянулась выхватить у меня пузырек. – Это мое, отдай!

Я отдернула руку и встала на ноги.

– Что все это значит, Кибби?

Я показала ей пузырек, развернув его этикеткой к себе. Парацетамол с кодеином, неделю назад выписанный на имя Перси Бишоп. Обезболивающее. Такое же мне выписывали несколько лет назад, когда удаляли зубы мудрости.

– Почему у тебя таблетки Перси?

Поднимаясь с пола, Кибби покачнулась и поспешно ухватилась за край стола. А затем, вздернув подбородок, заявила:

– Потому что она мне их дала.

– Зачем?

Лекарство выписал тот гинеколог, к которому я ездила за рецептом на противозачаточные. И сделано это было в тот день, когда я видела на парковке Перси, за пару часов до того, как в полицию поступил анонимный звонок с сообщением, что она – мать Флоры. Что, если это сделали специально, чтобы навлечь подозрения на Перси и отвести их от кого-то другого?

От Кибби, например?

Осознание обрушилось на меня, едва не сбив с ног.

– О, Кибби. О нет!

– Никто не должен знать, – прошептала она, и голос ее дрожал так же, как и тело.

Я кинулась к ней и подхватила, не давая упасть.

– Мы все исправим. Все на свете можно исправить.

Наконец дав волю эмоциям, она прижалась ко мне всем своим пылающим от жара телом и зарыдала, уткнувшись в плечо. Я обнимала ее, и слезы капали из моих глаз прямо ей на волосы. Нужно было разработать план. Устроить собственный военный совет и оценить нанесенный ущерб.

Сбежать. Мы можем сбежать. Хотя бы на время, пока не придумаем, что делать.

Я отмахнулась от маминого голоса, нашептывавшего мне в ухо: «Будь умницей. Подавай хороший пример». Мы ведь исчезнем не навсегда. Только на время.

– Помнишь, мы с тобой собирались съездить в отпуск? Давай уедем сейчас. Прямо сегодня. Даже вещи собирать не будем. Все необходимое купим на море и к врачу там же сходим. А сами за это время придумаем, как нам быть, и найдем хорошего адвоката.

– Нет. Никому нельзя говорить.

– О, Кибби. – Я обняла ее крепче. Я бы не смогла сохранить эту тайну, даже если бы захотела. Кибби пока не знала, что я сдала ДНК на анализ и что скоро он будет готов и укажет прямиком на нее. – Слишком поздно, Кибби.

Я рассказала ей о том, что сделала, чтобы помочь следствию, и она зарыдала еще громче, вся согнувшись под тяжестью своей тайны и осознания, что вскоре она раскроется.

Я схватила ее сумочку, запихнув туда все, что успела подобрать с пола, прицепила к ошейнику Хэйзи поводок и подхватила свой портфель. Хэйзи затанцевала, возбужденная неожиданным поворотом событий, а я потянула Кибби за руку.

– Пошли.

– Подожди… – Голос ее сорвался, тело обмякло, глаза закатились, и в следующую секунду она рухнула на пол.

Я в ужасе упала на колени и принялась трясти ее.

– Кибби!

Она не шевелилась, и я не могла понять, дышит ли она. Боже, пожалуйста, пожалуйста, помоги ей.

Я прижала пальцы к ее горлу. Пульс был слабый, но очень частый. Сраженная страхом, я схватила телефон и начала набирать номер «Скорой».

Пожалуйста.

18

Сара Грейс

Тоска.

Здесь, среди удрученных лиц и скорбных настроений, это слово возникало в голове само собой. Мы провели в больнице уже семь часов. Силы давно покинули нас, уступив место изнеможению. Недавно нас отправили из отделения неотложной помощи в уютно обставленный зал ожидания для посетителей, расположенный неподалеку от отделения интенсивной терапии, куда час назад перевели Кибби. Мне, правда, казалось, что это произошло несколько дней назад. Время тянулось так медленно, что в какой-то момент я даже засомневалась, не сломались ли у меня часы.

