Нечеховская интеллигенция. Короткие истории о всяком разном Акунин Борис

Россия, которую мы потеряли

Одна из самых любопытных тем в истории колониальных захватов – это «варварские» (разумеется, с европейской точки зрения) государства, которым по счастливому стечению обстоятельств удалось сохранить – или долгое время сохранять – независимость.

Таковы, например, Сиам (Таиланд) или Абиссиния (Эфиопия). На фоне тотального дележа территорий меж великими державами чудом уцелело несколько таких оазисов, и в каждом возникла чрезвычайно любопытная культурная ситуация, отчасти напоминающая раннепетровскую Россию – живописный меланж западного декора и туземных традиций.

Не дожило до двадцатого века, но продержалось почти весь девятнадцатый Гавайское королевство, которое признавали и с которым поддерживали дипломатические отношения все ведущие государства. Единственная причина, по которой «дикарская» страна в те хищнические времена могла сохранить независимость, – умение за себя постоять. У короля Камеамеа Великого (1810–1819) была сильная армия, вооруженная ружьями, и неплохой флот.

Статуя Камеамеа I в Гонолулу (1880)

Правящая династия островов, где еще совсем недавно слопали капитана Кука, за несколько поколений европеизировалась и облагообразилась до неузнаваемости.

Камеамеа Первый выглядел еще аборигеном, а его сын уже по-европейски (слева).

Портрет Камеамеа III

Гавайской монархией я заинтересовался еще с тех пор, когда изучал биографию адмирала Того, цусимского победителя, и вычитал, что он одно время состоял адъютантом при его высочестве гавайском принце, и это считалось для блестящего морского офицера большой честью.

Но Япония от Гавайев сравнительно недалеко. Гораздо неожиданней след, оставленный на другом конце света нашими соотечественниками. Один из них – прямо персонаж альтернативно-исторического романа.

Антон-Георг Шеффер, немецкий уроженец и российский подданный, был человеком фантазийным, предприимчивым, не мог долго оставаться на одном месте и вечно со всеми скандалил. Бильярдным шаром карамболил он по всему свету. Шеффер успел послужить в русской армии и полиции, в 1812 году представил проект войны с Наполеоном посредством воздушных шаров, потом стал судовым врачом и был высажен на Аляске из-за ссоры с капитаном корабля. Знаменитый Александр Баранов, хозяин русской Америки, обладатель такого же крутого нрава, счел Шеффера родственной душой и взял в помощники.

Памятник Баранову на Аляске

В 1815 году «Антон Георгиевич» Шеффер прибыл на Гавайи в качестве полномочного представителя Российско-американской компании для переговоров с великим королем Камеамеа.

Тихий гавайский Дон

Несмотря на пестроту трудовой книжки, врачом Шеффер был превосходным. Сначала избавил от желтой лихорадки королеву, за что получил от их величеств десять овец и сорок коз. Затем перебрался на остров Кауаи и вылечил от каких-то хворей тамошнего царька. Царек недолюбливал властолюбивого Камеамеа и мечтал выбраться из-под его тяжелой десницы. Недолго думая, Шеффер предложил сепаратисту вступить в российское подданство, что и произошло. Правитель Кауаи принес присягу Александру Первому. На острове поставили православную церковь и три форта: Елизавета, Александр и Барклай. Местную реку Ханапепе переименовали в Дон.

У Шеффера были грандиозные планы. Он хотел создать на Гавайях российскую морскую базу для дальнейшей экспансии по всему Тихому океану.

Через пару лет выяснилось, что славный доктор действовал по собственному почину, не имея на то никаких полномочий. Самоуправца с Гавайев турнули, русский флаг спустили. Реку переименовали обратно.

Обиженный лекарь перестал служить неблагодарной России и перебрался в Бразилию, где впоследствии блистал при дворе императора дона Педро и окончил свои дни обладателем графского титула. Но это уже оффтоп, поэтому passons.

Портрета Шеффера я не нашел. Будем считать, что он – один из вельмож, приютившихся у ног великолепного дона Педро

Нет, вы только представьте! Была бы у нас сейчас этакая отдельно плавающая средь тихоокеанских просторов Калининградская область, и жили бы там свои донские казаки.

Каука Лукини

Уж не знаю, что за мистические нити связывают далекий архипелаг с русскими медиками, но второй наш соотечественник, сыгравший существенную роль в истории Гавайев, тоже был врачом.

Это имя я впервые встретил в любопытных мемуарах некогда популярного, но забытого писателя Иеронима Ясинского (1850–1931). Вспоминая юность и членов киевского студенческого кружка, автор роняет фразу, которая сразу заставила меня сделать стойку: «…Судзиловский, впоследствии президент какой-то тихоокеанской республики».

Полез я копать и обнаружил еще одну турбулентную судьбу, тоже вполне пригодную для романа, но не авантюрного, а скорее в духе Чернышевского.

Если доктор Шеффер пытался сделать Гавайи русской колонией, то доктор Судзиловский бился за то, чтоб острова не стали колонией США. Оба русских медика потерпели фиаско, о чем, полагаю, современные гавайцы не скорбят.

Н. Судзиловский в своем «гавайском» возрасте

Николай Константинович Судзиловский (1850–1930) был классическим порождением своего времени. Идеалистичный юноша, как многие его сверстники, пошел в народ. Но просветительством и агитацией не ограничился, для этого у него был слишком бурный темперамент. Вероятнее всего, судьба привела бы его в ряды бомбистов, тем более что он отлично разбирался в химии и взрывчатых веществах. Кончилось бы всё сибирскими рудниками, а то и виселицей, но молодому человеку, можно сказать, повезло. Он устроился фельдшером в Николаевскую тюрьму, чтоб подготовить массовый побег арестантов, но был разоблачен и скрылся за границу. Вероятно, считал, что покидает родину на время, но оказалось – навсегда.

Дальше всё тоже шло по идеалистическим прописям семидесятых годов. Судзиловский посражался за освобождение балканских братьев от турецкого ига, но был выслан с Балкан за социалистическую пропаганду. Жил повсюду, выучил не меньше дюжины языков.

Он взял новое имя – Николас Рассел, стал гражданином США. Живя в Сан-Франциско, обвинил православного архиерея Америки и Аляски в коррупции. Подобная затея и в наши-то времена была бы рискованной – известно, как РПЦ любит выносить сор из избы, ну а уж в девятнадцатом столетии на правдолюбца ополчилась вся русская община. Нечистого на руку епископа сняли, но и Судзиловскому пришлось уехать. В 1892 году он поселился на Гавайях.

К этому времени королевство пришло в упадок, превратилось в государство, которое сейчас назвали бы failed state. Население вымирало от эпидемий, экономика была в упадке, всеми делами страны управляли бесцеремонные американцы.

Последняя гавайская королева попыталась избавиться от опеки США – и была низвергнута.

Лилуокалани, последняя королева свободных Гавайев

На новой территории США состоялись выборы в Законодательное собрание. Серьезными соперниками, как водится, считались демократы с республиканцами. Но победу неожиданно для всех одержала Партия самоуправления, одним из основателей которой был некто Каука Лукини, что по-канакски означает «Русский Доктор». Каука Лукини, он же Николас Рассел, возглавил первый гавайский сенат, навеки войдя в историю «Ананасового штата».

Судзиловский-Рассел-Каука мечтал сделать архипелаг независимой (а хорошо бы социалистической) республикой. Но американцам эти мечты были, скажем так, неблизки. В газетах началась травля председательствующего, ему настоятельно советовали убираться обратно в свою Лукини и строить социализм там. Судзиловский был вынужден уйти со своего поста, а затем (нечастый случай в истории США) его лишили американского гражданства.

После Гавайского периода своей жизни Николай Константинович еще много где скитался, и, кажется, отовсюду его рано или поздно изгоняли, но идеалам своей юности он не изменил до самой смерти. Умер в Китае, получая пенсию от советского Общества политкаторжан.

Симпатичная личность, по-моему. Таких людей на свете не должно быть слишком много, а то мир сойдет с ума, но совсем без них никак нельзя.

В 1993 году Конгресс США специальным актом извинился за насильственное присоединение островов перед гавайским народом, а стало быть, и перед Русским Доктором, боровшимся за независимость архипелага.

Ну, хоть так.

Страничка с официального сайта правительства штата Гавайи

Где мои верные наибы и магараджи?

Самая большая из когда-либо существовавших колониальных империй – Британия, к середине XX века расползшаяся на четверть земной суши, достигла могущества главным образом за счет Индии.

Метод управления этим субконтинентом у британцев был замысловат и многокомпонентен, но в конечном итоге он оказался неэффективным. Не буду углубляться в эту серьезную тему – затрону, и то с самого краешка, лишь один чрезвычайно занятный сюжет: причудливые обыкновения туземных владык, покорившихся Лондону. В обмен на покорность примерно шесть сотен князей и князьков могли жить в неге и роскоши, которая поражала воображение европейских писателей и журналистов. «Богат, как магараджа» – выражение из тех времен.

Не самый важный раджа со свитой – Бахадур-хан III нахиб Джунагадха

На самом деле баснословными богачами были лишь так называемые «полносалютные» владыки (они ранжировались по количеству пушечных выстрелов, которыми их полагалось приветствовать; «полный салют» состоял из двадцати одного ба-баха). Некоторые венценосцы достигали высоких званий в имперской иерархии, но никому из них не довелось занять истинно важной государственной или армейской должности. Высшее общество относилось к их высочествам и высокостепенствам как к экзотическим, немного забавным дикарям, хотя многие из них отучились в оксбриджах и сэндхерстах. Полагаю, что этот снобизм в конечном итоге и стал одной из причин краха империи, над которой никогда не заходило солнце.

Правда, впрочем, и то, что раджи, низамы, такуры и навабы, охотно пользуясь плодами западной цивилизации, даже в XX веке не желали отказываться от прелестей феодальной восточной жизни.

Я расскажу о двух наиболее колоритных персонажах, любимцах прессы межвоенной эпохи.

Его возвышенное высочество (официальное титулование) низам Хайдарабадский сэр Осман Али-хан (1886–1967) считался самым богатым человеком планеты.

Возвышенное высочество Осман Али Хан

Трудно не быть самым богатым человеком мира, когда имеешь в частной собственности княжество с населением 18 миллионов человек, и все они с утра до вечера работают исключительно на тебя. В начале сороковых состояние низама оценивалось в 2 миллиарда тогдашних долларов – в два раза больше, чем годовой бюджет всей Индии в первый год ее существования.

У сэра Османа было семь законных бегум и 42 официальные наложницы. Кроме того, низам любил, когда ему на день рождения дарили девушек с хорошим экстерьером. Августейший прайд произвел на свет не меньше полусотни принцев и принцесс.

Биографы пишут, что государь очень любил своих многочисленных детей, но себя драгоценного любил еще больше. Перед свадьбой его старшей, обожаемой дочери Шахазади-Паши некий бродячий прорицатель предсказал, что замужество принцессы сулит низаму преждевременную смерть. Брак отменили, и принцесса навечно осталась старой девой.

В качестве пресс-папье Осман Али-хан использовал этот алмаз размером с куриное яйцо

Однако любимый мой абрек и кунак – не хайдарабадский низам, а махараджа патиальский Бхупиндер Сингх (1891–1938), почетный генерал-лейтенант британской армии, первый в Индии обладатель аэроплана, владелец самой большой в мире коллекции медалей, мастер крикета и конного поло, 365-кратный супруг и 88-кратный отец.

Но главной любовью махараджи были «Роллс-Ройсы». Обыкновенно его кортеж состоял из двадцати лимузинов этой марки. Поэтому его высочество страшно обиделся на автомобильную компанию, когда та отказалась принять у него внеочередной заказ на новую модель.

Гнев монарха был ужасен, а кара сокрушительна. «Роллс-Ройсы» из дворцового гаража были откомандированы собирать навоз и возить на помойки мусор, о чем с удовольствием написали газеты всего мира. Скандализованное руководство концерна поспешило предоставить мстительному махарадже желанное авто, и конфликт был улажен.

Не возвышенное, а просто высочество Бхупиндер Сингх (на шее легендарное «Ожерелье Патьяла» – шедевр фирмы «Картье» и сюжет для авантюрного романа)

Справедливость восторжествовала. Бхупиндер Сингх на «Роллс-Ройсе»

Ах, почему я не вице-король Индии! Где вы, мои верные наибы и магараджи, где мой любимый слон?

Загадочное преступление и загадочное наказание

Самой прочной из империй нового и новейшего времени оказалась российская.

Она распалась лишь в конце XX века, позже остальных, и произошло это не столько под давлением национально-освободительных движений, сколько вследствие кризиса центральной власти. Российский способ колонизации оказался более надежным, чем испанский, английский или французский.

Может показаться, что причина в географии – в России колониальные территории примыкали к метрополии.

Но это заблуждение. Вплоть до конца 19 века добираться из столицы до окраин империи было и дольше, и дороже, и неизмеримо трудней, чем морем в Африку или даже Индию. Причина относительной устойчивости российско-советской империи вовсе не в сухопутности, а в ином принципе «собирания земель». Оргработа с руководящими кадрами национальных автономий всегда была сильной стороной наших национальных лидеров.

Если испанцы уничтожали туземные элиты, а французы с англичанами их снобировали, то Россия предпочитала туземную аристократию ассимилировать, делать частью собственного дворянства.

Эта практика сложилась естественным образом: для победы над Ордой и Казанским ханством Москве были необходимы татарские царевичи и мурзы, которых охотно приглашали на службу, наделяли вотчинами, брали в зятья. Впоследствии российскими дворянами стали и остзейцы, и шляхтичи, и украинская старшина, и крымские мурзаки, и родоплеменная знать ногайских, калмыцких, кавказских кланов.

Больше всего в этом смысле повезло грузинским «азнаури», которые при включении Грузии в состав империи получили права потомственного дворянства, хотя по своему статусу и имущественному положению скорее напоминали русское сословие однодворцев. Княжеский титул в 19 веке стал звучать менее пышно, чем графский, отчасти из-за того, что грузинским «тавади» (феодалам среднего ранга, вроде европейских баронов) было дозволено именоваться «князьями», и князей вдруг образовалась такая прорва, что во время Кавказской войны из них составилась целая «княжеская сотня» – для такого количества «сиятельств» не хватало офицерских должностей.

Все колонии – под боком. Карта Российской империи (1912)

Привилегированное положение грузинской аристократии в России объяснялось тем, что Грузия в конце 18 и начале 19 века имела для империи особенное стратегическое значение и рассматривалась как трамплин для последующего покорения всего кавказского региона. Петербург относился к тамошнему дворянству чрезвычайно осторожно и бережно.

Вся эта длинная преамбула понадобилась мне, чтоб найти хоть какое-то рациональное обоснование для нижеописанного удивительного эпизода. Других подобных казусов в мировой истории колониальных захватов я, пожалуй, не знаю.

16 апреля 1803 года вдовствующая царица Мариам (Мария Георгиевна) в тифлисском дворце заколола кинжалом генерала И.П. Лазарева, начальника ограниченного контингента российских войск, обеспечивавших мир и порядок на территории братской Грузии (терминология из другой эпохи, но суть та же).

Источники по-разному мотивируют это поразительное преступление, но ни одна из версий не выглядит убедительной.

Что там случилось на самом деле, непонятно. Известно, что Лазарев имел приказание переправить царицу – с почетом, но решительно – из родных краев в Россию, чтоб лишить знамени сепаратистски настроенную часть местного дворянства. Известно также, что Мариам уезжать на чужбину не хотела.

Предположительно это произошло как-то так. Убийство И.П. Лазарева

Якобы царица пыталась сбежать в горы (с одиннадцатью-то детьми?).

Якобы генерал пытался стащить ее величество за ногу с изображенной выше тахты (русский генерал августейшую особу – за ногу?).

Мало верится и в то, что Мариам произнесла над окровавленным телом длинную и трудно выговариваемую фразу (ее с удовольствием цитируют все источники): «Такую смерть заслуживает тот, кто к моему несчастью добавляет еще и неуважительное ко мне отношение».

Чтоб высокородная дама, в присутствии целого выводка малюток, сразила насмерть, одним метким ударом, закаленного в сражениях вояку? Как-то оно нереалистично. Не верю!

Еще более странно выглядит кара, которой подвергли убийцу, покусившуюся на высшего представителя императорской власти. Царицу всего лишь отправили на жительство в монастырь (да со всей семьей, с придворными), высочайше повелев «оказывать всякое нужное пособие и снисхождение». Царевичи впоследствии были взяты в кадетский корпус и сделали хорошую карьеру. Через несколько лет Марии Георгиевне вообще разрешили поселиться в Москве.

Современники почему-то ее очень жалели. В письмах графу Воронцову, царскому любимцу, старый генерал Ермолов просит замолвить словечко перед Николаем за опальную царицу.

Попадались мне какие-то глухие упоминания о том, что дочь царицы, царевна Тамара, в это же время попыталась убить тифлисского полицмейстера, но тот оказался проворней генерала Лазарева. В указе Тамара названа «на равное злодеяние покусившейся» (а было злодейке всего 15 лет).

То есть произошло два покушения – удачное и неудачное? Значит, не мгновенная вспышка ярости, а сговор?

Почему такое страшное преступление осталось практически безнаказанным?

С какой стати суровый Ермолов, сторонник «твердой руки» на Кавказе, просил снисхождения к террористке?

Мария Георгиевна. «Ей лет 40; рост ее невелик, осанка статная, лицо азиатское, красоты исполненное» (1810)

Воля ваша, но такое ощущение, что источники либо ни черта не знают, либо морочат нам голову. Если б я владел грузинской исторической фактурой, сочинил бы роман про «заговор женщин». Бедному генералу Лазареву по законам беллетристической логики досталась бы роль общеизвестного злодея, иначе просто нечем было бы объяснить снисходительность властей к убийце. (За исключением, конечно, геополитической версии, изложенной в первой части поста.)

Кто-нибудь знает подробности этой таинственной драмы?

Памяти свиты

В истории – как в театре: всё внимание достается главным персонажам, а актеры «третьего плана» и массовка остаются малозамеченными. Верного Фирса забывают в заколоченном доме, и хоть его, конечно, жалко, но гораздо интересней думать о непростой судьбе Раневской.

В японской истории верных вассалов, жертвующих жизнью из солидарности с господином, полным-полно. Такая уж национальная традиция: не покидать сюзерена в черную минуту считалось у самураев не героизмом, а стереотипом нормального поведения. Совсем не то в Европе. У нас вопрос, сохранять ли верность падшему повелителю или спасаться, пока не поздно, всегда был личным нравственным выбором «человека свиты». И подавляющее большинство, конечно, выбирали сами знаете что.

Солдаты Кромвеля глумятся над плененным королем (картина П. Делароша)

Гнусное линчевание гнусного диктатора. Тело Муаммара Кадаффи, кадр видеозаписи (2011 г.)

Удивляться нечему. Среди тех, кто льнет к престолу, вечно преобладают честолюбцы и шкурники. Друзья у августейших персон тоже, как правило, «небурестойкие»: пока сияет солнце, они тут как тут; грянет гроза – их след простыл. Когда король остается голым, нагота его неприглядна. Магия власти рассеивается, пахнет трупом, все придворные в ужасе разбегаются. «Полцарства за коня!» – кричит монарх, но никто не зарится на его обанкротившееся царство, и своего коня бедняге тоже никто не отдаст. Всякий раз, читая летопись последних дней низвергнутого владыки, испытываешь стыд и отвращение – даже если падший властитель был гад последний и заслужил свою участь.

Тем сильнее впечатляют исключения из этого нелестного для человеческой природы правила. Верность рухнувшему с пьедестала венценосцу – поступок редкий и красивый. Я коллекционирую подобные примеры с детства.

Вот томная принцесса де Ламбаль, подруга Марии-Антуанетты.

Мария-Луиза Савойская, принцесса де Ламбаль (1749–1792)

Будучи женщиной умной, вовремя сбежала от ужасов революции в Англию. Но когда узнала, что королевская семья заключена в тюрьму, добровольно вернулась в Париж, где ее, разумеется, тут же арестовали.

На революционном суде обвиняемый должен был приносить присягу, клянясь «Свободой, Равенством и Ненавистью к королю с королевой». Мадам де Ламбаль сказала, что свободой и равенством – пожалуйста, а ненавистью к монархам клясться не может, ибо таковой не испытывает. На этом судилище и закончилось.

Прямо у дверей трибунала, во дворе, санкюлоты разорвали аристократку на части. Над ее изнеженным телом учинили всякие неописуемые мерзости, а голову посадили на пику и понесли в темницу к королеве – «для прощального поцелуя с подружкой». По дороге кому-то пришла в голову еще одна остроумная идея: голову занесли в парикмахерскую, чтобы сделать приличную для высочайшей аудиенции куафюру.

Шутка удалась на славу – Мария-Антуанетта упала в обморок

Другая сходная история, более нам близкая, связана с казнью царской семьи в Екатеринбурге.

Поначалу в сибирское заточение за августейшей семьей поехала свита аж из сорока человек. Но по мере ужесточения тюремного режима и нарастания тревожных ожиданий число приближенных стало таять. До самого конца остались – добровольно – только четверо. И погибли вместе с Николаем, Александрой и их детьми.

Вы, конечно, и без меня всё это знаете, но хочу, чтобы вы вспомнили эти нечасто поминаемые имена и посмотрели на эти лица.

Евгений Боткин (его хоть признали страстотерпцем)

Алоизий Трупп

Иван Харитонов

Анна Демидова

Когда в 2000 году РПЦ канонизировала царскую семью, погибшие слуги столь высокой чести удостоены не были, как будто даже при канонизации имеет значение социальный статус. А ведь в отличие от царской семьи у этих людей была возможность спастись, но они без принуждения сделали самоотверженный выбор. Я человек нецерковный, у меня своя агиоиерархия. Царская семья для меня – просто несчастные жертвы отвратительного преступления, а вот эти четверо – вполне себе святые.

Семейный бизнес

Главная проблема современного российского капитализма, насколько я понимаю, состоит в крайней непрочности частной собственности.

Никто, даже самый богатый и беззаветно верноподданный олигарх, не может быть уверен, что завтра кто-то более зубастый не отберет у него бизнес. При туманности завтрашнего дня мало кто из предпринимателей решается вкладываться в долгосрочные проекты. Быстро вложил деньги – быстро ушел в кэш. Easy come – easy go. Если российская фирма просуществовала десять лет, она уже считается аксакалом.

В этой связи я заинтересовался, а какого возраста компании принято считать старыми в странах, где рейдерство осталось атрибутом средневековья? И вообще любопытно: сколько лет самому долгожительному из ныне действующих частных предприятий?

Стал выяснять – и с чувством глубокого удовлетворения обнаружил, что общепризнанный рекордсмен бизнес-долголетия зарегистрирован в моей любимой Японии.

«Хоси-рёкан». Ух, в Москве бы это старье реконструировали!

Самое старое из беспрерывно функционирующих частных предприятий нашей планеты – гостиница «Хоси-рёкан». «Хоси» – значит «монах», «рёкан» – гостиница. Этим заведением владеет одна и та же семья с 717 года, то есть ТРИНАДЦАТЬ ВЕКОВ. Владельца всегда зовут Дзэнгоро-хоси. Сейчас хозяйством заправляет Дзэнгоро-хоси Сорок Шестой. Ни один монарх не имел такого внушительного порядкового номера. Насколько мне известно, вторым в этом заплыве со значительным отставанием идет папа римский Иоанн XXIII (притом, как вы догадываетесь, не сын и не родственник Иоанна XXII).

Вероучитель Тайтё бродил с проповедью буддизма по еще полуязыческой Японии и однажды увидел вещий сон: будто в лесу, под горой, бьет источник, который исцелит множество людей. Ученик святого старца отправился в указанное место и основал там приют для странников. А сын этого ученика построил гостиницу. Сын-то и стал Дзэнгоро-хоси Первым.

С тех пор в Японии было всякое: смертный мор и великий трус, страшный глад и жестокая смута, но за тринадцать веков ни один рейдер-самурай и ни один пахан-якудза на процветающий бизнес не покусились.

Целебный источник бьет, ручей журчит, сорок шестой Дзэнгоро берет с постояльцев хорошие деньги за стаж своего заведения.

Даже не знаю, с чем это сравнить. Ну вот представьте: прошло 1300 лет, на дворе тридцать четвертый век, прилетает в Москву туристическая группа откуда-нибудь с Альфа-Центавра, размещается в отеле «Рэдиссон-Славянская», и с хлебом-солью к ним выходит владелец (кто там владелец-то?) – ну допустим Умар Джабраилов Сорок Шестой.

Парижские катакомбы (фотоэкскурсия)

Об этом удивительном месте я упоминал в книге «Кладбищенские истории», однако (признаюсь честно) собственными глазами его не видел, просто посмотрел фотографии.

Причина – леность и писательское высокомерие. У меня привычка обходить стороной достопримечательности, от лицезрения которых я не ожидаю никаких особенных откровений. Мне довольно идеи, а в остальном я полагаюсь на воображение – лишние детали могут его спутать и отвлечь на несущественное. До сих пор, например, жалею, что посетил египетские пирамиды. В качестве отвлеченного образа они волновали меня гораздо сильнее, а сейчас в памяти застряла какая-то чушь. Я сказал жене: «Надо купить какой-нибудь сувенир Павлику» (это мой брат, он по образованию историк), и торговец долго бежал за нами с криком: «Павлику! Павлику!» Оно мне надо, такое воспоминание о пирамиде Хеопса?

Здесь и далее – фото парижских катакомб из архива автора

Про парижские катакомбы я тоже думал: и так всё понятно. Ванитас ванитатум, сик глория мунди и прочие нудные мудрости. Ради этого стоять в длинной очереди, спускаться по еще более длинной лестнице и потом плестись под землей два километра?

Постоял в длинной очереди. Спустился на 130 ступенек. Дурак, что не сделал этого раньше.

Рассказываю.

В 1774 году часть Адской улицы (rue D’Enfer), в соответствии с названием, вдруг взяла и провалилась прямо в преисподню. Королевский архитектор спустился в глубоченную дыру и обнаружил тянущуюся куда-то подземную галерею. Стал ее исследовать – пришел в ужас.

Оказалось, что Париж стоит на трухлявом основании. В течение многих веков строители вынимали из-под города строительный камень. Выработанные карьеры закрывались и забывались. Общая протяженность этих нор превышала 150 километров. Многие здания могли провалиться в любую минуту.

В течение следующих ста лет Париж тратил кучу денег на то, чтобы укрепить свое дырявое дно. Поначалу траты были совершенно непроизводительны, но довольно скоро умные головы придумали для катакомб полезное применение.

К концу восемнадцатого века город существовал уже почти две тысячи лет. Количество людей, умерших на этом пятачке, превышало число нынешних обитателей в десятки или даже сотни раз. И все эти покойники лежали на городских кладбищах, во много слоев. Драгоценное пространство было занято погостами, повсюду разгуливали разжиревшие на мертвечине крысы, часто случались эпидемии.

Бывших парижан, которые тянули к себе на тот свет парижан нынешних, было решено убрать как можно дальше – в подземные катакомбы, где и возникло самое гигантское кладбище планеты. В течение почти трех десятилетий из разрытых могил изымали кости и с почтением (траурные колесницы, факела, молитвенные песнопения) перевозили по ночным улицам на ту самую Адскую улицу, где уже безо всякой помпы сваливали в дыру. Глубоко под землей работяги собирали мусор, когда-то бывший людьми, и раскладывали его вдоль стен наподобие хвороста.

С одного только Кладбища Святых Невинных было увезено не менее двух миллионов скелетов. Тамплиеры и мушкетеры, жертвы Варфоломеевской ночи и революционного террора, высокородные и безродные, знаменитые и безвестные – все, кого принимала освященная земля парижских приходских церквей на протяжении долгих столетий, теперь обретаются под кварталами 14-го арондисмана. Кстати сказать, это территория тоже освященная (из-за чего снимать со вспышкой запрещается), но плоховато освещенная, поэтому прошу простить за качество снимков.

Сначала долго, минут десять идешь по узкому, низкому, щелеподобному коридору – это какой-то кошмар клаустрофоба.

Там и сям решетки: для посетителей открыта лишь маленькая часть лабиринта – в девятнадцатом веке здесь, бывало, пропадали целые туристические группы.

Глубокий колодец с невероятно прозрачной водой:

Потом вдруг начинаешь обращать внимание на странно бугристую штукатурку:

Ой, это не штукатурка…

Идешь, идешь, а вокруг всё то же:

Когда начинаешь привыкать к жуткому зрелищу, приходит в голову, что Париж похож на атолл, возведенный коралловыми полипами на окостеневших останках собственных предков. Потом говоришь себе: таковы все старинные города, просто здесь эта истина демонстрируется очень уж наглядно.

За решетками, справа и слева, «костехранилищ» бессчетное количество.

Муторней всего в тех местах, где простодушные могильщики стремились «сделать красиво» и выложили предков декоративными колоннами:

или милыми бордюрчиками:

Извините, в этом месте никак не могу удержаться от банальности:

«У этого черепа был язык, и он мог петь когда-то…»

Может быть, это Франсуа Рабле, мадам де Помпадур или Робеспьер (их черепа тоже где-то здесь).

А вот в этой груде – костяной хлам, оставшийся от верных швейцарцев и дворян, которые пытались защитить обреченного короля при штурме дворца Тюильри в 1792 году.

Постепенно жуть отступает. Идешь, поглядываешь вокруг, думаешь оригинальную мысль: «Ишь ты, сколько народу-то до тебя жило, и все померли, и ничего страшного… Далеко еще до выхода?»

В Катакомбах даже есть место, где все смеются. Вот оно:

Это один работяга восемнадцатого века в свободное от работы время соорудил в нише макет балеарского порта Маон, где в бытность солдатом отсидел в плену у англичан несколько счастливых месяцев. Товарищи прозвали ностальгирующего каменотеса «Босежур», что означает «Приятный Отпуск». Вскоре после завершения работы над этим шедевром Босежура где-то неподалеку придавило обвалом, но в Катакомбах эта маленькая неприятность не производит трагического впечатления.

Мои любимые граффити-вандалы тут как тут, а как же? И даже не очень раздражают. Без них оно всё выглядело бы чересчур философично.

Но вот этому художнику пожелаем: «Пусть с твоей безмозглой черепушкой сделают то же самое!»

Долгой вам жизни, уважаемые читатели!

Рукописи горят

Увы, это так. Михаил Булгаков – лакировщик действительности. Еще как горят, и ничего от них не остается.

Мне как писателю утраты такого рода кажутся трагичнее смерти, потому что текст гораздо долговечнее человеческой жизни.

Можно еще понять, если автор сжигает свое творение сам.

Но если не уничтожил, а только завещал уничтожить – значит, у самого рука не поднялась. Коли так – любое сомнение толкуется в пользу осужденной.

Сам породил – сам убил. «Гоголь у камина», раскрашенная литография, неизв. худ. (1850-е гг.)

Даже воля дорогого покойника, с моей точки зрения, в этих случаях несвященна. Поэтому я нисколько не осуждаю Дмитрия Набокова, опубликовавшего «Лауру и ее оригинал» вопреки желанию отца, а Максу Броду мы все должны быть бесконечно благодарны. Если бы Брод сжег рукописи Франца Кафки, то никакого Кафки бы и не было.

Когда же человек, которому досталась рукопись, вовсе не приговоренная автором к уничтожению, истребляет ее по каким-то собственным соображениям, то это уже из разряда преступлений, не имеющих срока давности.

Приведу два примера подобных злодеяний: один более или менее хрестоматийный, другой – малоизвестный.

17 мая 1824 свершилось черное дело. Душеприказчики Байрона спалили двухтомные воспоминания великого поэта и великого эпатажника. Вестминстерское аббатство только что отказало носителю «сомнительной морали» в погребении, но это, как говорится, проблема Вестминстерского аббатства, которое лишилось ценной достопримечательности. А вот истребление байроновских записок – невосполнимая утрата для всего человечества.

Инициатором аутодафе стал издатель, которому предстояло опубликовать рукопись.

Это он убедил остальных душеприказчиков, что сей скандальный манускрипт должен быть немедленно предан всесожжению. Более того – участники злодейства дали клятву не разглашать содержание мемуаров. И сдержали слово (чтоб им провалиться).

Господи, да что там могло быть такого ужасного? Какие-нибудь половые шалости, не совместимые с тогдашними представлениями о приличиях? Ну не издавали бы, заперли бы в банковский сейф на сто лет. Вряд ли все два тома были посвящены сплошь любовным утехам, это же все-таки Байрон, а не Казанова. Ханжи чертовы! Сожженные воспоминания Байрона считаются самым знаменитым из безвозвратно утраченных произведений мировой литературы.

Вот он, гад: издатель Джон Мюррей

Другая сгинувшая англоязычная рукопись вряд ли была литературным шедевром, но мне ее жалко почти так же, как байроновский двухтомник. Потому что автор был одной из оригинальнейших и сумасброднейших фигур британской истории.

Звали его Мордаунт – как сына Миледи. Этот человек, обладатель двух титулов, прожил длинную жизнь, целых 77 лет, невероятно долго для человека, который беспрестанно попадал из одной переделки в другую и, кажется, был начисто лишен инстинкта самосохранения.

Чарльз Мордаунт, граф Питерсборо, граф Монмут (1658–1735)

На портрете он величав и статен, хотя вообще-то, по свидетельству современников, был плюгав и уродлив. На протяжении десятилетий этот анфан-террибль будоражил общественное мнение, совершал подвиги и безумства, без конца носился из конца в конец Европы. Его приятель Джонатан Свифт писал:

Всех европейских принцев знает,

Повсюду бабочкой летает,

Никто за ним не поспевает.

Перечислю пунктиром обстоятельства этой удивительной жизни.

В шестнадцать лет Мордаунт отличился в морском сражении с алжирскими пиратами.

К двадцати годам он успел убить трех человек на поединках.

В тридцать помог свергнуть династию Стюартов.

При новом короле стал первым лордом казначейства, но за бранные слова в адрес его величества угодил в Тауэр.

Активно участвовал в парламентской жизни, со всеми на свете перессорился, всех замучил несносным характером и был отправлен командовать армией в Испанию. Победил там кучу врагов и разругался со всеми союзниками.

Был отправлен посланником к европейским дворам – и там тоже наломал дров.

О чудачествах и выходках Мордаунта сохранилось множество анекдотов. Однажды ему не понравилось, как безвкусно одет некий прохожий. Его светлость выскочил из кареты и гонялся за беднягой по улицам с обнаженной шпагой. Потом успокоился и щедро вознаградил перепуганного щеголя.

В другой раз графа окружила толпа ненавистников великого «Мальбрука», приняв Мордаунта за герцога, и хотела его растерзать. Мордаунт хладнокровно сказал бунтовщикам: «Я не герцог Марльборо и легко вам это докажу. Во-первых, у меня в кармане только пять гиней. Во-вторых, я запросто вам их отдам, а Марльборо скорей удавился бы». Временщик слыл стяжателем и скрягой. Поэтому мятежники сразу поверили Мордаунту и отпустили его.

Неслыханным чудачеством стал брак носителя двух графских титулов с безродной певицей Анастасией Робинсон.

Обычно люди, которые не ведают покоя и азартно ввязываются в приключения, не оставляют воспоминаний. Не тот темперамент. Но Мордаунт на старости лет исписал мелким почерком три толстенных тома. Граф столько всякого повидал на своем веку, обладал таким острым языком и таким скверным нравом, что его мемуары наверняка были захватывающим чтением – вне зависимости от их достоверности.

Но вдова, наводя порядок в заваленном бумагами кабинете новопреставленного Мордаунта, ничтоже сумняшеся отправила сенсационные записки в камин.

Есть толстенные мемуары про Мордаунта – монотонное описание походов, осад и дипломатических переговоров. Я проштудировал этот занудный фолиант, когда занимался Войной за испанское наследство.

Читал и думал: эх, правы снобы-англичане. Нельзя было лорду жениться на дуре-певичке!

О!печатки…

Никогда не опечатывался тот, кто никогда не печатал.

Вся моя взрослая жизнь прошла в страхе перед абсурдными, постыдными и идиотскими опечатками. Это мой вечный комплекс, мой постоянный кошмар. Я испытываю к опечаткам примерно такой же патологический интерес, как к старым кладбищам: не только тафофил, но и миспринтофил.