К югу от платана Уэббер Хэзер
Перси выбежала за дверь.
– Как она? – спросила Сара Грейс.
– По-моему, неплохо. А ты как?
– Все познается в сравнении. Слышала, у вас с мамой утром состоялся разговор. Кибби ужасно рада, что мама передумала добиваться опеки над Флорой. Но новости об анализах ДНК ее потрясли. Я даже подумала: хорошо, что она уже в больнице, а то как бы ее реанимировать не пришлось.
– Ей правда стало лучше? – спросила я.
Сара Грейс кивнула.
– Как по мне, это прямо чудо. Анализы почти в норме. И из отделения интенсивной терапии ее переведут или сегодня вечером, или завтра утром. Конечно, ей еще многое предстоит вынести – разобраться с полицией и так далее, но врачи говорят, что в медицинском плане она скоро будет в полном порядке. А ты-то как, Блу?
Дав новостям о Кибби улечься в голове, я отозвалась:
– Мне еще со многим предстоит свыкнуться, но, думаю, все будет хорошо.
Администратор открыла перед нами двойные двери, ведущие в отделение интенсивной терапии.
– Да уж, со многим придется свыкнуться, – улыбнувшись, согласилась со мной Сара Грейс. – Но я очень рада, что мы оказались сестрами. Правда.
– И я рада, Сара Грейс.
Сестры.
Мы вошли в палату. Перси сидела на краю кровати и стрекотала без умолку. Меня же настолько поразила перемена, произошедшая с Кибби, что я едва не споткнулась на ходу. И даже не потому, что она уже сидела в постели и могла поддержать разговор. А потому что ее окутывало теплое сияние, и я поклясться была готова, что разглядела в ее глазах золотистые искорки.
Искорки лунного света.
* * *
В городке Баттонвуд, штат Алабама, стоял один из тех дней, когда свежий ветерок, принося с собой запах надвигающегося теплого весеннего ливня, обещает скорое облегчение от дневной жары. Мы с Марло и Флорой прогуливались по тропинке, вековые дубы и устремленные ввысь орехи шелестели листьями, здороваясь с нами, словно с давно потерянными родственниками. Мы направлялись к Пуговичному дереву.
Марло шла быстро, что не могло не радовать, учитывая, сколько целительной силы она истратила утром. Кибби стояла на пороге смерти, и вытащить ее оттуда наверняка было непросто. В палате было столько лунного света, что я догадалась: Марло копила его несколько дней, не могла она получить такое количество от растущей луны всего за одну ночь. У нее явно образовался запас целительной силы, а это означало, что в последнее время она ее не тратила.
– Долго еще мне ждать? – спросила Марло.
Я так погрузилась в свои мысли, что даже вздрогнула от неожиданности. До сих пор мы шли молча. И молчание это было не неловкое, а уютное. Так можно молчать лишь с человеком, которого ты знаешь настолько хорошо, что слова вам не нужны.
– Ждать чего?
– Когда ты объяснишь, зачем сегодня позвала меня в лес. Попробуй только сказать, что у тебя не было на то причины. Я это по глазам твоим видела – они сияли, точно солнце на небе.
Я мысленно напомнила себе почаще надевать темные очки.
– Просто подумала, что прошло уже восемнадцать лет с того дня, как я, пристроив Перси на своем тощем бедре, впервые вошла в «Кроличью нору». Ты приняла нас, кормила, одевала, заботилась о нас, учила, поддерживала, любила, лечила, спасала. И стала частью нашей семьи. Драгоценной, горячо любимой семьи.
Прямо перед нами тропу перебежала белка с орехом в зубах. Флора шмыгнула во сне носиком, и мне на футболку капнула слюна.
От капельки слюны еще никто не умирал.
Обе мои матери были правы на этот счет.
– Ты что, деточка, надгробную речь готовишь? – спросила Марло, озорно блеснув глазами.