В зал ожидания отправляли родственников самых тяжелых пациентов. И все они то мерили шагами помещение, то включали телевизор, то принимались что-нибудь жевать. Мои родители, подавленные, притихшие, сидели рядышком в мягких креслах. Мама смотрела прямо перед собой, папа уставился в пол, словно надеялся найти ответы на мучившие его вопросы среди поблескивающих крупинками кварца керамических плиток.

Мы ждали, когда врачи и медсестры устроят Кибби в палате, подключат ее ко всем необходимым приборам и позовут нас. Весь день она то приходила в себя, то снова впадала в забытье. Сейчас ей начали внутривенно вводить антибиотики широкого спектра в надежде, что они помогут победить послеродовой сепсис, который вывел из строя ее организм.

Послеродовой.

В отделении неотложной помощи я от Кибби почти не отходила, и, ненадолго приходя в себя, она в бреду шептала мне признания. Теперь я знала, что Флора действительно была ее дочерью. Она родила ее на ферме Бишопов в позапрошлую пятницу. С ней была Перси, она и приняла роды.

От всех этих новостей у меня голова шла кругом.

В больницу пару раз заезжал Шеп. Но, насколько я знала, поговорить с Кибби ему пока не удалось – она почти не приходила в сознание. Ясно было, что в ближайшее время на нее обрушится множество вопросов. Вопросов, ответов на которые мы пока не знали. Почему? Зачем? И прочее.

Пока нам известно было только то, что вскоре после родов у Кибби началось воспаление. Лечиться она вовремя не начала, и вскоре инфекция распространилась на весь организм, вызвав то, что доктора в отделении неотложной помощи назвали «тяжелый сепсис». Слава богу, до худшего – септического шока – не дошло. Но стабилизировать давление врачам не удавалось, а значит, это могло произойти в любую минуту. После того как нам все это сообщили, я начала было гуглить информацию, но, наткнувшись на «вероятность летального исхода», сразу убрала телефон. Цифры были пугающими.

К горлу подкатила тошнота. Я смотрела в окно, на выступавшую вперед плоскую крышу нижнего этажа, а здание, в котором располагалась больница, тем временем взахлеб рассказывало мне обо всем, что видело и слышало за свою жизнь. Словно одинокий старик, подсевший на уши официантке в закусочной.

Усилием воли я выключила звук. В любой другой день я бы с радостью послушала его рассказы. Но не сегодня. И уж точно не раньше, чем стены прекратят нашептывать мне всякие ужасы и вспомнят истории о чудесных исцелениях.

Потому что Кибби оно было очень нужно.

Я покрутила головой, разминая шею, а затем добрых пять минут собирала с рубашки шерстинки, чтобы у мамы не начался приступ аллергии. Она и без того ни разу не взглянула на меня с тех пор, как приехала. Можно подумать, происхождение Флоры было еще одной тайной, которой я с ней не поделилась.

Оставалось только догадываться, что она скажет, узнав, где я оставила Хэйзи. Проводив машину «Скорой помощи» и позвонив родителям, я вдруг поняла, что не смогу взять Хэйзи с собой в больницу. Оставлять ее дома одну тоже не хотелось – еще подумает, что ее снова бросили. Поэтому я сделала единственное, что пришло мне в голову, – отвезла ее Блу. Я и постучать не успела, как она уже открыла, обняла меня и пообещала, что будет присматривать за Хэйзи столько, сколько потребуется.

Дверь зала ожидания распахнулась, вошла администратор отделения интенсивной терапии, и я поспешно отвернулась от окна.

– Родственники Кимберли Гастингс?

Мама соскочила с кресла, словно с трамплина. Папа же поднимался медленно, тяжело, будто тревога придавливала его к земле. Я тоже подошла поближе, взяла папу за руку, а затем все мы выжидательно уставились на вошедшую, опасаясь худшего. Но надеясь на лучшее.

– Теперь к ней можно. Пожалуйста, идите за мной.

По дороге администратор рассказала нам, как получить временный пропуск, когда в больнице тихий час, а когда пациентов можно навещать. Объяснила правила – никаких телефонов, резких запахов, цветов и гостинцев. И напомнила, что перед посещением и сразу после нужно непременно мыть руки. Мы показали ей документы, получили временные пропуска, прошли через двойные двери в отделение и направились к палате номер четыре. Мамины каблучки негромко цокали по полу.

В коридоре пахло болезнью, антисептиком и строгостью. Где-то жужжали медицинские приборы, звенели голоса сестер, за стенкой играла веселая джазовая мелодия.

Музыка немного подняла мне настроение, напомнив, что больница – это все-таки царство жизни, а не смерти, пускай некоторые пациенты сейчас и стоят на ее пороге. Все, лежавшие в этих палатах, жили, любили, заводили семьи, работали, увлекались чем-то. Пускай и тяжелобольные, но это были люди, а не только пациенты. В стенах отделения интенсивной терапии жила надежда. И оптимизм. И я намерена была держаться за них покрепче.

Перед входом в каждую палату находился столик с компьютером, раковина и окошко, через которое можно было наблюдать за больным. Мы подошли к палате номер четыре, и у двери нас приветливо встретила медсестра по имени Доминик. Она сказала, что будет ухаживать за Кибби до конца своей смены – то есть до девяти тридцати. Пока мы мыли руки, Доминик объяснила нам все про мониторы, аппараты и капельницы.

– Антибиотики помогают? – пронзительным голосом спросила мама, вытирая руки.

– Это станет понятно в ближайшие несколько часов, – ответила Доминик.

– Чего нам ждать? – Папа хотел было запустить только что вымытую руку в волосы, но вовремя спохватился. – К чему готовиться? Насколько тяжелое у нее состояние? Сколько она тут пробудет? Есть ли вероятность, что она… умрет?

Ясно было, что все эти вопросы зрели у него уже несколько часов и вот теперь потоком хлынули наружу. Я, затаив дыхание, ждала ответа медсестры.

Доминик смотрела на папу, и в ее темных глубоких глазах плескалось сочувствие.

– Состояние у Кибби довольно тяжелое, – начала она, назвав мою сестру домашним именем. – Важнее всего для нее сейчас знать, что вы рядом. Подержите ее за руки. Почитайте ей. Включите ее любимую музыку. Порой кажется, что она в забытьи, но на самом деле она многое слышит. Мы всегда просим друзей и родственников почаще навещать пациентов. Правда, в палате допускается не больше трех человек, но это только из-за тесноты. Приходите к ней почаще. Проводите с ней больше времени. Мы рады вам, потому что знаем, что она вам рада. Исследования показали, что пациенты, окруженные любящими людьми, поправляются гораздо быстрее.

Она знаком пригласила нас следовать за собой. Автоматические двери раздвинулись, и мы вошли в палату, освещенную заходящим солнцем.

– Мисс Кибби, милая, тут к вам родня пришла, – радостно объявила Доминик.

«Благослови Бог медсестер», – думала я, следуя за ней.

Увидев Кибби на больничной койке, такую маленькую и хрупкую среди окружавших ее приборов, я едва не расплакалась. У кровати стоял штатив капельницы, с которого свисали четыре пакета с раствором. Нос и рот Кибби прикрывала кислородная маска. Лицо ее было смертельно бледным, а веки и щеки отекли из-за отказываюших почек. Ее нарядили в синюю больничную сорочку с большим вырезом у горла, через который к телу тянулись проводки и трубки, и прикрыли до груди байковым одеялом. Кибби лежала с закрытыми глазами.

В последний раз я видела ее всего час назад, но мне показалось, что за это время она стала выглядеть хуже. И все же лицо ее смягчилось, казалось, она успокоилась, и я была этому рада. В отделении неотложной помощи она все время беспокойно металась, и я надеялась, что это внезапное умиротворение – свидетельство того, что лекарства начали действовать.

Я взяла ее за одну отекшую руку, а мама, обойдя кровать, – за другую. Папа встал рядом с мамой и произнес:

– Киб, дорогая, мы все тут.

А мама кивнула, словно Кибби могла ее видеть.

– И в ближайшее время никуда не уйдем. Пускай они тут не думают, понадобится, так я соседнюю койку займу.

– Персоналу лучше быть начеку, – выдавил из себя смешок папа. – Не то твоя тетя Джинни совсем раскомандуется.

– Все будет хорошо, – добавила мама. – Не успеешь оглянуться, как тебя выпишут.

Веки Кибби дрогнули и приподнялись, первым делом она нашла глазами меня. Я уже несколько дней не видела у нее такого ясного взгляда.

– Знаешь, если тебе не хотелось сегодня приходить на работу, могла бы так прямо и сказать.

– Сара Грейс, – одернула меня мама и демонстративно вздохнула.

Я улыбнулась Кибби и сквозь маску разглядела, что уголок ее рта тоже дернулся в улыбке и сразу же опустился. Повернув голову в сторону родителей, она прошептала:

– Простите.

Голос из-под маски звучал глухо, но слова вполне можно было разобрать.

Мама все кивала.

– Ничего, Кибби, все нормально. Все будет хорошо.

– Обещайте мне, – сказала Кибби.

– Клянусь тебе, что все будет хорошо, – принялась убеждать мама. – Даже не сомневайся, дорогая моя девочка.

– Нет, – возразила Кибби, зажмурилась и тут же снова открыла глаза. Затем сделала глубокий вдох. Один из приборов у кровати вдруг запищал. – Обещайте, что если со мной что-нибудь случится… если я умру…

– Ты не умрешь, Кимберли Кэбот Гастингс. Не умрешь, – решительно заявила мама, наставив на Кибби палец.

По щекам Кибби побежали слезы.

– Вы не станете забирать Флору у Блу. Обещайте мне.

– Сейчас не время принимать такие решения, – быстро сказала мама. – Ты слишком больна и не можешь мыслить здраво. Это твой ребенок. Твое совершенное дитя. Она принадлежит тебе. И всем нам.

– Джинни, – остановил ее отец.

Кибби обернулась ко мне. И из последних сил произнесла:

– Обещай, что Флора останется у Блу.

Встретившись с ней глазами, я поразилась тому, сколько решимости было в этих печальных голубых озерах. Набрав в грудь побольше воздуха, я ответила то, что подсказывало мне сердце:

– Обещаю, Кибби.

Мама, стоявшая по другую сторону кровати, бросила на меня уничтожающий взгляд, но я сделала вид, что ничего не заметила. Не стоило нам ругаться у постели Кибби. Однако я не сомневалась, что впереди нас ждет суровая битва. Мама хотела заполучить эту малышку, даже не зная, что она дочь Кибби. Теперь же, когда выяснилось, что девочка нам родня, не оставалось никаких сомнений, что она захочет выбить опеку над ней.

Однако Кибби явно была против. Это следовало из всех ее поступков. И я мысленно поклялась, что исполню ее желание, даже если не до конца понимаю его природу.

Кивнув, Кибби снова закрыла глаза. Больше она их не открывала, и я, попросив у Доминик ручку и листок бумаги, села у ее постели и стала рассказывать ей, какой музыкальный сборник хочу для нее записать.

Папа вышел, чтобы кому-то позвонить. Мама села на стул с другой стороны кровати и снова взяла Кибби за руку. Составляя плей-лист, я чувствовала, как она сверлит меня взглядом, но не поднимала головы.

Она не в силах была заставить меня передумать. Я твердо решила встать на защиту того, во что верила.

Блу

Взяв с собой жестянку, полную кофейно-шоколадного печенья, мы с Перси раскачивались на висевших над крыльцом качелях, надеясь таким способом развеять все наши печали.

Печенье я испекла уже после того, как Перси вернулась домой. Она бегала предупредить Кибби о том, что ее сестра сдавала ДНК на анализ, но только зря потратила время – найти Кибби ей не удалось. А позже мы узнали, что ее на «Скорой» увезли в больницу. Я успела съесть целых три печенья, прежде чем Перси наконец заговорила.

– Ты была права, нет у меня тайного дружка, – сказала она. – Зато у меня была тайная подружка. Мы с Кибби подружились еще год назад, когда она стала волонтером в ветеринарной клинике.

Страницы: «« « ... 1011121314151617 » »»