Не плачь Вишнякова Наталья

6

Какой он все-таки классный! Его «удачи!» привело меня в полный восторг. Ведь он думает обо мне, о том, как я буду голодать ради любви!

Надо же, он все-таки во мне сомневается! «Если у тебя получится…» У меня всё получится!

На следующее утро солнечные зайчики особенно весело скакали по подушке. Я следила за ними сквозь закрытые веки, еще не до конца проснувшись. Хотелось продлить этот момент подольше. Тем более что из кухни доносился потрясающий запах. Сырники! Бабушкины необыкновенные сырники!

Я вскочила в постели, собравшись, как всегда, прямо из-под одеяла переместиться за накрытый стол – туда, к пышным, прямо-таки дышащим сырникам, золотистым снаружи и белоснежным внутри! Надкусишь такой – корочка хрустнет, расчувствуешь теплую, сладкую мякоть – м-м-м!..

Но я тут же рухнула обратно. Нельзя! Сегодня у меня день голодания! Прощайте, лучшие в мире сырники! Надеюсь, мы еще встретимся!

Только вот как я объясню это бабушке? Хорошо бы сразу смыться из дома. Поеду на речку, искупаюсь. Или просто покатаюсь на велике по поселку.

Я быстро оделась, схватила пустую бутылку (наполню потом из колонки – про питье же Олег ничего не говорил) и бегом бросилась к велику.

Мне показалось, что бабушка что-то крикнула мне вслед. Пришлось сделать вид, что ничего не слышу. Свинство, конечно, но как иначе? Это же ради нашей с Олегом первой любви!

Вот у бабушки она была несчастной. А у меня пусть будет счастливая! И я это заслужу! Я смогу убедить Олега в том, что любовь существует! У нас всё, всё получится!

Речка в деревне извилистая, быстрая и холодная. Даже в такой жаркий день, как сегодня, она не разогревается так, чтобы вылезти и сказать: «Вода – парное молоко!»

Эх, жалко, полотенце забыла! Придется прямо на песочке сидеть. Ну, не страшно.

Вдоль берега образовались полотенечные островки по интересам. Вот там сидит компания Витьки Свищёва. Бабушка считает их хулиганами. Это мнение не совпадает с мнением местных девиц – для них свищёвцы и Аполлоны, и Дионисы. Самые красивые, самые модные, самые крутые.

Поэтому чуть подальше, но в поле зрения Свищёва и команды расположились девушки. У них веселые полотенца с картинками. Они громко хихикают и взвизгивают, когда Витька или кто-то из его дружков, проходя, брызнут на них водой из речки.

Взрослые никогда не садятся около воды. Их места повыше, на пригорке. Там больше солнца и можно хорошенько прожариться перед тем, как с разбегу вонзиться в холодноватую бегучую воду.

Встречаются на бережку и новые лица. Совсем близко к воде расстелили свои полотенца четверо совсем незнакомых пацанов. По виду мои ровесники. На окружающих – ноль внимания. И окружающие на них – тоже ноль. Да и было бы на что смотреть: один очкарик, второй тоже, третий совсем щуплый и четвертый – длинный, ужасно коротко стриженный.

Вот рядом с ними и сяду.

Сначала я и правда сидела, потом потянуло в сон, и я растянулась на песке. Хорошо! Главное, не уснуть на солнце, а то сгорю и превращусь в голодную жареную не-себя.

А какое лучшее лекарство от сна? Понятно: чужие беспонтовые разговоры.

– У меня мама, – рассказывал один из очкариков, – взяла в долг, и осталось семь тысяч. А так у меня тридцать две тысячи восемьсот пятьдесят два рубля уже.

Ой! Это он хвастается? Серьезно?

– А чего ты «айфон» не купишь? – поинтересовался щуплый.

– «Айфон» – фигня! – хором высказались длинный и второй очкарик.

Щуплый не сдавался:

– А чего ты «самсунг» не купишь, как у меня?

– А зачем? – отбивался очкарик. – Мне телефон нужен, чтобы звонить. Онли [1].

– Купи тогда игровой компьютер, – с азартом посоветовал второй очкарик.

– Не говори «компьютер», говори «ПК», – лениво поправил длинный.

– Ну ладно, ПК, – исправился очкарик.

– Слушай…

– Эй, слышь!

Оказывается, не я одна слушаю всю эту фигню. Витька Свищёв с пацанами. Злой. Понимаю: это для меня тоска, а для местных разговоры об «айфонах» и компах немного чересчур. Совсем немного. На одну драку.

– Слышь, тебе говорю! Чё ты тут трешь!

– А чё? – заинтересовался длинный. – Мы с тобой, что ли, разговариваем?

Во дает!

Витька мог бы сказать много некрасивых слов, но он сократил свою мысль:

– Чё?

– Ничё! – гордо ответил длинный и отвернулся.

Зря.

– Пацаны! – возмущенно рявкнул Витька.

Повалялась на солнышке!

Сейчас свищёвские наваляют очкарикам. Жалко их.

Я вскочила.

– Эй вы! – завопила я. – Обнаглели совсем? Бережки попутали? На кого наехали?

Откуда это вылезло, интересно?

Вообще-то мы никогда со свищёвскими не общались. Просто я их знаю и они меня знают. И мою бабушку. Ее тут все знают. Потому что она… ну, в общем… в общем, она раньше в милиции работала.

– Слышь, уйди, – неуверенно сказал Витька.

Девицы с цветным полотенцами смотрели на меня, как на инопланетянина с зелеными щупальцами.

Но тут произошло непредвиденное.

– Погоди-ка, – сказал из-за моей спины голос длинного.

Нелепая четверка обтекла меня с разных сторон и остановилась прямо перед Витькиной компанией.

– Какие-то проблемы? – поинтересовался щуплый.

– Чё? – спросил Витька, обалдевший от такой наглости.

Ботаники ударили первыми. Наверное, они в городе какими-то единоборствами занимаются. Я в этом не разбираюсь. Но это было даже красиво. И быстро. Несмотря на то, что внешне свищёвские выглядели мощнее.

Они сидели на песочке, а нелепая четверка без спешки собирала свои полотенца.

– Пошли, – обратился ко мне щуплый, – проводим тебя.

И я, конечно, пошла. Не оставаться же с обозлившимся Витькой.

До дома меня довел один щуплый, остальные отвалились по дороге.

– Нет, правда, спасибо, – сказал он уже у самого дома, – вписалась за нас. Местные бы никогда…

Я кивнула.

– Я к тебе зайду как-нибудь, ладно? – спросил он на прощание. – На речку съездим…

7

Прожить без завтрака – это ерунда, честно. Труднее стало к обеду. Ужасно хотелось есть.

Когда я вернулась, бабушка стояла в дверях.

– И где ты моталась всё утро?

– Э-э-э… – промямлила я.

Вот ведь я стормозила! Могла бы за это время придумать нормальную отмазку!

– Э-э-э… А я на речке была…

– Нельзя было позавтракать, как человек, а потом уже на речку ехать? Плавать натощак вредно!

– А я сначала хотела за грибами сходить! – соврала я.

– За грибами?! Одна? В лес?

Ну, началось.

– Во-первых, за грибами ходят очень рано, часов в пять. Рассветет – и вперед. Во-вторых, одной в лес ходить нельзя, запомни это! Мало ли что. В-третьих…

Тут бабушка остановилась и посмотрела на меня с подозрением.

– И как ты думала грибы собирать? За пазуху, что ли, класть?

Ну вот. Так проколоться!

– Э-э-э… – снова заблеяла я. Похоже, блеяние и мычание становятся моими фирменными рингтонами.

Бабушке это, похоже, надоело:

– Ладно. Марш обедать!

Если и был у меня шанс всё исправить, то в этот момент его не стало.

– Ба-а-аушка… Можно я сегодня на диете посижу?

Бабушка встревожилась:

– Ты заболела? У тебя живот болит? Почему ты мне раньше не сказала?

– Нет, ничего у меня не болит…

– Не болит? Точно?

– Ну… Немножко…

У меня сердце разрывалось. Я представила себе, как бабушка готовила мне сначала завтрак, потом обед, хлопотала, стояла у плиты… Я свинья! Я ужасная свинья! Мне бы только этот день продержаться, а потом я буду есть всё-всё, честное слово! Но я не могла сказать это вслух. Только мысленно транслировала бабушке: «Завтра. Завтра».

И я бегом помчалась вверх по лестнице: скорее, скорее, в свою маленькую комнату, и дверь за собой закрыть!

Живот подводило адски. Мама у меня частенько садится на диету – смотрит, как мы с папой ужинаем, и вздыхает, – а вот я раньше никогда специально не голодала. Оказалось, ужасное ощущение. Прошло всего полдня, а у меня уже не было сил стоять или даже сидеть. Я валялась на кровати и время от времени пила воду из бутылки.

И тут меня осенило: компот! Пить же мне можно? А что такое компот? Просто вода с фруктами. Ну и немножко сахара еще, но это не считается.

Я кубарем скатилась вниз.

Бабуля что-то опять готовила, сердито склонившись над плитой.

– Баушка! – закричала я.

– О господи! – подпрыгнула она. – Что ж ты так пугаешь-то? Проголодалась?

– Баушка! У нас есть компот?

– Конечно, есть! Вон, целая кастрюля!

– Можно я возьму?

– Сейчас налью тебе.

– Нет, не надо! Я так!

– Как – так? – удивилась бабушка.

Но я уже схватила кастрюлю и потащила ее к себе.

По дороге я крикнула:

– Ужинать не буду!

– Ну, начались материнские закидоны! – только и успела ответить бабушка.

Она еще что-то кричала мне вслед, но я уже захлопнула за собой дверь и – плевать на этикет! – прямо-таки хлебала через край. Компотик был отличный! Главное, не выпить его сразу весь – мне же еще долго голодать!

Отказ от еды придал мне решимости. Я как будто стала взрослее. Теперь мне хотелось, чтобы и Олег испытал что-то похожее. И я стала думать: что еще преодолевает любовь, кроме испытания голодом?

8

Привет, Олег! Я ничего не ела целый день! Бабушка подумала, что я заболела. Но у меня всё получилось! Ура!

Теперь твоя очередь. Я подумала о том, что любовь – сильное чувство. Но не единственное. Человек всё время что-то чувствует. Есть мелкие чувства – голод, презрение, гордость. У некоторых людей они становятся главными – это неправильно. И победить их можно только более сильными: любовью или страхом. Или ненавистью, она тоже подходит. Так вот. Теперь я знаю, что голод точно можно преодолеть, если кого-то любишь.

Когда я была маленькая, я ужасно боялась разных маленьких существ. Ос, гусениц, слизней, пиявок. Или улиток.

Давай ты найдешь улитку, возьмешь ее в руки и посадишь ее себе на лицо?

Докажи, что любовь преодолевает отвращение. Если что, ты можешь отказаться. Тогда я придумаю что-то другое. Пока.

– Баушка!

– Что случилось? Что ты скачешь вокруг меня?

– А вот мне интересно… Когда у тебя была первая любовь, ты плакала?

– Что-то ты всё про любовь? Ты влюбилась, что ли? В кого? Смотри у меня, а то я тебя в подполе запру и до первого сентября не открою!

– Я тогда у тебя все зимние огурцы съем! Ну скажи! Плакала?

– Конечно! А ты что думаешь? Где любовь, там и слезы! Ой, нет, тебе это еще рано…

– А потом?

– А потом моя бабушка как-то меня за этим застукала. Спряталась от всех, сижу в курятнике, вся красная, в соплях, страдаю. А тут она вдруг входит.

– Она тебя ругала?

– Немножко. Особенно когда поняла, о чем я так убиваюсь. И сказала мне простую вещь. «Всегда, – говорит, – держи в голове, Лида, по правде ты плачешь или так, играешься. И, может быть, это и вовсе не твои слезы. А чужое на себя примерять не нужно!»

– И ты перестала?

– Ну, не сразу, конечно. Еще какое-то время пускала слезу. Но уже как-то без удовольствия. А потом и совсем сошло на нет. Потому что не мои это слезы были. Не мои.

– Ты же никогда не плачешь! Я ни разу тебя такой не видела.

– Потому и не плачу. Дурацкое это занятие. Никому никогда не помогало. И потом, мне, может, и хочется иной раз посидеть-поплакать, да времени нет. Постоянно нужно что-то делать. Хочешь пирожка, кстати? Как раз поспел. Или попозже?

– Немного попозже, ладно?

– Ла-а-адно… Только ты уж больше не худей. Ко мне и так вчера чуть товарищ миокард не пришел.

– Обещаю! Больше не буду!

9

– А книжки читаешь?

– Конечно, читаю.

– Гуляешь?

– Гуляю.

– Ягоды ешь?

– Ем! Ты же знаешь нашу баушку!

– Ты не сидишь всё время в телефоне, я надеюсь?

– Ну что ты! Я же всё время читаю, гуляю и ем!

– Начинается! Дай мне бабушку!

Это моя мама. В последнее время мы с ней мало разговариваем. Она стала странная, как подменили. Раньше она не успокаивалась, пока я всё до конца не пойму. Иногда до смешного доходило. А теперь, что ни спроси, максимум, что можно услышать, – «давай попозже поговорим», «сложный вопрос, сейчас некогда его решать», «давай как-нибудь сама».

Папа в этом плане надежнее, но у него не обо всем спросишь!

По телефону разговор с мамой выглядит совсем уж смешно: вопрос-ответ, вопрос-ответ. Шаг в сторону, и мама впадает в панику. Вот как сегодня: раз – и «дай мне бабушку»!

Кто из нас подросток, интересно?

Из всех взрослых я могу нормально разговаривать только с Наташей.

Когда мне было четыре года, мама отправила меня в Пушкинский музей изучать искусство. Нет, бедный ребенок не мучился, а наоборот, несся туда на всех парах и на крыльях любви. Было весело. Просто потому что мне повезло попасть в группу к Наташе.

Она никогда не была похожа ни на учительницу, ни на воспитательницу. Во-первых, она красивая. И видно, что эта красота складывается из того, что она причесывается, как ей нравится, одевается, как ей нравится, и улыбается, как нравится именно ей, а не какой-нибудь ее начальнице. И что в ее жизни вообще нет такой штуки, как «замечания к внешнему виду».

Ну и вот. Сначала я занималась у Наташи и ходила в садик. Потом пошла в школу. Потом перешла в среднюю школу. И всё это время я ждала, что меня возьмут в КЮИ – клуб юного искусствоведа. К Наташе.

Она такая… Спрашивает тебя, как дела, и видно, что ей не всё равно, как у тебя дела на самом деле. И что она ждет твоего ответа: что ты скажешь, с какой интонацией. И вроде как вы с ней искусствоведением занимаетесь, говорите про картины, про скульптуры, про театр, делаете проекты, а кажется, что вы просто общаетесь, что ради этого собрались.

А с мамой о чем ни начнешь разговаривать, кажется, что делаешь проект – четко и по делу.

10

Олег писал:

Дорогая Юля! – Это он в первый раз так обращается. – Задание было трудное. Но я справился. У одного моего друга есть две ахатины в аквариуме. Они большие, гораздо больше, чем обычные улитки из огорода. Я взял одну в руки. Потом посадил на лицо, как ты говорила. Нормально! Совсем не противно!

Счет 1: 1. Лови следующее задание!

Любовь преодолевает страх. Докажи это. Сегодня ночью, когда стемнеет, иди на кладбище. Посиди там минимум пять минут. Условие: иди одна.

О деревенском кладбище я знала только, что оно есть и что идти до него минут сорок. Но не знала, где именно оно находится. Иди туда, не знаю куда. Спасибо, что не принеси то, не знаю что. Хотя это ведь ради любви… Мне самой интересно: будет мне так же страшно идти на кладбище ночью, как страшно думать об этом сейчас, глядя на солнечных зайчиков, разбегающихся по потолку…

– Баушка!

– Что такое? Что ты кричишь?

– Баушка! Здесь же есть кладбище? Оно вообще как?

– Что – как?