– Это вряд ли. Тем более что мне еще не скоро ее произносить, правда?
– Наверное. – На глаза Марло навернулись слезы. – В эти выходные Мо переедет в «Аромат магнолий».
Я остановилась, взяла ее за руки и крепко их сжала. Это было самое трудное, самое горькое решение за всю ее жизнь.
– Что тебя заставило использовать свою целительную силу, чтобы спасти Кибби?
Она грустно улыбнулась.
– Все вы мои крольчата.
Поначалу я не поняла ее, но потом вспомнила наш недавний разговор.
Все на свете кажется правильным, когда ты нас обнимаешь. Это твой особый дар, которым ты щедро делишься со всеми нами. И я очень тебе за это благодарна. Думаю, и Кибби тоже. Ты всем нам помогаешь. Всем своим крольчатам.
Марло взяла меня под руку, и мы двинулись дальше по исхоженной тропе, а ветерок легко подталкивал нас в спины.
– Я не могла вынести мысли, что Кибби так больна, а я ничего для нее не делаю. К тому же я знала, что Мо с радостью отдал бы за нее жизнь. Все последние ночи я копила лунный свет, чтобы излечить Мо одним мощным ударом. Но болезнь Кибби оказалась последней каплей, и я поняла, что должна отпустить его, раз он сам решил уйти. Уйти без меня. Он с самого начала знал, что я нужна другим, но я упрямилась и не желала ничего слышать.
– Это было не упрямство. А любовь. Инстинкт приказывал нам защищать тех, кого мы любим. Помогать им. А иногда и исцелять их.
– Наверное, всего понемногу.
– Знай он, что ты спасла Кибби, он бы очень тобой гордился.
– Надеюсь.
– Так и есть, я точно знаю.
– Не представляю, как смогу с ним проститься.
Мне от одной мысли об этом стало больно, и я невольно зажмурилась.
– Я тоже не представляю, но точно могу сказать, что вся наша большая семья тебя поддержит. Все крольчата – твои и Мо.
– Все наши крольчата. Ему бы это понравилось.
Мы вышли на окружавшую Платан поляну. Флора завозилась в слинге, пытаясь потянуться. Я вытащила ее, и она замахала ручками в воздухе. В солнечном свете, пробивавшемся сквозь густую крону, видно было, что глаза ее из серых постепенно становятся голубыми. Я прижала ее к плечу и погладила по спинке.
– Эй, Марло?
– Да?
– А как тебе удалось попасть к Кибби до начала приемных часов?
– Я знакома с людьми, которые иногда не прочь нарушить правила, – усмехнулась она.
– А как так вышло, что никто, кроме меня, не заметил свечения в палате?
– Потому что видеть его могут лишь избранные. Доверенные лица. Придет время, и я обучу кого-нибудь лечить людей с помощью магии лунного света. Скорее всего, Кибби, ведь она уже не понаслышке знакома с его силой.
Я прикоснулась рукой к стволу дерева и прислушалась к ветру, шелестевшему листвой над моей головой.
– Знаешь, мы вчера с Генри гуляли по лесу, и у нас состоялся интереснейший разговор.
– Правда? Значит, вы тут не только ворковали и миловались?
– Нет, – щеки у меня вспыхнули.
Марло рассмеялась.
– Неудивительно, что он в тебя влюбился. Ну как тебя не любить?
– Ты ко мне необъективно относишься.
– Чепуха.
– Ну да ладно, – продолжила я, пытаясь успокоить расхныкавшуюся Флору. – Генри рассказал, что когда-то хотел написать книгу о Пуговичном дереве.
– Да что ты?
– И поведал мне любопытный факт о семье Дельфины, которого я до сих пор не знала.
– Ну так просвети меня.
Обернувшись к Марло, я заметила, что она лукаво усмехается. Казалось, она заранее знала, о чем я собираюсь рассказать.
– Ты в курсе, что у Дельфины была дочь? Селена? И когда ее мать превратилась в Пуговичное дерево, она вырыла под ним яму, чтобы быть к ней поближе. – Я заглянула в кроличью нору у корней платана. Казалось бы, в ней должно быть темно, как ночью, но мне почудилось, что там, в глубине, что-то мягко светится. – Я посмотрела в интернете значение имени Селена. И знаешь, что оно означает? Луна!
– Ммм… Ну ладно, буду знать теперь. – Марло потянулась к Флоре, и я передала ее ей. Она переступила с ноги на ногу, и я вдруг поняла, что она танцует. Танцует свой лунный танец, только руками не водит в воздухе. Вскоре Флора затихла.
– Полагаю, что стало с Селеной дальше, ты не знаешь? Были ли у нее дети? Внуки, правнуки?
– Мне-то откуда знать? А ты сама случайно не знаешь?
Я наблюдала за ее танцем, и сердце мое переполнялось любовью.
– Почему-то мне кажется, что знаю.
Марло улыбнулась, и в глазах ее замерцали яркие искорки.
– Может, ты и права. Но пускай все это останется между тобой, мной и нашим маленьким цветочком, хорошо? А теперь давай потанцуем. – Она протянула мне руку, я шагнула ближе и стала повторять ее грациозные движения.
Так мы втроем и танцевали на полянке чуть южнее Платана, и ветер кружил в танце вместе с нами. Вскоре над нашими головами закаркала ворона. Я подняла глаза и увидела ее. Черная, изящная, она сидела на ветке Пуговичного дерева и с гордостью смотрела на нас своими блестящими золотыми глазами.
26
В День благодарения судья Квимби сидел в кабинете у себя дома. В комнате пахло запеченной индейкой, пирогом с пеканом и трубочным табаком с ванильной отдушкой. По телевизору показывали, как в Нью-Йорке над Шестой авеню плывут надувные фигуры, но звук судья выключил. Он отпер ящик стола и достал оттуда папку, помеченную буквой Б.
Б означало «Бишоп».
Судья вложил в нее свою фотографию с Флорой Кэбот-Бишоп на руках, которую Блу прислала ему в качестве благодарности. Процесс удочерения Флоры завершился на прошлой неделе. Поскольку отец ребенка был неизвестен, дело затянулось. Пришлось четыре месяца публиковать во всех газетах штата Алабама объявления, прежде чем можно было с уверенностью сказать, что парень о своих отцовских правах не заявит. На объявления никто и не откликнулся. Судья отчасти даже сочувствовал молодому человеку, которому не суждено было узнать, что он стал отцом.
Он пролистал хранившиеся в папке бумаги – старые рапорты о задержаниях, отчет о вскрытии Кобба, недавние газетные статьи, рассказывавшие о том, как Блу Бишоп была похищена в младенчестве. На ум невольно пришла поговорка о том, что правда иногда бывает причудливее вымысла. Судья был с ней абсолютно согласен. Это надо же, Блу похитили. Он так до сих пор и не оправился от этой новости. Мэри Элайза умерла через неделю после того, как открылась правда. Официально допросить ее так и не успели, и свой взгляд на эту историю она унесла с собой в могилу.
Судья вынул из папки сделанное в участке фото Мака Бишопа и принялся внимательно его изучать. Он увидел то же, что и три десятка лет назад, когда Мак предстал перед ним в зале суда: глаза парня молили о помощи. Кто-то должен был помочь ему выкарабкаться из преследовавших семью неурядиц. Мальчишка сам был в отчаянии от того, что не знал, как изменить свою жизнь.
И судья понял его, потому что сам когда-то был таким же потерянным пацаном. Не возьми его на воспитание добрые люди, он бы сейчас в этом зале не сидел.
У Мака Бишопа был другой случай, семья у него была. И все же ему нужна была помощь. И судья решил, что не станет отправлять парня в тюрьму, а даст ему второй шанс.
Он просмотрел свидетельство о смерти Мака, потер глаза и в миллионный раз задался вопросом, правильно ли поступил. Может, можно было придумать другой выход? И мальчишка остался бы жив?
Чувство вины вгрызлось в него, как и в тот день, когда он услышал, что Мак погиб. Он тогда поклялся, что сделает все от него зависящее, чтобы младшие мальчики Бишоп не повторили судьбу брата. Уэйду нелегко приходилось, пока судья не надавил на Рэя Додда, убедив его дать парню шанс и взять к себе в ученики. Тай подворовывал по мелочи, и судья попросил миссис Квимби навести миссис Грэнби на кое-какую мысль. А та, в свою очередь, убедила мужа предложить мальчишке работу у них на ферме, когда он в следующий раз попадается на горячем в магазине.
Только это ребятам и нужно было: чтобы им дали шанс.
По крайней мере, так он считал до тех пор, пока они не решили ограбить банк. Тут-то судья задался вопросом, что же пошло не так. Как он мог так ошибиться?
Правду он узнал, только получив на руки свидетельство о смерти Кобба. Ну и горькая же это оказалась пилюля. Судья так был занят помощью мальчикам, что смертельную болезнь Кобба как-то упустил из виду. Справедливости ради нужно сказать, что Кобб тщательно скрывал свой диагноз. Даже сейчас в городе немногие знали, от чего он умер.
Но судья-то знал. Он попытался разобраться в случившемся и вскоре наткнулся на счета за лечение. Счета, которые должно было погасить государство. Но Кобб не смог должным образом заполнить бумаги и получил отказ.
А заполнить он их не смог, потому что был почти неграмотным. Какая вопиющая несправедливость! Один случайный отказ всколыхнул целую волну опрометчивых решений. Судья тогда твердо решил, что смерть Кобба должна положить этой волне конец.
Он пристроил трубку на пепельницу, убрал фотографию обратно в папку и глянул на собственноручно написанное прошение принять Твайлу на работу в Городской ботанический сад. Пока Блу и Перси росли, он не спускал с них глаз и очень радовался, что девочки хорошо учатся в школе и ни разу еще не попадали в беду.
Так было, пока Блу не перешла в выпускной класс. Он сразу понял, что не все было так просто в истории с пожаром. Блу не отрицала вины, но и признательных показаний не дала. Наверное, подробностей ему уже никогда не узнать, ну это неважно. Блу хорошо училась, никогда ни в чем предосудительном замечена не была, и у него не было никаких причин подозревать, что она могла поджечь школу умышленно. Но у директора, трусливой тупоголовой жабы, был зуб на Бишопов. К тому же на него давили родители, возмущенные отменой выпускного. В общем, этот урод задался целью заставить Блу компенсировать школе ущерб и засадить ее в тюрьму. Просто нелепость. Пришлось судье прижать кое-кого – все в рамках закона, конечно, чтобы дело закрыли по соглашению сторон. Правда, Блу все же обязали выплатить школе две тысячи долларов.
Он вытащил из папки чек – копию того, что был представлен в суде. Некто, пожелавший остаться неизвестным, погасил долг Блу Бишоп.
Вспомнив состоявшуюся, уверенную в себе, счастливую женщину, что неделю назад стояла перед ним в зале суда с очаровательной белокурой малышкой на руках, судья подумал, что в жизни еще не делал такого удачного денежного вложения.
Услышав, что Перси замешана в деле о подкидыше, он очень удивился. И готов был уже снова кое-кого прижать – и к черту профессиональную этику, лишь бы девочке назначили лучшего государственного адвоката в округе. Но к счастью, до этого не дошло. Побеседовав в коридоре суда с окружным прокурором, сообщившим ему, что, учитывая обстоятельства, он не станет выдвигать против Перси обвинение за то, что она отдала другой выписанные ей обезболивающие, судья совсем успокоился.
Он очень надеялся, что все глупости на своем веку Блу и Перси уже совершили. Но решил, что просто на всякий случай будет и дальше за ними приглядывать. С этой мыслью он закрыл папку, убрал ее обратно в ящик стола и запер его на ключ. Затем взял трубку, выключил телевизор и отправился на кухню в надежде, что миссис Квимби позволит ему до обеда стащить кусочек пирога с пеканом.
Блу
– Если ты не прекратишь таскать куски индейки, я запру тебя в курятнике, – заявила Сара Грейс, наставив на Шепа палец. – И не думай, что я тебя пожалею только из-за того, что мы молодожены.
В эту минуту она так была похожа на свою мать, что я невольно улыбнулась. На нашу мать.
Прошло уже полгода с тех пор, как я об этом узнала, но до сих пор так и не свыклась с этой мыслью. Шеп притянул Сару Грейс к себе и поцеловал.
– Ну попробуй.
Она угрожающие заворчала, но потом все же рассмеялась.
– Иди уже отсюда, негодник! Футбол сам себя не посмотрит. Генри! – окликнула она. – Забери Шепа. Обед будет через пять минут. Ничего, не умрешь.
Генри вышел на кухню с Флорой на руках. Голову он склонил набок, потому что Флора изо всех сил вцепилась ему в волосы. Она как раз недавно научилась хватать предметы. В свои шесть месяцев Флора была самым очаровательным ребенком из всех, что мне доводилось видеть, и никто не смог бы убедить меня в обратном. Пухленькое личико обрамляли белокурые кудряшки, а голубые глаза с любопытством взирали на мир, стараясь осмыслить все, что видели. Какой же она была любознательной!
– Ого, поглядите-ка, индейка! – воскликнул Генри и потянулся отщипнуть кусочек, но Сара Грейс треснула его лопаткой.
Я рассмеялась, и Флора, услышав мой смех, рассмеялась тоже. И у меня тут же кольнуло в груди, а на глаза навернулись слезы.
Я вымыла руки, прислушиваясь к доносящимся из гостиной звукам футбольного матча. В окне над кухонной раковиной виднелся поросший травой задний двор. Бурьян исчез, сменившись дерном и выложенным брусчаткой патио. В углу был выстроен небольшой курятник и загон для птиц. Сара Грейс с Шепом держали четырех несушек, вдохновивших меня на новую книгу, над которой я сейчас работала в новой студии у себя на заднем дворе. «Зайчушка-Попрыгушка находит курятник». О книге про золотую ворону я тоже не забыла – но решила пока обдумать сюжет как следует и предложить его своему агенту чуть позже.
У загона, взявшись за руки, стояли Кибби с Марло и подзывали курочек. Я внимательно оглядела Марло – с тех пор как Мо умер, это вошло у меня в привычку. Он ушел легко. Все мы собрались у его постели – включая Хэйзи, выступавшую в роли его любимой Скиттер. Каждый раз, вспоминая его, я понимала, как сильно по нему скучаю.
Марло стала каждый день ходить со мной на прогулки и по-прежнему на полставки работала в книжном. Ночами ей приходилось тяжело, но она все так же выбиралась потанцевать при луне, и с каждым днем окружавшее ее сияние становилось все ярче. Ведь свет этот подпитывала ее любовь к Мо, а не только тоска по нему.
Кибби еще не до конца оправилась от последствий болезни, но врачи обещали, что вскоре все пройдет. После выписки из больницы ее арестовали и обвинили в совершении правонарушения класса А. Она признала себя виновной и получила условный срок. Пока власти искали биологического отца Флоры, Кибби передала мне опеку над ней. А после того как в положенный срок он так и не объявился, отказалась от родительских прав в мою пользу. Процесс удочерения завершился судебным слушанием, которое состоялось на прошлой неделе. Зал суда был забит битком, люди то плакали, то принимались аплодировать. А по завершении слушания судья любезно согласился задержаться и сфотографироваться со всеми желающими.
Все мы сошлись во мнении, что Флоре нужно с самого начала рассказать историю ее появления на свет. Она будет расти, задавать вопросы, а мы постараемся отвечать на них со всей возможной честностью. И Кибби всегда будет присутствовать в ее жизни. Я была этому рада. Флоре повезло иметь большую любящую семью. О большем для нее я и мечтать не могла, честно.
Кибби ушла из института – хотя и утверждала, что однажды еще вернется к учебе, – и стала работать у Сары Грейс на полную ставку. Пару раз ее приглашал на свидание двадцатидвухлетний сын доктора Хеннеси, но она всякий раз ему отказывала. И все же я догадывалась, что он ей нравится, – она каждый раз вспыхивала, когда о нем заходила речь.
Сара Грейс и Шеп сотворили с фермой настоящее чудо, полностью отремонтировали дом за каких-то пять месяцев. И все же он по-прежнему был похож на то место, в котором я выросла. Можно было поменять полы и светильники, передвинуть стены и пробить новые окна, но любовь, которая всегда жила в этом доме, никуда не делась. Зато развеять окутывавшую дом тоскливую атмосферу им удалось, и я была этому очень рада.
Пока я перекладывала картофельное пюре из кастрюли в нарядную миску, в кухню вплыла Перси за следующим блюдом для праздничного стола – вазочкой с клюквенным печеньем, которое мы с Сарой Грейс испекли утром. За ней по пятам следовала Хэйзи, а за Хэйзи семенил маленький дворовый песик с курчавой шерстью и хвостом колечком. Пять месяцев назад ветер привел меня на блошиный рынок в Таскалусе, там мы с ним и познакомились. А после Сара Грейс решила взять его к себе и назвала Оби.
Песик был первым, кого я нашла с тех пор, как ветер перестал каждое утро гнать меня в лес, и я едва не расплакалась от радости, осознав, что не утратила свой дар. С тех пор я еще много чего отыскала.
Например, любовь.
Словно почувствовав мой взгляд, Генри обернулся и улыбнулся мне.
– Всё надеются, что я что-нибудь уроню, – сказала Перси, кивнув на собачек. – Я уже и сама начинаю об этом подумывать. Как можно отказать, когда они смотрят на тебя такими глазами, а, Сара Грейс?
Две недели назад Перси исполнилось девятнадцать. Она тоже не до конца оправилась от последствий болезни Кибби. Ее мучило жуткое чувство вины. Из-за того, что она никому ничего не рассказала. И, в отличие от Кибби, не получила наказания. Но Перси нашла способ с ним справиться – стала волонтером в университетском городке и при любой возможности приезжала в Баттонвуд, чтобы побыть с Кибби. Следующим летом они собирались поехать в Европу и постоянно трещали о том, какой из пунктов запланированного маршрута окажется самым классным. Они так сблизились, что со стороны их можно было принять за сестер.
– Никак, – рассмеялась Сара Грейс. – Они у меня страшно избалованные.
– Помочь чем-нибудь? – спросила Джинни, входя в кухню.
Сара Грейс огляделась по сторонам.
– Осталось только перенести все в комнату и открыть еще одну бутылку вина.
Джинни тронула ее за руку.
– Олете особо не наливай. Она уже выпила два коктейля и теперь подначивает папу проверить, кто из них сможет больше раз отжаться.
Я, не сдержавшись, рассмеялась.
– Ставлю на Олету.
Джинни с улыбкой шепнула:
– Полагаю, Джад не поддается на уговоры, потому что знает, что проиграет.
– Эй, – вмешалась Сара Грейс, – он уже способен две мили пробежать без остановки. Так что, может, он еще всех нас удивит.
– Вы там обо мне говорите? – крикнул Джад из гостиной.
– С чего ты взял, милый? – отозвалась Джинни, подхватила корзинку с булочками и вышла из кухни.
Я вынесла соусник с подливой, поставила его на буфет и задержалась у стола, чтобы полюбоваться его главным украшением – прекрасной композицией из олеандра, которую принесла Олета.
Генри бочком подобрался ко мне.
– Еще раз спасибо за то, что пригласила Олету.
Я заглянула в гостиную. Олета с бокалом вина в руке сидела на диване, прямая, будто шомпол проглотила, и неодобрительно поглядывала на экран телевизора, где шла трансляция футбольного матча.
– Мне невыносимо было думать, что она весь день просидит одна.
– Несмотря на цветы, которые она принесла, я все же надеюсь, что она будет вести себя наилучшим образом.
– Ой, перестань, – рассмеялась я. – Разве ядовитое растение не лучший подарок ко Дню благодарения? Пора за стол. Можешь пойти позвать ее?
Легонько обняв меня, он ответил:
– Она привыкнет. Но на это потребуется время.
Генри был прав. Олета уже несколько месяцев не смотрела на меня волком, хотя по-прежнему упорно называла полным именем. И все же она приняла мое приглашения прийти к нам сегодня. Это был первый шаг. Пускай маленький, но шаг.
Не то чтобы я так сильно жаждала с ней подружиться, но я любила Генри и готова была сделать все от меня зависящее, чтобы помочь Олете выбраться на протоптанную им тропу и пойти по ней с ним рука об руку.
Генри направился в гостиную, и тут рядом со мной возник Шеп с блюдом тушенной в сливках капусты. С тех пор как в мае умерла его мать, на него, кажется, снизошло умиротворение. Ее так и не успели официально допросить, впрочем, это ничего бы не изменило.
На секунду внутри всколыхнулись боль и гнев, но я подавила их. Не было смысла таить зло на семью Шепа. Как говаривала Сара Грейс: починить что-то можно, только если ты точно знаешь, где поломано.
– Мне нужно отдать тебе кое-что. – Он сунул руку в карман и вытащил оттуда пуговицу. – Дело закрыто, и я подумал, что тебе хотелось бы получить ее обратно.
ОТДАЙ РЕБЕНКА БЛУ БИШОП.
Я провела по буквам пальцами и сжала пуговицу в ладони. Я пока не решила, вложу ли ее в детский альбом Флоры или помещу в рамку, но точно знала, что буду хранить как драгоценное сокровище.
– Спасибо, Шеп. – Я обняла его.
Пока все садились за стол, я сунула пуговицу в карман, вышла в кухню, чтобы убедиться, что мы ничего не забыли, и вдруг услышала голос Сары Грейс.
– Знаю, знаю. Я тоже счастлива.
– Сара Грейс? С кем это ты тут разговариваешь?
– С одним твоим старым другом, – рассмеялась она. – Как-нибудь расскажу тебе о нем.
Я подхватила блюдо с запеканкой из зеленой фасоли.
– Ладно, я от тебя не отстану, пока все не выведаю. Не думай, что я забуду.
– Ой, я и не надеялась. Ты ужасно вредная старшая сестрица.
Улыбнувшись друг другу, мы вышли к гостям. Улучив момент, я оглядела всех сидящих за столом. Все они шутили и смеялись, собравшись в доме, где я выросла, в доме, знавшем столько горя и бед. Скажи мне кто-нибудь год назад, где и с кем я буду отмечать День благодарения, я бы подняла его на смех. Олета? Джинни? Джад? За одним столом со мной?
Марло поймала мой взгляд и улыбнулась, словно точно знала, о чем я думаю.
Я остановилась возле своего стула, в пятне света, и вдруг заметила, как красиво бликуют солнечные лучи, отражаясь в бокалах и столовых приборах. Казалось, сквозь всю комнату протянулись тонкие серебряные нити и сплелись в паутину, объединив всех нас в одну дружную счастливую семью.
Читать бесплатно другие книги:
