Восставшая Луна Макдональд Йен
По галереям судебного зала номер два пробегает звук – нечто среднее между вздохом и всхлипом.
– Привет всем, – произносит он с трудом, невнятно. – Папа, привет. Люблю тебя. Не могу вернуться. Надо выздороветь. Лучше помнить. Много дел. Я могу ходить. Смотрите! – Он с трудом встает с кровати и делает неуверенный шаг к камере. – Долго идти. И все-таки. Скажу так: Луна спасла меня один раз. Она спасает меня снова.
Абена прерывает связь.
– Семья – это семья, но в данном случае имеет значение только благополучие Лукасинью, – говорит она. – Посмотрите, чего добился Университет. Но, как сказал вам Лукасинью, идти еще долго. Даже если и Суни, и Лукас Корта согласятся оставить его на обратной стороне, – нет гарантии, что так и случится. Лукасинью должен быть вне политики. Ради его собственного блага я ходатайствую о том, чтобы суд признал, продлил и придал официальный статус существующему договору об уходе, который Луна Корта основала, когда спасла Лукасинью Корту и принесла его в Боа-Виста.
Она кланяется судьям и возвращается к своему месту. Они переглядываются:
– Мы приняли решение.
Три адвоката встают.
– Суд единогласно принимает решение в пользу Луны Корты, представленной адвокатом Ариэль Кортой, – говорит судья Риеко. – Госпожа Асамоа, можете пройти в кабинет?
Судьи встают и по одному уходят с возвышения.
Абена слышала, что задние комнаты Суда Клавия печально знамениты теснотой, но каморка, в которой судья Риеко засовывает мантию в утилизатор и переодевается в обычную одежду, все равно ее удивляет.
– Ариэль хорошо вас подготовила. Ваш облик – ее рук дело?
– Да, но довод про три опоры я разработала сама, – говорит Абена.
От возбуждения ее тело будто наэлектризовано. Ничто – даже доклад перед Лунарским обществом и секс с Лукасинью – не заставляет ее сиять, задыхаться и пылать так, как сейчас. Теперь она это понимает. О, вечером она будет кутить. Какому-нибудь мальчику повезет.
– Хорошо сыграно, но в будущем придерживайтесь политики.
И Абена камнем падает с небес.
– Одной Ариэль Корты вполне достаточно.
Видья Рао ненавидит их шутки, сарказм и жестокие причуды. Э ненавидит словесные игры, в которые приходится с ними играть (обмен репликами в строгих поэтических формах, ответы лишь на предложения, в которых нет буквы «а»), навязанные ими роли (шанхайский сборщик мусора 2040 года, перевозчик фарфора из XVIII века); миры, которые они строят и в которых вынуждают жить (подобие вестерна, но в бело-голубых тонах, наподобие узора уиллоу [27]; виртуальная реальность, основанная на версии «Алисы в Стране Чудес» в антураже позднего XX века). Э ненавидит то, что они меняют личности, воспоминания и самих себя целиком. Еще ни разу не повторились. Э ненавидит их мелочность, снисходительность, высокомерие и другие черты характера, у которых нет прямого соответствия в человеческом лексиконе на тему эмоций.
Видья Рао ненавидит Трех Августейших Мудрецов.
Найдись у э больше времени и терпения, можно было бы на досуге изучить концепцию квантового интеллекта: то, насколько глубоко он будет отличаться от человеческого, и возможно ли его распознать как интеллект, и то, как его квантовая суть могла бы проявляться в виде сюрреалистического юмора. Но после перехода от работы в «Уитэкр Годдард» к консультированию общение Видьи Рао с квантовым компьютером все время кто-то контролирует. Э начинает подозревать, что получает доступ к Трем Августейшим Мудрецам лишь потому, что они не желают общаться с другими людьми.
Еще э начинает подозревать, что «Уитэкр Годдард» выбрала в политической борьбе сторону, чьи интересы противоположны эйным. Но беспокойство по поводу притязаний Ван Юнцин на Лунную биржу вынуждает Видью Рао тихо выпрашивать услуги, мягко требовать возврата долгов и шепотом шантажировать.
Э вводит коды, настраивает протоколы и позволяет чужеродной архитектуре квантовой операционной системы взаимодействовать со своим фамильяром. Вздыхает. Сегодня Три Августейших Мудреца будут развлекать своего собеседника-человека, как боги в антураже, воспроизводящем тики-бар [28] в Сан-Франциско 1950-х. Играют укулеле, летают пластиковые попугаи, гремит гром. Три Августейших ждут.
Судорога, внезапная боль, дисгармония, эхо.
В симуляцию проник кто-то еще.
Робсон Корта сияет. Каждый квадратный сантиметр его кожи излучает энергию. Он ощущает свой запах: сладковатый, солоноватый, слегка отдающий паленым. «У тебя низкий уровень витамина D», – сказал Джокер и забронировал ему световую ванну в бане. Робсон верит в витамины так же, как в математику – нечто абстрактное, невидимое, но полезное. Но он точно знает, что, простояв тридцать минут голым в солнечной камере, чувствует себя наэлектризованным. Сияющим.
Прыжок к верхней части дверной рамы, немедленный кувырок назад и поворот, чтобы схватиться за ферму, – и, раскачавшись, он оказывается в надстройке Теофила. Бежит быстро, пригибаясь, перекатывается под опорными балками, скользит под коробами, в которых спрятаны провода под напряжением, прыгает через зазоры и целые перекрестки, пролетает над головами теофильцев. Он мог бы делать это бесконечно.
Наверное, так Вагнер чувствует себя, когда заряжается светом полной Земли и превращается в волка. Всё и вся кажется ему ярким – и нет такой вещи, до которой он не сумел бы дотянуться и постичь ее. Единство тела и разума, превосходящее сознание и волю. Все есть поток. Захватывающее и пугающее чувство.
Я что же, превращаюсь в волка?
«У меня недостаточно информации, чтобы поставить диагноз, – говорит Джокер. Робсон и не заметил, что мысль проникла в субвокальный диапазон. – Однако нам следует еще раз поговорить о половом созревании».
– Джокер! – шипит Робсон. Фамильярам неведом стыд.
Как жаль, что Вагнер еще не вернулся. Робсон беспокоится, как бы с ним чего ни случилось в пыли. Побыстрее домой, Лобинью. Он обещал в те разы, когда выходил в сеть, что вернется до того, как Анелиза отправится в концертный тур. Но Луна есть Луна, и она знает тысячу способов сделать тебе подлость. Робсон по-прежнему относится к Анелизе настороженно – она снимает комнату в другой квартире, по ее словам, чтобы практиковаться в игре на сетаре [29], а он подозревает, что ей хочется быть подальше от него. Может, она согласилась отправиться в тур, чтобы оказаться подальше от него. Но сидеть дома в одиночестве ему неуютно. Он уже бывал один, когда Вагнер работал на стекле. Когда он сбежал в город повыше, чем Байрру-Алту, где обитали только машины и ветер. Он боялся каждую секунду: им овладели страх, одиночество, холод и голод, но сама мысль о том, чтобы спуститься на оживленные улицы, ужасала еще сильнее.
Вагнер пришел, чтобы вернуть его домой. Вагнер, который боится высоты. Он одолел половину видимой стороны, невзирая на вторжение и космическую бомбардировку, войну ботов и осаду. Он вернется.
Из своего укрытия на верхотуре Робсон наблюдает, как его товарищи по коллоквиуму собираются на арене и спорят, куда пойти поесть. Нет никаких шансов, что кто-то предложит «Эль гато», но он все равно ждет, пока они определятся и уйдут. Робсон вспоминает, как незаметно следил за Вагнером на встрече волков в Меридиане. Он не понимал беззвучного языка, на котором Вагнер общался с тем волком из стаи Меридиана. Теперь понимает.
Может, Джокер и прав. Он уже несколько раз просыпался рано утром, мокрый от пота, с затвердевшим членом. И его яйца темнеют, а одно из них опустилось ниже.
Робсон вздрагивает, озябнув от смущения.
Через минуту он возле «Эль гато», где спрыгивает со служебной надстройки и приземляется перед дверью.
Цзяньюй за кухонной стойкой кланяется и аплодирует.
– Чего? – спрашивает Робсон Корта.
Посетители за столиками и выпивохи, выстроившиеся вдоль изогнутого бара, тоже принимаются ему аплодировать.
– Я же вам говорил, знакомая физиономия! – кричит юноша, один из новых завсегдатаев, в свободной рубашке с короткими рукавами и сдвинутой на затылок шляпе-хомбурге.
– Тебе было больно? – спрашивает Риггер Джейн, из старых знакомых, со своего обычного места в углу бара. И внезапно на Робсона обрушивается дюжина вопросов.
– Ч-ч-чего? Да что это с вами? – спрашивает мальчик, уже начиная понимать, что произошло.
– Ты тот пацан, который упал с крыши Царицы Южной, – заявляет Цзяньюй.
– Знакомая физиономия! – опять кричит хомбург. – Я ее по соцсетям запомнил. Ты же тот самый Корта, верно?
В «Эль гато энкантадо» становится тихо. Затем Робсон видит Хайдера в нише: ноги его друга по-прежнему не касаются пола, но на этот раз он ими не болтает, вообще не шевелится. Его лицо – цвета священного пепла. Робсон бросается к нему.
– Что ты наделал? Что ты рассказал?
– Ну, такая была история, я не смог удержаться.
– Не здесь. – Робсон тащит Хайдера в уборную и там набрасывается на него. – Что ты наделал?!
– Прости, я не устоял. Тот парень в шляпе сказал – ходят слухи, что мальчик, упавший с неба, живет в Теофиле, и Цзяньюй такой – ничего не знаю, вот я и не устоял. Я рассказал им всю историю. Это отличная история, Робсон. Ты не умеешь рассказывать ее правильно. Это было здорово. Все слушали, затаив дыхание.
– Лучше бы ты этого не делал.
– Но ведь все будет в порядке, правда?
– Я не знаю, – говорит Робсон. – Парень в шляпе? Кто он такой? Ему можно доверять? А если он кому-то еще расскажет? Если про меня узнают? И нам придется уехать?
– Разве такое может случиться?
– Не знаю. Куда мы пойдем? Где найдем безопасное место?
Гнев Робсона угасает, превращаясь в тлеющие угольки. Хайдера обуревают чувство вины, стыд и ужас оттого, что его минута славы и зачарованные его словами зрители подвергли Робсона опасности, испепелили их дружбу.
– Мне очень жаль, – говорит Хайдер.
– Что сказано, то сказано, – отвечает Робсон. – Мне придется все объяснить Анелизе. И Вагнеру.
А еще – озираться по сторонам, оборачиваться, поглядывать во все углы, и все равно ему больше никогда не будет так уютно в коридорах Теофила. Это утешительное чувство всегда было ложью. Иллюзией, представлением. Если ты Корта – навеки в опасности. Лишь одно убежище можно соорудить на Луне: из трупов тех, кого любишь.
Лицо Хайдера дергается.
– Ты плачешь?
– А если и так?
– Да все нормально. – Робсон мягко тыкает друга кулаком в плечо. – Ты не сделал ничего плохого.
– Это было так здорово. Они меня слушали. У меня больше ничего нет – только слова.
– Слова и причиняют вред, – говорит Робсон Корта.
Глава четырнадцатая
Лукас Корта – где-то посреди серого сумрака. Алексия осторожно идет сквозь пелену. Она не видит своей протянутой руки. Если слишком пристально вглядываться в туман, можно споткнуться об что-то невидимое под ногами. Если смотреть под ноги – врезаться прямиком в стену или строительное оборудование, а то и упасть в реку. Может, она уже повернула в обратную сторону и идет к главному шлюзу. Неясный шум нарастает, грохоча, то приближается, то удаляется, будит эхо где-то рядом, а потом внезапно вновь звучит из-за спины. Она слышит журчание воды и замирает. Воздушные течения колышут угрюмую завесу, ткут едва различимые подвижные ленты разных оттенков серого. Перед ней возникает лицо – темное на сером фоне. Пробуждается чувство перспективы: лицо огромное и далекое. По каменным щекам течет конденсат, будто слезы. Алексия заблудилась.
– К черту, – заявляет она. Манинью включает инфракрасное зрение и метки. До Лукаса меньше десяти метров. Босс в хорошем настроении.
– Разве это не великолепно? Весь месяц мы медленно поднимали температуру – и вдруг, взгляни! Пять километров тумана. Я бы мог оставить все в таком виде насовсем. Впрочем, нет – это сцена, мгновение. Его чудесность в том, что оно эфемерно. Как музыка. – Лукас и его инженеры-экологи облачены в прозрачные дождевики. Алексия дрожит: костюм, в котором она прибыла из Святой Ольги, пропитался влагой. – Да ты промокла до нитки. Вот, надень. – Дождевик лишь усиливает дискомфорт: он влажный и липкий, тянет к земле и натирает. – Идем со мной.
Лукас с наслаждением указывает на детали, проступающие из серости: каменный мост над рекой – ступай осторожнее! – внезапно увиденные колонны павильона, величаво скользящий строительный бот, неожиданные стойки гандбольной сетки – не споткнись! Алексия позволяет Лукасу себя направлять. Это неприятно, будто она ослепла. Каменные ступени, скользкие от конденсата, ведут к другой лестнице, которая, изгибаясь, поднимается между высокими стенами из покрытого росой камня. Поворот – и Алексия оказывается на каменном «блюдце», разгоняя перед собой туман. Она высоко, на лике одного из ориша: позади парят суровые черты Йансы, темные и влажные.
– Этот мирадор соорудили по приказу моей матери, когда строился Боа-Виста, – говорит Лукас. – Предполагалось, что это будет ее тайна: место, откуда она сможет увидеть все, но ее не заметит никто. Ну и сколько красивых тел тебе подсунули Воронцовы?
– Три.
Лукас улыбается.
– Я никогда не был частым гостем в Святой Ольге. Рафа ее обожал, а я… мне нравится, когда над головой надежный слой камня. Они любят, чтобы их считали любезными экспансивными шутами.
– Это неправда.
– И которое из трех подействовало?
– Никакое.
– Надо же. Было бы вполне нормально, если бы с одним получилось. Они знают толк в этом деле.
– Я встречаюсь с Ириной. Мы подруги.
– Разумеется.
– Я столкнулась с Дунканом Маккензи у «Горнила».
– Что он там делал?
– Ирина не сказала, но мне удалось узнать, что он тоже виделся с Воронцовыми.
– Интересно. – Лукас опирается обеими руками на набалдашник своей трости. – Евгений Воронцов хочет, чтобы я поддержал программу «Лунный порт». «Маккензи Металз» отменяет заказ на новый поезд-плавильню и вместо этого встречается с ВТО. Представления и переговоры. Перестановки и союзы.
Туман клубится, капельки влаги сгущаются и падают, отяжелев.
– Дункан Маккензи сказал, что у нас есть враг покрупнее, – говорит Алексия.
Начинается дождь: крупные тяжелые капли громко стучат по пластиковым накидкам. Туман разделяется на потоки, потом на клочья и наконец полностью рассеивается. Алексия стоит на нижней губе Йансы, и перед ней простираются сочащиеся влагой, сверкающие просторы Боа-Виста. Температура поднялась еще на пару градусов – она потеет в своем пластиковом дождевике.
– Итак, Воронцовы начали открытый мятеж, – говорит Лукас. – ВТО требуется астероид в точке L1, чтобы прикрепить к нему свои лифты. Земляне ни за что не позволят такое в своем небе. Меня заставляют выбрать сторону. Мне это не нравится. Совсем не нравится.
Делегация Уполномоченной лунной администрации жмется под дождем в плащах, по которым текут струи воды. Манжеты и подолы их уродливых, плохо напечатанных деловых костюмов промокли насквозь.
– Впечатляющая работа, сеньор Корта, – говорит Ван Юнцин. – Но не могли бы мы продолжить этот разговор там, где нет дождя?
– Я наслаждаюсь новизной, – говорит Лукас. – Я пытаюсь решить, не сделать ли это фишкой обновленного Боа-Виста. Моя мать не доверяла климату.
Земляне шаркают ногами, из-под их туфель летят брызги новообразованной грязи.
– Я заметила, вы проводите здесь все больше времени, – говорит Ван Юнцин.
– Нам не нравится тащиться в такую даль, чтобы увидеть вас, – прибавляет Моника Бертен.
– Я всегда доступен через Токинью, – говорит Лукас. Землянам известно не хуже, чем ему самому, что Боа-Виста – воздушное пространство, принадлежащее семейству Корта и защищенное от шпионских дронов УЛА.
– За все это пришлось дорого заплатить, – замечает Ансельмо Рейес.
– Верно, – соглашается Лукас. – Спасибо, что разморозили счета «Корта Элиу».
– Я обеспокоена тем, что за время длительного отсутствия в Меридиане детали могут ускользнуть от вашего внимания и стать чем-то бо`льшим, нежели просто детали, – говорит Ван Юнцин.
– Орла Луны еще ни разу не обвиняли в отсутствии усердия, – парирует Лукас.
– Значит, вы примете меры, чтобы очистить Байрру-Алту от воров и преступников. То, что там творится, – оскорбление авторитета УЛА, – заявляет Ван Юнцин.
– Говорят, у них впечатляющая система распределения воды, – говорит Лукас.
– Воровство ресурсов ослабляет моральный дух, – говорит Моника Бертен.
– И вознаграждает нечестных, – прибавляет Ансельмо Рейес.
– Сеет разлад, – подхватывает Ван Юнцин.
– Они хорошо защищены, – говорит Лукас. – Я слышал про Валета Клинков. Звучное имя.
– Вор и убийца, – говорит Ван Юнцин. – Договоритесь с наемниками.
– Последние наемники, которых вы послали наверх, вернулись в разобранном виде, – напоминает Лукас. – Уж простите за грязные подробности.
– Наймите кого-то получше, – встревает Моника Бертен.
– Я сообщу об этом Железной Руке.
– Нам необходимо ваше личное внимание, – возражает Ван Юнцин.
– Моя Железная Рука уже в Меридиане, – говорит Лукас. – Что-нибудь еще?
Ансельмо Рейес пытается что-то сказать, но Лукас поворачивается к нему спиной. Эскольты окружают делегацию, выражая намерение сопроводить ее обратно к шлюзу. Дождь ослабевает, из проливного превращаясь в мелкий, а потом – в изредка падающие капли. В небольшой экосистеме, вроде Боа-Виста, может содержаться лишь определенное количество воды. Лукас обращает лицо к дождю. Капли тяжелые, крупные. Вода стекает по его щекам, шее, груди. Какая странная штука – дождь. Он рад, что смог разделить этот неповторимый момент с кем-то еще.
В конце концов она берет с собой насекомых.
Эскольты испытали явное облегчение, когда Алексия отказалась от телохранителя. Они не хотели встречаться лицом к лицу с Валетом Клинков. «Тебе нужно хоть что-то, – сказал Нельсон Медейрос, прикрепляя чехол к ее предплечью. – Они атакуют кого угодно, только не тебя. Одноразовое средство, но его хватит, чтобы спастись бегством. Им нужна всего секунда, чтобы настроиться на запах твоего тела».
Пока лифт едет в Байрру-Алту, Алексии кажется, что она чувствует, как боевые насекомые жужжат в контейнере, прилегающем к коже. Она в кабине одна: у Железной Руки есть привилегии.
«Твой сердечный ритм повышен, – говорит Манинью. – Кровяное давление высокое. Ты проявляешь симптомы стресса».
– Я в порядке.
«Это не так, Алексия. На 56-м есть общественный принтер, я могу заранее заказать фарму».
– Отвези меня до самого верха.
«Как пожелаешь».
Звон сетчатого настила под подошвами ботинок до боли знаком. Поднимаясь по лестнице, она касается белой водопроводной трубы. Та холодная и дрожит от текущей внутри струи. Алексия отслеживает трубу до места, где та разделяется на две, потом на три, ветвится и превращается в водопроводное дерево. Лучшее, что она сотворила в своей жизни, – здесь, вделано в крышу мира.
Они ждут в мирадоре: кто-то сидит на ступеньках, кто-то перегнулся через перила, кто-то жмется к трубам. С платформы двумя уровнями выше на нее нацелена стрела.
Он появляется, как всегда, эффектно – мускулистая и гибкая фигура падает с высоты и легко приземляется на сетчатый настил. Небрежно присаживается на ступеньку. Теперь, когда Алексия знает, кто он такой, она понимает, что стоит за его золотым зубом и изувеченной рабочей рукой, – и он кажется ей еще более красивым и сломленным.
– Они могут убить нас всех? – Денни тычет большим пальцем в контейнер, прикрепленный к ее руке.
– Скорее всего, нет.
– Твое недоверие причиняет мне боль.
– Я знаю, кто ты такой.
– А я знаю, кто ты такая, Мано ди Ферро. Я снова в долгу у Корты. Ты хоть понимаешь, до чего плохо это сочетается с правильной, должной местью? – Большой палец теперь указывает на дерево из труб. – Это потрясающая работа. От нее зависит тысяча людей. Я у тебя в долгу, как полагается у Маккензи.
– Меня прислали с предупреждением, – говорит Алексия. – УЛА посылает бойцов, чтобы все сломать и зачистить Байрру-Алту.
– Мы отправим их обратно, как и остальных.
– Они заявятся с целой армией. Это будут профи, а не кто-то, оказавшийся по карману заббалинам. Боевые боты. С дронами в придачу.
– Мы с ними сразимся! – раздается женский голос из переплетения труб наверху. – Мы им покажем, кто главный в Байрру-Алту. – Звучат одобрительные восклицания – нестройные, неуверенные, словно людям не хватает дыхания.
– Продолжай, Мано ди Ферро, – говорит Денни Маккензи.
– У меня нет деталей. Но контракты подписаны.
– Кто их составил?
– Орел Луны.
– Ты предаешь своего нанимателя, Мано ди Ферро?
– Вы должны уйти! – в отчаянии кричит Алексия. – Отключите водопровод, разберите, унесите куда-нибудь подальше отсюда. Вот планы. Я знаю, вам придется отключиться от сети. – Она кладет на сетчатый пол старую карту памяти. От любого неосторожного движения та может провалиться и упасть туда, где ритмично гудит воздушная установка. Денни Маккензи хватает ее плавно и уверенно.
– Спасибо.
– Денни, я могу опустить эту штуку? – Лук и стрела дрожат. – У меня рука болит.
Валет Клинков поднимает руку. Пальцы разжимаются на невидимых рукоятях ножей и спрятанных шокерах.
– Я встретилась с твоим отцом. У «Горнила».
Все вокруг опять цепенеет. Но она не может молчать.
– Он сказал мне, что междоусобица должна закончиться. У нас есть враг покрупнее.
Денни Маккензи ничего не говорит.
– Чертова ловушка! – Голос невидимого мужчины эхом отдается от высоких сводов, полных машинерии. К нему присоединяются другие, пока трубы не начинают греметь и рычать от гнева. Денни Маккензи поднимает руку.
– Враг покрупнее?
– Драконы заключают союзы. УЛА разделена. Воронцовы вот-вот переметнутся на другую сторону, если Лукас одобрит их проект космического лифта. Все меняется.
– Бесплатный воздух и бесплатная вода – вот настоящие перемены.
– Это предупреждение – от Лукаса.
Денни рисует пальцем круг – незаметный жест, но обитатели Байрру-Алту снова растворяются в своем городе.
– Принято к сведению, Железная Рука.
И он исчезает. Алексия на платформе одна.
– Я вернулась ради тебя! – кричит она. Промышленный металл отзывается звонким эхом. – Я вернулась…
Как же он ненавидит эти суаре. Через день то прием, то банкет, то вечеринка, то праздник, на которых должен присутствовать Орел Луны. Через день то торговая делегация, то чьи-то представители, то ученые или какие-нибудь социальные карьеристы. Вечные петиции, лесть, нужда в нем. Просьбам нет конца.
– И вообще, чья это вечеринка? – спрашивает Лукас у Токинью.
«Ваша», – отвечает фамильяр.
– У меня что, день рождения?
«Нет. У Алексии».
– Я извинюсь перед ней позже.
Помощники Лукаса по связям с общественностью забронировали несколько люксов в Хабе Ориона. Комнаты переходят в галереи и балконы; занавесы из цветущих вьюнков загораживают вид от гостей, склонных к головокружению. Журчит вода, трио играет тихую печальную босанову. Сквозь заслоны из приглашенных, УЛА и деловых партнеров Лукас замечает Алексию. Она пригласила новую подругу, ту девчонку, Асамоа-Воронцову, с которой познакомилась в Святой Ольге. Шпионка, разумеется. Тут все шпионы. Обе привлекают внимание и вызывают восхищение своими вечерними платьями, почти – но не совсем – одинаковыми. В руках бокалы для мартини. «Голубая луна» снова в моде. Пить ее можно как патриотично, так и иронично.
– Прошу прощения.
Облако доброжелателей, лизоблюдов и шпионов расступается перед Орлом Луны.
– С днем рождения.
– Ты забыл, верно? – шепчет Алексия.
– Забыл.
– Кстати, мне двадцать восемь, – говорит она, и Лукас переходит на следующую светскую орбиту. Прикосновением к руке Аманды Сунь отсекает ее от круга избранных. Тростью раздвигает милый занавес из гибискуса и выводит женщину на балкон. Искусственное небо потемнело до цвета индиго, каждый медленно движущийся огонек выглядит пылинкой. Меридиан окутали сумерки.
– Итак, мы выглядели парой дураков, – говорит Лукас.
– Это я выглядела дурой. Тебя там не было.
– Виего Кирога посоветовал этого не делать.
– Разумный совет. Твоя сестра отымела меня в зад.
– Она трахнула нас обоих. Я слышал: защитница девчонки Асамоа вырубила твои дроны.
– Ей не угрожала никакая опасность, – отмахивается Аманда Сунь. – До той поры, пока ее тетка – омахене, девчонка неуязвима. Мы хотели посмотреть, как она отреагирует.
Да уж, неплохо получилось.
– Кстати, я так понял, Лукасинью не упомянул тебя в искусно состряпанном ролике, записанном в Кориолисе, – говорит Лукас. – А мне передал привет.
– Верно, – соглашается Аманда. – Но его все равно здесь нет, не так ли?
– Это было предварительное слушание, – не сдается Лукас. – Мы затеяли долгосрочную игру. Ты могла бы некоторое время побыть в Меридиане. Я хочу тебя кое о чем попросить.
– Хочешь услугу, Лукас?
– Ни в коем случае. Корта платят за все, что им надо. Речь о потенциальном контракте. Мне нужен программист – слово «хакер» еще в ходу?
– Да.
– Моя мать однажды спрятала код внутри системы управления зеркалами «Горнила», на случай крайней необходимости. Я хочу последовать ее примеру.
– Что тебе нужно, Лукас?
– Пятнадцать тысяч земных боевых ботов.
Аманда Сунь улыбается:
– Выбрал себе сюзерена, Лукас?
– Думаю о случае крайней необходимости.
– Это будет не бесплатно.
– Назови цену.
– Я хочу его увидеть, Лукас.
– Я не могу тебя остановить.
– Я хочу, чтобы кто-то из членов семьи поселился в Кориолисе.
– Ваш посол?
– Мы договорились?
– Договорились.
– Тогда боты твои.
Кивок, изгиб пальцев в традиционном приветствии семейства Корта – и долг службы, а также долг перед обществом призывают Орла Луны продолжить путь.
– Мадам Асамоа.
Абена извиняется перед другими гостями. Лукас ведет ее по дуге мимо музыкантов. Кивает, шевелит ногой в такт изысканному синкопированию.
– Вам нравится эта музыка? – спрашивает Абена.
– А вам нет?
– Я думаю, это претенциозно – восхищаться тем, чего не понимаешь.
– У меня так получилось с джазом. Целый музыкальный мир, чуждый мне. Я понимал лишь крошечную его часть – где он сливался с моей любимой босановой, – но также должен признать, что я знал, чего именно не знаю. Я решил самостоятельно научиться джазу – его крошечной части. Одиннадцать месяцев на борту «Святых Петра и Павла» позволили мне лишь царапнуть поверхность.
Читать бесплатно другие книги:
