Дураки умирают Пьюзо Марио
Калли приподнял более легкую Чарли Браун, проскользнул под ней, чтобы женщины оказались рядом. Почувствовал резкий прилив желания.
— Вперед, — скомандовал он. — Вам это понравится. Вы знаете, что понравится.
Он сунул руку между ног Чарли, оставил ее там. Одновременно наклонился к Кристин и поцеловал ее в губы. А потом подтолкнул Чарли к Кристин.
Им потребовалось какое-то время, чтобы начать. Они словно не знали, как это делается. Такое случалось всегда. Калли отодвинулся от них, устроившись в изножье кровати. И с наслаждением наблюдал, как две женщины занимаются любовью. При всем его циничном отношении и к женщинам, и к любви он полагал, что ничего более прекрасного увидеть ему не дано. Роскошные тела, прекрасные лица и страсть, которую с ним они никогда не проявляли. Таким зрелищем он мог бы любоваться до скончания века.
Калли слез с кровати, удобно устроился в большом кресле. Женщины все более входили в раж. Их тела переплелись, губы прижались к «дырочкам» друг друга, наконец обе выгнулись в сладострастном оргазме и в изнеможении застыли.
Калли вернулся в кровать, лег между ними, нежно поцеловал каждую.
— Ничего не делайте. Давайте немного поспим.
* * *
Он задремал, а когда проснулся, обе женщины, уже одевшись, щебетали в гостиной.
Он достал из бумажника пять сотенных, пять «пчелок», и протянул Чарли Браун.
Она поцеловала его и отбыла, оставив наедине с Кристин.
Калли сел на диван, обнял Кристин за плечи, нежно поцеловал.
— Я разорвал твои расписки. О них можешь не волноваться, и я прикажу в кассе выдать тебе фишек на пятьсот долларов, чтобы ты могла немного поиграть.
Кристин рассмеялась.
— Калли, я не могу в это поверить. Ты просто меня озолотил.
— Ерунда. Два года ты вела себя паинькой. Я хочу снять тебя с крючка.
Кристин прижалась к нему, а потом спросила:
— Калли, а почему ты называешь это «покувыркаться»? Я имею в виду — когда я занимаюсь этим с женщиной?
Калли рассмеялся.
— А разве вы не кувыркаетесь? Мне кажется, это слово достаточно точно отражает ваши телодвижения.
— Ты не презираешь меня за это, не так ли?
— Наоборот. Для меня это самое прекрасное зрелище на свете.
Кристин ушла, но Калли не смог заснуть. Спустился в казино. Увидел Кристин за столиком для блэкджека. Перед ней высилась горка стодолларовых фишек.
Она помахала ему рукой. Ослепительно улыбнулась.
— Калли, у меня счастливый вечер. Я выиграла двенадцать штук. — Она взяла пирамидку фишек, вложила в руку Калли. — Я хочу, чтобы ты их взял.
Калли сосчитал фишки. Десять. Тысяча долларов. Рассмеялся.
— Хорошо. Я придержу их у себя. Когда-нибудь тебе понадобятся деньги на игру.
В кабинете он бросил фишки в ящик стола. Вновь подумал о том, чтобы позвонить Мерлину, но решил, что не стоит.
Оглядел кабинет. Вроде бы никаких дел, но его не покидало ощущение, будто он что-то забыл. Словно просчитывал «башмак» и упустил какие-то важные карты. Но поезд уже ушел. Через несколько часов он будет в Лос-Анджелесе, где его ждал рейс в Токио.
* * *
В аэропорту Калли взял такси, которое и доставило его в офис Фуммиро. Как обычно, многие пешеходы закрывали лица хирургическими масками, защищая легкие от сильно загрязненного воздуха. Даже строительные рабочие в ярко-красных комбинезонах и белых касках носили маски. По какой-то причине маски эти наводили Калли на неприятные мысли. Но причину он знал: вся эта поездка была ему не по душе. Фуммиро встретил его крепким рукопожатием и широкой улыбкой.
— Очень рад вас видеть, мистер Кросс. Мы позаботимся о том, чтобы вы хорошо провели время в нашей стране. Только скажите моему помощнику, что вам нужно.
В кабинете Фуммиро они могли говорить свободно.
— Чемодан я оставил в номере отеля, и мне хотелось бы знать, когда я смогу привезти его сюда.
— В понедельник, — ответил Фуммиро. — На уик-энд ничего сделать нельзя. Но завтра вечером я устраиваю прием у себя дома и надеюсь, что вы будете моим гостем.
— Премного вам благодарен, но я хотел бы отдохнуть. Я неважно себя чувствую, а путешествие было долгим.
— Да, я понимаю, — покивал Фуммиро. — У меня есть идея. В Йогаваре есть отличная сельская гостиница. Ехать туда час. Я пришлю за вами свой лимузин. Это одно из самых прекрасных мест в Японии. Там тихо и Покойно. Девушки сделают вам массаж, и я позабочусь о том, чтобы вас встретили там и другие девушки. Еда превосходная. Разумеется, японская. Многие известные в Японии люди приезжают туда на уик-энд со своими любовницами. Лишних глаз там нет. Вы отлично отдохнете, а в понедельник приедете ко мне другим человеком. Деньги уже будут вас ждать.
Калли обдумал его слова. Пока нет денег, ему ничего не грозит, а идея расслабиться в сельской гостинице ему приглянулась.
— Буду вам очень признателен. Когда вы пришлете за мной лимузин?
— В пятницу вечером всюду жуткие пробки, — ответил Фуммиро. — Поезжайте завтра утром. Сегодня выспитесь в отеле, потом проведете два дня на природе, а в понедельник встретимся здесь.
Выказывая гостю особое уважение, Фуммиро проводил Калли до лифта.
* * *
Дорога до Йогавары заняла больше часа. Но, добравшись туда, Калли похвалил себя за то, что согласился на эту поездку. Здание гостиницы, построенное в японском стиле, отлично вписывалось в окружающий ландшафт.
Понравились Калли и отведенные ему комнаты. Слуги появлялись и исчезали, словно призраки. Других гостей он не заметил.
В одной из комнат стояла огромная ванна из красного дерева. Тут же имелся полный набор бритв, кремов для бритья, лосьонов и женской косметики. На все случаи жизни.
Две юные девушки наполнили ванну водой и обмыли его тело, прежде чем опустить в горячую ароматную воду. В ванне он мог чуть ли не плавать. И не доставал до дна. Он чувствовал, как снимается напряжение, как усталость уходит из тела. Наконец девушки помогли ему вылезти из ванны и отвели в другую комнату. Уложили на мат и начали массировать каждый палец, каждую мышцу. Такой качественный массаж ему еще никогда не делали.
Под голову Калли подложили футабу — маленькую жесткую квадратную подушку. И он тут же уснул. Проснулся чуть ли не на закате солнца и отправился в прогулку по окрестностям.
Гостиница стояла на холме, с которого открывался вид на зеленую долину. За долиной голубела бескрайняя гладь океана. Он обошел пруд с водяными лилиями, тропинка петляла между клумб с яркими экзотическими цветами. Цветы радовали глаз, свежий воздух пьянил. От недавней тревоги не осталось и следа. Конечно же, все будет хорошо. Он получит деньги у Фуммиро, привезет их в Гонконг, положит на счет в банке, Сантадио простит его, и он сможет вернуться в Вегас. Все образуется. Он станет президентом отеля «Ксанаду» и будет заботиться о Гронвелте, как сын — о престарелом отце.
Он вдруг пожалел о том, что не сможет до конца своих дней остаться в этом прекрасном месте, чтобы в полной мере насладиться тишиной и покоем. Ему вдруг почудилось, что он перенесся на пять столетий в прошлое. Калли никогда не хотелось быть самураем, но теперь он где-то им завидовал.
Начали сгущаться сумерки, по поверхности пруда забарабанили крошечные капельки дождя. Калли вернулся в свои апартаменты.
Нравился ему японский стиль жизни. Никакой мебели. Одни маты. Раздвижные двери-стены, при необходимости отгораживающие спальню. Все логично, все рационально.
Издалека донесся перезвон серебряных колокольцев. Через несколько минут двери раскрылись, и в комнату вошли две молодые девушки с огромным овальным блюдом длиной не меньше пяти футов. Блюдо вполне могло послужить столом. На нем разнообразные кушанья из рыбы, устрицы, крабы. Такого количества еды вполне хватило бы на пять человек.
Девушки поставили блюдо на низкий столик, устроили Калли на подушках. Сели по обе стороны и принялись кормить его.
Еще одна девушка принесла поднос с саке и стаканами. Она наливала водку и подносила стакан к губам Калли, чтобы он мог выпить.
Калли млел от восторга. После обеда он постоял у окна, любуясь долиной и океаном. Он слышал, как за его спиной девушки наводят порядок. По легкому шуршанию раздвижных дверей понял, что вновь остался один.
Мысли его перенеслись в недалекое будущее. В понедельник утром он получит деньги от Фуммиро, полетит на самолете в Гонконг, там доберется до банка. Попытался предугадать, какая ему может грозить опасность. Подумал о Гронвелте. Гронвелт мог предать его, или Сантадио, или даже Фуммиро. Почему предал его судья Бранки? Мог Гронвелт все это подстроить? И тут ему вспомнился один обед с Фуммиро и Гронвелтом. Чем-то им мешало его присутствие. Может, за этим что-то стояло? Не просчитанная им карта в «башмаке»? Но Гронвелт — больной старик, а длинная рука Сантадио не дотянется до Дальнего Востока. И Фуммиро — давний друг.
Да, удача всегда могла отвернуться от него. Да, он знал, что идет на риск. Но по крайней мере в его распоряжении был еще один чудесный день в Йогаваре, и не стоило его портить мыслями о грустном.
Вновь за его спиной раздвинулись двери. Две миниатюрные девушки повели Калли к ванне из красного дерева.
Опять обмыли его. Опять опустили в ароматную воду.
Потом помогли вылезти, уложили на мат, подсунули под голову футабу. Сделали массаж. На этот раз Калли почувствовал прилив плотского желания. Потянулся к одной из девушек, но она мимикой и движениями рук показала, что это не по их части. Что она пришлет другую девушку.
Вот тут Калли поднял два пальца, чтобы показать, что хочет двух девушек. Массажистки захихикали, и он задался вопросом: а не любят ли японки покувыркаться?
Он наблюдал, как они вышли из комнаты, сдвинули двери. Давно уже он не испытывал такой расслабленности. Даже задремал. Наконец услышал, как раздвинулись двери. Ага, идут, подумал он. Приподнял голову, чтобы посмотреть, какие они, в чем одеты, и, к своему полному изумлению, увидел приближающихся к нему двух мужчин, лица которых скрывали хирургические маски.
На мгновение он подумал, что массажистки его не поняли. Решили, что ему потребовались массажисты-мужчины. Но тут до него дошло, что в сельской местности маски никто не носил. Осознав, что означает появление незваных гостей, Калли закричал: «У меня нет денег! У меня нет денег!» Попытался встать, но мужчины уже нависли над ним.
Боли он не почувствовал. Словно нырнул в ароматную воду, наполнявшую ванну из красного дерева. Его глаза вылезли из орбит. И он вытянулся на мате с футабой под головой.
Мужчины завернули его тело в полотенца и молча вынесли из комнаты.
* * *
На другой стороне океана Гронвелт в своем люксе наклонился над пультом управления, чтобы включить насос, подающий в игорный зал казино чистый кислород.
КНИГА VIII
Глава 53
Я прилетел в Вегас поздним вечером, и Гронвелт попросил меня пообедать с ним в его люксе. Мы выпили, официанты принесли стол с заказанным нами обедом. Я отметил, какие крошечные у Гронвелта порции. Он заметно постарел, сдал. Калли говорил, что он перенес инсульт, но, как мне представлялось, полностью оправился от него. Разве что двигался чуть замедленно и отвечал мне после небольшой паузы.
Я искоса глянул на пульт управления, которым пользовался Гронвелт, подавая в казино чистый кислород.
— Калли рассказал вам об этом? — поинтересовался Гронвелт. — Этого делать не следовало.
— Очень уж любопытная информация, грех не поделиться с другом, — ответил я. — А потом, он знал, что я никому ничего не расскажу.
Гронвелт улыбнулся.
— Поверите вы мне или нет, но я считаю, что делаю доброе дело. Дарю немножко надежды проигравшим. У них появляется возможность сделать последнюю ставку на свежую голову, а уж потом отправляться спать. Я жалею проигравших. Заснуть им ой как нелегко. А выигрывающим кислород не нужен. Им и так хорошо. Против них я, кстати, ничего не имею. Теория вероятностей на моей стороне, им ее не победить. И действует она как в игре, так и в жизни. Рассчитывать можно только на нее, а об удаче лучше забыть. Эта магия может и подвести.
Я согласно кивнул. Когда мы поели и выпили бренди, Гронвелт коснулся главной для меня темы:
— Я не хочу, чтобы вы волновались из-за Калли, поэтому расскажу о том, что с ним произошло. Помните ту поездку за деньгами в Токио и Гонконг? Так вот, по каким-то только ему ведомым причинам Калли решил предпринять вторую попытку. Я говорил ему, что делать этого не стоит. Предупреждал, что теория вероятностей работает против него, поскольку в первый раз все прошло очень уж гладко. Но Калли решил поехать.
— Он не мог поехать без вашей команды.
— Да. Я от этой поездки только выгадывал.
— Так что с ним случилось?
— Мы не знаем, — ответил Гронвелт. — Он уложил деньги в свой уникальный чемодан и исчез. Фуммиро думает, что он в Бразилии или Коста-Рике и живет как король. Но мы с вами знаем Калли лучше, чем он. Он может жить только в Вегасе.
— Так что, по-вашему, случилось с Калли? — повторил я.
Гронвелт улыбнулся.
— Помните, как писал Йетс? «Много солдат и матросов лежит вдали от родимых небес». Вот что случилось с Калли. Я думаю, он сейчас в Японии на дне пруда неподалеку от какого-нибудь домика гейш. И такой исход ему ужасно противен. Он-то хотел умереть в Вегасе.
— Вы что-нибудь предприняли? — спросил я. — Попытались поставить в известность полицию или японские власти?
— Нет, — ответил Гронвелт. — Это невозможно, и я думаю, вам тоже не стоит это делать.
— Конечно же, я последую вашему совету, — ответил я. — Может, Калли и объявится в самое ближайшее время. Войдет с деньгами в ваше казино как ни в чем ни бывало.
— Этому не бывать. Пожалуйста, не лелейте таких надежд. Я буду огорчен, если внушил вам тщетную надежду. Просто примите случившееся как данность. Думайте о нем как о еще одном игроке, которого теория вероятностей стерла в порошок. — Гронвелт помолчал, прежде чем добавить: — На этот раз он неправильно просчитал «башмак», — и улыбнулся.
Я все понял. Гронвелт говорил мне, что отправил Калли в поездку, из которой не возвращаются. И, глядя на старика, я видел, что сделал он это не из жестокости, не из желания отомстить, что доводы у него наверняка были серьезные. И смерть Калли служила интересам дела, которому он отдал всю жизнь.
— Во времени я вас не ограничиваю, — сказал мне Гронвелт, пожимая на прощание руку. — Живите сколько пожелаете. Люкс в полном вашем распоряжении.
— Спасибо, — поблагодарил его я. — Но я, скорее всего, улечу завтра.
— А вечером будете играть? — спросил Гронвелт.
— Пожалуй. Но немного.
— Что ж, удачи вам.
Проводив меня до двери, Гронвелт сунул мне в руку пирамидку из десяти черных стодолларовых фишек.
— Их нашли в столе Калли. Я уверен, он хотел бы, чтобы вы поставили их перед тем, как уйти из казино. Может, это счастливые деньги. — Он помолчал. — Жаль, что так вышло. Мне недостает Калли.
— Мне тоже, — ответил я, переступая порог.
Глава 54
В гостиной я уселся в удобное кресло. Играть не хотелось, идти в кино не было сил. Я сосчитал черные фишки — неожиданное наследство, доставшееся от Калли. Десять штук, одна тысяча долларов. Я подумал, что Калли был бы счастлив, если б я положил их в чемодан и увез из Вегаса. Решил, что мне это по силам.
Случившееся с Калли меня не удивило. Он был не из тех, кто мог примириться с неизбежным торжеством теории вероятностей. Прирожденный игрок, в глубине души он всегда верил в обратное. Конечно же, Гронвелту он был не чета. Гронвелт с его «железными» шансами мог сокрушить любого.
Уснуть мне не удалось. Позвонить Валери я не мог: в Нью-Йорке часы показывали час ночи. Я взял вегасскую газету, которую купил в аэропорту. Просматривая ее, увидел рекламу последнего фильма Джанель. У нее была женская роль второго плана, но сыграла она так здорово, что ее уже номинировали на «Оскара». В Нью-Йорке премьера состоялась месяц тому назад, я собирался посмотреть этот фильм и решил не откладывать на завтра то, что мог сделать сегодня. Хотя не виделся с Джанель с той ночи, когда она ушла из моего люкса в отеле «Беверли-Хиллз».
* * *
Фильм мне понравился. Я наблюдал Джанель на экране и видел, что она не играла, а жила. Потому что поведение ее не отличалось от реальной жизни. То же самое она проделывала и со мной. На экране на ее лице отражались те же нежность, любовь, страсть, которые я лицезрел в нашей кровати. И, не отрывая глаз от экрана, я задавал себе вопрос: а где же реальность? Если она испытывала эти чувства со мной, как она могла столь точно имитировать их на съемочной площадке? В какой-то момент, после того как ее бросил возлюбленный, на лице Джанель явственно проступило то самое страдание (оно всегда рвало мне сердце), которое я видел в те моменты, когда ей казалось, что я к ней жесток и несправедлив. Меня поражало, сколь четко игра Джанель выражала тайные страсти, бушующие в ее душе. Играла ли она со мной, репетируя будущую роль, или ее игра выплеснулась из боли, которую мы разделили на двоих? Но я вновь едва не влюбился в Джанель и искренне порадовался тому, что для нее все хорошо закончилось. Что она добилась успеха, получила от жизни все, что хотела (или думала, что хотела). Хэппи-энд, думал я, бедный, отвергнутый любовник, наблюдающий издалека за удачей своей возлюбленной, и все жалели бы меня, будь я героем, потому что я так тонко все чувствовал и теперь страдал, в одиночестве кропая книги, тогда как она блистала в сверкающем мире кино. Мне бы хотелось, чтобы все так и было. Я обещал Джанель, что никогда не изображу ее потерпевшей поражение или вызывающей жалость, если она таки станет героиней моей книги. Как-то вечером мы досмотрели «Историю любви», и она пришла в ярость:
— Гребаные писатели, в конце девушки у вас всегда умирают. И знаешь почему? Потому что это самый легкий способ избавиться от них. Они вам надоедают, а вы не хотите показаться злодеями. Поэтому вы их убиваете, оплакиваете и предстаете перед всеми героями. Вы просто паршивые лицемеры. Вы всегда хотите бортануть женщин. — Она повернулась ко мне, ее огромные карие, с золотыми блестками глаза почернели от гнева. — Не смей меня убивать, сукин ты сын!
— Обещаю, — ответил я. — Но ты сама говоришь, что не доживешь до сорока. Что сгоришь как свеча.
Она действительно так говорила. И не раз. Нравилось ей окружать себя драматическим ореолом.
Я вышел из кинотеатра и отправился в долгий путь к «Ксанаду». Кинотеатр находился на противоположном конце Стрип, так что я оставлял за спиной отель за отелем, переливающиеся ярким неоновым многоцветьем, держа курс на темные невадские горы, в которые упиралась огненная змея Стрип. Думал я о Джанель. Я обещал, что, если и напишу о нас, она не потерпит поражения в схватке с жизнью, не вызовет у читателей жалости, они не будут лить слезы над ее несчастной судьбой. Она просила меня об этом, и я обещал, ради смеха.
Но все обернулось по-другому. Джанель отказалась остаться в глубинах моего сознания, в компании Арти, Маломара, Озано. Моя магия больше не срабатывала.
Потому что, когда я увидел Джанель на экране и вновь влюбился в нее, такую живую, такую страстную, она уже умерла.
* * *
Джанель красилась, готовясь к празднованию Нового года. Она наклонилась к зеркалу, тщательно накладывая тени на веки. За ее спиной царил кавардак. Одежда на стульях и диванах, обувь на полу, грязные тарелки и чашки на кофейном столике, разобранная постель. Она решила, что встретит Джоэля у двери и в квартиру не пустит. Мужчина с «Роллс-Ройсом», как всегда называл его Мерлин. Временами, не очень часто, она спала с Джоэлем и знала, что уляжется с ним и сегодня. Все-таки Новый год. Поэтому она уже помылась, надушилась, воспользовалась вагинальным деодорантом. Одним словом, подготовилась. Она подумала о Мерлине, задалась вопросом, позвонит ли он ей сегодня. Он не звонил уже два года, но мог позвонить сегодня или завтра. Она знала, что вечером он звонить не станет. Подумала, а не позвонить ли самой, но решила, что он запаникует, трусишка. Он так оберегал свою семейную жизнь. Это величественное сооружение, которое он строил долгие годы и теперь использовал как костыль. Но она не считала, что ей его недостает. Он презирал себя за то, что позволил себе влюбиться, она это знала, тогда как она вспоминала случившееся с радостью. И плевать хотела на то, что они нанесли друг другу жестокие раны. Она давно простила его. А вот он — знала она и это — не простил, пребывая в полной уверенности, что потерял какую-то часть самого себя. Джанель же точно знала, что это неправда. Ни он, ни она ничего не потеряли.
Она перестала краситься. Вдруг почувствовала усталость, разболелась голова. Вернулась ненадолго отступившая депрессия, на Новый год иначе и не бывало: миновал еще один год, она стала старше на один год, а Джанель панически боялась старости. Она подумала о том, чтобы позвонить Элис, которая проводила рождественские каникулы с родителями в Сан-Франциско. Элис пришла бы в ужас, увидев весь этот беспорядок, но Джанель знала, что она прибралась бы, ни в чем не укоряя ее. Она улыбнулась, вспомнив слова Мерлина о том, что она эксплуатирует любовниц точно так же, как деспоты-мужья — своих жен. Теперь она признавала, что толика правды в этом есть. Из ящика комода она достала рубиновые сережки, которые подарил ей Мерлин, вставила в мочки. Сережки очень ей шли. Джанель улыбнулась собственному отражению.
Звякнул звонок. Джанель подошла к двери, открыла ее. Впустила Джоэля в квартиру. Плевать она хотела на то, что он увидит этот бардак. Головная боль не отпускала. Джанель приняла таблетку перкодана. Как обычно, Джоэль показал себя истинным джентльменом. Открыл ей дверцу автомобиля, дождался, пока она сядет, закрыл дверцу, только потом обошел «Роллс-Ройс» и сел за руль. Джанель подумала о Мерлине. Тот всегда забывал об этом, а если и вспоминал, то очень смущался. Пока она не сказала ему, что ей совсем не трудно самой открыть дверцу.
* * *
Эта новогодняя вечеринка ничем не отличалась от других. Много музыки, много шума, много людей. На автостоянке слуги в красных ливреях едва успевали парковать «Мерседесы», «Роллс-Ройсы», «Бентли», «Порше». Джанель знала многих гостей. Весело флиртовала, заявляя, что приняла твердое решение как минимум месяц, начиная с первого января, вести целомудренную жизнь.
С приближением полуночи депрессия так усилилась, что это заметил Джоэль. Увлек ее в одну из спален и дал нюхнуть кокаина. Настроение Джанель стремительно улучшилось. А там ударили куранты, все начали целоваться и обниматься. Но внезапно ее сразила головная боль. Ничего подобного раньше с ней не случалось, голова буквально раскалывалась, и Джанель поняла, что пора ехать домой. Нашла Джоэля, сказала, что плохо себя чувствует. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что она говорит правду.
— Просто болит голова. Все будет хорошо. Но сейчас отвези меня домой.
Джоэль отвез, хотел подняться к ней. Она понимала, что он хочет остаться, в надежде, что головная боль пройдет и он сможет провести в ее постели завтрашний день. Но она действительно ужасно себя чувствовала. Поэтому поцеловала его, сказав:
— Пожалуйста, не поднимайся ко мне. Сожалею, что приходится тебя разочаровать, но мне сейчас ни до чего. Извини.
Джоэль ей поверил, тем более что говорила она правду.
— Может, вызвать врача? — спросил он.
— Нет. Я приму таблетки, и все образуется.
И с облегчением вздохнула, когда их разделила дверь подъезда.
Дома первым делом прошла в ванную, приняла таблетку перкодана, намочила полотенце, обвязала им голову как тюрбаном. И уже выходила в спальню, когда ее с огромной силой ударило в основание черепа. На мгновение Джанель подумала, что в ванной затаился грабитель, который и ударил ее, потом решила, что стукнулась головой о какой-то выступ. Но тут второй удар бросил ее на колени. Теперь она знала, что с ней происходит что-то ужасное. Ей удалось доползти до телефона у кровати, разобрать номер «Скорой помощи» на красной наклейке. Элис приклеила ее к телефонному аппарату, когда у них в последний раз гостил Ричард, на всякий случай. Она набрала номер, услышала женский голос.
— Мне плохо. Я не знаю, что со мной, но мне плохо, — прошептала Джанель, продиктовала свои имя, фамилию, адрес, и трубка выпала у нее из руки. Она сумела взобраться на кровать, и ей сразу полегчало. Она даже пожалела, что потревожила врачей из-за такого пустяка, как головная боль. Но очередной удар сотряс все тело. Поле зрения сузилось, комната исчезла. И все-таки Джанель не могла поверить, что все это происходит с ней. Вспомнила, что Джоэль дал ей немного кокаина, что наркотик лежит в ее сумочке, поплелась в гостиную, чтобы высыпать белый порошок в унитаз, но посреди комнаты ее сразил новый ужасный удар. Сфинктер разжался, и Джанель поняла, что обмочилась. Стянула трусики, вытерла пол, забросила их под диван. Вспомнила про сережки. Ей не хотелось, чтобы их кто-нибудь украл. С невероятными усилиями ей удалось вытащить их из мочек, она добралась до кухни, забросила сережки на буфет, где их никто не стал бы искать.
Она еще была в сознании, когда приехали врачи, чувствовала, как ее осматривают, видела, как один из них раскрыл сумочку и нашел кокаин. Они подумали, что она приняла слишком большую дозу.
— Вы сегодня принимали наркотики? — спросил один из врачей.
— Нет, — прошептала она.
— Да перестаньте, мы же пытаемся спасти вам жизнь.
И эта фраза в тот момент спасла Джанель. Она вошла в некую роль.
— О, пожалуйста, — произнесла она эти слова с такой интонацией, будто спасение ее жизни — далеко не самая главная из ее забот.
Она оставалась в сознании по пути в больницу, она оставалась в сознании, когда ее укладывали в кровать в отдельной палате, только происходило все это не с ней. Происходило все это с героиней, которую она играла, а потому не имело отношения к реальности. Она могла в любой момент выйти из роли. Она была в полной безопасности. Но тут на нее обрушился еще один страшный удар, и Джанель провалилась в черноту.
* * *
Второго января мне позвонила Элис. Я удивился, услышав ее голос. Собственно, не узнал, пока она не назвала свое имя. И сразу подумал о том, что Джанель требуется помощь.
— Мерлин, я подумала, что ты должен об этом знать. Пусть это было давно, но я подумала, что должна сказать тебе о том, что произошло.
Элис в нерешительности замолчала, но я ничего не ответил, и она продолжила:
— У меня очень плохие новости. Джанель в больнице. У нее кровоизлияние в мозг.
Я не мог осознать ее слов, а может, мой разум отказывался их понимать. До меня лишь дошло, что Джанель больна.
— Как она? Ей совсем плохо?
Вновь пауза.
— Ее жизнь поддерживается искусственно. Приборы не регистрируют мозговой деятельности.
Я сохранял ледяное спокойствие, должно быть, по-прежнему не мог сложить два и два.
— Ты говоришь мне, что она умрет? Ты говоришь мне об этом?
— Нет, я тебе этого не говорю. Может, она выздоровеет, может, им удастся поддерживать ее жизнь. Родственники приезжают сегодня, и они будут принимать решение. Ты хочешь прилететь? Остановишься у меня.
— Нет, — ответил я. — Я не могу. — Я действительно не мог. — Ты сможешь позвонить мне завтра и рассказать, что происходит? Я прилечу, если могу помочь, но только для этого.
Последовала долгая, долгая пауза.
— Мерлин, — голос Элис дрогнул, — я сидела рядом с ней, она лежит такая красивая, будто ничего с ней и не случилось. Я держала ее за руку, рука теплая. Она выглядит так, словно спит. Но врачи говорят, что от ее мозга ничего не осталось. Мерлин, они могут ошибаться? Она сможет поправиться?
На мгновение я убедил себя, что это ошибка, что Джанель, конечно же, поправится. Калли как-то сказал, что человек может внушить себе что угодно, вот это со мной и произошло.
— Элис, врачи иной раз ошибаются, может, ей станет лучше. Не теряй надежды.
— Хорошо. — Она уже плакала. — Мерлин, это ужасно. Она лежит на кровати, словно Спящая красавица из сказки, и я думаю, что кто-то произнесет нужное заклинание, и все будет хорошо. Я гоню от себя мысли о том, что придется жить без нее. Я не могу оставить ее в таком состоянии. Она бы не хотела так жить. Если они не выдернут штепсель, это сделаю я. Я не хочу, чтобы она осталась растением.
Вот мне и представился шанс стать героем. Принцесса спит волшебным сном, и только Мерлин-маг знает, как расколдовать ее. Но я не стал предлагать свою помощь в вытаскивании штепселя из розетки.
— Подожди немного. Посмотрим, что будет. Позвони мне, хорошо?
— Хорошо, — эхом отозвалась Элис. — Я подумала, что ты должен об этом знать. Я подумала, что ты захочешь приехать.
— Я уже давно не видел ее, не говорил с ней, — ответил я. И вспомнил вопрос Джанель: «Ты сможешь отказаться от меня?» — и свои слова сквозь смех: «Как нечего делать».
— Она любила тебя как никакого другого мужчину.
Но она не сказала «как никого», отметил я. Она оставила женщин за скобками.
— Может, она поправится. Позвонишь мне?
— Да. — Сейчас голос Элис звучал спокойнее. Она поняла, что приехать я отказываюсь, и мое решение вызывало у нее недоумение. — Я позвоню, если будут какие-то изменения. — И она положила трубку.
А я рассмеялся. Не знаю почему, просто рассмеялся. Я не мог поверить в случившееся, решил, что это Какой-то трюк Джанель. Некая фантазия, которую ей захотелось воплотить в жизнь. Одно я знал точно: не хотел я смотреть на ее пустое лицо, красоту, за которой не стоял разум. Потому что одного взгляда хватило бы, чтобы обратить меня в камень. Я не ощущал горя или чувства потери. Я надежно отгородился от таких неприятностей. Меня они не пронимали. Остаток дня я ходил по дому, качая головой. Изредка посмеивался, в какой-то момент увидел в зеркале отражение своего лица, искаженного ухмылкой. Ухмылкой человека, который вдруг узнал, что его тайное желание стало явью.
Элис позвонила на следующий день.
— С ней все в порядке. — На мгновение я принял ее слова за чистую монету, решил, что Джанель стало лучше, что первый диагноз оказался ошибочным. Но Элис продолжила: — Мы вытащили штепсель. Отключили машины, и она умерла.
Мы долго молчали, прежде чем она спросила:
— Ты прилетишь на похороны? Мемориальная служба пройдет в театре. Съедутся все ее друзья. Потом будет вечеринка с шампанским, и все будут говорить о том, какой она была. Ты прилетишь?
— Нет, — ответил я. — Если ты не возражаешь, я приеду через пару недель, чтобы повидаться с тобой. А сейчас — нет.
Вновь пауза, она словно пыталась взять под контроль закипевшую в ней злость.
— Джанель однажды сказала, что тебе можно доверять. Я доверяю. Приезжай когда захочешь. Я увижусь с тобой.
* * *
Отель «Ксанаду» возвышался передо мной, сияя тысячами огней. Я прошел мимо, вспоминая счастливые дни, месяцы, годы, проведенные с Джанель. После ее смерти я думал о ней каждый день. Иногда просыпался утром, думая о ней, вспоминая, как она выглядела, как могла быть одновременно нежной и яростной.
Эти первые мгновения бодрствования я буквально верил, что она жива. Представлял себе, как пройдет наша новая встреча. Мне требовалось пять или десять минут, чтобы вспомнить, что ее уже нет. С Арти и Озано такого не бывало. Собственно, теперь и вспоминал я о них крайне редко. Может, она была мне более дорога? Но, если так, отчего я так нервно смеялся после звонка Элис? И почему в тот же день, чуть позже, меня три или четыре раза вновь разбирал смех? Теперь я, возможно, знал причину: своей смертью она разозлила меня. Если бы она продолжала жить, со временем я бы тихо-мирно забыл ее. Но она схитрила, чтобы преследовать меня всю жизнь.
Встретившись с Элис через несколько недель после похорон Джанель, я узнал, что кровоизлияние в мозг стало следствием врожденного дефекта сосудов, о котором Джанель, должно быть, знала.
Я вспоминал, как злился, когда она опаздывала или забывала день нашей встречи. Я не сомневался, что это фрейдистские отговорки, свидетельство того, что подсознательно она отвергает меня. Но Элис сказала, что такое с Джанель случалось часто. И забывчивость ее перед смертью резко усилилась. Конечно же, это было связано с растущей аневризмой. Я вспомнил последнюю ночь, когда она спросила, люблю ли я ее, а я ответил, что нет. Подумал о том, что, задай она сейчас тот же вопрос, ответ был бы другим. Я бы сказал ей, что она может говорить и делать все, что пожелает. Что я ни в чем не буду чинить ей препон. Что приму ее такой, какой ей хочется быть. Что буду счастлив лишь тем, что вижу ее, слышу ее голос, ее смех. «И это будет для тебя важно?» — буквально услышал я ее вопрос, в голосе звучали довольные нотки, но и слышалась злость. Она хотела, чтобы никого важнее, чем она, у меня не было. Не только у меня, у любого ее знакомого, у всего мира. Она жаждала всеобщей любви. Я помнил, какая горечь звучала в ее голосе, когда мы лежали в постели и она упрекала меня за мужской эгоизм. «Ты хочешь, чтобы я была только с тобой? Не этого ли мужчины хотят от женщин? За собой-то вы оставляете полную свободу. Для тебя это был бы идеальный вариант». И вот тут меня осенило: в моих воспоминаниях не было место нашим любовным утехам.
Я знал, что она часто снилась мне по ночам, но никогда не мог вспомнить эти сны. Лишь просыпался в полной уверенности, что она жива.
Я дошагал до конца Стрип, уперся в невадские горы, повернулся, чтобы взглянуть на сверкающую неоновую полосу — сердце Вегаса. Подумал, что эту ночь проведу за игрой, ранним утром улечу в Нью-Йорк, а завтрашний день проведу в кругу семьи, с книгами, дожидающимися в моем кабинете. В построенной мною крепости.
Я вошел в казино «Ксанаду», изрядно продрогнув от холодного воздуха. Две чернокожие шлюхи прошли рука об руку: одна — цвета темного шоколада, вторая — светло-коричневая. Белые шлюхи в сапогах и коротеньких шортах сверкали перламутрово-белыми бедрами, но их лица цветом кожи напоминали лики призраков. За столиками для блэкджека выстроились дилеры, поджидающие клиентов.
Я направился к секции для игры в баккара. Когда подходил к воротцам, крупье, ведущий игру, заметив меня, поднял руку, останавливая Банкомета, приготовившегося сдавать карты. Улыбнулся, узнав, понял, что я не спешу занять место за столиком и, не опуская руки, скомандовал: «Карту для Игрока». Оба инспектора, бледные Иеговы, наклонились вперед.
Я огляделся. Почувствовал прилив свежего воздуха и понял, что старикан Гронвелт нажал магические кнопки на своем пульте, чтобы взбодрить уставших игроков. И не он ли нажимал другие кнопки, после чего и Калли, и другие покидали этот мир?
Стоя в центре казино, я выискивал взглядом счастливый столик, чтобы включиться в игру.
Глава 55
«Я страдаю, но все равно не живу. Я — икс в неопределенном уравнении. Я — будто призрак в этой жизни без начала и конца».
Эти слова я прочитал в сиротском приюте в пятнадцать или шестнадцать лет. Их, я думаю, написали, чтобы выразить бесконечное отчаяние человечества, чтобы вселить ужас в сердце каждого, чтобы убедить всех поверить в бога. Но давным-давно, в юности, когда я их прочитал, они стали для меня лучом света. Они успокоили меня, пребывание в призраках меня не пугало. Икс и неопределенное уравнение представлялись мне магическим щитом. И теперь, упорно продолжая жить, миновав все опасности, пройдя через все страдания, я более не мог воспользоваться испытанным приемом — перенести себя в другое время. Моя нынешняя жизнь уже не причиняла мне мучений, так что будущее не могло меня спасти. Меня окружали бессчетные столы, за которыми правили случай и удача, и я более не питал никаких иллюзий. Я уже знал наверняка: сколь тщательно ни продумывал бы я свои планы, как бы ни исхитрялся, выиграть я не мог независимо от того, творил бы я добро или зло.
Наконец-то я смирился с тем, что никакой я не маг. Но что с того? Я по-прежнему жил, а такого я не мог сказать ни о моем брате Арти, ни о Джанель или Озано. Ни о Калли, Маломаре, бедном Джордане. Теперь я понимал Джордана. Ларчик открывался просто. Жизнь оказалась ему не по плечу. В отличие от меня. Только дураки умирают.
Был ли я монстром, если не горевал, если хотел жить и жить? Если мог расстаться с моим единственным братом, единственным моим началом, а потом с Озано, Джанель, Калли и не скорбеть о них, а всплакнуть только об одном? Если меня утешал мир, который я построил для себя?
Как мы смеялись над доисторическим человеком за его тревоги и страхи перед неведомыми силами природы, а теперь мы сами в ужасе от страхов и комплексов, которые бушуют в наших головах. И за нашу чувствительность мы принимаем лишь более высокую ступень примитивного страха, который испытывал бедный неразумный зверь. Мы страдаем зря. И наша собственная жажда смерти — единственная истинная трагедия человека.
* * *
Мерлин, Мерлин. Конечно, минула тысяча лет, ты наконец-то проснулся в своей пещере и надел украшенный звездами колпак, чтобы выйти в странный новый мир. Бедняга, что же хорошего в твоей магии, если ты проспал тысячу лет, а волшебница, заколдовавшая тебя, давно сошла в могилу вместе с нашими Артурами?
Или у тебя в рукаве осталось еще одно магическое заклинание, которое может сработать? Шансы на это крайне малы, но разве это препятствие для заядлого игрока? Пирамидка черных фишек по-прежнему при мне, и меня тянет на приключения.
Я страдаю, но я живу. Это правда, где-то я призрак в этой жизни, но я знаю свое начало и знаю свой конец. Это правда, что я — икс в неопределенном уравнении, тот самый икс, который приводит в ужас человечество в его странствии сквозь миллион галактик. А может, икс — это скала, на которой я стою.
Читать бесплатно другие книги:
